Дѣло Е. Ф. Санко-Лешевича.

Дѣло E- Ф- Санко-Лешевича, обвиняемаго въ подстрекательствѣ къ убійству Е. Ф. Шима- новичъ, урожденной Санко-Лешевичъ

Дѣло это разсматривалось въ засѣданіи Смоленскаго Окружнаго Сула сь участіемъ присяжныхъ засѣдателей въ г.

Суду преданы четверо: крестьянка Анастасія Дмитріева И мѣщанка Акулина Мнфнкова—по обвиненію въ убійствѣ сь варакѣе обдуманнымъ намѣреніемъ; крестьянинъ Иванъ Дмитріевъ и брагъ убитой, штабсъ-капитанъ Ефимъ Фоле- вичъ Саико-Лешевичъ,— по обвиненію въ подстрекательствѣ первыхъ двухъ къ совершенію преступленія.

Обвиняли товарищи прокурора Чебышевъ в Иилсндерк

Санко-Лешезича защищали прксяж. ковѣреи. Ѳ Н. Пл ев ако я В. А. Александровъ

17 сентября 1902 года недалеко отъ берега р. Днѣпра былъ найденъ стоявшій въ водѣ на мелкомъ мѣстѣ ящикъ. Въ ящикѣ лежалъ трупъ женщины— Е. Ф. Шнхановичъ.

Мужъ убитой, учитель Плещеевскаго Земледѣльческаго училища И. Д Ши- наковичъ, разошедшійся съ женою за 2 гада до убійства, нарисовалъ слѣдо­вателю, произзодизшеиу предварительное слѣдствіе, картину постоянной вражды между братомъ н сестрою, возникшей ш иочвѣ сіолкноаедіа ихъ имуществен­ныхъ интересозъ.

Рядъ допрошенныхъ слѣдователемъ свяхѣтехей далъ основаніе для пргаче- ченія къ дѣлу въ качествѣ обвиняемой Дмитріевой. Сначала запиравшаяся, она впослѣдствіи созналась, по убійство Е. Ф. Шиман< винъ было произведено ею при участіи Мификовой л по наущенію мужа ея, Дмитріева, и Санко-Лешевлчл, сулившаго ей за преступленіе деньги ц участокъ земли.

Но уже во вреия судебнаго слѣдствія ояа снимаетъ оговоръ съ мужа и хинпіаторомъ убійства называетъ одного Санхо-Лешевичз

При первомъ разсмотрѣніи дѣта Санко-Лешевичъ былъ оправданъ, но iso протесту прокурора Сенатъ кассировалъ дѣло;

При вторичномъ разбирательствѣ Санко-Лешевпчъ былъ признанъ виновнымъ я присужденъ къ каторжнымъ работамъ.

Здѣсь приведена рѣчь, произнесенная Ѳ. Н. Плевало при слушаніи дѣта въ первый разъ.

Рѣчь въ зашиту Санко-Лешевича.

Гг. присяжные засѣдатели! Когда родные: отецъ, мать и жена Санко-Лешевичи ввѣрили мнѣ судебную защиту опоры семьи своей— Ефима Фотіевпча Лешевича, я приступилъ къ изученію документовъ дѣла, старался изучить его чернила и бумагу, снять слова л звуки, проникнуть въ тяжелую дѣйствительность, приблизиться къ рѣшенію роковой задачи, чтобы сказать вамъ, гг. земные судьи, кой взглядъ и адатъ вашей оцѣнки, вашего согласія или несогласія съ тѣмъ, что мнѣ кажется ложнымъ п неправдоподобнымъ.

Какъ ни читалъ я обвинительный актъ, какъ ни старался я постиг­нуть изъ него дѣйствительность,—увы!—эта бумага не дала мнѣ отвѣта, потому что то, что представляла она, отталкивало отъ себя, оскорбляло идеалъ сердца, мою исконную вѣру въ святость, высоту и хрустальный, сквозящій свѣтъ того, что называется судомъ надъ человѣкомъ, священнодѣйствіемъ истины!

Я съ трепетомъ ждалъ живого слова!..

Но страшная загадка осталась загадкой!

О, я хорошо вижу и знаю, что обвиненіе дѣлаетъ свое настоящее, необходимое, государственное дѣло. Но какъ ни велика задача обви­ненія,—законъ ставитъ между нимъ и его желаніями и убѣжденіями— судъ!

А что такое прокуратура, гг. общественные судьи?.. Это—неустан­ный стражъ закона, неопускающій рукъ воинъ, недремлющее око, отыскивающее нарушителей правъ и требующее имъ законной кары.

И мнѣ хотѣлось бы, чтобы вы прислушались къ своей душѣ, ибо настоящее темное, тенденціозное и ужасное дѣло требуетъ особаго напряженія вашихъ умственныхъ силъ, вашей совѣсти и вашей гра­жданской бдительности. Если вы такъ не отнесетесь къ этому дѣлу,— _xправосудіе въ опасности совершить судебную ошибку!*-

Мысли эти пришли мнѣ въ голову по необходимости, во время слѣдствія, когда здѣсь заговорили живые люди, когда предъ вами предстали одновременно: правда и ложь, злость и жалость, любовь и ненависть, акты священнодѣйствующаго правосудія и кощунственное

прикосновеніе къ святынѣ рукъ, недостаточно одухотворенныхъ для великаго дѣда.

Я увидѣлъ, что въ громадной массѣ собраннаго судебнаго мате­ріала всего менѣе изслѣдованъ вопросъ о виновности Ефима Фотіе- вича Санко-Лешевнча въ подстрекательствѣ къ убійству. Мы знаемъ получаемые Лешевичами проценты по векселямъ, знаемъ объ ихъ фракахъ, о баснословной цѣнѣ земли отца Лешевича, знаемъ, съ кѣмъ гуляла покойная Елизавета Фотіевна, чему училась, знаемъ о проис­ходившихъ сценахъ въ семейкой жизни ихъ, о братнихъ дѣлахъ, за­водахъ,—словомъ, мы знаемъ обо всемъ, что относится и не относится къ жизни Лешевичей, но того, что ,едино на потребу',—нѣть!..

Это отступленіе отъ прямыхъ задачъ правосудія сказалось и въ оригинальности устроенія зашиты, и мнѣ только приходится удивляться передъ данными предварительнаго слѣдствія. Вмѣсто спокойной работы ума и сердца судебнаго слѣдователя, получился какой-то полицейскій сыскъ, и, благодаря ему, раздается: „Ату его'!

Но это нехорошо! Мы привыкли видѣть въ судѣ опору правды, ибо трудно найти, кромѣ него, болѣе о ней заботливости... ,Да пе погибнетъ ни одна овца изъ стада!"

Велика увѣренность суда въ виновности Ефима Лешевича, но— увы! —я нахожу, что почва подъ ней ослабла! Я чту законъ, считаю правду дороже всего, и я принимаю вызовъ, ибо вѣрю въ вашъ спра­ведливый приговоръ.

Итакъ, ,нзмемъ все, и Божеское и человѣческое, и добьемся исти­ны и правды'! .

Вопросъ таковъ: можно ли по даннымъ, добытымъ слѣдствіемъ, прігпп къ рѣшительному убѣжденію, что Еф. Санко-Лешевпчъ, это—Каинъ, убившій родную сестру свою, и, по чистой совѣсти, сказать ему: Умри! Истина противъ тебя!..

Я говорю: нѣть!.. При тѣхъ обстоятельствахъ и семейныхъ отно­шеніяхъ, въ какихъ состояла несчастная покойная Елизавета Шима- новичъ съ подсудимымъ, братомъ Ефимомъ Леіпевичекъ, надо быть настоящихъ дьяволомъ, чтобы убить родную сестру!

Семьдесять вѣковъ тому назадъ на землѣ впервые пролилась кровь брата, и народныя легенды даже на мѣсяцѣ запечатлѣли на­вѣкъ эту страшную картину.

Во имя природы, во имя правъ человѣческихъ я протестую.

Обвинительный актъ, предварительное слѣдствіе даютъ намъ груду писанной бумаги

У насъ есть одно доказательство —оговоръ подсудимой... Обвини­тельный актъ къ нему относится съ большимъ довѣріемъ.

Къ оговору отнестись съ довѣріемъ?!.

Въ оговорѣ даже то, что показываетъ обвинительный актъ, защитѣ идетъ на пользу... Вѣдь это же ересь, господа! Гдѣ здѣсь внутренняя юридическая логика? Когда оговорщикъ говорить—обвинитель вѣ­ритъ,—развѣ это можно? Къ оговору нужно относиться критически; надо изучать человѣка, надо въ прошломъ у него поискать, можно ли относиться къ нему съ довѣріемъ-.

Оговорила Дмитріева... Что это за женщина?

Сатанинскій убійца, съ легкостью, съ которой ке всякій зарѣжетъ курицу для пирога, уничтожаетъ жизнь молодой женщины. Убійцѣ помогаетъ въ этомъ ужасномъ дѣлѣ случайно пришедшая ея знакомая, 19-лѣтняя дѣвушка, чтобы оказать тѣмъ пріятельницѣ услугу на­душитъ жертву.

Главный убійца—Анастасія Дмитріева, совершивъ злое дѣло, не стѣсняется, для отвода глазъ, спустя5—10 дней, поднимать икону, и, — молиться!..

Есть воры, которые въ Благовѣщенье служатъ молебны я начи­наютъ тѣмъ сезонъ воровства. Несомнѣнно, это—религіозные люди, но религія у нихъ похрываетъ злодѣйства. Такое понятіе о божествѣ не оправдывается никакими соображеніями.

Такова Дмитріева въ отношеніи къ религіи...

Но слѣдствіе обратило ея слова въ слова истины. Такимъ обра­зомъ, дьяволъ обращается въ пророка. О, кощунство!

Мой сотоварищъ по защитѣ Ефима Лешевича, В. А. Александровъ, съ очевидной ясностью разобралъ передъ вами, гг. судьи, тѣ удихп, какія были выдвинуты обвиненіемъ въ подтвержденіе оговора Ефима Лешевича въ подстрекательствѣ къ убійству сестры.

Вы, конечно, знаете, что убійца, Дмитріева, мѣняетъ свой оговоръ, какъ аристократка—перчатки. Сперва оговорила мужа и этимъ по­садила его съ собою въ тюрьму. Здѣсь же, на судѣ, сняла съ него оговоръ, сдѣланный ею будто бы изъ ревности. Безстыдно затѣмъ признается вамъ сперва въ преступной любовной езязк съ Ефимомъ Лешевичемъ только до свадьбы, а затѣмъ, на судѣ, уже утверждаетъ, что жила съ нимъ и послѣ его женитьбы.

Чѣмъ могла Анастасія Дмитріева прельстить Ефима Деніевича? Красотой? Умомъ? Нѣтъ!.. Имѣя молодую, красивую жену, врядъ ли кто могъ пойти къ ней...

Я очень радъ, что здѣсь передъ нами жена подсудимаго... Она разсказала наиъ, что жила съ мужемъ дружно, любовно и что она не можетъ повѣрить измѣнѣ мужа... и кому? Дмитріевой...

«Эта же безстыдная женшина на все пойдетъ! Если солгала на мужа, то почему же ей не солгать и на Ефима Лсшсвича? А между тѣмъ, ей... судъ вѣритъ!..

Правда, остроги велики, но и намъ нужны люди!..

Намъ говорятъ, что въ тюрьмѣ ее преслѣдовала тѣнь несчастной- убитой, что она нигдѣ мѣста не находила отъ нея, и даже опасались, что она сойдетъ съ ума.

Но, простите, я этому не вѣрю.

Да! Для подобныхъ натуръ, какъ она сама нарисовала себя, по­вѣрьте мнѣ, подстрекателей нс нужно! Всякій нервъ ея, мускулы рукъ ея вѣдь не дрогнули, разбивая молоткомъ, 12-ю ударами, черепъ своей благодѣтельницы и искренней подруги, посвящавшей ее во всѣ свои сокровенныя тайны. Что она спокойно совершила это неслыханное убійство, свидѣтельствуетъ и то, что въ присутствіи здѣсь же, въ ея избѣ, еще яеохладѣвіпаго трупа подруги, она спокойно пьетъ съ Акулиной водку и сладко засыпаетъ.

Неужели послѣ этого можетъ еще быть правда въ груди этой женщины? Нѣть!

Да и правосудіе не терпитъ оговора отъ лицъ, подобныхъ Анастасіи Дмитріевой, для которой, какъ вы убѣдились, нѣтъ ничего святого.

Остается еще одинъ оговоръ, это—ребенка, іо-лѣтняго сына Анастасіи Дмитріевой. Но, гг.! Молитва, вложенная отцомъ въ уста своего ребенка за какого-то офицера,—возмущаетъ меня до глубины души. Этотъ оговоръ, не ребенка, конечно, а того,кто его вло­жилъ ему въ уста,—оскорбителенъ и для Божескаго и для человѣче­скаго суда.

Говорятъ, что похороны были недостаточно пышно обставлены,— но объ этомъ, кажется, не слѣдовало бы и упоминать... Люди убиты горемъ, люди растерялись, а отъ нихъ требуютъ, чтобы они заботи­лись о пышной обстановкѣ... Не смѣшно ли это?..

Говорятъ, что Санко-Лешевичъ послѣ убійства заметаетъ слѣды, научаетъ свидѣтелей, мѣшаетъ слѣдователю... Разберемся.

Сдѣлавъ обзоръ свидѣтельскихъ показаній, защитникъ выводить н

заключеніе, что всѣ данныя обвинительной масти говорятъ о чемъ угодно, только не объ участіи Санко-Лешевича въ преступленіи.

Вотъ н все, что касается взведеннаго слѣдствіемъ на Ефима JIe- шевача оговора, повторяю, не имѣющаго подъ собою на малѣйшаго фундамента.

Мать увѣряла васъ, гг. судьи, въ невиновности своего сына, Ефима Лешевича, во взведенномъ на него Дмитріевой обвиненіи въ подстре­кательствѣ. О, этотъ голосъ идетъ отъ чистаго сердца! Она уже ли­шилась такъ звѣрски убитой дочери. Неужели же вы думаете, что материнское чувство не подсказало бы ей, что убійца ея несчастной Лизы не кто ином, какъ ея брать, ея родной сынъ? И вы думаете, она тогда стала бы защищать его? Нѣтъ! Тысячу разъ нѣть! Я без­условно вѣрю, что она не стала бы защищать передъ вами, обще­ственные CJiibH_jсына—убійцу родной сестры!..

Скажите, въ какой семьѣ не бываетъ недоразумѣній, ссоръ? И въ благородной и простой: поссорятся и помирятся; но до страшнаго преступленія — убійства доходятъ или въ припадкѣ изступленія, опья­ненія, или въ особо исключительныхъ случаяхъ, какіе въ данномъ дѣлѣ не имѣли мѣста.

Говорятъ, что будто бы жена Ефима Лсшсвкча, подъ предлогомъ продажи какого-то шкафа, просила пріѣхать къ ней мужа убитой, г. Шкмановича, дабы склонить его отказаться отъ взведеннаго имъ •на ея мужа обвиненія. Нѣтъ, это неправда! Шкафъ—эго былъ только предлогъ, чтобы вызвать Шимановнча, ибо она въ продажѣ его не нуждалась; но горячо любящая мужа женщина воспользовалась имъ, какъ единственнымъ средствомъ поговорить съ Шимановичемъ, разу­вѣрить его въ виновности мужа, въ чемъ она глубоко убѣждена, и... это ей ставятъ въ упрекъ. Стыдно!..

Извините меня, но пока гласный судъ не замуравленъ,—голосъ честной женщины долженъ быть выше всего, и, если судебный слѣдо­ватель нс записалъ его, уставши въ такомъ громадномъ дѣлѣ, то это не ея вина.

Дай Богъ, чтобы наши дочери и жены вѣрили въ честность своихъ отцовъ и мужей.’..

Судебное слѣдствіе, между прочимъ, говоритъ, что отецъ Леше- вичъ положилъ въ банкъ на имя покойной Лизы 6,ooo руб. и пода­рилъ ей еще а’/г десят. земли; что этикъ, будто бы, онъ лишилъ Ефима большого наслѣдства. Не забудьте, гг. судьи, что передъ вами, на судѣ, выяснялось новое обстоятельство, и очень важное, упущенное слѣд-

ствіемъ. Еще до подарка этихъ a¹j⅛ десят. дочери Лизѣ старикъ JIe- шевичъ подарилъ сыну Ефиму з десят. земли, на что п выдалъ ему купчую, каковую вамъ, здѣсь же на судѣ, и представилъ онъ, Ефимъ Лешевнчъ.

Гдѣ же здѣсь кровная обида въ раздѣлѣ земли между братомъ и сестрой? Я ея не вижу.

Но допустимъ, что неравномѣрно раздѣлилъ ихъ отецъ,—все же Ефимъ Лешевачъ далекъ отъ Каина, ибо у отца осталось еще много земли и имущества, которыя онъ могъ прп своемъ, какъ говорятъ, давлеиіи на отца получитъ въ свою пользу.

Такимъ образомъ, если нѣтъ особенныхъ матеріальныхъ выгодъ желать смерти единственной сестры, то другихъ мотивовъ къ этому приписать Лешевпчу не приходится.

Много говорили здѣсь про ростовщичество отца и сына. Но на это отвѣтилъ мой сотоварищъ В. А. Александровъ. Я только при­бавлю, что Ефимъ Лешевичъ—человѣкъ средняго образованія и, не­смотря на то, что добился офицерскаго званія, тѣмъ не менѣе, дѣй­ствительно, ушелъ въ дѣло рубля. Но тутъ дѣло сводится исключи­тельно къ тому, что онъ принимаетъ мѣры такія, чтобы не обобрали его престарѣлаго отца, и оберегаетъ его интересы. Далѣе, изъ пока­заній свидѣтелей мы узнаемъ, что Ефимъ даже уменьшаетъ ⁰Zo отца, а нижніе воинскіе чаны отзываются о немъ, какъ объ отзывчивомъ начальникѣ-офицерѣ, готовомъ всегда оказать помощь солдату, въ чемъ бы она ни заключалась. Спрашивается, какой же послѣ этого Ефимъ Лешевнчъ ростовщикъ?..

Далѣе намъ нзвѣстпо, что покойная Елизавета Шнманознчъ имѣла й> банкѣ положенные иа ея имя отцомъ 6,ooo руб., изъ которыхъ полу­чила 13-го февраля 1902 г. γ?>руб. и затѣмъ 6-го іюля того же года */•—160 руб., а всего получила ‰ руб. Убійство ея совершено 15-го сентября 1902 года. Мы знаемъ, что она жила при родителяхъ, стало быть, за столъ не платила, роскошныхъ нарядовъ не дѣлала и баловъ не задавала, а, между тѣмъ, денегъ послѣ ея смерти не оста­лось! Куда же онѣ дѣвались?.. Это вопросъ довольно важный! Вотъ Мифкикова показала намъ, между прочимъ, что послѣ убійства Ели­заветы Шимаковичъ карманъ ея платья оказался вывороченнымъ, и изъ пего Дмитріева взяла носовой платокъ. А что было въ искъ, этомъ носовомъ плаксѣ, судъ не выяснилъ... Были, быть можетъ, и деньги, а быть можетъ, и что-либо другое...

Намъ говорятъ, что, когда Елизавета Шнмановичъ пропала изъ дому, то на другой день знакомые просили брата Ефима поискать ее. u∙

н ставятъ ему въ вину, что онъ сразу не обратился къ полиціи и не пошелъ къ Дмитріевой, а пошелъ къ роднымъ. Да и я бы такъ по­ступилъ на мѣстѣ Ефима Дешевина, если бы у меня пропалъ сынъ: непремѣнно сперва обошелъ бы родныхъ, а затѣмъ уже пошелъ бы къ дворнику —пе играетъ ли онъ съ нимъ въ шашки?

Указываютъ на то, что Ефимъ Лешевичъ въ день убійства, 15∙ro сентября, пошелъ съ женою въ театръ. Да если бы онъ зналъ, что уже убита его сестра, то неужели на лицѣ его не виденъ былъ бы Каинъ? Конечно, да! Но этого никто не замѣтилъ, ибо онъ былъ спокоенъ за сестру, которая не ночевала дома уже нѣсколько разъ.

Гг. присяжные засѣдатели! Въ обвинительномъ актѣ есть только оговоръ Ефима Лешевича да денежныя дѣла! Но ни сестра ни братъ нищими не были и не остались. Правда, когда было сдѣлано отчу­жденіе земли старика Лешевича подъ желѣзную дорогу,—ему за зоо кв. саж. было заплачено по 5 руб. И изъ этого г. прокуроръ вывелъ заключеніе, что 2^l∕9 десят. зекли покойной стоятъ 30,000 руб. Но, гг. судьи, это цѣна баснословная! Когда послѣдуетъ еше отчу­жденіе земли Лешевичей подъ желѣзную дорогу и сколько за нее заплатятъ,—это вопросъ будущаго, а въ данный моментъ мы хорошо знаемъ, что 4 десятины пригородной земли Лешевича, сданныя въ аренду подъ огородъ, приносятъ ему только 400 рублей въ годъ дохода.

Передъ вами, гг. присяжные засѣдатели, трудная задача! Но су­дите, общественные судьи, Ефима Лешевича по вашей совѣсти. По­мните, что ваше дѣло священное.

Я называю ваше дѣло священнымъ потому, что вы, разбирая не­чистый матеріалъ, должны отыскать въ немъ святое зерно истины-

Въ дѣлѣ, которое вы разсматриваете, столько клеветы, сплетенъ, ненависти къ обвиняемому,—точно. погоня волка за зайцемъ... Кри­чать: ату его, ату!.. Страшно становится за человѣка..

Онъ осужденъ общественнымъ мнѣніемъ!..

Но что такое, господа, общественное мнѣніе?..

Святѣйшему святыхъ общественное мнѣніе вчера провозглашало ,Осанна*, а на другой день уже—,Распни, распни его*!..

Гг.1 Не страшно, что человѣкъ пострадаетъ, страшно, что онъ пострадаетъ напрасно... Вы, гг. присяжные засѣдатели, слуги обще­ства, вы поклялись изучить дѣло по совѣсти. Я только скажу вамъ: виновенъ Ефимъ Фотіевичъ Лешевичъ или не виновенъ—Богъ его знаетъ... Сомнѣніе въ виновности есть лучшее доказательство того,

какъ много нужно подумать надъ тѣмъ матеріаломъ, который вамь предложенъ...

Отдаю его на судъ вашъ... Судите... Дай Богъ вамъ разобраться въ этомъ дѣлѣ.

Но я все же въ заключеніе долженъ сказать вамъ, что у стари­ковъ Лешевичей есть уже одинъ гробъ —убитой дочери...

Не дайте же старикамъ другого такого гроба!..

XL