Дѣло Савченко-Бѣльскаго.

Дѣло Савченко-Бѣльскаго,

бывшаго нѣжинскаго полицеймейстера, обв. въ нанесеніи ранъ полицейскому десятнику Левшуку.

Дѣто это слушалось въ засѣданіи Юезской Судебной Палаты съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей 22 — 23 сентября 1883 года, подъ предсѣдательствомъ члена палаты Реутскаго.

2 октября 1832 года НѣжпнскіЯ полицеймейстеръ Сзвчеяко-Бѣльскій въ мѣстномъ городскомъ полицейскомъ управленіи нанесъ шашкою нѣсколько ранъ полицейскому десятнику Василію Левшуку. Черезъ пять дней отъ ранъ, одну изъ которыхъ, м лѣвой сторонѣ груди, врачъ призналъ смертельной,' Левшукъ JOtepb.

Предварительнымъ слѣдствіемъ било установлено, что 2 октября 1882 года Левшукъ, которому секретарь полицейскаго управленія Марннкчъ поручилъ разноску пакетовъ по городу, былъ въ 2 часа найденъ въ нетрезвомъ состоя­ніи во дворѣ управленія. По распоряженію помощника приставі Яворскаго Леашука доставили для вытрезвленія въ первую частъ.

Въ тотъ же день, около 6 часовъ вечера, о случаѣ этомъ было доложено полкцеймейстару Савченко-Бѣльскому, который приказалъ привести Лезшука въ управленіе, чтобы объявить ему объ увольненіи со службы. Здѣсь въ присут­ствіи секретаря Мзриняча, пристава Яворскаго и члена полицейскаго управленія Полсти полиціймейстеръ и навесь Левшуку раны.

Показаніями этихъ свидѣтелей на судѣ было установлено слѣдующее.

Полицеймейстеръ, объявивъ Левшуку объ увольненіи, приказалъ ему уна­дяться; но послѣдній, не повинуясь приказанію, сталъ ругать Савченко-Бѣльскаго площадными словами. Савченко-БѣльскіЯ, услыхавъ браяъ, направился къ Лев­шуку, чтобы вывести его изъ комнаты, к крикнулъ десятскихъ. По словамъ Полстикн, Савченко-Бѣльскій, подойдя къ Левшуку, хотѣлъ ударить его го лицу; но Левшукъ, очень сильный отъ природы человѣкъ, отстранилъ полицей­мейстера а въ свою очередь замахнулся на него.

іописиій Савченко-Бѣльскій ударомъ по лбу тупою стороною шашки оглушитъ Лемотка, κoτopufl однако выбѣжалъ въ сосѣднюю комнату, схватилъ стулъ и со стуломъ вновь бросился на полицеймейстера. Тогда нѣсколькими ударами острой стороной шашки Саэченхо-Бѣльскій сваливаетъ Левшука съ ногъ.

Сущность обвиненія, предъявленнаго къ Савчекко-Бѣльскому, сводилась къ тому, что онъ, находясь при отправленіи своихъ служебныхъ обязанностей и будучи раздраженъ дерзкимъ поведеніемъ десятника Василія Левшука, навесь послѣднему безъ явной къ тому необходимости нѣсколько ранъ, послѣдствіемъ коихъ была смерть.

Присяжные засѣдатели признали обвиняемаго Савченко-Бѣльасаго дѣйство­вавшимъ въ состояніи необходимой обороны, въ виду чего Судебная Палата вынесла ему оправдательный приговоръ.

Рѣчь въ защиту Савченко-Бѣльскаго.

Вы знаете, гг. присяжные, что на Савченко-Бѣльскомъ тяготѣетъ страшное обвиненіе; вы догадываетесь, что сегодня рѣшается дѣйстви­тельно вопросъ его жизни: его „завтра* можетъ быть или ясно н привѣтливо, или мрачно, какъ смертный приговоръ.

Столь святые интересы обязываютъ насъ къ труду, и вы ue осу­дите меня, если слово мое будетъ длинно и, можетъ быть, утоми­тельно.

Спасеніе Савченко, на которое я уповаю, очищеніе его отъ на­праснаго обвиненія, котораго я буду страстно и убѣжденно доби-, ваться, —все это придетъ само собою, если вы тщательно изучите всѣ подробности печальнаго дня а октября и усвоите себѣ черты характера и положеніе подсудимаго и того, кого онъ поразилъ, отра­жая нападеніе, усвоите обстановку, среди которой ему жилось прежде, и ту, въ которую онъ попалъ, избранный на должность полицеймей­стера г. Нѣжина.

Это—драма, полная интереса, это—событіе, гдѣ самые дорогіе чувства души обусловливали тотъ поступокъ, который обзияитель возводитъ въ преступленіе, но который былъ неотъемлемымъ пра­вомъ подсудимаго, неоспариваемымъ самимъ закономъ.

Однимъ словомъ: передъ вами не подсудимый, который можетъ надѣяться на пощад)', передъ вами неповинный, который имѣетъ право на нее.

Отойдемте немного назадъ, за нѣсколько мѣсяцевъ до табели Левшука: узелъ событія тамъ.

Въ Черниговской губерніи въ дѣятельности нѣкоторыхъ орга­новъ управленія, а въ томъ числѣ и полиціи, замѣчались непо­рядки, неряшливость и злоупотребленія.

Но вотъ въ губернію ѣдетъ новый начальникъ, молодой, энер­гичный, съ вѣрой ВЪ СВОИ СЕЛЫ, съ сознаніемъ важности принятой обязанности.

Не надломленный косностью дѣйствительности, онъ и на полицію смотрѣлъ глазами идеалиста, глубоко вѣруя, что опредѣленіе, начер­танное рукой преобразователя Россіи, не пустое слово. А Петръ Великій писалъ: ,полиція есть душа гражданства: она порядки добрые строитъ, города и въ нихъ улицы регулярно содержитъ, женъ чистоту и дѣвъ цѣломудріе соблюдаетъ*,—короче, ,она есть государства осно­ваніе Еадежное*...

Результатомъ не добрыхъ только намѣреній, но и дѣйствитель­наго проведенія ихъ въ жизнь, было измѣненіе состава полиціи, при­глашеніе занять высшіе посты ея, обращенное къ лицамъ, отъ кото­рыхъ ожидалась крѣпкая воля и соотвѣтствующая обязанностямъ службы безукоризненность жизни.

А составъ обновить было надо. Здѣсь никто не сомнѣвался, что въ Нѣжинѣ дѣло дошло до того, что низшіе чипы открыто предава­лись пьянству, а средства къ тому находили въ лихоимствѣ; а между высшими нѣкоторые угодили подъ судъ за то, что были образчиками въ этомъ отношеніи для своихъ подчиненныхъ.

Но гдѣ, въ какой сферѣ сыскать подходящихъ людей, способныхъ освѣжить атмосферу и отстоять достоинство власти, устранивъ ея злоупотребленія?

Начальникъ губерніи обратился къ той салѣ, на которую съ нѣ­которыхъ поръ, едва ли нс увлекаясь, мы возлагаемъ черезчуръ много надеждъ.

Извѣстно, что слава наша, побѣдоносная армія, по минованіи боевой поры, служитъ для насъ источникомъ, изъ котораго исходятъ борцы со зломъ, съ войной ничего общаго не имѣющимъ.

Герои войны оказывались удачными соперниками грозившей намъ эпидеміи, герои войны очищали цѣлыя губерніи отъ нашествія саранчи.

Оттуда же, какъ изъ среды наиболѣе годной къ возстановленію порядка, прекращенію разнузданности,—изъ числа холодахъ офице­ровъ арміи приглашены были способные люди занять посты полицей­мейстеровъ въ главныхъ городахъ Черниговской губерніи.

И дѣйствительно, въ лицѣ подсудимаго, образцоваго офицера арміи, администрація края пріобрѣла человѣка, который внесъ иное, свѣжее, честное воззрѣніе на свой постъ. Съ быстротой, къ которой его пріучили походы, съ твердостью полнаго силъ человѣка, онъ поспѣшилъ высказать своимъ подчиненнымъ иныя, ихъ ужаснувшія въ первый моментъ, требованія. Онъ не допускалъ уклоненія, или неисполненія предположенной цѣли. Онъ воспитывался въ школѣ, гдѣ не знали, чтб значитъ неодолимое препятствіе.

Молодой человѣкъ видалъ твердыни Kapca и неприступныя укрѣ­пленія Геокъ-Тэпэ и самъ участвовалъ въ ихъ разрушеніи; онъ ду­малъ, что такъ же легко онъ сломитъ застывшіе, уродливые порядки старо-полицейскаго уклада,—и ошибся!

Твердыни вѣкового злоупотребленія, давнишніе наросты безобра­зія надъ мечтательными и чистыми формами Петровскаго зданія ока­зались покрѣпче, чѣмъ инженерныя постройки военнаго генія турокъ и азіатскихъ полудикарей. Тамъ, въ родной ему сферѣ дѣйствій, со­противленіе врага дало ему имя. украсило грудь его знаками заслу­женной славы; нс то ему было суждено здѣсь: онъ разбитъ, отсту­пилъ, и, вмѣсто патента на славу н почетнаго мѣста, ему врученъ обвинительный актъ и предложена скамья позора, такъ пе идущіе ни къ его молодости, ни къ его достоинству.

Какъ могло все это случиться?

Я прошу васъ припомнить всѣ обстоятельства, имѣвшія мѣсто э-го октября въ зданіи нѣжинскаго полицейскаго управленія.

Это было на первомъ мѣсяцѣ службы Савченко. Кое-кто былъ уже смѣщенъ, но, впредь до пріисканія надежныхъ людей, низшіе служи­тели оставались. Да, можетъ быть, Савченко думалъ, что эта послѣд­ніе при новыхъ порядкахъ, почуявъ дѣйствительную власть, пріочи- стятся, пріуберутся.

Днемъ служащему при полиціи десятнику Левшуку поручены были пакеты и бумаги съ разносной книгой.

Но вмѣсто того Левшукъ, слѣдуя стародавнему обычаю, отпра­вился на базаръ и въ одномъ изъ тѣхъ шинковъ, которые были пре­имущественнымъ мѣстопребываніемъ полицейскаго надзора, отдался своему, немного своеобразному, нѣжинскому способу отправленія своихъ обязанностей.

Результатомъ этого было то, что его видѣли на улицѣ пьянымъ, а затѣмъ валявшимся около забора полиціи. Все, что ему ввѣрено по службѣ, было или потеряно или тутъ же недалеко отъ него колыха­лось въ лужахъ грязи.

Приставъ Яворскій распоряжается отвести Левшука въ карцеръ; его, вмѣсто того, отводятъ въ казарми при управленіи. О поступкѣ JleBHijTta доносятъ полицеймейстеру.

Оігь, получивъ заявленіе, что Левшукъ постоянно отличается пьянствомъ, буйствомъ, что данный поступокъ не единственный, при­казываетъ составить постановленіе объ исключеніи его изъ службы.

Приказаніе немедленно исполняется,—черезъ часъ, много дга, времени.

Надо вамъ напомнить, что Савченко ввелъ новые порядки: вмѣ­сто присутствія только разъ въ день, онъ, чтобы очистить дѣлопро­изводство отъ накопившихся многіе годы нерѣшенныхъ дѣлъ, распо­рядился собираться дза раза, утромъ н вечеромъ; вмѣсто прежде быв­шаго обыкновенія, здѣсь разсказаннаго свидѣтелями, смѣну и назна­ченіе десятниковъ отдавать въ руки секретаря и старшпхъ изъ слу­жителей, онъ ввелъ пріемъ и увольненіе по опредѣленію всей кол­легіи. Это п объясняетъ намъ, почему опредѣленіе было написано въ тотъ же день н почему къ моменту несчастнаго событія въ канце­ляріи и присутствіи было налицо столько свидѣтелей.

Къ 6 часамъ въ присутствіе полицейскаго управленія явился дія занятій Савченко. Приставъ Яворскій, членъ Полстика, письмоводи­тель Яблонскій п секретарь Маринкчъ были тамъ же. Пройдя въ свою присутственную комнату, Саеченко сѣлъ за столъ на обычное мѣ­сто, лицомъ къ двери въ канцелярію; противъ него занимался Явор­скій; Полетпка сидѣлъ паправо отъ него.

Между тѣмъ въ переднюю вошелъ немного проспавшійся, но еще нетрезвый Левшукъ, пробравшійся сюда благодаря неточному испол­ненію приказанія Яворскаго, а именно приведенный для вытрезвленія не въ комнату съ рѣшеткой, а въ обыкновенный полицейскій казар­менный покой.

О немъ доложили.

,Вотъ и хорошо*, сказалъ полицеймейстеръ, ,позовите его: объ­явимъ постановленіе*.

Послѣ нѣкотораго упорства, о чемъ разсказываетъ десятникъ Но­совъ, Левшукъ вошелъ.

,Какъ ты смѣешь пьянствовать? Ты уволенъ. Можешь убираться*, такъ обратился къ нему Савченко.

Левшукъ стоить.

,Ступай вонъ, тсбѣ здѣсь печего болѣе дѣлать*.

Раздраженный такимъ небывалымъ откошеніемъ къ пьянству по­лицейскаго служителя, еще весь подъ вліяніемъ винныхъ паровъ,

всегда и прежде буйный и дерзкій, Левшукъ разражается площадкой бранью, обращенной къ полицеймейстеру.

Какъ громомъ пораженный, вскакиваетъ Савченко, со словами де­сятскіе, сюда* идетъ и выталкиваетъ Левшука, конечно, не безъ упо­требленія силы, чтобы повернуть его.

Левшукъ отстраняетъ руки полицеймейстера и со словами ,нынѣ драться нельзя • замахивается на своего начальника.

Савченко схватываетъ налету его поднятую руку, а другой нано­сятъ ударъ, чтобы отбросить его.

Левшукъ, однако, мгновенно оправляется отъ удара и бѣжитъ на него.

Савченко схватываетъ его за обѣ руки,—онъ и Яворскій вамъ по­казывали, какъ это было сдѣлано,—и между ними идетъ борьба: тотъ держитъ руки дерзкаго, а этотъ пытается вырвать ихъ, чтобы ударить начальника. Оскорбляемый—глазами, можетъ быть голосомъ, призываетъ здѣсь стоявшаго Яворскаго отстранить нападающаго. Яворскій подходитъ и хватаетъ руки Левшука, а Савченко, осво­бодивъ руку, дѣлаетъ движеніе назадъ.

Но Яворскій—слабый, малорослый человѣкъ,—вы всѣ его здѣсь видѣли,—а Левшукъ мужчина широкоплечій и замѣчательно силенъ. Когда онъ буянилъ и не хотѣлъ, слушаться, когда онъ дома дрался, пьяный, со своей семьей, то 3—5 десятскихъ не могли съ ішігь сла­дитъ,—это здѣсь JTlOCTOBtpeHO BC-JiMH.

Взмахнулъ руками Левшукъ—и Яворскаго какъ нс бывало: онъ от­скочилъ, можетъ быть, отлетѣлъ въ сторону.

Мгновенно, оставивъ его за собой, Левшукъ бросасто.’ на Сав­ченко, сопровождая свои движенія нескончаемой бранью.

Но бывалый человѣкъ, видавшій виды, Савченко не спускалъ глазъ съ нападающаго; мгновеніе потеряно не было. Въ эту секунду (вѣдь все это говорится такъ долго, а происходило оно въ теченіе нѣсколь­кихъ секундъ,—свидѣтели говорятъ, что не болѣе трехъ минутъ дли­лась вся исторія, разсказанная и послѣдующая),—въ эту секунду, видя бросившагося на него оскорбителя, видя, что Яворскій отброшенъ, видя, что при страшной силѣ Левшука нѣть гарантій, что оскорбле­ніе не будетъ нанесено, въ то же время переживая всѣ тѣ чувства, какія подымаются, когда вндншь врага, готоваго посягнуть на нашу честь, нанести ей тяжелый, невыносимый ударъ, Савченко обнажаетъ шашку.

И дѣлаетъ онъ это не въ туманѣ самозабвенія, а сознательно, не желая быть предметомъ оскорбленій, но и не желая гибели врагу.

Онъ, соображая,—съ той быстротой, съ какой соображаетьтогь, кому стоять съ врагомъ лицомъ къ лицу приходилось часто,—что достаточно ошеломитъ Левшука, ударяетъ его тупой стороной шашки. На лицѣ покойнаго, на лбу, остались слѣды, оправдывающіе объясне­ніе Савченко. Левшукъ ошеломленъ ударомъ. Въ это время его хва­таютъ и выводятъ въ канцелярію.

Еще не вложивъ шашки въ ножны, отчасти возбужденный борь­бой, отчасти, какъ начальникъ, желающій распорядиться насчетъ мѣръ съ разъяреннымъ пьяницей, онъ дѣлаетъ шагъ къ двери.

Приставъ, десятскій и другіе, испуганные, кто бѣжитъ за дру­гими десятскими, кто боязливо прячется въ присутствіи, кто, охраняя свою жизнь и здоровье, отстраняются отъ поля борьбы: Савченко помнить, что послѣ удара шашкой, когда ему бросилась кровь въ го­лову и у него потемнѣло въ глазахъ, онъ никого не видалъ около себя...

Вдругъ фигура Левшука опять передъ нимъ. Со стуломъ въ ру­кахъ, съ движеніемъ, какъ дѣлается, когда мы хотимъ бросить въ другого тѣмъ, что у насъ въ рукахъ, сопровождая свое движеніе той же бранью, онъ кинулся на Савченко.

Никто не держалъ Левшука; Яблонскій, нагнувшись, спасалъ себя. Носова, Яворскаго—нѣтъ, секретарь и членъ остались въ присут­ствіи н, если память ямъ не измѣняетъ, прихлопнули дверь вслѣдъ за движеніемъ Савченко изъ присутствія въ канцелярію.

Онъ теперь одинъ передъ Левшукомъ, и черезъ мгновеніе на него долженъ обрушиться ударъ.

Тогда, уже не съ тѣмъ соразмѣреннымъ съ опасностью пріемомъ, который имѣлъ мѣсто въ присутствіи, но какъ человѣкъ, на честь и неприкосновенность котораго посягаютъ, какъ человѣкъ, которому природа, какъ к всякому живому существу, вложила законъ самосо­храненія, законъ, передъ которымъ преклоняются всѣ писанныя права н. уступаютъ мѣсто, когда настало время его примѣненія,—Савченко бьетъ Левшука, наносить ему ударъ по рукѣ, державшей стулъ. Онъ думаетъ, что онъ ударилъ разъ, ко не отвергаетъ и двойного удара; въ это время онъ сводилъ счетъ съ посягавшимъ на его честь, а не съ числомъ ударовъ.

Качество и количество ранъ и судьбу Левшука послѣ этой сцены вы знаете, равно какъ и поведеніе Савчснка, такъ что м.тѣ можно на этомъ мѣстѣ остановить описаніе событія.

Теперь выясппмъ себѣ, что же это такое? Преступленіе, равное обычному смертоубійству, или необходимая оборона? И если это—

оборона, то была ли она дозволительна по роду защищаемаго блага? И если она дозволительна, то нс перешла ли должныхъ предѣ­ловъ?

Объ этомъ хорошенько надо подумать. Здѣсь передъ вами были высказаны весьма оригинальные взгляды, весьма сомнительнаго до­стоинства комментаріи, какъ фактовъ, такъ и законовъ, къ дѣлу от­носящихся.

Позвольте, же напомнить вамъ ихъ и провѣрить съ дѣйствитель­ной волей закона.

Захонъ (іоіст. Ул.) знаетъ случай, когда увѣчье И самая смерть не вмѣняются въ вину лицу, ихъ причинившему; законъ раз­рѣшаетъ самооборону и спасеніе другихъ при опасности, грозящей жизни, здоровью, и при нападеніи на жилище или на имущество. Но онъ требуетъ, чтобы обороняющійся былъ въ невозможности обра­титься кь содѣйствію власти. •

Не наказуй за дѣяніе въ состояніи самообороны, законъ въ 1493 ст. Ул. преслѣдуетъ тѣхъ, кто превысилъ предѣлъ необходимости и, по прекращеніи опасности, нанесъ нападавшему увѣчья, раны и смерть. Но, по мысли закона, это дѣяніе есть хенѣе важное преступленіе, чѣмъ неизвинительное нанесеніе ранъ и увѣчья внѣ даннаго случая.

Мнѣ кажется, что разъ здѣсь было состояніе необходимой обо­роны, то споръ долженъ бы былъ вращаться около вопроса: не на­рушены ли предѣлы ея, и, сообразно Еашему мнѣнію, подсудимый долженъ бы былъ ожидать или освобожденія его по суду, какъ дѣй­ствовавшаго въ предѣлахъ права, или суда надъ нимъ по смыслу'1493 статьи.

Но съ трибуны обвиненія, помимо фактическаго спора, предъ­явлено, позволю себѣ сказать, странное мнѣніе, что 1493 ст. къ дол­жностному липу примѣняться нс можетъ, что должностное лицо су- дится по 346 ст. уложенія, которая, дозволяя при явной необходимо­сти чиновнику наноситъ раны п увѣчья другому лицу, при отсутствіи этого условія, явной необходимости, наказываетъ его за нихъ, какъ за совершенныя въ неизвинительномъ состояніи.

Яснѣе: чиновникъ въ состояніи необходимой обороны не наказу­емъ, ибо его дѣйствія явно необходимы; всякое же дѣйствіе, въ томъ числѣ и переходъ за предѣлы необходимости при оборонѣ, по мнѣ­нію прокурора, есть дѣяніе, наказуемое по 346 ст. Согласно этому мнѣнію, строго говоря, ученіе о необходимой оборонѣ и о наруше­ніи ея предѣловъ относится къ области частныхъ правонарушеній, всякій же должностном человѣкъ чо должности состоитъ внѣ при*

Дъхо Слвчвпко - Бмьсіеаго.

ыѣненія этигь статей: его охраняетъ и караетъ 346 ст., разрѣшаю­щая наносить увѣчья при необходимости и нс знающая смягченія при отсутствіи этого признака.

Здѣсь, что ни соображеніе, то ошибка, что ни доводъ, то логиче­скій и юридическій грѣхъ.

Прежде всего: З46 ст. Уложенія грозя чиновнику за нанесеніе ранъ и увѣчья, говоритъ, что онъ будетъ наказанъ строже, чѣмъ частный человѣкъ, сообразно тому, какое дѣйствіе изъ упомянутыхъ въ статьяхъ 1477—84 и 1489—92 Ул. онъ себѣ дозволить.

Значить, эта статья грозитъ чиновнику строгостью лишь за раны и увѣчья, предусмотрѣнныя статьями, на которыя въ ней сдѣлана ссылка. Въ ссылкѣ нѣтъ пи 1493, ни 1467 ст., трактующихъ о зло­употребленіи обороной.

Очевидно, что чиновникъ, нарушившій эти статьи, не паказывается особо, а точно такъ же, какъ и частное лицо; очевидно, что увѣчья и смерть, нанесенныя при обстоятельствахъ, указанныхъ этими статьями, одинаково извинительны какъ для гражданина, такъ и для чинов­ника.

И это понятно. Необходимая оборона —естественное право чело­вѣческой личности. О.ча не даруется закономъ, а признается имъ, какъ состояніе природное. Право обороны записано не въ книгѣ, а въ груди человѣка, оно не понимается, а чувствуется.

Чиновникъ, надѣвъ мундиръ, не поглощаетъ въ себѣ всего чело­вѣка; послѣдній въ немъ остается. Поэтому всѣ естественныя права человѣка не умираютъ и въ должностномъ лицѣ.

Онъ чувствуетъ, какъ и мы, страхъ, боль, онъ хочетъ жить не какъ мыслящій мундиръ, а какъ мыслящій духъ: когда грозятъ его здоровью и благу’, онъ защищается, какъ и мы.

Отсюда, необходимая оборона—состояніе возможное и для чинов­ника.

А разъ это не данное правомъ, а признанное правомъ,такъ сказать, физіологическое состояніе, то и извиненіе, которое законъ оказываетъ нарушенію предѣловъ обороны, какъ извиненіе, вызывае­мое условіями человѣческой природы, неспособной немедленно пере­ходитъ отъ возбужденія къ самообладанію, отъ рефлексовъ къ мгно­венной задержкѣ ихъ,—должно одинаково относиться и къ чиновнику, ибо ипостась должности не измѣняетъ въ носителѣ ея общихъ свойствъ нашего духа.

Легкость прокурорскаго соображенія доказывается тѣмъ, что тамъ было упущено изъ вида, что явная необходимость, о которой гово-

Дѣло Савченко-Bt іьскаго.

рить 346 ст., имѣетъ, независимо отъ обороны, свое приложеніе. Яв­ная необходимость нанести увѣчье у частнаго лица моя;еть быть лишь въ оборонѣ своего или близкаго себѣ права, когда оно непосред­ственно насилуется, а чиновникъ можетъ, не будучи лично въ обо­ронѣ, не защищая никого, около него находящагося въ опасности, употребить насиліе, напримѣръ, поддерживая порядокъ, арестуй со­противляющагося преступника и т. п.

Что ученіе ебъ оборонѣ мыслимо даже для начальника въ отно­шеніи къ подчиненному, это указано въ законѣ, исходящемъ отъ той же власти, которой обязано наше Уложеніе своей силой: 71 ст. воен- но-угол. свода, говоря объ ограниченіи случаевъ необходимой обо­роны для подчиненнаго относительно начальника, послѣдняго ставить подъ охрану этого права, безъ всякихъ отмѣнъ изъ общаго пра­вила.

Наконецъ, противъ ученія прокурора о смыслѣ 346 ст.—автори­тетъ самого закона. Изъ исторіи нашихъ уголовныхъ законовъ видно, что 346 ст.—новаго происхожденія: въ 1842 г. ея не было, она вошла въ Уложеніе 1845 г. Составители Уложенія дакали, что опа взодится потому, что, состоя чиновниками, лица могутъ совершитъ въ этомъ качеств всѣ тѣ дѣянія, на которыя сдѣлана ссылка, а поэтому и не­обходимо, дія поддержанія въ чиновникѣ большей бдительности къ закону, усилить мѣру взысканія съ нихъ. Но ни оборона, ни нару­шеніе ея предѣла со стороны чиновника нс встрѣтили въ законода­тельной сферѣ никакихъ особыхъ мѣропріятій.

Обвинитель, кромѣ того, нападаетъ на Савченко, ставя ему въ упрекъ, что онъ защищается то ссылкой на законъ объ оборонѣ, то ссылкой на право свое оружіе употреблять, какъ лица полицей­скаго, на основанія Положенія комитета министровъ. Обвинитель сар­кастически спрашиваетъ: чѣмъ же руководился Савченко, поражая Левшука,—іоі ст. Уложенія или § 2 даннаго Положенія?

Савченко одновременно и человѣкъ, и чиновникъ. Если для каж­дой изъ этихъ ипостасей есть особыя права, то развѣ опираться на нихъ нельзя? Вѣдь прокуроръ тоже пользуется двойственностью Сав ченко: онъ обвиняетъ его, какъ чиновника, а проситъ казни какъ человѣку. Савченко, конечно, какъ и всякій, въ минуту опасности не размышлялъ, на основаніи котораго закона онъ поступаетъ такъ, а не иначе, но когда зовутъ его къ суду, къ отвѣту, онъ, если тотъ или другой или оба вмѣстѣ закона его защищаютъ, опираясь на всѣ средства спасенія, поступаетъ благоразумно.

А законъ этотъ весьма внушителенъ. Вотъ его слова: ,Каждый

дѣйствующій не въ составѣ командъ, полицейскій млн жандармскій чивъ можетъ пра отправленіи своихъ служебныхъ обязанностей упо­треблять въ дѣло оружіе... для отраженія нападенія- хотя бы и не вооруженнаго, сдѣланнаго даже однимъ лицомъ, при условіяхъ, ногда никакое иное средство защиты не было возможно".

Вамъ говорятъ, что, какъ бы мы тамъ ни спорили, мнѣніе наше о законѣ должно смолкнуть предъ разъясненіями предсѣдателя, п. которому п приглашаютъ насъ прислушаться; но уставъ не воспре­щаетъ предъ вами изъяснять смыслъ закона и излагать доводы, по которымъ мы полагаемъ, что тому пли другому требованію его не соот­вѣтствуютъ данные фактическіе признаки дѣянія. Голосъ предсѣда­теля, когда онъ будетъ поучать васъ, заставитъ насъ молчать: и этой обязанности хы не нарушимъ. Но этой обязанностью ограничивается требованіе закона. Законъ позволяетъ намъ и до рѣчи предсѣдателя, во время преній, п послѣ рѣчи, путемъ жалобы, высказывать взгляды съ нимъ несогласные. А исторія русской судебной жизни записала вс мало блистательныхъ побѣдъ, одержанныхъ мнѣніями нашей профес­сіи надъ едпзичзьгш и коллегіальными взглядами даже корп