Дѣло Орлова, обвиняемаго въ убійствѣ Бефани.

9 марта 1869 года хористка Императорскихъ театровъ Паша Николаевы Бефани черезъ нѣсколько минутъ по пріѣздѣ въ театръ ка репетицію была убита двумя выстрѣлами изъ револьвера канцелярскимъ служителемъ Василіемъ Владиміровичемъ Орловымъ.

Орловъ былъ женатъ ка подругѣ Бефани. Съ Бефани онъ познакомился за 2 года до убійства и, Есхорѣ послѣ знакомства, съ ней сошелся. Вначалѣ связь Орлоза съ Бефани ото всѣхъ скрывалась, затѣмъ она сдѣлалась открытой, и Бефани со своими малолѣтними дѣтьми (мужъ ея покончилъ жизнь само­убійствомъ) переѣхала ка квартиру Орлова. Первое время они жили хорошо. Но это продолжалось недолго. Вскорѣ Орловъ безо всякой причины сталъ ревновать Бефани ко всѣмъ ея знакомымъ, началъ къ ней очень плохо отно­ситься и временами бить ее. Впослѣдствіи побои сдѣлались мучительными: они происходили цѣлыми днями к слѣды отъ ішхъ надолго оставались на тѣлѣ Бефани. Жизнь Бефани у Орлова становилась невыносимой, и, по ея собствен­нымъ словахъ, только страхъ передъ тѣмъ, что Орловъ убьетъ ее, заставлять ее жить вмѣстѣ съ нимъ.

Наконецъ, она все же поборола этотъ страхъ и оставила Орлова. Вмѣстѣ съ дѣтьми она поселилась въ домѣ своей матери.

Орловъ начинаетъ преслѣдовать ее, ищетъ возможности свиданія съ ней. Когда это не удается, обращается къ ней съ угрозами. Она принимаетъ мѣры предосторожности, никогда не выходитъ одна изъ дома. Но все же онъ на­стигаетъ ее въ театрѣ и убиваетъ.

Послѣ убійства Орловъ говоритъ, что въ театръ онъ пришелъ для того, чтобы на глазахъ Бефани покончить съ собой, такъ какъ разлуки съ ней онъ перенести не могъ. Стрѣлять въ Бефани онъ к ке собирался, а выстрѣлилъ, разсердясь на сестру Бефани, вслѣдствіе ея грубаго съ нимъ обращенія.

Дмо Орлова.

Судили Орлова въ Московскомъ Окружномъ Судѣ 27 октября 1889 года. Обвяняль Товарищъ Прокурора А. А. Саблинъ, защищалъ—ки. А. И. Урусовъ. Ѳ. Н. Плевако выступилъ повѣренныхъ гражданскаго истца,—опеки двухъ ма­лолѣтнихъ дѣтей Бефаш.

Вердиктомъ присяжныхъ засѣдателей Орловъ былъ призванъ виновнымъ въ убійствѣ Бефакн, и Судъ приговорилъ его къ каторжнымъ работамъ на 10 лѣтъ.

Рѣчь повѣреннаго гражданскаго истца Ѳ. Н. Плезако.

Гг. присяжные! Если бы ябылъ охотникомъ поговорить неіа- висимо отъ умѣстности и надобности слова, сегодня мнѣ было ба просторно и привольно: убійство женщины, убійство признанное, не­нормальность душевныхъ силъ подсудимаго не доказана,—какая бла­годарная тема для обвиненія, для возбужденія благороднаго негодо­ванія въ вашихъ сердцахъ!..

Но я этимъ не воспользуюсь,—изъ уваженія и вѣры въ васъ, какъ людей и судей..

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что вы не признаете убійства дѣломъ безразличнымъ; нѣтъ сомнѣнія, что настоящее убійство не вызоветъ въ васъ тѣхъ рѣдкихъ, впрочемъ, чувствъ состраданія, которыя вну­шаютъ къ себѣ дошедшіе до кровавой драмы, влекомые къ ней не страстями п похотью плоти, но несчастнымъ стеченіемъ обстоятельствъ, когда оскорбленный въ самыхъ святыхъ своихъ вѣрованіяхъ человѣкъ видитъ совершающуюся неправд)’, зоветъ па помощь и пикто ему Re откликается... И вотъ, подъ давленіемъ благороднаго негодованія, онъ самъ становится судьей и исполнителемъ своего приговора.

Настоящее дѣло не изъ такихъ: не супругъ здѣсь защищалъ се­мейный очагъ отъ непрошеннаго гостя, не отецъ или мать мстили надругавшемуся надъ честью ихъ дѣтища,—здѣсь низкая, чувственная страсть уничтожила чужую жизнь, разъ послѣдняя, отрезвѣвъ отъ временнаго опьяненія увлеченіемъ, захотѣла вернуться къ долгу ма­тери и честной женщины. Здѣсь слѣпое самолюбіе, не зная иного закона, кромѣ своихъ желаній, разрушило чужое существованіе, осмѣ­лившееся заявить свое право на свою личность...

Нѣтъ, другая сторона дѣла влечетъ меня сказать вамъ два слова: я хочу напомнить вамъ, что, говоря объ убійцѣ и убитой, вамъ ска­зали не все, позабыли о многомъ.

Когда 9 марта въ коридорѣ театра Орловъ всадилъ двѣ пули въ несчастную Бефани, онъ сдѣлалъ болѣе зла, чѣмъ кажется... Ударъ выстрѣловъ отразился въ другомъ углу Москвы и въ одну минуту превратилъ въ круглыхъ сиротъ двухъ малютокъ, которыя только что испытывали счастіе возвращенной любви со стороны временно увлеченной матери, теперь стряхнувшей съ себя путы нечистой страсти...

И вотъ за этихъ-то сиротъ я н говорю теперь.

Но не денегъ, не цѣны крови ишу я съ подсудимаго. Ихъ нѣтъ у него.

Сиротская доля, съ холоднымъ благодѣяніемъ чужихъ, съ ласками, которыя будутъ поставлены въ счетъ, съ вѣчной тоской по утрачен­номъ счастіи—удѣлъ моихъ малютокъ.

А за что? Что сдѣлала ему бѣдная женшина?

Слава Богу, мы не слыхали болѣе попытокъ со стороны подсуди­маго смѣшать съ грязью ея имя, чего мы такъ боялись, судя по программѣ, которую предполагалъ провести подсудимый на предва­рительномъ слѣдствіи; но кое-какія попытки были: оглашены здѣсь гласно и внѣ публики интимныя записки, свидѣтельствующія о пони­женіи души, о потерѣ цѣломудрія не только въ дѣлахъ, ио въ сло­вахъ и думахъ покойной, когда она увлеклась Орловымъ.

Но вѣдь это —обвиненіе и укоръ только ему. Вѣдь это—онъ, встрѣтивъ эту женщипу, низвелъ ее въ пропасть паденія, развратилъ ее не только въ тѣлѣ, но и въ духѣ.

Къ чести ея, опа не потерялась окончательно. Измученная, иска­лѣченная внѣшне, разбитая внутренне, она очнулась, ужаснулась и бѣжала отъ него къ своей прежней, скромной жизни, въ родной уголъ, къ долгу матери.

А за то, что она рѣшилась на этогь путь добра к блага, онъ произнесъ ей приговоръ смерти и безжалостно привелъ его въ ис­полненіе...

Пройдутъ года. Сироты подрастутъ, воспитанные въ нуждѣ и горѣ, въ одиночествѣ и нищетѣ. Не разъ, не два ихъ мысли будутъ возвращаться къ памяти о матери и объ отцѣ, такъ безвременно по­гибшихъ. Память и люди скажутъ имъ, что мать ихъ погибла подъ ударомъ убіііцы, злые языки, пожалуй, начнутъ повторять тѣ сплетни, которыя посѣяны намеками Орлова.

Дайте же вашимъ приговоромъ, карающимъ убійцу, основаніе для сиротъ защитить память матери; дайте имъ возможность сказать, что судьи, взявшіе въ своп руки дѣло нхъ матеря, осудивъ убійцу, за­щитили и очистили ея имя отъ всѣхъ тѣхъ подозрѣній, достовѣр-

ность который. заставляла нерідко судью смягчать суровыя велѣнія писаннаго закона приложеніемъ закона любвеобильной благодати; дайте имъ возможность, указавъ на вашъ приговоръ, сказать: ,онъ виновенъ, слѣдовательно, мать наша была невиновна въ своей горь­кой долѣ!.."