Дѣло Лебедянскаго банка.

Засѣданіе Московской судебной палаты, съ участіемъ присяжныхъ засѣда­телей, 10—13 октября 1887 года, въ г. Москвѣ, подъ предсѣдательствомъ члена палаты А.

Обвинялъ товарищъ прокурора палаты М, Ѳ. Громницкій.

Представителемъ гражданскаго истца—гор. Лебедяни—выступилъ присяжный повѣренный Вышеславцевъ.

Защищали: А. М. Игумнова—Муратовъ, -А. П. Попова,-В. И. Алферова и П. И. Стрѣльникова—В. М. Пржевальскій, А. Н. Горшковъ не имѣлъ защит­ника, С. М. Рындина—Ульманъ, И. А. Чурилина, Н. С. Попова и А. А. Ула­нова—Ф. Н. Плевако-

Обвиняемые, привлеченные по настоящему дѣлу, группируются вокругъ А. М. Игумнова—главнаго дѣйствующаго лица.

А. М. Игумновъ, стоявшій во главѣ управленія Лебедянскимъ городскимъ общественнымъ банкомъ съ 1866 года по мартъ 1882 года, не только допу­скалъ явныя неправильности въ веденіи дѣла, но и былъ причастенъ къ круп­нымъ злоупотребленіямъ.

Злоупотребленія эти заключались въ томъ, что Игумновъ допускалъ къ учету векселя безъ обсужденія присутствіемъ правленія. Игумновъ производилъ займы для себя въ управляемомъ имъ банкѣ не только безъ учета, но и безъ выдачи какихъ-либо обязательствъ. Векселя Игумнова въ сроки не оплачивались, а лишь переписывались съ прибавленіемъ къ нимъ суммы наросшихъ къ сро­камъ процентовъ.

Къ 13 февраля 1881 года долгъ Игумнова банку достигъ суммы 198.250 р. Долгъ этотъ былъ обезпеченъ подписями его и брата и къ упомянутому сроку былъ видоизмѣненъ замѣной документовъ съ двумя подписями—векселями съ его единственной подписью.

Всѣ эти и рядъ другихъ злоупотребленій привели банкъ къ краху—вклад­чики уже не могли получить въ концѣ его дѣятельности своихъ вкладовъ.

Отчеты банка съ 1867 по 1882 годъ изобиловали неправильными цифрами, искажающими дѣйствительное его положеніе.

Въ виду этихъ данныхъ, нашедшихъ себѣ полное подтвержденіе на предва­рительномъ слѣдствіи, директоры Лебедянскаго городского общественнаго банка А.

Вердиктомъ присяжныхъ засѣдателей А. М. Игумновъ, А. П. Поповъ, Н. С. Поповъ и В. И. Алферовъ признаны виновными лишь въ томъ, что принимали къ учету векселя безъ обсужденія присутствіемъ правленія и безъ надлежащаго засвидѣтельствованія учета своими подписями. Остальные подсудимые признаны невиновными.

На основаніи этого вердикта Палата постановила Игумнову—сдѣлать выго­воръ, а Поповымъ и Алферову—замѣчанія, но приговоръ этотъ въ исполненіе не приводить въ силу Высочайшаго манифеста.

Рѣчь въ защиту подсудимыхъ.

Мнѣ поручена Палатой защита Николая Попова, товарища дирек­тора перваго призыва, Игумновскаго періода; кромѣ того, я защи­щаю Чурилина и Уланова, директора и его товарища изъ второго, позднѣйшаго періода банковой жизни.

Я прошу вашего особаго вниманія ко второй части моей рѣчи, такъ какъ я—единственный, кому предстоитъ объясниться съ точки зрѣнія защиты по вопросу о дѣятельности второго призыва.

Сначала о Поповѣ.

Въ его время банкъ имѣлъ характеръ частнаго учрежденія: Игум­новъ владѣлъ имъ самолично и развилъ свой собственный кредитъ до цифры, впослѣдствіи, при сложившихся обстоятельствахъ, послу­жившей причиною гибели Лебедянскаго банка.

Къ чести Попова, онъ, состоя товарищемъ, не дѣлалъ изъ кассы банка своей частной кассы: долгъ его въ это время не превышалъ десяти тысячъ, которыя, кромѣ тысячи съ чѣмъ-тб, онъ заплатилъ, а остальныя не платитъ не по несостоятельности, а по тому, что въ виду будущаго взысканія съ него всѣхъ ущербовъ банка, судебная власть наложила на него общее запрещеніе, пріостановивъ, такимъ

образомъ, продажу его имущества, стоящаго по свидѣтельствамъ, здѣсь даннымъ, много выше его еще неуплаченнаго долга.

Кромѣ того, онъ, какъ и его злополучные товарищи по времени службы, не уличенъ здѣсь въ какихъ-нибудь личныхъ выгодахъ, из­влеченныхъ изъ разрѣшенія Игумнову непомѣрнаго кредита. Онъ не былъ ни кредиторомъ директора, заинтересованнымъ въ предоставле­ніи ему банковой кассой средствъ на уплату частныхъ долговъ, ни должникомъ, путемъ послабленія внушающимъ своему кредитору та­кое же снисхожденіе къ себѣ.

Обычное явленіе въ однородныхъ дѣлахъ: позволеніе главѣ дѣла расхищать чужое за такое же дозволеніе и сотрудникамъ. Но здѣсь это отсутствуетъ: все забираетъ директоръ и нѣсколько ем)^г излюб­ленныхъ лицъ, а товарищи не выходятъ изъ предѣловъ скромнаго кредита, не позволяя себѣ даже переписки въ векселяхъ, какого об­стоятельства имъ и не приписываютъ.

Сотрудники въ растратахъ и злоупотребленіи банковымъ добромъ внѣшне дѣятельны, а наши злополучные товарищи перваго призыва не ищутъ мѣстъ; выбранные, не безъ отказа отъ чести, не спѣшатъ на свои посты. Николай Поповъ только черезъ годъ приглашенъ за­нять свой стулъ: охотники до чужого такъ долго не отсрочиваютъ себѣ права входа въ общественную кассу.

Они только косные люди, бездѣятельные.

Но отчасти въ ихъ пользу говоритъ то обстоятельство, что, по условіямъ городского самоуправленія, они почти противъ воли прини­маютъ выборную должность. Правда, принудительной службы нѣтъ, отказаться можно, но, какъ вы вчера слушали, законъ не даетъ сред­ства въ случаѣ поголовнаго отказа, и практика рѣшаетъ вопросъ обычнымъ ходатайствомъ выборщиковъ предъ кандидатомъ о приня­тіи должности. Сопротивляться общественному желанію трудно, и, искренно или притворно поломавшись, избранные, желанно и неже­ланно, вступаютъ въ отправленіе своихъ иногда превышающихъ ихъ способности обязанностей.

Это и тѣ соображенія, которыя даны здѣсь защитниками дѣяте­лей первой половины жизни банка, вами будутъ приняты во вниманіе при сужденіи о винѣ или невиновности Николая Попова.

Чурилинъ и Улановъ приняли посѣянное ихъ предшественниками съ неотрицаемою цѣлью спасти интересы банка и города. Заслуги ихъ въ этомъ направленіи называются всѣми: и свидѣтелями, и сторонами.

Однако ихъ судятъ, обвиняя въ невыполненіи предписаній Думы, клонившихся ко благу города, и въ послабленіи къ Игумнову.

Я не буду оспаривать положенія обвинителя доводами, допускаю­щими разныя рѣшенія: я просто приведу вамъ на память безспорные для васъ факты дѣла и аксіомы житейской правды, прося васъ не отка­зать подсудимымъ въ примѣненіи къ нимъ выводовъ изъ того и другого.

Само собой разумѣется, что я дамъ эти объясненія лишь по тѣмъ частямъ обвиненія, которыя поддерживаются прокуратурой, и при этомъ буду говорить только о Чурилинѣ. Личность Уланова я оставлю (гдѣ это надо) въ сторонѣ. Вѣдь онъ во второмъ призывѣ то же, что товарищи въ первомъ: пассивная личность.

Какъ тѣ не мѣшали неправомѣрному въ своихъ поступкахъ ди­ректору въ его отступленіяхъ, такъ этотъ не мѣшалъ своему главѣ въ его полезной и энергичной дѣятельности въ пользу города, такъ что я смѣло могу васъ просить объ одномъ: и добро, и ошибки вто­рой директоріи сочтите дѣломъ Чурилина, не виня за послѣднія Ула­нова, безотвѣтнаго въ нихъ, какъ безвиннаго и во всемъ хорошемъ, что при немъ сдѣлано.

Прежде всего припомните, что Чурилинъ не ограничился, какъ Поповъ-свидѣтель и Функельманъ, только критикой предшествующаго состава,—онъ принялъ на свою шею боевое дѣло, дѣло спасенія интересовъ города, когда имъ нанесенъ былъ ударъ и грозило пол­ное ихъ пораженіе. Если въ этой дѣятельности онъ не вездѣ достигъ успѣховъ и его упрекаютъ въ ошибкахъ, противополагая ему без­ошибочность мнѣній Попова и Функельмана, то не забудьте, что тѣ только говорили, осуждали и доносили, оставшись потомъ зрителями, а Чурилинъ, какъ истинный гражданинъ, бросился въ средину боя, спасая интересы города подъ ударами, какъ видите, небезопасными.

Работая въ эпоху столь опасную, онъ, по признанію благородно относящагося къ дѣлу обвиненія, не замаралъ себя никакими лич­ными цѣлями: онъ какъ не былъ до того должникомъ банка, такъ не позволилъ себѣ ни копейки позаимствовать, ставъ во главѣ дѣла. Онъ, человѣкъ независимый и достаточный, конечно, не за ту тысячу рублей, что ему выдавали въ первые два года, и не за тѣ пятьсотъ рублей, отъ которыхъ онъ отказался на третій годъ, пошелъ служить въ банкъ: онъ отдалъ свое время и многогоднюю службу, смѣло ска- - жемъ, безмездно городу, считая невеликой заслугой и неважнымъ гражданскимъ подвигомъ одну критическую работу.

Но, говорятъ, онъ съ самыхъ первыхъ дней своей дѣятельности велъ себя въ отношеніи къ обвиняемымъ слишкомъ снисходительно, парализуя болѣе правое и болѣе суровое отношеніе членовъ реви­зіонной комиссіи, открывшей зло, членомъ которой онъ былъ.

Ему вмѣняютъ въ вину, что онъ не согласился съ членами комис­сіи въ предложеніи о преданіи суду Игумновскаго состава, а присо­единился лишь къ прочимъ мѣрамъ, рекомендованнымъ Думѣ ими по обнаруженіи непомѣрнаго кредита Игумнова.

■ Будьте добры, вспомните правило житейскаго обихода: кто не счи­таетъ обращенія къ суду крайней мѣрой, особенно обращенія къ суду уголовному?

. Правда, прп его посредствѣ торжествуетъ правосудіе, получается удовлетвореніе въ сферѣ высшаго интереса, потребности въ правдѣ, но зато какою дорогою цѣною достается оно непосредственно заин­тересованнымъ! Сколько случаевъ извѣстны всѣмъ, что, пока судебно­слѣдственная власть установленнымъ порядкомъ преслѣдуетъ винов­ника, накладывая впредь до рѣшенія дѣла аресты на его имущество, проходитъ столько времени, что въ тотъ день, когда въ силу закона виноватый выкидывается изъ общества, выкидываются въ ямы испор­тившіяся имущества виноватаго, призванныя обезпечить искъ потер­пѣвшаго.

Поповы и Функельманы искали интересовъ высшаго порядка, а Чурилинъ прежде всего хотѣлъ реальныхъ интересовъ города и по­этому былъ противъ преждевременнаго обращенія къ судебной вла­сти. Это не послабленіе.

Чурилина обвиняютъ. А не при немъ ли начался истинный поря­докъ въ банкѣ? Завелись всѣ книги, учреждены ревизіи, изгнаны со­мнительные служащіе, закрытъ кредитъ, получено десятками тысячъ съ мало-мальски способныхъ къ платежу должниковъ? Не при немъ ли директора стали только хранителями чужаго, а не пользователями его? Не обвиненіе ли признаетъ, что ни копейкой корысти не зама­раны руки этого состава... и ихъ обвиняютъ?!

Гдѣ же вина? Въ чемъ она? Скажите мнѣ!

Видятъ вищ’ въ исполненіи думскаго постановленія о непереписки просроченныхъ векселей Игумнова и въ освобожденіи нѣкоторыхъ бланконадписателей Игумнова отъ отвѣтственности, при привлеченіи къ таковой всего Игумновскаго семейства.

Но только подумайте надъ этимъ, — и основы обвиненія падутъ.

Виноватъ: еще обвиняютъ Чурилина въ неисполненіи предписанія Думы о взятіи поручительства отъ жены Игумнова, а въ замѣнѣ er∙ бланкомъ.

Господа! кому неизвѣстно, что отвѣтственность по бланку равно­сильна отвѣтственности по поручительству? Кому неизвѣстно, что простое поручительство слабѣе бланка, ибо даетъ право иска на по-

ручителя только по признаніи должника несостоятельнымъ? Кому неизвѣстно, что срочное поручительство кратковременно и требуетъ поспѣшности, тогда какъ бланкъ вмѣщаетъ въ себя всѣ хорошія сто­роны обоихъ?

Кто знаетъ одиннадцатый томъ или внимательно прочтетъ его по­становленія о бланкахъ и вспомнить общее ученіе о поручительствѣ по закону, тотъ согласится, что это —аксіомы и азбука юриста.

Чурилинъ освободилъ нѣсколько бланконадписателей Игумнова, когда замѣнялъ старые векселя его новыми, съ добавочной бланко­вой надписью членовъ семьи его покойнаго брата.

Но вѣдь этимъ пріобрѣтенъ плательщикъ, столь же состоятельный, какъ и самъ Игумновъ, т.-е. владѣющій половиной имѣнія, составляв­шаго въ цѣломъ то имущество, которое цѣнится въ 300.000 руб. и которое продано конкурсомъ за 150.000 руб. Упущено при этомъ на и.ооо или 13.000 плательщиковъ. На это указываютъ и говорятъ: хорошо пріобрѣсть пятьдесятъ тысячъ, но зачѣмъ же упускать 13.000.

Но и здѣсь недоразумѣніе. Упущено ничего не было или упущено очень мало. Если бы на новыхъ векселяхъ, кромѣ бланка родныхъ Игумнова, стояли и бланки бывшихъ бланконадписателей, то вѣдь эти послѣдніе, заплативъ банку по бланку, сами бы стали кредито­рами Игумнова и при продажѣ имущества его получили бы съ него по бланку изъ того имущества, которое поступило на удовлетвореніе долга банку.

Переписка протестованныхъ векселей сдѣлана два раза по пово­дамъ, оправдываемымъ истинно понятымъ интересомъ города. Предпо­лагалось просить ссуду у Государственнаго банка. Поѣхали къ на­чальнику мѣстнаго отдѣленія, разсказали ему печальную повѣсть о протестованныхъ векселяхъ Игумнова и о задолженности его банку. Зная все это, начальникъ не сказалъ имъ, что въ виду задолженно­сти и протеста на такую сумму векселей помощи ждать имъ нельзя. Нѣтъ, онъ сказалъ имъ: пособіе невозможно, пока не будетъ устра­нено такое количество протестовъ. Они поняли это такимъ образомъ, что городъ можетъ разсчитывать на ссуду, открывъ вновь кредитъ Игумнову вмѣсто протестованнаго долга.

Другая причина переписки совпадаетъ съ уплатой Игумновымъ 40.000 руб.

Опасенія Чурилина были совершенно основательны. Если бы онъ протестовалъ векселя и подалъ бы ко взысканію, то продажа имѣнія чрезъ судебнаго пристава] еще болѣе уронила бы цифру стоимости имѣнія. Вѣдь и на паденіе цѣны съ 300,000 руб. на 150,o∞ рѣшающее

значеніе имѣло обязательное для конкурса отчужденіе имущества въ срокъ его существованія. Приставу, еще менѣе, чѣмъ конкурсъ, за­интересованному въ выжиданіи лучшихъ цѣнъ, наоборотъ, заинтере­сованному въ быстрой продажѣ, чтобы иначе не вызвать обвиненія въ медленности, пришлось бы продать имѣніе еще ниже. Вѣдь и въ конкурсѣ можетъ быть стачка покупателей, но конкурсъ властенъ и не утвердить торговъ, а приставъ безсиленъ отмѣнить торги, если имѣніе пошло, благодаря негласной стачкѣ халтуристовъ за безцѣнокъ.

Обвиняя Чурилина, подозрѣваютъ его въ благоволеніи къ Игумнову. Что ему жаль было старика,—это непреступно, но Чурилинъ ни разу ни пожертвовалъ своей симпатіи интересами города и банка. Если бы онъ сочувствовалъ Игумнову больше банка, то онъ не сталъ бы спѣшить привлеченіемъ семьи его къ бланконадписанію, а попро­бовалъ бы искать со старыхъ бланкодателей, чтобы безъ нужды не доводить Игумновыхъ до разоренія. Или бы не сталъ освобождать бланконадписателей отъ возобновленія надписей, чтобы, въ случаѣ уплаты Игумновыми цѣною всего своего достоянія долга банку, дать этой семьѣ возможность собрать хотя гроши съ бланкодателей, такъ какъ позднѣйшій надписатель, заплативъ долгъ, идетъ къ ранѣе стоя­щимъ и къ самому должнику.

Нѣтъ, куда мы ни посмотримъ, вездѣ дѣятельность Чурилина является съ признаками осмысленной, на пользу города направленной дѣятельности. Правда, онъ не оказалъ во-время содѣйствія въ про­дажѣ имѣнія за 200,000 рублей, надѣясь получить за него триста. Но развѣ онъ могъ предвидѣть будущее паденіе цѣнъ вообще и въ частности подпаденіе Игумнова конкурсу, повлекшее за собою обез­цѣненіе Игумновскаго имущества.

Результатъ продажи—не его вина. Нельзя судить человѣка по случайному результату задуманнаго имъ дѣла,—судить слѣдуетъ по намѣренію. Вѣдь если бы имѣніе продалось за цѣну, которую прежде давали, то тѣ же Поповы и Функельманы хвалили бы проницатель­ность Чурилина, а онъ былъ бы столько же повиненъ въ удачѣ, какъ сейчасъ повиненъ въ неудачѣ. Но не будемъ подражать столь частому недостатку общежитія: духовной близорукости; люди обыкновенно судятъ по результату и привѣтствуетъ успѣхъ, а не внутреннюю ра­боту. Спросите любую страницу исторіи, припомните свой жизненный путь, попросите сказать про себя артисту въ театрѣ, гимнасту въ циркѣ—и всѣ въ одинъ голосъ скажутъ, что за одинъ и тотъ же скачекъ въ жизни ли, на канатѣ ли мы рукоплещемъ удачѣ и осви­щемъ неудачу.

Но истинная оцѣнка жизненныхъ явленій требуетъ размышленія надъ ними. Надо биться съ недругомъ, предпочитающимъ впечатлѣ­ніе разумѣнію, надо внутреннюю логику фактовъ ставить выше про­стой внѣшней связи вещей.

Имѣю къ вамъ еще одну не то просьбу, не то неотвязчивую мысль, которая быть можетъ не будетъ излишней въ дѣлѣ. Вы хорошо знаете, что ваши приговоры имѣютъ воспитательное значеніе для общества. Вашъ карающій хищенія и беззастѣнчивое распоряженіе ,чужимъ добромъ приговоръ, какъ и многіе подобные, будетъ читать вся Русь, и если гдѣ-либо по лицу ея сейчасъ есть слабыя и колеб­лющіяся воли, готовыя поступить такъ, какъ поступили тѣ, чьей ви­ной разоряются банки, они задумаются и, можетъ быть, удержатся страхомъ отвѣтственности и вошедшимъ чрезъ ващъ приговоръ со­знаніемъ негодности поступка.

Но иное значеніе и неосторожныхъ и суровыхъ безъ основанія приговоровъ.

Когда крушатся подобныя Лебедянскому банку учрежденія, спасти города отъ окончательнаго разоренія призываются люди энергіи и добраго намѣренія.

И вотъ подобные Чурилину люди рѣшаются взять бразды власти въ бурное время и могутъ спасти что можно отъ конечной гибели.

Но если такихъ людей, вмѣсто добраго слова, будетъ ждать суро­вый приговоръ, они побѣгутъ отъ зова къ помощи, они скажутъ: мы бы охотно спасли васъ, но за это насъ осуждаетъ совѣсть при­сяжныхъ.

Вмѣсто ихъ на пепелище придутъ не спасители, а окончательные разорители, можетъ быть хуже первыхъ...

Этого ли вы хотите?

Едва ли!

Но этого хочетъ обвиненіе.

Оно стоитъ не на вѣрномъ пути, и вы не дадите мѣста этому заблужденію...

Внося въ судебное дѣло животрепещущее слово разумно понятыхъ • условій дѣйствительности, вы не постановите неумнаго рѣшенія...

XXVIlI.