Кодификаціонныя работы при Александрѣ I.

составленія за­коновъ до всту­пленія въ нее Сперанскаго.

Общая харак­теристика дѣя­тельности Спе­ранскаго при Александрѣ I. ж е н і е , или

Неудача, постигшая знаменитую VIII „ко­миссію о сочиненіи новаго Уложенія", такъ широко и блестяще задуманную, естественно, не могла не отразиться на кодификаціонныхъ рабо­тахъ въ концѣ XVIII и въ началѣ XIX вв.

названной комиссіею для составленія законовъ. Но, по обыкно­венію, комиссія эта только что начинаетъ работу, какъ въ на­чалѣ царствованія Александра I вновь преобразуется въ своемъ составѣ и направленіи работъ. Именно въ 1801 г. во главѣ комиссіи становится гр. Завидовскій, а затѣмъ въ 1803 г. кн. Лопухинъ. Этотъ послѣдній представляетъ государю новый планъ работъ, по которому, и составленіе Свода законовъ дѣйствующихъ, и сочиненіе новаго Уложенія равно призна­ются неудобоисполнимыми. По этому новому плану, комиссія составленія законовъ, прежде всего, должна была заняться „опредѣленіемъ общихъ основаній права"(principia juris) и, исходя изъ нихъ, уже потомъ приняться за составленіе общихъ государственныхъ законовъ, матеріалъ для которыхъ она найдетъ- де въ дѣйствующихъ узаконеніяхъ имперіи. Здѣсь, такимъ образомъ брался средній путь, между составленіемъ Свода и новаго Уложенія, — путь, если и болѣе легкій для выпол­ненія, чѣмъ созданіе новаго Уложенія, то, все-таки, требовавшій для своего выполненія много усилій мысли. Если и не было особенно трудно, по иноземнымъ источникамъ, создать сборникъ „principia juris", то, несомнѣнно, былъ нуженъ умъ очень тонкій и человѣкъ отлично знавшій дѣйствовавшее тогда право, чтобы помирить начала нашего исторически-сложившагося права съ

теоретическими principia juris.

37

устройства Гос. Совѣта 1810 г., таковъ планъ преобразованія Министерствъ (такъ наз. „Общее Учрежденіе Министерствъ")

1811 г,, составлявшіе собою только часть, обломокъ той общей системы преобразованій государственнаго строя, какая была за­думана Сперанскимъ. Надо замѣтить, что эти планы преобра­зованія высшихъ государственныхъ учрежденій, осуществившіеся быстро на дѣлѣ, встрѣтили въ обществѣ много порицаній, яркимъ отзвукомъ которыхъ явилась знаменитая записка „о древней и новой Россіи" нашего исторіографа Н. М. Карамзина, за­писка, доставленная въ 1811 г. государю великой княгинею Екатериной Павловной. Эта записка, гдѣ открыто критикова­лось все направленіе либеральныхъ, съ Запада заимствован- рыхъ, реформъ не оказала вліянія на государя: такъ многое изъ высказаннаго ея знаменитымъ авторомъ казалось тогда Александру Павловичу отсталымъ, несвоевременнымъ, и такъ высоко стоялъ еще въ его глазахъ его первый министръ (чрезъ годъ, онъ, впрочемъ, уже былъ удаленъ—.именно 17-го марта

1812 г.). Важнѣйшая мысль записки есть та, что новыя реформы противорѣчатъ основамъ нашего государственнаго строя и „что спасительными уставами бываютъ единнственно тѣ, коихъ давно желаютъ лучшіе умы въ государствѣ и которые, такъ сказать, предчувствуются народомъ, будучи ближайшимъ цѣ­лебнымъ средствомъ на извѣстное зло.

Направленіе идей Сперанскаго, а частію и характеръ его дѣятельности въ этотъ періодъ, нигдѣ такъ ясно не сказывается, какъ въ той роли, какую онъ взялъ на себя въ комиссіи составленія законовъ. Сперанскій явился въ комиссію обременный множествомъ другихъ важ­ныхъ должностей и порученій, будучи знакомъ едва ли не съ однимъ Наполеоновымъ кодексомъ почти не зная отечественнаго законодательства, [ имъ тогда варвар скимъ изученія,

Работы Спе­ранскаго въ комиссіи за­коновъ и со­ставленный имъ проектъ граждан­скаго Уло­женія

и совсѣмъ

считавшагося имъ тогда варварскимъ и недостой­нымъ изученія, какъ это доказывается его біографомъ гр. Корфомъ. Впослѣдствіи онъ созналъ ошибочность своихъ воззрѣній въ этомъ отношеніи, что ясно видно, какъ изъ его дѣятельности по собранію и изученію русскаго законо­дательства въ царствованіе императора Николая I, такъ и изъ его собственнаго осужденія метода работъ предшествующихъ ко­миссій, гдѣ онъ косвенно не пощадилъ и самого себя. Въ этотъ же первый періодъ своей дѣятельности онъ легко смотрѣлъ на предстоявшее ему колоссальное дѣло кодификаціи и, какъ

бы упоенный своимъ успѣхомъ въ другихъ областяхъ, слишкомъ вѣрилъ въ свои единичныя силы. Такой взглядъ на кодификацію не представлялъ, впрочемъ, собою ничего особенной). Екатерина II, приступая къ созданію проекта „Новаго Уложенія", на основаніи принциповъ своего Наказа, первоначально тоже думала, что составленіе этого кодекса возможно въ скоромъ будущемъ. На Западѣ Европы наиболѣе рѣзкое выраженіе этотъ взглядъ на­шелъ въ словахъ Вольтера: „взгляните на кварталы Парижа: Halles, Saint Pierre auf Boeuf'“ говорилъ Вольтеръ, „и сопо­ставьте ихъ съ Лувромъ и Тюлльери. Вотъ изображеніе нашихъ законовъ . . . Лондонъ сдѣлался достойнымъ обитанія съ мо­мента превращенія его въ пепелъ; же л а ете-л и вы имѣть хорошіе законы? сожгите старые и составьте новые". По мнѣнію Ж.-Жака Руссо, работа законодатель­ства „трудна нестолько по отношенію къ тому, что надо уста­новить, какъ по отношенію къ тому, что надо отмѣнить"