Кодификаціонныя коммиссіи въ ХѴШ вѣкѣ.

О кодифика­ціи р. права въ XVIII в.;

общая при­чина не­удачъ коди­фикаціи въ ХѴШ в. Ко­дификаціей - ныя комис­сіи до Ека­терины II.

Вопросъ о кодификаціи русскаго права въ новое время былъ впервые поставленъ еще въ 1700 г., когда Петръ В.

1) Общія сочиненія по исторіи кодификаціи: С. В. Пахманъ, Исторія кодификаціи гражданскаго нрава (С.И., 1876 г., 2 т.); В. Н. Латкинъ, Законодательная комиссіи въ XVIII в. (С.-П., 1887 г.); документы и сочиненія, относящіеся къ отдѣльнымъ комиссіямъ: Д. В. П о л ѣ н о в ъ , Матеріалы для исторіи русскаго законодатель­ства; вып. I. Палата объ Уложеніи (С.-П., 1865 г.); Н. Д. Сергѣев­скій, Предисловіе къ „Проектамъ Уголовнаго Уложенія 1754—1766“ (С.-П., 1882 г.; Д. В. П о л ѣ н о в ъ , Историческія свѣдѣнія о Екате- ринской комиссіи для сочиненія проекта новаго Уложенія (3 т. — въ Сборникѣ Ими. Рус. Ист. Общества); В. И. Сергѣевичъ, - тоже (8 томовъ, ibidem); его-же изслѣдованіе о Екатерининской комиссіи въ „Лекціяхъ и изслѣдованіяхъ" (С.-П., 1883 г.); И. И. Ди тятинъ, Екатерининская комиссія (Статьи по исторіи рус. права, С.-П., 1896 г.); А. С. Лаппо-Данилевскій, Собраніе и Сводъ законовъ росс. имперіи, составленные въ царствованіе имп. Екатерины II (С.-П., 1896 г.); гр. М. М. Сперанскій. Обозрѣніе историческихъ свѣдѣ­ній о Сводѣ законовъ (С.-ІІ., 1833 г., Од. 1889 г.); б. Корфъ, Жизнь гр. Сперанскаго (С.-П., 1861 г.); мои статьи: О пересмотрѣ Свода нашихъ гражданскихъ законовъ (Ю.

36

идетъ рядъ комиссій, составленныхъ иногда весьма грандіозно и цѣлесообразно, но ничего, однако, не успѣвавшихъ сдѣлать, чтобы замѣнить устарѣвшее, — послѣ реформъ XVIII в.,— Соборное Уложеніе новымъ, въ которомъ были бы све­дены воедино всѣ тѣ измѣненія, какія разновременно и частично появлялись въ законодательствѣ, то въ отмѣну, то въ дополненіе прежде-дѣйствовавшихъ нормъ нашего права. Невольно является вопросъ: почему кодификація, въ теченіе слишкомъ ста лѣтъ, не удается новому періоду нашей исторіи и почему она сравнительно легко удалась XVII вѣку, когда въ продолженіе какого-нибудь полугодія создался кодексъ, съ достаточною полнотой и ясностью отразившій въ себѣ движеніе нашей юридической мысли за два послѣднія столѣтія, а потому и успѣшно служившій дѣлу московскаго правосудія?

Несомнѣнно, новая эпоха нашей исторіи имѣла, и болѣе образованныхъ юристовъ, и болѣе техническихъ средствъ, сравнительно съ XVII в., для приведенія всего дѣйствовавшаго законодательства въ одно цѣльное Уложеніе, Однако, дѣло кодификаціи не приходило ни къ какому концу вплоть до второй четверти XIX в., когда Сперанскій, какъ сказано, вторично взялъ его въ свои мощныя руки.

каціи, „соединеніе теоріи (т.-е. теорическихъ знаній права) съ опытностью (т.-е. съ практическимъ знаніемъ законовъ) случалось очень рѣдко". Что касается распорядка работъ, то Сперанскій справедливо находилъ, что „всѣ почти комиссіи представляли себѣ дѣло, имъ предлежащее, нетолько настоя­тельнымъ, но и въ исполненіи л е г к и м ъ. Отсюда происхо­дило, что всѣ почти приступали прямо къ концу его, не приготовивъ ни начала, ни средины". Поэтому онѣ то печа­тали манифесты о сочиненіи Уложенія, не сочинивъ его, то приступали къ составленію Свода Законовъ, или даже Уложенія, не сдѣлавъ предварительно Собранія законовъ, на которыхъ должно было основываться само Уложеніе.

жизни.

работа третьей — представляла громадныя трудности. „Легко можно представить препятствія, — говоритъ Сперанскій, — кои и на семъ новомъ пути встрѣтились отъ разности въ языкѣ, отъ недостатка свѣдущихъ людей, отъ коренного не­сходства двухъ разныхъ системъ законода­тельства и особенно отъ того, что собственное свое законо­дательство, разнообразное и противорѣчащѳе (въ это время, добавимъ мы), не было еще Сводомъ установлено, и слѣ­довательно, не представляло никакой возможности опредѣлить съ достовѣрностью, что должно въ немъ считать дѣйствующимъ и что отмѣненнымъ“. Является вопросъ, почему же Петръ В. отвергъ уже составленный проектъ Новоуложенной книги и не далъ кончить Своднаго Уложенія, а обратился къ столь трудной задачѣ — согласить начала совсѣмъ чужого шведскаго кодекса съ своими? Недостатокъ свѣдѣній не даетъ возможности отвѣтить на это прямо и положительно. Но намъ кажется, что объясненіе этого факта лежитъ въ томъ, что первыя два Уложенія уже не могли удовлетворить Петра В., потому, что, будучи составлены почти въ началѣ реформаціоннаго дви­женія, они, естественно, вовсе не у к л а д ы в а л и въ свои нормы этого движенія, состарились для него, не успѣвъ быть даже обнародованными, какъ это случается нерѣдко съ кодексами революціонныхъ эпохъ. Петру В., съ его стремительностью въ реформахъ и жаждой видѣть скорѣе ихъ осуществленными, должна была казаться вполнѣ возможною мысль о сведеніи вмѣстѣ шведскаго и русскаго законодательства, особенно въ виду того обстоятельства, что, въ это-же время, судебно­административныя учрежденія должны были быть перестроены по шведскому образцу. Но трудность соединенія воедино шведскаго и русскаго кодекса оказалась слишкомъ непреодоли­мою и дѣло комиссіи не пришло и и къ какому результату. Эта трудность особенно характерно выстунает'ь впередъ, когда мы сравнимъ относительную легкость составленія своихъ проектовъ первыми двумя комиссіями. И понятно почему: матеріалъ для Уложенія, бывшій въ ихъ рукахъ, поддавался коди­фикаціи, хотя уже и не былъ пригоденъ къ жизни, въ которую реформы ввели новыя начала, поставивъ ихъ въ борьбу съ ирежде-госиодствовавшими. Борьба эта велась во весь ХѴІП вѣкъ съ большимъ или меньшимъ напряженіемъ, съ перевѣсомъ то стараго, то новаго. Естественно, какъ былъ затрудненъ ко­дификаторъ, которому приходилось въ этомъ броженіи понятій п принциповъ выбирать преобладающіе, чтобъ обобщить ихъ въ единомъ Уложеніи. Да и эта трудная задача,— какъ вѣрно замѣтилъ глубокій изслѣдователь эпохи Петров­скаго преобразованія, С. М. Соловьевъ, — „возлагалась на людей

неприготовленныхъ, отуманенныхъ преобразованіемъ, —- на людей, среди которыхъ были смотрѣвшіе враждебно на новизны, и, между тѣмъ, неимѣвшіе ни духа, ни умѣнья отстаивать старое".

Екатеринин­ская комис­сія о соста­вленіи про­екта новаго Уложенія: поводъ къ созыву ко­миссіи. Боль­шой Наказъ Екатерины II комиссіи выборныхъ.

Не останавливаясь подробно на слѣдующихъ комиссіяхъ, скажемъ лишь, что ихъ неуспѣхъ, въ общемъ, былъ резуль­татомъ все той же причины, хотя частности въ организаціи работъ, составѣ и задачахъ комиссій были различны. Такъ, въ царствованіе Петра II въ 1728 г. создается 4-ая комиссія съ цѣлью пополненія Соб. Уложенія новымъ законодательнымъ матеріаломъ; въ 1730 г. 5 комиссія берется за сочиненіе новаго Уложенія, чтобы въ 1735 г. заняться печатаніемъ того Своднаго Уложенія, которое составлено было при Петрѣ В., а теперь уже совсѣмъ устарѣло. Въ 1754 г. новой 6-ой ко­миссіи предписывается нелегкая задача „сочинить законы ясные, всѣмъ понятные и настоящему времени приличные", а въ 1760 г. явилась седьмая, которой была представлена на об­сужденіе работа предъидущей комиссіи. Каждое новое десяти­лѣтіе вѣка приносило все новыя и новыя измѣненія въ законода­тельствѣ, то прогрессивныя, то регрессивныя, а потому съ каждымъ десятилѣтіемъ все болѣе и болѣе затруднялась комби­нація всѣхъ этихъ измѣненій въ единомъ кодексѣ. Неуди­вительно, что комиссіи такъ быстро мѣняютъ планы своихъ ра­ботъ, имѣвшихъ въ существѣ своемъ одинъ общій органическій порокъ — трудность примиренія въ одномъ кодексѣ противорѣчи­выхъ, несходныхъ не только но духу, но даже по языку узаконеній. Послѣдняя (8) комиссія ХѴШ в., — знаме­нитая Екатерининская, — созванная „для сочине­нія проекта новаго У л о же н і я", была составлена наиболѣе разумно и, повидимому, болѣе всѣхъ другихъ могла разсчитывать на успѣхъ своего дѣла. Какъ извѣстно, въ этой комиссіи былъ данъ въ XVIII в. опытъ грандіознаго призыва народнаго представительства къ выработкѣ зако­нопроектовъ Уложенія. Затѣмъ, сами эти про­екты, по плану императрицы, могли совершенно отрѣшиться отъ путаницы современнаго имъ за­конодательства, причемъ, исходя изъ своихъ знаній нуждъ и интересовъ страны, депутаты комиссіи могли создать новые законы, защищающіе въ своихъ нормахъ хотя бы наи­болѣе важные изъ этихъ нуждъ и интересовъ. На нашъ взглядъ, законопроектъ вполнѣ новаго Уложенія именно и могъ-бы быть созданъ только представительнымъ собра­ніемъ, тогда какъ канцелярски составленныя комиссіи въ XVIII в. и въ началѣ XIX ст. были лишь въ силахъ, — въ вид\ ука­

заннаго выше состоянія нашего законодательства, — составить Сводъ законовъ дѣйствующихъ (какъ это было потомъ сдѣлано Сперанскимъ). Чтобы создать не мертворожденный, а отвѣча­ющій вполнѣ интересамъ страны, кодексъ, необходимо было серьезное изслѣдованіе началъ юридической жизни страны. Однимъ изъ способовъ такого изслѣдованія и было созваніе на­роднаго представительнаго собранія. Послѣднее и въ наказахъ, данныхъ депутатамъ выборщиками, и въ запасѣ свѣ­дѣній, принесенныхъ самими выборными, имѣло громадный ма­теріалъ, который могъ 6кг послужитъ къ выработкѣ законопро­ектовъ новаго кодекса лучше, чѣмъ та подавляющая масса раз­норѣчивыхъ узаконеній, которая лежала передъ предшествую­щими комиссіями. Къ сожалѣнію, Екатерининская комиссія не создала Уложенія. Причины этого лежали не въ томъ, ко­нечно, что „предпріятіе сіе было рановременно “, какъ думалъ сынъ маршала комиссіи А. И. Бибикова, а въ томъ, что Ека­терининская комиссія, какъ это прекрасно доказано В. И. Сер­гѣевичемъ, организовала свои работы такъ, что проектъ Уло­женія никакимъ образомъ не могъ быть ею выработанъ, и въ томъ, наконецъ, добавимъ мы, что желаніе довести дѣло до ко­нечнаго результата не было нъ Екатеринѣ II вполнѣ искреннимъ.

Переходимъ теперь къ краткому обзору дѣятельности ко­миссіи 1 767 г. Какъ уже сказано, и эта. комиссія не привела къ топ цѣли, для которой учреждалась. Однако, ея значеніе для на­шего законодательства очень важно, ибо, въ знаменитомъ „Боль­шомъ Наказѣ" императрицы, данномъ комиссіи (и въ другихъ ея инструкціяхъ), равно какъ ивъ многочисленныхъ наказахъ, данныхъ выборщика м и своимъ уполномоченнымъ, и въ пре­ніяхъ болѣе, чѣмъ 200-хъ собраній комиссіи, заключается такой громадный и разносторонній матеріалъ для сужденія о цѣляхъ законодательницы и о нуждахъ страны во 2-ой половинъ XVIII вѣка, какого мы не найдемъ нигдѣ и какой лучше всего сви­дѣтельствуетъ о важности дѣла, предпринятаго Екатериною.

Поводомъ къ созыву комиссіи послужило состояніе нашего законодательства въ то время. Манифестъ 14 декабря 1766 г., созывавшій комиссію выборныхъ, говоритъ, что императрица давно видѣла недостатки законодательства, происходившіе во 1-хъ, — отъ недостатка законовъ на многіе случаи и из­лишества ихъ на другіе, во 2-хъ, отъ смѣшенія между законами и временными постановленіями (или, какъ говоритъ манифестъ, „отъ несовершеннаго различія между непремѣнными и временными законами"), въ 3-хъ, отъ того, что разумъ, въ которомъ прежніе законы составлены были, чрезъ долгое время и частыми перемѣнами, а также и черезъ пристрастные толки, сдѣлался теменъ и неизвѣстенъ и въ 4-хъ „вслѣдствіи

несходства прежнихъ временъ и обычаевъ съ настоящими". Обратимся теперь къ такъ наз. „Большому Наказу" Екате­рины II^[339]). Императрица долго готовилась прежде, чѣмъ рѣши­лась, — въ этомъ знаменитомъ Наказѣ — обнародовать свои мысли объ устраненіи названныхъ причинъ печальнаго состо­янія тогдашняго законодательства: „два года я и читала, и пи­сала" (Наказъ), говоритъ она въ своихъ „Запискахъ", „него- воря полтора года никому ни слова, послѣдуя единственно уму и сердцу своему, съ ревностнѣйшимъ желаніемъ пользы, чести и счастія имперіи . . . .“ Всѣ мысли Екатерины при этихъ работахъ были обращены на Западъ, и знаменитый авторъ „L’esprit des lois"— Монтескье (труда, изданнаго впервые въ 1749 г.), а равно и авторъ безсмертнаго сочиненія Dei delitti e delle pene 1764 г. (о преступленіяхъ и наказаніяхъ) — Бек- карія имѣли на ея Наказъ громадное вліяніе, какъ это она при­знаетъ сама относительно перваго и какъ это доказано учеными относительно второго; оказали на Наказъ нѣкоторое вліяніе также Бильфельдъ своею книгою „Institutions politiques"и Юсти^[340]). Посылая Деламберу свое сочиненіе, она пишетъ: „я обобрала пре­зидента Монтескье, не называя его. Надѣюсь, что, если-бъ онъ съ того свѣта увидѣлъ меня работающею, то простилъ-бы эту лите­ратурную кражу на благо 20-ти милліоновъ людей, которое изъ того должно послѣдовать . . . Его книга служитъ мнѣ молитвен­никомъ . . .“ Одну изъ наиболѣе важныхъ мыслей Монтескье — объ участіи народа въ законодательствѣ-— императрица осуществила на дѣлѣ, созвавъ выборныхъ „не только для того", говоритъ манифестъ 14 декабря 1766 года,— „чтобы отъ нихъ выслушать нужды и недостатки каждаго мѣста, но допущены они быть имѣютъ въ комиссію, которой

Дадимъ Наказъ для заготовленія проекта новаго Уложенія къ поднесенію намъ для конфирмаціи. Симъ учрежденіемъ Мы нашему народу опытъ даемъ нашего чистосердечія, великой довѣренности къ оному и прямыя материнскія любви".

И такъ, съ яснымъ сознаніемъ недостатковъ законодатель­ства и пользуясь ученіями выдающихся мыслителей своего вѣка, приступила Екатерина II къ пересмотру законовъ и созданію новаго Уложенія, при помощи выборныхъ. Уже а priori, не обращаясь еще къ изученію занятій комиссіи, можно сказать, что императрица задумала очень трудное дѣло и прежде всего трудное потому, что ея программа, построенная на началахъ западныхъ, естественно, не могла тогда вполнѣ совпасть съ тѣми идеалами и нуждами, какіе принесли съ собою выборные и какіе они открыто выражали въ своихъ рѣчахъ, руководясь собственными своими, получениыми отъ выборщиковъ, нака­зами и тѣмъ непосредственнымъ знаніемъ своихъ потребностей, какія унесли изъ мѣстъ, ихъ пославшихъ.

Но, можетъ быть, это обстоятельство еще не помѣшало- бы совершенно созданію „Новаго Уложенія'*, если-бы орга­низація всего дѣла, какъ по собранію законодательнаго матеріала, такъ и относительно занятій комиссіи, была лучше обставлена и если-бъ Екатерина II нѣсколько иначе смотрѣла на свой Наказъ. Но, императрица Екатерина, имѣя очень возвышенное мнѣніе о своемъ Большомъ Наказѣ^[341]), полагала, что онъ долженъ былъ служить комиссіи „за правило". „Нынѣ все“, говорили выбор­нымъ члены такъ наз. Дирекціонной комиссіи, „по премудрымъ и никогда не опровергаемымъ правя-

ламъ Большого Наказа расположено быть должно". Но, Наказъ, при всемъ его литературномъ достоинствѣ, страдалъ и важ­ными недостатками. Какъ руководящій уставъ, онъ самъ слиш­комъ часто отдѣлывался общими мѣстами, былъ неполонъ, а, что еще важнѣе, слѣдуя раціоналистической философіи XVIII вѣка, мало уважалъ начала историческія. Какъ-бы слѣдуя Воль­теру, прямо утверждавшему, что для того, чтобы имѣть хоро­шіе законы, надо сжечь старые и создать новые, или Руссо, думавшему въ своемъ „Contract social“, что работа законода­тельства трудна, нестолько но отношенію къ тому, что надо установить, какъ по отношенію къ тому, что надо отмѣ­нить, императрица, повидимому, хотѣла создать новое во всѣхъ отношеніяхъ Уложеніе, мало думая объ отношеніи послѣд­няго къ и с т о р и ч е с к и-сложившемуся нашему праву. Ея- же Наказъ нетолько не давалъ, при всей своей обширности, яснаго и опредѣленнаго отвѣта на большинство вопросовъ на­шей жизни, требовавшихъ тогда пересмотра, но, даже ставя нѣ­которые изъ этихъ вопросовъ, отвѣчалъ на нихъ довольно без­содержательно и слишкомъ обще. Вслѣдствіе этого Наказъ многими трудно усвоялся, въ чемъ сознавалась и сама Екатерина^[342]).

Если Большой Наказъ съ трудомъ можно при- Организація _знавать такимъ руководящимъ актомъ, въ кото­комиссіи^[343] ромъ-бы члены комиссіи могли найти точку опоры для выработки нормъ новаго Уложенія, пригод­ныхъ къ нашей жизни, то организація работъ комиссіи была уже вполнѣ неразумна, почему, естественно, не могла привести къ своей прямой цѣли — составленію Уложенія. Такъ, прежде всего не было сдѣлано никакихъ подготови­тельныхъ работъ по собранію законодательнаго ма­теріала и, затѣмъ, очень плохо были организованы работы какъ въ ч а с т и ы х ъ комиссіяхъ, такъ и особенно въ ко­миссіи Общей (т. е. общемъ собраніи всѣхъ депутатовъ), по­чему тратилась масса времени совершенно непроизводительно. Какъ мы сказали, не было никакихъ подготовительныхъ работъ по собранію того законодательнаго матеріала, который накопился со времени С. Уложенія и который былъ разсѣянъ по многимъ мѣстамъ, въ количествѣ нѣсколькихъ тысячъ все­возможныхъ видовъ узаконеній и распоряженій. Даже, если-бы этотъ матеріалъ былъ только годенъ для отмѣны (чего, ко­нечно, нельзя предположить), то, чтобы отмѣнить его, надо было имѣть передъ собою его собраніе. При видоизмѣне- ніи-же только (хотя-бы и коренномъ), комиссія, естественно, должна была постоянно обращаться къ существующему законо­дательству и находила его разбросаннымъ, неприведеннымъ ни въ какую систему. Далѣе, комиссіи надлежало разобраться бо­лѣе, чѣмъ въ 1200-хъ наказахъ депутатамъ, данныхъ имъ отъ присутственныхъ мѣстъ, дворянъ, городовъ, сельскаго свобод­наго населенія; затѣмъ также привести все это въ систему, со­гласовать съ началами Большого Наказа и затѣмъ уложить въ извѣстныя опредѣленія закона. Все это должно-бы было быть сдѣлано раньше, до открытія Большой комиссіи, или, по крайней мѣрѣ, въ тѣхъ частныхъ комиссіяхъ, которыя были тогда ор­ганизованы, а не во многолюдномъ Собраніи, какимъ была Общая или Большая комиссія, состоявшая болѣе, чѣмъ изъ 500 человѣкъ. Но тотъ порядокъ занятій, который завелся de facto въ Большой комиссіи, погубилъ все предпріятіе, въ началѣ обѣщавшее дать блестящіе результаты, благодаря тому, конечно, обстоятельству, что и правительство, и общество очень серьезно отнеслись къ дѣлу. Какъ-же организовались занятія комиссіи? Екатерина вручила выборнымъ, кромѣ Большого Наказа, еще „Обрядъ управленія комиссіею'¹ и „генералъ-нрокурорскій Наказъ". ІІер-

вымъ предписывалось избраніе предводителя, или маршала, комиссіи и учрежденіе нѣсколькихъ частныхъ комиссій для обработки, по частямъ, тѣхъ вопросовъ, которые войдутъ затѣмъ въ проектъ новаго Уложенія. Этихъ частныхъ комиссій, обрядомъ устанавливалось три: 1) „Дирекціонная, 2)Экспедиціонная и 3) Комиссія о разборѣ наказовъ" (депутатскихъ). Дирекціон- ная комиссія была главная: на ней лежала обязанность раз­смотрѣнія всѣхъ тѣхъ проектовъ законовъ, которые создадутся въ частныхъ комиссіяхъ (учрежденіе послѣднихъ зависѣло отъ нея-же) и разсмотрѣнія при томъ съ точки зрѣнія согласія ихъ съ Большимъ Наказомъ и другъ съ другомъ; при этомъ всѣ проекты должны были по „обряду" приводить „къ сохране­нію цѣлости имперіи, черезъ добронравіе, народное благополучіе, и человѣколюбивые законы, изъ чего послѣдуетъ любовь, вѣр­ность и послушаніе къ государю". Экспедиціонная ко­миссія была, по существу своему, комиссіею редакціонною, такъ какъ наблюдала, по „обряду", за тѣмъ, чтобы труды про­чихъ комиссій были изложены „по правиламъ языка и слога"; о замѣченныхъ недостаткахъ она представляла въ комиссію ди- рекціоннѵю. Значеніе третьей комиссіи понятно изъ названія. Затѣмъ, кромѣ названныхъ, образовалось еще нѣсколько ча­стныхъ комиссій.

Такимъ образомъ, повидимому, законодатель принялъ мѣры къ правильному теченію дѣла, такъ какъ, конечно, только въ частныхъ комиссіяхъ могли обсуждаться отдѣльные вопросы но­ваго Уложенія и затѣмъ, согласованные другъ съ другомъ, должны были восходить на обсужденіе Общей комиссіи. Обращаясь къ богатѣйшимъ матеріаламъ, извлеченнымъ нынѣ изъ архивовъ, мы видимъ слѣдующее. Первыя семь засѣданій прошли въ вы­борѣ маршала, чтеніи Б. Наказа, организаціи трехъ комиссій и т. д. Съ 8-го по 21-е засѣданіе было чтеніе въ Большой Общей комиссіи депутатскихъ наказовъ (прочтено 12 наказовъ) и пренія по нимъ. Съ 23-го засѣданія чтеніе наказовъ, вызы­вавшее много споровъ и повтореній одного и того-же (такъ какъ сами наказы повторяли часто содержаніе другъ друга), было прекращено и началось чтеніе законовъ о дворян­ствѣ, занявшее очень важными своими преніями одиннадцать засѣданій. Но собраніе не пришло ни къ какому выводу, какъ началось чтеніе и обсужденіе законовъ о купечествѣ (занявшее 46 засѣданій), затѣмъ чтеніе законовъ о эстляндскихъ и лиф- ляндскихъ привиллегіяхъ (въ 9 засѣданіяхъ), чѣмъ и закон­чились засѣданія комиссіи въ Москвѣ, продолжавшіяся съ 30-го іюля по 14-е декабря 1767 года (затѣмъ комиссія была пере­ведена въ Петербургъ, гдѣ и открылась 18-го февраля 1768 года). Въ Петербургѣ 70 первыхъ засѣданій посвящено чте­

нію и обсужденію законовъ объ юстиціи. Итакъ, болѣе ста засѣданій Большой комиссіи прошло, хотя въ очень важ­ныхъ и содержательныхъ, но безплодныхъ для дѣла со­ставленія Уложенія, разсужденіяхъ. И понятно, почему. Многолюднѣйшее собраніе изъ лицъ, разнороднаго обществен­наго положенія и образованія, конечно, не могло выработать и р о е к т а У л о ж е н і я. Оно могло подавать т о л ь к о отдѣльныя мнѣнія, вести пренія, слушая чтеніе разнообразнѣйшихъ, по содержанію и по духу, наказовъ и законовъ. И надо отдать справедливость — и то и другое дѣлалось выборными съ боль­шимъ достоинствомъ, сознаніемъ важности дѣла и часто съ большою прозорливостью. Надлежало, несомнѣнно, всю только что описанную работу, — т. е. чтеніе наказовъ, законовъ и част­ное обсужденіе ихъ — вести въ отдѣльныхъ комиссіяхъ и затѣмъ уже готовые проекты представлять на обсужденіе и голосованіе Большой комиссіи. Между тѣмъ, какъ дѣйство­вавшіе тогда законы читались въ Большой Комиссіи безо вся­кой системы (чтенія касались то тѣхъ, то другихъ вопросовъ дѣй­ствовавшихъ тогда законовъ), такъ и пренія велись безъ общаго плана. Случалось, что на одни узаконенія возражали очень много, на другія очень мало; одни и тѣ-же мнѣнія повторялись при чтеніи отдѣльныхъ узаконеній п т. д. И на все это тра­тились цѣлые мѣсяцы. Только въ засѣданіи 10-го іюля 1768 года маршалъ представилъ Большой комиссіи „проектъ правамъ благороднымъ", составленный комиссіею „о государственныхъ родахъ" и дополненный Дирекціонною комиссіею. (Этотъ проектъ потомъ легъ въ основаніе Жалованной грамоты дво­рянству.) Выборные, выслушавъ проектъ, просили дать для его зрѣлаго обсужденія нѣсколько дней; затѣмъ уже приступили къ обсужденію его. На нашъ взглядъ, только со времени чтенія этого проекта и является попытка установленія правильнаго порядка обсужденія дѣла въ Большой комиссіи; и если-бы такъ было приступлено къ дѣлу съ самаго начала, то, можетъ быть, мы и имѣли-бы, по важнѣйшимъ частямъ Новаго Уложенія, готовые проекты законодательства. И это понятно, почему: разъ проектъ извѣстной части Уложенія былъ бы составленъ раньше (въ частныхъ комиссіяхъ), а затѣмъ отданъ бы на об­сужденіе Обще іі Комиссіи, то послѣдней оставалось-бы, или обсудить замѣчанія депутатовъ на проектъ и, сообразно съ ними, видоизмѣнить самый проектъ и выразить его поло­женія въ законѣ, илп передать его вновь на переработку въ частную комиссію. Въ томъ и другомъ случаѣ получился-бы готовый проектъ закона. При томъ же порядкѣ, какой уста­новился въ занятіяхъ Большой комиссіи, ничего цѣльнаго въ ней выработано быть не могло. Можетъ быть, впрочемъ,

если-бы В. комиссія продолжала свои занятія еще нѣсколько мѣ­сяцевъ, то, по мѣрѣ изготовленія проектовъ въ частныхъ ко­миссіяхъ, самъ собою установился-бы только-что указанный порядокъ ихъ обсужденія въ Большой комиссіи. Но проектъ „о правахъ благородныхъ", —■ обс-уженнын къ началу октября 1768 года въ Большой комиссіи и затѣмъ отосланный съ мнѣ­ніями и преніями въ Дирекціонную комиссію для исправленія, — былъ послѣднимъ. Съ 9-го октября вновь стали безцѣльно читать законы о помѣстьяхъ и вотчинахъ, а 18-го декабря 1768 года засѣданія Б. комиссіи были по случаю турецкой войны отсрочены впредь до созыва (этого созыва никогда затѣмъ не послѣдовало; впрочемъ, частныя комиссіи продолжали существовать еще нѣсколько лѣтъ спустя).

Продолжительность и явная безцѣльность засѣданій Боль­шой комиссіи (безцѣльность въ томъ смыслѣ, конечно, что вы­работка проекта новаго Уложенія почти не подвигалась впередъ) должны были очень охладить вниманіе, какъ императрицы, такъ и общества къ тому дѣлу, которое, по отзывамъ современниковъ, возбудило первоначально во всѣхъ большія надежды.

Почему, однако, работы комиссіи были поставлены такъ непрактично? Вопросъ, этотъ не рѣшенъ еще вполнѣ ясно. Несомнѣнно, однако, что неприготовленность къ дѣлу тѣхъ лицъ, которымъ было поручено направлять занятія ко­миссіи, играла здѣсь очень важную роль, какъ играла ее и не - выработанность общагояснаго плана законодатель­ныхъ работъ, какъ подготовительныхъ, до созыва комиссіи, такъ и тѣхъ, которыя надо было поручить ей. Это общая ошибка всѣхъ комиссій XVIII вѣка (а также, какъ увидимъ, и той за­конодательной комиссіи царствованія императора Александра I, которую организовалъ Сперанскій), слишкомъ легко смотрѣвшихъ на дѣло созданія Уложенія. Кромѣ, того самъ Наказъ Екате­рины, представлявшій собою собраніе общихъ аффоризмовъ,весьма трудно поддавался превращенію въ нормы права, особенно въ нормы, пригодныя для Россіи второй половины ХѴШ вѣка^[344]).

На Западѣ Европы всѣмъ удачнымъ попыткамъ кодификаціи всегда предшествовала обширная подготовительная ра­бота, какъ по собранію законодательнаго матеріала, такъ и по изслѣдованію практики судовъ, началъ обычнаго права, не го­воря уже о глубокомъ пользованія, со стороны законодателя, учеными силами страны.

Въ изучаемой нами теперь попыткѣ кодификаціи было сдѣлано одно только важное дѣло — выслушаны очень внима­тельно тѣ заявленія и мнѣнія, которыя письменно были изложены выборщиками и устно — выборными. Но это былъ лишь первый подготовительный актъ законодательной работы, актъ, дававшій богатѣйшій, хотя и разрозненный, матеріалъ для сужденія о нуждахъ и интересахъ страны. За нимъ д о л ж е н ъ - б ы б ы л ъ послѣдовать ІІ-ои — обсужденіе Большою комиссіею систематичныхъ проектовъ по частямъ Новаго Уложенія. Дѣла Большой комиссіи, однако, сложились такъ, что этого второго акта не нослѣдовало, хотя матеріа­ломъ, созданнымъ въ первомъ актѣ, впослѣдствіи частью и воспользовались для законодательныхъ работъ. Интересно, что депутатскіе наказы, какъ-бы провидя, что сложное дѣло состав­ленія новаго Уложенія не подъ силу данному времени, реко­мендовали болѣе простой способъ пополненія и исправленія С. Уложенія, чѣмъ тотъ, какой былъ тогда задуманъ. Этотъ способъ вмѣстѣ съ тѣмъ ясно показываетъ, что населеніе живо чувствовало всѣ неудобства развитія законодательства путемъ сепаратныхъ указовъ и т. д-¹).

подробности!". . . Но общія начала- именно и давались Наказомъ, а то, что Екатерина называла „подробностями", было ни что иное, какъ то „Новое Уложеніе", которое еще надо было составить. А это было очень трудною задачею. Она была-бы, конечно, легче выполнена, еслибъ правительство пришло въ Большую комиссію съ готовыми законопроектами, или, если-бы ихъ разработкою съ самаго на­чала занялись частныя комиссіи.

1) Такъ, напр., въ Наказѣ Керенскаго дворянства читаемъ, что слѣдовало-бы „всеподаннѣйше попросить, дабы всѣ прежніе указы, регламенты, уставы и штаты оставить и положить оные въ госу­дарственныя хранилища и запечать государственною печатать» и впередъ сепаратныхъ указовъ не издавать, а всѣ суды и расправы единственно производить во всѣхъ мѣстахъ п о о д н о м у У л о ж е н і ю . . . . а ежели чего въ Уложеніи доставать не будетъ, въ такомъ случаѣ Пр. Сенату, всѣхъ коллегій съ президентами, раз­смотрѣть и положить на мѣрѣ, взнесть въ докладѣ къ конфирмаціи Ея И. Величеству и (по) конфирмаціи припечатывать къ т о м у-ж е законному Уложенію" (Сб. И. Р. И. Об., т. 68, стр. 396). Этотъ способъ, mutatis mutandis, напоминаетъ, по своей идеи, способъ пополненія Ц. Судебника, уста­новленное его 98 статьею.

Надо также замѣтить, что кодификаціонныя работы, про­изводившіяся до Екатерины II въ законодательныхъ комиссіяхъ XVIII в., послужили матеріаломъ для составленія въ концѣ XVIII в. „Описанія внутренняго правленія Россійской имперіи", составленнаго при Екатеринѣ II и въ нѣкоторыхъ случаяхъ сходнаго съ Полнымъ Собраніемъ, въ другихъ же — со Сводомъ законовъ, какъ это ясно изъ ихъ сравненія, но это описаніе осталось необнародованнымъ и было почти совершенно забыто послѣдующими комиссіями XIX ц.