Дѣло Московскаго Ссуднаго Коммерческаго Банка.

Дѣло Московскаго Ссуднаго Коммерческаго ■ банка.

Засѣданіе Московской Судебной Палаты 2 — 24 октября 1876 года подъ предсѣдательствомъ П. А. Дейера.

Обвиняли тов.

Защищали: Струсберга — Спиро; Полянскаго — Харитоновъ и Куриловъ; Ляндау—Куперникъ; Борисовскаго, Лѣнивова и Вишнякова — Ф. Н. Плевако; остальныхъ — Рихтеръ, Пржевальскій, Вульфертъ, Капеллеръ, Ясинскій, Шайке- вичъ, Геннертъ и др.

Московскій Ссудный Коммерческій Банкъ оказался въ 1875 году не въ со­стояніи удовлетворить своихъ вкладчиковъ. Возникшее послѣ этого слѣдствіе обнаружило въ ряду другихъ злоупотребленій и неправильностей выдачу 7-ми- милліонной ссуды Бетгелю-Генри Струсбергу подъ обезпеченіе процентныхъ бумагъ, не котировавшихся даже на биржѣ. Струсбергъ долженъ былъ Банку 7 милліоновъ рублей, чего однако въ его личномъ счетѣ не значилось, а вся сумма этого долга разнесена была въ ежедневныхъ балансахъ по разнымъ стать­ямъ—несогласно съ книгами Банка.

На разрѣшеніе присяжныхъ засѣдателей было поставлено 127 вопросовъ/ содержаніе которыхъ сводится къ тому, что директора Банка Ляндау и Полян­скій, принявъ отъ Струсберга денежные подарки, выдали ему незаконную ссуду въ 7 милліоновъ рублей, что Струсбергъ путемъ подкупа склонилъ ихъ къ выдачѣ незаконной ссуды, воспользовался ихъ завѣдомо преступными дѣйстві­ями и денегъ не возвратилъ, и что Ляндау и Полянскій составляли послѣ об­наруженія дефицита въ кассѣ ложные отчеты о состояніи счетовъ Банка на 1-е октября 1875 года.

Члены же Совѣта Банка обвинялись ’ въ томъ, что, узнавъ въ первыхъ чи­слахъ октября 1875 г. о невѣрномъ составленіи отчетовъ, скрывали отъ пуб­лики состояніе дѣлъ Банка, что имѣло послѣдствіемъ вовлеченіе третьихъ лицъ въ невыгодныя сдѣлки, а равно дало возможность нѣкоторымъ вкладчикамъ изъ

ихъ среды полученія вкладовъ полнымъ рублемъ.

Отвѣтами присяжныхъ засѣдателей признаны невѣрность и подложность от­четовъ о состояніи счетовъ Банка за 1876/5 годъ, составленныхъ Полянскимъ и Ландау, а также подкупъ Струсбергомъ директоровъ Банка.

Вовлеченіе членами Совѣта третьихъ лицъ въ невыгодныя сдѣлки также признано, но остальные пункты обвиненія отвергнуты.

На основаніи этого вердикта приговорены: къ лишенію всѣхъ особыхъ правъ и ссылкѣ въ Томскую и Олонецкую губерніи —- Полянскій, Ляндау, Струсбергъ и Борисовскій; Шумахеръ приговоренъ лишь къ аресту на одинъ мѣсяцъ.

Остальные подсудимые члены Совѣта Банка—Лажечниковъ, Миліоти, Ля­минъ, Сорокоумовскій, Крестовниковъ, Редеръ, Гивартовскій, Волковъ, Вишня­ковъ, Грачевъ, Лѣнивовъ, Карзинкинъ, Пренъ, Граббе, Бостанжогло и Ильинъ— оправданы.

Рѣчь въ защиту Борисовскаго, Лѣнивова и Вишнякова.

4 •

Гг. присяжные засѣдатели!

Въ виду продолжительности настоящаго процесса, съ моей сто­роны было бы совершенно лишнимъ повторять то, что уже было сказано, и тѣмъ отнимать у васъ понапрасну время.

Но тѣмъ не менѣе есть вещи, о которыхъ я только первый начну говорить и о которыхъ до сихъ поръ еще не было сказано, не потому что онѣ не приходили на память кругамъ, а потому, что ихъ тща­тельно скрывали...

Настоящее дѣло представляется замѣчательнымъ и обращающимъ на себя вниманіе публики потому, что сидящіе здѣсь на скамьяхъ подсудимыхъ 14 человѣкъ, принадлежащіе къ именитымъ гражданамъ Москвы и пользовавшіеся до сихъ поръ всеобщимъ довѣріемъ и ува­женіемъ, вдругъ оказались мошенниками, ворами и грабителями.

Слѣдовательно, вся задача присяжныхъ засѣдателей, особенно трудная, состоитъ въ томъ, чтобы разрѣшить вопросъ о томъ, дѣй­ствительно ли право обвиненіе, которое бросило всей Москвѣ пер­чатку и сказало: ваши излюбленные, именитые граждане, ваши город­скіе головы на взглядъ прокурорскаго надзора суть грабители, воры и мошенники: вы не умѣете отличать хорошихъ людей отъ дурныхъ.

Такимъ образомъ теперь нужно обращаться къ ихъ превосходи­тельству и спрашивать: кто хорошъ и кто дуренъ...

Поставленный мною вопросъ заслуживаетъ полнѣйшаго вниманія, и потому считаю нужнымъ остановиться на немъ подробно. Можетъ быть, я проговорю часъ, два и болѣе и надѣюсь, что вы выслушаете меня съ полнымъ вниманіемъ. Я думаю, что честные люди никогда не вмѣнятъ въ впну подсудимом}'то, что защитникъ его не умѣлъ сообразоваться со временемъ и не пощадилъ вашего терпѣнія.

Дѣйствительно, стоитъ остановиться на настоящемъ дѣлѣ, потому что мы видимъ, что люди, которымъ мы съ удовольствіемъ подавали руку, которые защищали интересъ общества, вдругъ превратились въ каторжниковъ, въ кандидатовъ въ острогъ.

Поэтому’, если у васъ даже пропадетъ лишній часъ, слушая меня, то это принесетъ великую пользу...

Повторяю, до сихъ поръ вамъ еще не сказали всего, потому что тщательно скрывали то, что оправдываетъ подсудимыхъ. До сихъ поръ вамъ представляли только то, что чернило людей, которыхъ я и вы считали еще вчера честными людьми. До настоящаго дѣла вы бы не повѣрили тому⁷, кто сказалъ бы вамъ, что Борисовскій—воръ, Ляминъ — мошенникъ, Шумахеръ—грабитель.

Но нынѣ не только обвиненіе, но цѣлая масса гражданскихъ ист­цовъ тѣшатся надъ ними безо всякой надобности и разражаются ругательствами. Они говорятъ: смотрите, это —воры, это —мошен­ники, это—такіе люди, какихъ еще не было на свѣтѣ.

Мнѣ кажется, что слѣдуетъ относиться къ этимъ людямъ со всею справедливостью. На этихъ скамьяхъ сидѣли убійцы, государственные преступники, но и къ нимъ никогда не относились съ такими руга­тельствами, и до послѣдней минуты объявленія приговора мы слы­шали только слово: „подсудимый, обвиняемый". Никогда еще ни пред­ставители прокурорскаго надзора, ни гражданскіе истцы не кричали до вашего приговора: воры, мошенники, грабители, никогда еще въ подсудимыхъ не кидали грязью, какъ въ настоящемъ дѣлѣ. Нынѣ въ первый разъ храмъ правосудія огласился такими криками, и нынѣ стало стыдно за тѣхъ, которые принадлежатъ къ одному съ нами сословію, какъ намъ стало стыдно, что они такъ скоро позабыли ту школу', изъ которой они вышли вмѣстѣ съ нами.

Два дня говорили здѣсь гражданскіе истцы, цѣлый день говорили представители обвиненія, — но уликъ они не разобрали. Вы постоянно слышали здѣсь только одно: „семь милліоновъ, семь милліоновъ, два милліона, пятнадцать тысячъ". Происходитъ не судъ надъ человѣкомъ,

а гражданскій искъ въ 7.000.000 руб.—разсматривается требованіе гражданскихъ истцовъ.

Ho для гражданскихъ истцовъ васъ не оторвали бы отъ домаш­няго очага, вы не сидѣли бы три недѣли, и не было бы собрано сотни свидѣтелей. Задача ваша состоитъ въ томъ, чтобы судить чело­вѣческую душу, разобрать, какъ она дошла до настоящаго положенія, разсмотрѣть, какъ эти люди, у которыхъ есть средства къ жизни, которые пользуются всеобщимъ почетомъ и уваженіемъ, дошли до того, что цѣлой шайкой въ 15 человѣкъ рѣшились на обманы, под­логи и мошенничества. Для того, чтобы совершить подобныя пре­ступленія, надо, чтобы при своемъ рожденіи человѣкъ былъ со всѣми пороками. Мы видимъ здѣсь людей, которые прожили по пятидесяти лѣтъ и которые MOTjTb сказать тѣмъ, которые такъ чернятъ ихъ: „посчитаемся прошлымъ, кто изъ насъ больше принесъ пользы",—и тогда пришлось бы краснѣть не подсудимымъ, а тѣмъ, которые по недостатку собственныхъ достоинствъ, желаютъ корить людей, прежде чѣмъ вы произнесете свой приговоръ-

Подсудимые, которыхъ я защищаю: Борисовскій, Лѣнивовъ и Вишняковъ, обвиняются въ трехъ преступленіяхъ.

Первое обвиненіе состоитъ въ томъ, что подсудимые, съ цѣлью не потерять дивиденда на акціяхъ Банка, не подвергнуться отвѣт­ственности за нарушеніе § и устава Банка и скрыть отъ публики критическое положеніе дѣлъ, подложно составили отчеты за 1873 и 1874 года и достигли утвержденія ихъ общими акціонерными собра­ніями. Вотъ первое зло, первое ужасное преступленіе, которое при­писывается имъ и которое ставитъ ихъ на одну доску съ ворами.

Второе, не менѣе гнусное дѣяніе, которое имъ приписывается, состоитъ въ томъ, что члены совѣта, за исключеніемъ Волкова и Сорокоумовскаго, знали о дурномъ положеніи дѣлъ, не закрыли Банка до и октября и воспользовались этимъ временемъ для того, чтобы мошенническимъ образомъ сбыть свои акціи.

Вотъ два ужасныхъ преступленія, въ которыхъ обвиняются подсу­димые. Если они будутъ признаны виновными въ этихъ преступле­ніяхъ, то они уйдутъ отсюда нравственно убитыми, честное имя ихъ будетъ отнято навсегда, они будутъ жить фиктивною жизнью...

Есть еще третье преступленіе, которое состоитъ въ томъ, что они нерадиво относились къ своимъ обязанностямъ, вслѣдствіе чего въ Банкѣ были сдѣланы неправильности, и результатомъ этого было то, что у нихъ подъ руками вынули 7.000.000 руб., которые перешли къ Струсбергу. я долженъ сказать, что это даже не преступленіе, а

только проступокъ. Оправдаете ли вы, или обвините ихъ въ этомъ проступкѣ, честное имя ихъ не замарается. Каждый человѣкъ можетъ иногда недостаточно ревниво относиться къ своему долгу, можетъ иногда не совсѣмъ строго исполнять возложенныя на него обязан­ности, въ виду желанія сохранить нѣсколько лишнихъ часовъ для отдыха, — онъ можетъ не исполнять того, что возлагаетъ на него законъ.

Это послѣднее обвиненіе не страшно, потому что нѣть ни одного человѣка, находящагося въ этой залѣ, который бы могъ сказать, что всѣ обязанности, которыя возложены на него закономъ, въ точности имъ исполнены.

Законъ, напримѣръ, говоритъ, что, когда кончится слѣдствіе по дѣлу, то черезъ семь дней долженъ быть составленъ обвинительный актъ. Я вызову лучшаго представителя судебнаго вѣдомства, и пусть онъ скажетъ, исполняется ли этотъ законъ. Нѣтъ, мы знаемъ, что по нѣскольку мѣсяцевъ лежатъ дѣла въ палатѣ, и нерѣдко бываетъ, что подсудимый появляется на скамьѣ подсудимыхъ черезъ годъ иля черезъ два.

Поэтому люди, у которыхъ въ глазахъ бревно, не должны указы­вать на спицу, которую они замѣтили въ глазахъ ближняго.

Я указалъ вамъ на три преступленія, въ которыхъ обвиняются подсудимые. Защищая трехъ подсудимыхъ, я имѣлъ бы право сказать три рѣчи, но CKaHQ^rтолько одну, и вмѣсто того чтобы раздѣлить ее по личностямъ, я раздѣлю ее по предметамъ обвиненій.

Подсудимыхъ обвиняютъ въ подлогѣ, въ составленіи подложныхъ отчетовъ въ 1873 и 1874 годахъ. Человѣкъ не дѣлаетъ зла безъ цѣли: непремѣнно нужна какая-нибудь цѣль. Никто не совершаетъ преступленій для удовольствія, потому что во всякомъ случаѣ покой­ныя кресла въ кабинетѣ гораздо лучше, нежели та скамья, на кото­рой теперь сидятъ обвиняемые.

По словамъ обвиненія, члены совѣта совершили подлогъ съ цѣлью не потерять дивиденда на акціи Банка. Мы знаемъ, что у большин­ства членовъ совѣта было по 50 акцій. Если бы дивидендъ былъ 6%, то имъ приходилось получить по боо руб., а если бы дивидендъ былъ 8^o∕o, то они получили бы на свои акціи 8оо рублей.

Я спрашиваю теперь: мыслимо ли, чтобы такія лица, какъ Ляминъ, Корзинкинъ и Бостанджогло, могли рѣшиться на подлогъ только изъ-за того, чтобы вмѣсто боо рублей получить 8оо, т.-е. изъ-за 200 рублей?

Правда, что въ числѣ обвиняемыхъ есть два крупныхъ акціонера, Борисовскій и Корзинкинъ. У Борисовскаго было 460 акцій. Слѣдо­вательно, если бы дивидендъ былъ не 6%, а 8%, то на каждую акцію пришлось бы получить лишняго 4 рубля, а на всѣ—слишкомъ полторы тысячи рублей. Какъ бы худо ни думали о Борисовскомъ, но 1500 руб. не такая сумма, которою онъ могъ бы соблазниться, а эти 1500 руб. онъ могъ бы получить и безъ подлога...

Затѣмъ у нихъ есть еще возможность получать лишнія деньги. Вы помните содержаніе устава, который здѣсь читался. Въ немъ сказано, что члены совѣта не получаютъ никакого вознагражденія до тѣхъ поръ, пока дивидендъ не будетъ выше 8%. Поэтому, если бы члены совѣта хотѣли совершить подлогъ, то они для того, чтобы получить вознагражденіе, показали бы въ отчетѣ дивидендъ въ ю ИЛИ 12%, между тѣмъ они этого не дѣлаютъ.

Многіе скажутъ, что вѣдь все-таки можно получить барышъ и 1500 р. Я долженъ замѣтить здѣсь, что тотъ, кто владѣетъ хотя одной акціей, пойметъ, что если дѣйствительный доходъ на акцію 6⁰∕₀, а онъ беретъ 8⁰∕₀, то онъ самъ себя обманываетъ, потому что кладетъ себѣ въ карманъ то, что лежитъ въ основномъ капиталѣ. Если бъ у това­рища прокурора было такое основаніе, что они сами получили 8⁰∕₀, а прочимъ лицамъ дали 6%, то тутъ была бы еще почва для обвиненія. Между тѣмъ і въ данномъ случаѣ этого не было: взявъ на себя обя­занность обвинять людей, нужно глубоко знать ихъ жизнь.

Такимъ образомъ я утверждаю, что неестественно допустить, чтобы 15 членовъ совѣта рѣшились на подлогъ только изъ-за того, чтобы получить на свои акціи лишнихъ 200 руб.

Но въ обвинительномъ актѣ указана еще друтая цѣль совершенія подлога, а именно та, чтобы не подвергнуться отвѣтственности, за на­рушеніе § и, п. і устава Банка. Въ это.мъ пунктѣ сказано, что Банку запрещается покупка бумагъ болѣе чѣмъ на боо.ооо рублей.

Но обвиненіе забываетъ, что въ отчетѣ покупка все-таки была за­писана цифрой большею, чѣмъ уставъ разрѣшаетъ. Гдѣ же логика и справедливость? Мы думали, что эти силы должны быть господствую­щими на судѣ, но настоящій процессъ доказываетъ, что какія-то третьи силы, а не эти, господствуютъ здѣсь, отстраняя и логику, и справед­ливость, какъ вещи, для нихъ непригодныя.

Обвиненіе умолчало здѣсь объ одной вещи, а именно скрыто то, что происходило прежде, чѣмъ отчетъ былъ представленъ совѣту для провѣрки предъ і2 членами совѣта.

Обвиненіе говоритъ, что былъ составленъ подложный отчетъ. Здѣсь было торжественно доказано, что отчетъ составленъ къ 20 марта. А между тѣмъ правленіе еще за 3 мѣсяца до этого, въ вѣдомости о состояніи счетовъ на і января, всѣ указанныя въ отчетѣ невѣрности уже напечатало. Значитъ, оно уже къ і января ввело въ книги эти невѣрности.

Обвиненіе умолчало объ этомъ обстоятельствѣ, какъ будто бы оно не имѣетъ никакого значенія.

Затѣмъ, что же называется подложнымъ отчетомъ? Обвиненіе го­воритъ, что напечатано невѣрно состояніе счетовъ. По уставу, совѣтъ долженъ свѣрить предложенный ему отчетъ съ книгами; онъ и срав­ниваетъ ихъ съ книгами, и само обвиненіе не отвергало того, что книги эти вѣрны съ отчетами. Поэтому, если отчетъ согласенъ съ кни­гами, которыя ведутся неправильно, то нельзя сказать, чтобъ отчетъ былъ подложный: не вѣрны книги, которыхъ совѣтъ не ведетъ.

Я уже сказалъ вамъ, гг. присяжные засѣдатели, что немыслимо допу­стить, чтобы члены совѣта могли составить подложный отчетъ, такъ какъ они не достигали бы этимъ указанныхъ въ обвинительномъ актѣ цѣлей.

Затѣмъ можно допустить еще третью цѣль составленія под­ложныхъ отчетовъ. Цѣль эта могла состоять въ томъ, что члены со­вѣта хотѣли скрыть предъ обществомъ недостатки тѣхъ лицъ, кото­рымъ они ввѣрили управленіе дѣлами Банка, что они хотѣли скрыть ошибки Ландау и Полянскаго, дабы имъ не сказали въ общемъ собра­ніи, какихъ людей они рекомендуютъ.

Допустимъ эту цѣль. На эго отвѣтъ ясенъ.

Если бы, напримѣръ, купецъ хотѣлъ прикрыть въ отчетѣ грѣхъ своего приказчика, то на другой день онъ спустилъ бы его со двора. Между тѣмъ въ настоящемъ случаѣ мы видимъ, что приказчики эти остаются на своихъ мѣстахъ. Мы знаемъ, что Ляндау было сдѣлано только замѣчаніе, что онъ ведетъ рискованныя операціи, что отъ этихъ операцій Банкъ можетъ потерпѣть убытки, и отдаютъ его подъ власть человѣка, въ котораго вѣрила вся Москва,—именно подъ власть По­лянскаго, какимъ мы знали его въ то время.

Но есть еще другія, высшія соображенія, есть иные доводы, кото­рые сильнѣе фактовъ могутъ убѣдить васъ, что подлогъ со стороны совѣта немыслимъ.

Если, напримѣръ, приведутъ къ вамъ заслуженнаго полководца,

23

который совершалъ великія дѣла, и вдругъ найдутъ въ книгахъ не­правильность, состоящую, для примѣра, въ томъ, что въ книгахъ по­казано, что на покупку сапоговъ для нижнихъ чиновъ его арміи истра­чено 9 руб., а за нихъ въ дѣйствительности заплачено только 8 руб., то неужели же этотъ фактъ можетъ служить основаніемъ къ обвине-: нію этого полководца въ кражѣ? Не доказываетъ ли это, что чело­вѣкъ, будучи чистъ и не запятнанъ, не досмотрѣлъ, и что здѣсь скорѣе была или ошибка, или непониманіе дѣла?

Но когда посадили сюда 15 именитыхъ гражданъ Москвы, то, ука­завъ только на нѣкоторыя лица, прямо рѣшили, что, если существу­ютъ неточности, то, значитъ, совѣтъ виноватъ въ подлогѣ, и не обра­тили вниманія на тотъ вопросъ, который невольно приходитъ въ голову мыслящаго человѣка: какъ эти 15 человѣкъ могли согласиться на ненужный имъ подлогъ?

Представьте себѣ засѣданіе совѣта: сидятъ люди, извѣстные своею честностью и пользующіеся всеобщимъ уваженіемъ, и къ нимъ вхо­дитъ Полянскій съ неправильнымъ отчетомъ и прямо предлагаетъ совершить преступленіе! Да вѣдь для того, чтобы рѣшиться открыть имъ глаза, сказать, что здѣсь' подлогъ, и звать ихъ въ сообщники, надо быть вполнѣ увѣреннымъ въ томъ, что находишься среди такихъ людей, съ которыми можно говорить о кражѣ или о подлогѣ. Даже и дурной человѣкъ, когда онъ идетъ къ таком)⁷же дурному человѣку, чтобы предложить ему совершить преступленіе, побоится сдѣлать прямо предложеніе совершить преступленіе. Между тѣмъ, въ настоящемъ слу­чаѣ Г5 именитыхъ гражданъ точно изъ удовольствія соглашаются, по мнѣнію обвиненія, совершить подлогъ.

Но, господа, родъ человѣческій не отъ дьявола происходитъ, чтобы человѣкъ совершалъ преступленія съ удовольствіемъ; родъ человѣ­ческій имѣетъ въ душѣ своей сѣмена добрыя, указывающія на его божественную природу...

Развѣ прошлое этихъ людей таково, что обвиненіе могло сказать, что они похожи на людей, способныхъ по первому предложенію со­вершить преступленіе? Это не какіе-нибудь откупщики, не какіе-ни­будь концессіонеры, не такіе люди, которые закрываютъ свое зло золотыми мѣшками и наживаютъ деньги подкупами сильныхъ міра сего, зная, по словамъ одного древняго владыки, что нѣтъ такой крѣ­пости, которая бы не сдалась предъ осломъ, навьюченнымъ золотымъ мѣшкомъ...

Всѣ эти люди жили между нами, мы всѣ знаемъ ихъ, мы всѣ знали ихъ прошлое, знали, что они всегда занимались коммерческими дѣ-

лами, и не знаемъ ни одного изъ такихъ предпріятій, служившихъ общественной пользѣ, за которыя бы они не брались. Мы знаемъ, что всякій желалъ имѣть съ ними дѣло, и во всей Москвѣ не найдется ни одного торговца, который сказалъ бы, что они не пользовались кре­дитомъ и когда-нибудь нарушили то довѣріе, которое имъ оказывалось.

Такіе люди, сидѣвшіе въ 1873 и 1874 годахъ въ Ссудномъ Банкѣ, представлялись такою силой, съ которой говорить о подлогахъ надо было осторожно. Общество понимаетъ это очень хорошо. Прокурор­скій надзоръ пишетъ обвинительный актъ въ 120 листовъ, называетъ этихъ людей мошенниками и грабителями, и общество въ то же время выбираетъ ихъ своими представителями и поручаетъ имъ свои инте­ресы. Вѣдь Купеческій Банкъ въ Москвѣ — самый прочный Банкъ, пользуется отличною репутаціей, и дѣла его идутъ прекрасно, а между тѣмъ пора бы этому Банку испортиться, потому что тамъ служатъ тѣ обвиняемые, которые сидятъ теперь предъ вами.

Но у общества есть великій инстинктъ, сравнительно съ которымъ книжная мудрость обвиненія есть прахъ, есть капля въ морѣ, тьма предъ свѣтомъ.

Такимъ образомъ, я утверждаю, не было имъ надобности, не было нравственной возможности совершить какой-либо подлогъ. Надъ этимъ вопросомъ поработали уже другіе мои товарищи. По ихъ усиліямъ вы ви­дите что недаромъ мы рѣшились нападать на экспертовъ, недаромъ мы рѣшились поднять свой голосъ. Мы пришли сюда не для того, чтобы молча смотрѣть, какъ совершается судебное слѣдствіе. Мы готовились къ дѣлу честно; каждая страница дѣла, каждое слово было нами ра­зобрано, потому что мы старались въ каждой страницѣ, въ каждой буквѣ, въ каждомъ словѣ отыскать все, что возможно, для разъясне­нія дѣла. Мы изучили дѣло, знаемъ его хорошо, и потому не мол­чимъ здѣсь.

Мы спрашивали экспертовъ: почему они считаютъ подлогомъ пе­реносъ бумагъ на счетъ корреспондентовъ?

Намъ сказали эксперты, что, если бумага куплена, но находится не въ Банкѣ, то неправильно записывать ее на счетъ корреспондентовъ.

Мы возразили и думаемъ, что наше возраженіе крѣпко. Дѣло въ томъ, что для купца едва ли вразумительно, что находящаяся не въ рукахъ бумага можетъ быть занесена въ наличную книгу. Житей­ское торговое воззрѣніе здѣсь не сойдется съ конторскимъ. И объ этомъ вопросѣ надо было спросить не бухгалтера, а банкировъ. Нѣтъ сомнѣнія, что вызванные эксперты Дуфнеръ и Лазаревъ — очень хо-

23»

рошіе бухгалтеры и знаютъ, куда нужно занести ту или другую бу­магу. Но банкирскихъ дѣлъ они не знаютъ.

Я приведу слѣдующій примѣръ: у многихъ купцовъ есть счетчики» которые прекрасно ведутъ книги. Но такого счетчика хозяинъ ни­когда не пригласитъ посовѣтоваться о томъ, какую лучше купить пшеницу, украинскую или казанскую...

Въ настоящемъ же дѣлѣ то же самое: вызываютъ бухгалтеровъ Дуфнера и Лазарева, знающихъ счетную часть, а между тѣмъ тре­буютъ отъ нихъ отвѣтовъ на вопросы, касающіеся банковыхъ опе­рацій. Прежде чѣмъ вызывать эксперта, надо знать, зачѣмъ его вы­зываютъ. Есть люди, которые знаютъ банковое дѣло лучше, чѣмъ гг. Дуфнеръ и Лазаревъ. Такъ, напримѣръ, въ Кіевскомъ универ­ситетѣ есть профессоръ Бунге, пользующійся большимъ авторитетомъ, который въ одномъ изъ своихъ трудовъ говоритъ, что такія выра­женія, какъ „условныя выгоды, спеціальные счета' и, въ особенности, „счета корреспондентовъ", чрезвычайно растяжимы, и что подъ по­слѣдній терминъ могутъ быть подведены какія угодно операціи.

Банковое дѣло не такъ просто, и случается, что лучшіе бухгалтеры иногда не знаютъ, въ какую изъ книгъ слѣдуетъ записать извѣстную статью, по ея спеціальности требующую знанія товаровѣдѣнія и теоріи банковыхъ дѣлъ. Если бы послѣ того, что вы выслушали здѣсь, васъ попросили въ банкъ и спросили, куда нужно записать бумаги, находящіяся у корреспондетовъ: въ счетъ наличнаго или въ счетъ корреспондентовъ, то у васъ явилась бы простая русская смѣтка, что то, что въ чужомъ карманѣ, то своимъ не пиши. Если вы теперь признаете, что отчетъ — не дѣло членовъ совѣта, то вамъ сейчасъ же дѣлается яснымъ, что для нихъ нѣтъ никакого резона проводить этотъ отчетъ въ общемъ собраніи такъ или иначе. Общее собраніе само по себѣ, какъ бы оно составлено ни было, не составляетъ пре­ступленія.

Въ обвинительномъ актѣ, въ той его части, гдѣ говорится о подложныхъ отчетахъ, указывается на то, что Борисовскій являлся въ собраніе съ большимъ количествомъ голосовъ противъ того, на которое онъ имѣлъ право. Эта часть обвиненія не подведена ни подъ какую статью закона. Да такой статьи и не существуетъ, и невоз­можно допустить узаконенія о томъ, что владѣлецъ акцій не можетъ раздавать ихъ другимъ лицамъ. Мы знаемъ, что многія общества не могутъ составить общаго собранія вслѣдствіе того, что не является необходимое число акціонеровъ, или всѣ акціи —у немногихъ лицъ Кому неизвѣстно, напримѣръ, что всѣ акціи Козловской жел. дор.

находятся въ однѣхъ рукахъ, а нужно 40 голосовъ для того, чтобы составить общее собраніе; и вотъ для этого-то владѣлецъ акцій от­дѣляетъ часть пхъ другимъ лицамъ.

Но какъ бы общее собраніе ни было составлено, важно то, какая цѣль достигается имъ. Если бы было доказано, что въ общемъ собраніи Борисовскій достигалъ какой-либо цѣли, то тогда можно бы было еще сказать что-нибудь по этому поводу. Но вѣдь вы знаете, что Борисовскій былъ учредителемъ и могъ оставаться въ своей долж­ности три года, то-есть до 1875 года. Для Лѣнивова также не было никакого интереса въ составленіи общаго собранія, такъ какъ онъ былъ единогласно выбранъ въ члены совѣта. Несмотря на то, что самъ обвинитель прекрасно сознаетъ, что общее собраніе не можетъ считаться преступленіемъ, здѣсь сообщаются разныя мелочи. Напри­мѣръ, говорятъ: посмотрите, въ общее собраніе пришли дѣти Бори­совскаго, на нихъ переведены акціи.

Но обвинительная власть забываетъ, что отецъ есть единственный представитель своихъ дѣтей. Обвинительная власть скрыла, что отецъ малолѣтнихъ не нуждается въ указахъ опеки, чтобы дѣйствовать отъ ихъ имени. Противъ подсудимыхъ собираютъ только всякую грязь, но не хотятъ представить то, что ихъ оправдывало бы...

Предсѣдатель. Я прошу⁷ васъ быть воздержанымъ въ своихъ выраженіяхъ.

Плевако. Я воздержусь. Прокурорскій надзоръ цитировалъ здѣсь статьи устава уголовнаго судопроизводства, которыми онъ хотѣлъ объяснить причину, вслѣдствіе которой обвинитель отправился къ прокурору Судебной Палаты послѣ того, какъ у него былъ Шу­махеръ. Но этотъ уставъ не былъ прочитанъ весь. Въ немъ есть одна статья, которая гласитъ, что въ своей обвинительной рѣчи про­куроръ долженъ собирать не только обстоятельства обвиненія, но и обстоятельства, которыя оправдываютъ обвиняемаго, и что онъ не долженъ быть одностороннимъ въ своемъ обвиненіи. Этотъ великій принципъ, проведенный въ нашихъ законахъ, былъ ли соблюденъ тѣми, которые здѣсь сидятъ? Справедливо ли это? Я укажу лишь на ТО, ЧТО ВЪ теченіе 20 дней прокурорскимъ надзоромъ приводились только такія обстоятельства, которыя имѣли цѣлью очернить под­судимыхъ...

Но объ этомъ я скажу еще, когда перейду ко второму отдѣлу. Теперь первый отдѣлъ конченъ. Изъ всего мною сказаннаго вы ви­дите, что для совершенія подлога не было никакой цѣли и подсуди­мымъ совершать его не было никакой надобности. Ученіе объ общихъ

собраніяхъ появилось въ такомъ необдуманномъ видѣ только благо­даря тому, что обвинительной власти приходится представлять обви­неніе по всѣмъ предметамъ. Здѣсь, въ судахъ, возбуждаются вопросы и финансовые, и экономическіе, и нравственные, но на судъ вызы­вается не экономистъ, не финансистъ, а все тотъ же прокуроръ дол­женъ выносить все на своихъ плечахъ. Понятно послѣ этого, что нерѣдко въ обвинительномъ актѣ выставляется за истину то, отъ чего завтра же сама обвинительная власть отказывается...

Итакъ, я сказалъ, что составленіе такихъ общихъ собраній, на которыя указываетъ обвинитель, не можетъ считаться преступленіемъ. Очевидно, что безъ перевода акцій на другихъ лицъ и не могло бы состояться общаго собранія.

Обвинитель говоритъ, что переводъ акцій на другихъ лицъ дѣ­лался съ той цѣлью, чтобы не допустить въ общее собраніе другихъ акціонеровъ. Но, вѣдь, всѣхъ акцій было 15.000, изъ которыхъ, по мнѣнію обвинителя, 6.000 находилось въ рукахъ обвиняемыхъ, ихъ родствен­никовъ и знакомыхъ. Но отчего же не являлись въ общее собраніе тѣ, у кого были остальныя 9000 акцій?!

Говорятъ, что нельзя было подавать голоса и что всегда боль­шинство голосовъ принадлежало родственникамъ и знакомымъ чле­новъ совѣта, присланныхъ съ извѣстною цѣлью. Но это невѣрно. Я укажу здѣсь на свидѣтелей Стулова и Курочкина, которые ска­зали, что, когда они отправлялись въ собраніе, то Борисовскій никому никакихъ порученій не давалъ. Такимъ образомъ, Борисовскій и другіе не имѣли никакой выгоды въ томъ, что въ общемъ собраніи подавали голоса лица, которымъ были переданы акціи членами совѣта.

Послѣдствіемъ того, что Борисовскій, Лѣнивовъ и Вишняковъ безвозмездно служили въ Банкѣ, теперь является слѣдующее: у Бо­рисовскаго было на 200.000 акцій, теперь онѣ не стоятъ ни копейки; Вишняковъ и Лѣнивовъ потеряли часть своихъ денегъ, и теперь ихъ же называютъ грабителями и мошенниками.

Но вѣдь грабители и мошенники наживаются, а въ настоящемъ случаѣ мы не видимъ, чтобы кто-нибудь изъ обвиняемыхъ нажился отъ крушенія Банка...

Я сказалъ вамъ, гг. присяжные засѣдатели, что второе обвиненіе, въ нерадѣніи, существенно отличается отъ обвиненія въ мошенниче­ствѣ и подлогахъ. Весь вопросъ заключается лишь въ томъ, доста­точно ли внимательно члены совѣта исполняли возложенныя на нихъ обязанности, все ли они сдѣлали. съ своей стороны, что долженъ-

сдѣлать честный человѣкъ, стоящій во главѣ }щрежденія, которому ввѣрены деньги, принадлежащія разнымъ лицамъ, или же сдѣлали слишкомъ мало; все ли они сдѣлали для того, чтобы они могли ска­зать: насъ обманули, и потому мы были не въ состояніи предупре­дить несчастье,—или же они недостаточно зорко слѣдили за дѣломъ и тѣмъ навлекли безчисленныя бѣдствія.

Припомните, что обвиненіе ни однимъ словомъ, ни въ обвини­тельномъ актѣ, ни на судебномъ слѣдствіи, не считаетъ членовъ со­вѣта прикосновенными къ струсберговскимъ операціямъ и не счи­таетъ, что акцепты выдавались съ вѣдома совѣта. Словомъ сказать, обвиненіе говоритъ только то: вы такъ плохо исполняли свое дѣло, что, за спиною у васъ и не спросясь васъ, люди выкинули изъ ва­шего сундука 7.000.000 общественныхъ денегъ и отдали ихъ Струс- бергу. Далѣе этого обвиненіе не рѣшается итти и не набрасываетъ на членовъ совѣта другого обвиненія.

Разберемъ теперь, насколько право обвиненіе и насколько правы мы.

Обвинительный актъ говоритъ, что всѣ подсудимые, сидящіе здѣсь, будучи обязаны по уставу Банка управлять его дѣлами, снабжаютъ директора-распорядителя подробными инструкціями по исполненію всѣхъ возложенныхъ на него обязанностей: ревизовать дѣйствіе правленія и повѣрять кассу банка, опредѣлять товары и процентныя- бумаги, подъ залогъ коихъ могутъ быть произведены ссуды, подробно разсматривать вопросы по операціямъ, выходящимъ изъ ряда теку­щихъ и наблюдать за размѣромъ покупки и продажи бумагъ, прави­тельствомъ не гарантированныхъ,—нѣкоторыхъ изъ сихъ обязанностей вовсе не исполняли, а къ другимъ относились до крайности не­радиво.

Нѣкоторые вопросы мы здѣсь устранимъ, такъ какъ обвинитель не коснулся ихъ, и они очевидно совершенно уничтожены судебнымъ слѣдствіемъ. Такъ, напримѣръ, по вопросу о томъ, будто бы члены совѣта не снабжали директора-распорядителя подробною инструкціей, здѣсь былъ прочитанъ журналъ совѣта отъ 5 декабря 1871 года, въ которомъ сказано, что такая инструкція была дана директор}'- распо­рядителю. Очевидно, что здѣсь была допущена въ обвинительномъ актѣ ошибка, такъ какъ инструкція была дана и ею руководствовались.

Затѣмъ въ уставѣ мы не находимъ указанія на то, что инструкція должна быть даваема каждый годъ. Открылся Банкъ, написана инструк­ція, которая оказалась удовлетворительною, и затѣмъ уже нѣтъ надоб­ности давать другую инструкцію.

Я пропущу пока вторую, указанную въ обвинительнымъ актѣ, обя­занность членовъ совѣта ревизовать дѣйствія правленія, и упомяну объ обязанности ихъ повѣрять кассу Банка.

При всѣхъ ревизіяхъ, даже при тѣхъ, которыя производились, по мнѣнію обвинительной власти нерадиво, все-таки касса повѣрялась, и всегда касса была цѣла, и въ нецѣлости кассы члены • совѣта не обвиняются.

Далѣе обвиненіе говоритъ, что члены совѣта должны были опре­дѣлять товары и процентныя бумаги, подъ залогъ коихъ могутъ быть производимы ссуды.

Здѣсь былъ прочитанъ цѣлый рядъ журналовъ совѣта, въ которыхъ сказано, подъ какія бумаги можно давать ссуду. Затѣмъ, на основаніи устава,' опредѣленіе ,размѣра ссудъ зависитъ не отъ правленія, кото­рое обязано только не давать больше 9o^,∕₀по биржевой цѣнѣ. Здѣсь было указано вамъ на то,—и это не опровергнуто обвинительной властью,—что во всѣхъ банкахъ при входѣ виситъ на стѣнѣ таблица, изъ которой каждый являющійся въ Банкъ можетъ видѣть, какія бумаги принимаются и какая ссуда выдается по нимъ.

Далѣе обвиненіе говоритъ, что члены совѣта обязаны были по­дробно разсматривать вопросы по операціямъ, выходящимъ изъ ряда текущихъ. Когда правленіе признало струсберговскія операціи выхо­дящими изъ ряда текущихъ и сообщило объ этомъ совѣту, то онъ нашелъ первую операцію настолько выгодною, что разрѣшилъ пра­вленію пріостановиться ликвидаціей иностраннаго отдѣленія и пред­ложенную правленіемъ сдѣлку разрѣшилъ совершить. Затѣмъ, совѣтъ безсиленъ разсуждать о дѣлахъ, когда правленіе не сообщаетъ esιj∙ о нихъ и не говоритъ, что есть дѣла, выходящія изъ ряда текущихъ. Совѣтъ можетъ быть признанъ виновнымъ въ нерадѣніи лишь въ томъ случаѣ, если бы было доказано, что правленіе вносило на раз­смотрѣніе совѣта извѣстную операцію, а совѣтъ отказался отъ ея разсмотрѣнія и сказалъ: дѣлайте,' какъ знаете. Но мы знаемъ, что, когда правленіе входило въ совѣтъ съ докладомъ, то онъ никогда не оставлялъ его безъ разсмотрѣнія и давалъ свое заключеніе по этому докладу.

Затѣмъ, хорошо ли или дурно разсуждалъ совѣтъ,—объ этомъ вы не можете судить, такъ какъ это дѣло умственныхъ способностей. Здѣсь судятъ за нарушеніе устава, а не за то, умно или неумно разсуждалъ совѣтъ.

Итакъ, эти мелкія обвиненія совершенно опровергнуты.

Существуютъ еще два вопроса, самые спорные, самые страстные

въ данномъ дѣлѣ. Вопросы эти состоятъ въ слѣдующемъ: могли ли члены совѣта, по общему наблюденію, лежащему на нихъ, усмотрѣть операціи Струсберга идолжны ли они были ихъ усмотрѣть приревизіяхъ, при которыхъ совѣтъ только и можетъ разсматривать дѣлопроизвод­ство правленія,—достаточно ли хорошо производились эти ревизіи и столько ли разъ, сколько требуется по уставу.

Если они ревизовали не столько разъ, сколько слѣдуетъ, то конечно тутъ есть вина. Если они ревизовали такъ, что операцій Струсберга нельзя было бы обойти, но они сами зажмурили глаза отъ истины- то они виноваты. Но если все дѣлалось такъ, что самый ретивый членъ не могъ замѣтить обмана, если все подготовлялось къ ревизіи такъ, что они не могли усмотрѣть неправильностей, то они не могутъ считаться виновными.

Собирая все, что здѣсь происходило въ теченіе трехъ недѣль, обвинительная власть видитъ со стороны членовъ совѣта нерадѣніе. Обвинитель говоритъ членамъ совѣта: вы сами сознавали, что ино­странное отдѣленіе никуда не годится, вы сами хотѣли его ликвиди* ровать и послѣ этого все-таки разрѣшили ему продолжать операціи.

Здѣсь, очевидно, обвинитель недостаточно ясно понимаетъ ком­мерческую суть дѣла. Онъ полагаетъ, что коммерческія учрежденія имѣютъ сходство съ судебными, которыя, постановивъ извѣстное рѣшеніе, не въ правѣ его отмѣнить. Въ коммерческомъ дѣлѣ—совсѣмъ другое. Въ прошломъ году покупать пеньку было невыгодно, и члены совѣта могли постановить запретить правленію выдавать ссуду подъ пеньку. Но если затѣмъ въ слѣдующемъ году оказывается, что пенька стоитъ въ хорошей цѣнѣ, то члены совѣта, въ виду того, что этотъ товаръ исправился, могли дать правленію разрѣшеніе выдавать ссуду подъ этотъ товаръ. Вѣдь иностранное отдѣленіе было закрыто не вслѣдствіе того, что -въ немъ происходили безпорядки, а вслѣдствіе того, что Ландау завелъ новое, дѣло, арбитражное, и сталъ дѣлать операціи, которыхъ большинство членовъ совѣта не понимало.

Члены совѣта разсуждали совершенно правильно такимъ образомъ: подчиненный тогда у меня въ рукахъ, когда я знаю то дѣло, которое находится въ его завѣдываніи; когда же онъ умнѣе меня, когда онъ больше меня смыслитъ и заводитъ такія дѣла, которыя онъ понимаетъ лучше, нежели я, то тутъ не можетъ быть надъ нимъ надлежащаго наблюденія. Я убѣжденъ, что всѣ 15 членовъ совѣта могли приходить къ Ландау ежедневно, и Ландау подъ самымъ ихъ носомъ могъ обдѣ­лывать съ нѣмецкими корреспондентами какія угодно дѣла. Ландау, ведущій дѣла по новымъ операціямъ, заводящій ■ какія-то срочныя

тратты, иностранные переводы и т. п., былъ похожъ на медика, кото­рый говоритъ о болѣзни по-латыни, стоя около больного. Онъ можетъ говорить, что угодно, а больной все-таки ничего не пойметъ.

Но члены совѣта исполняли свою обязанность тѣмъ, что разсуж­дали такъ. Зачѣмъмы будемъ имѣть дѣло, для насъ непонятное,, зачѣмъ мы будемъ отдавать въ руки человѣка такое производство, въ кото­ромъ ничего не смыслимъ? Вотъ причина, почему та партія членовъ совѣта, которые называются торговцами и которые не вели дѣлъ за границей, естественно стали думать о томъ, нельзя ли закрыть ино­странное отдѣленіе, и дѣйствительно постановили ликвидировать его дѣла.

Въ это время Ландау является съ новою сдѣлкой Струсберга. Я думаю, что, разрѣшая эту сдѣлку, члены совѣта вовсе не входили въ противорѣчіе со своимъ прежнимъ постановленіемъ. Правда, они не понимали дѣлъ иностранного отдѣленія, но предложенная сдѣлка не носила такого характера. Это было дѣло понятное всякому простому смертному, и оно состоитъ въ слѣдующемъ: купецъ имѣетъ за гра­ницей вагоны и ставитъ ихъ на русскую желѣзную дорогу; затѣмъ они привезутся въ Россію, и когда сдадутся на желѣзную дорогу, которая приметъ ихъ, когда пришлютъ накладныя, то подъ этотъ товаръ просятъ дать денегъ до расчета. Тутъ всякій человѣкъ пой­метъ, что можно дать ссуду.

Говорятъ, что нужно было остановиться выдачей ссуды, потому что дѣла Струсберга находились въ это время не въ хорошемъ положеніи.

Правда, личный кредитъ можно оказывать только человѣку надеж­ному, но подъ залогъ можно дать деньги и человѣку ненадежному. Самый надежный человѣкъ можетъ иногда не заплатить по личному кредиту; но коль скоро деньги даны подъ залогъ, то даже самый нечестный человѣкъ отдастъ ихъ, потому что не захочетъ, чтобы пропалъ залогъ.

Поэтому, когда членамъ совѣта была предложена новая сдѣлка съ Струсбергомъ, то они видѣли въ ней прямую выгоду и не могли предвидѣть, чтобы на ней можно было что-нибудь потерять: выданныя деньги они получатъ отъ русскаго желѣзнодорожнаго общества, ссуда должно быть выдана тогда, когда пришлютъ накладныя, удосто­вѣряющія въ принятіи товара, квитанціи въ нашихъ рожахъ, слѣдо­вательно, мы владѣльцы вагоновъ, а потому можемъ дать подъ нихъ по бор рублей.

Вотъ сдѣлка, которую разрѣшили члены совѣта и которая впо­

слѣдствіи совершилась. Я утверждаю, что члены совѣта поступили вполнѣ правильно, и въ этой сдѣлкѣ нѣтъ никакой вины.

Но послѣ этой сдѣлки г. Ландау пошелъ далѣе и сталъ губить Банкъ. Здѣсь одни доказывали, что сдѣлка эта носитъ на себѣ харак­теръ уголовнаго преступленія, а другіе говорили, что здѣсь обыкно­венная коммерческая сдѣлка. Здѣсь важно то, что Ланда}’ долженъ былъ хорошо понимать, что купцы повѣрили Струсбергу подъ вагоны, лично же ему кредита не дадутъ. Поэтому для Ланда}’ было важно то, что послѣдующія сдѣлки были скрыты, и, дѣйствительно, онѣ скрывались отъ членовъ совѣта.

Я прошу васъ припомнить то обстоятельство, что всѣ семь счетовъ Струсберга начаты п о с л ѣ ревизіи іб мая. Только два счета записаны были въ книги такъ, что при ревизіи іб мая ревизоры должны были увидѣть ихъ. Но относительно этихъ счетовъ существуетъ сомнѣніе въ томъ отношеніи, записаны ли они своевременно, или несвоевре­менно.

Впрочемъ, одинъ изъ нихъ безспорно записанъ несвоевременно. Ревизія была іб мая, а счетъ этотъ былъ записанъ 19 мая, т.-е. въ то время, когда Шютта, который долженъ былъ занести этотъ счетъ въ книгу, не было въ Москвѣ.

Затѣмъ существуетъ счетъ отъ іо апрѣля, который ревизоры должны были увидѣть. Но относительно этого счета существуетъ слѣдующее сомнѣніе: онъ записанъ іо апрѣля, а письмо, вслѣдствіе котораго возникъ этотъ счетъ, было отъ 23 апрѣля. Такимъ обра­зомъ, счетъ этотъ записанъ несвоевременно.

Но если одинъ счетъ записывается несвоевременно, то отчего же не предположить, что и другой счетъ былъ записанъ несвоевременно, а именно два мѣсяца спустя. Почему іб мая не записанъ счетъ sepa- rato-conto? Потому что онъ не былъ разрѣшенъ, а между тѣмъ ре­визоры налегаютъ на этотъ счетъ. Я повторяю, что коль скоро скрыли одинъ счетъ, то весьма естественно допустить, что скрывали и другіе счета.

Затѣмъ всѣ прочіе счета состоялись послѣ іб мая, такъ что ре­визовавшіе іб мая не могли ихъ видѣть, и въ этомъ они нисколько невиноваты. Слѣдующая затѣмъ ревизія была 28 сентября.

Теперь является вопросъ о томъ, не должны ли были члены со­вѣта въ промежутокъ времени отъ іб мая до 28 сентября, въ силу общаго наблюденія знать, что совершается въ стѣнахъ банка? Здѣсь я считаю нужнымъ обратиться къ уставу банка. Въ немъ говорится, что члены совѣта служатъ безвозмездно. Въ этомъ отношеніи Ссуд-

ный банкъ отличается отъ Промышленнаго и Учетнаго банковъ. Въ этихъ банкахъ все находится въ рукахъ совѣта и членовъ правленія нанимаютъ тамъ, какъ бухгалтеровъ или кассировъ. Въ этихъ бан­кахъ члены совѣта дѣлаютъ все то, что въ Коммерческомъ Ссудномъ банкѣ дѣлало правленіе. Членамъ совѣта Коммерческаго банка гово­рятъ: наблюдайте только вообще, мы васъ мучить не будемъ, соби­райтесь только одинъ разъ въ мѣсяцъ. Естественно, что человѣкъ, который по закон}'можетъ являться только одинъ разъ въ мѣсяцъ, не можетъ быть подвергнутъ отвѣтственности за то, что совѣтъ не собирался чаше. Положимъ, что, дѣйствительно, члены совѣта бывали въ банкѣ весьма часто и каждый день приходили то Борисовскій, то Ляминъ, то Лѣнивовъ, — но они не могли составить собою совѣта.

Можетъ быть обвиненіе скажетъ, что все равно, если бы пришелъ даже и одинъ, то онъ долженъ посмотрѣть, какъ идутъ дѣла банка.

Но на это я долженъ замѣтить, что въ уставѣ банка не сказано, чтобы отдѣльный членъ совѣта могъ вмѣшиваться въ дѣла банка собственною своею властью. Если бы какой-нибудь членъ совѣта явился къ Ляндау и потребовалъ отъ него свѣдѣній по его опера­ціямъ, то Ляндау могъ бы сказать: я васъ не знаю, какъ отдѣльный человѣкъ, вы предо мною ничего не значите,—пусть соберется совѣтъ.

Это очень понятно. У насъ существуютъ различныя судебныя ин­станціи: окружный судъ, судебная палата, мировой съѣздъ. Въ цѣломъ составѣ мировой съѣздъ властенъ спросить у мирового-судьи отчетъ, и судья обязанъ его дать. Но если къ мировому судьѣ явится отдѣль­ный членъ съѣзда и попроситъ его показать дѣлопроизводство, то судья вправѣ съ своей стороны попросить оставить его въ покоѣ и не обязанъ показывать ему свое дѣлопроизводство. Точно такой же порядокъ примѣнимъ и къ членамъ совѣта.

Говорятъ, что каждый членъ совѣта могъ наблюдать за дѣлами. Но въ уставѣ объ этомъ ничего не сказано. Слѣдовательно, нельзя требовать отъ членовъ совѣта, чтобы они чаще смотрѣли балансы и книги, чтобы они чаще требовали свѣдѣнія о каждой крупной сдѣлкѣ и чтобы ни одна крупная сдѣлка не могла возникнуть безъ ихъ раз­рѣшенія.

Мы спрашивали здѣсь свидѣтеля Найденова о томъ, какимъ обра­зомъ совѣтъ можетъ наблюдать за всѣми дѣйствіями правленія. Г. Найденовъ объяснилъ намъ, что на членовъ совѣта не возложено такой обязанности, что они должны наблюдать въ томъ смыслѣ, чтобы ежеминутно стоять у кассы. Послѣ крушенія банка грозилъ всеобщій кризисъ, потому что лица, принадлежащія къ купеческому сословію

хотѣли выйти изъ всѣхъ банковъ. Они говорили слѣдующее: служа безвозмездно и будучи обязаны собираться только одинъ разъ въ мѣсяцъ, какъ можемъ мы знать, что совершается въ банкѣ во время нашего отсутствія? Если производить повѣрку каждый день, то чле­намъ совѣта нужно быть и въ кассѣ, и въ учетномъ отдѣленіи, и въ иностранномъ отдѣленіи. Обо всемъ этомъ намъ говорилъ свидѣтель Найденовъ. При этомъ свидѣтель сказалъ еще, что общее наблюденіе состоитъ въ томъ, что члены совѣта рѣшаютъ только общіе вопросы и судятъ объ операціяхъ послѣ ихъ совершенія по тому, что имъ по­дается въ видѣ отчета, и они смотрятъ, согласенъ ли отчетъ съ дѣй­ствіями правленія, при чемъ даютъ правленію нѣкоторыя указанія на­счетъ общаго хода дѣлъ.

Вслѣдъ за показаніемъ Найденова защита обратилась къ суду съ просьбой о томъ, чтобы было прочитано удостовѣреніе министра финансовъ относительно того, какъ слѣдуетъ понимать уставъ. Но судъ отказался отъ прочтенія этой бумаги.

Не ваше дѣло, гг. присяжные засѣдатели, разрѣшать наши прере­канія съ судомъ: есть другая власть, болѣе высшая, которая разрѣ­шаетъ пререканія между судомъ и защитой. Но вы—судъ по совѣсти, а судъ по совѣсти придаетъ каждому факту свое значеніе, едва его существованіе даетъ себя знать. Скажете ли вы теперь, что этой ми­нистерской бумаги нѣтъ, когда защита требовала ея прочтенія и когда судъ отказалъ намъ въ прочтеніи ея? Намъ не говорили, что такой бумаги нѣтъ, что ея вовсе не было написано, а сказали только, что министръ финансовъ, какъ экспертъ, долженъ былъ самъ явиться на судъ, если же онъ не явился, то бумага эта не можетъ быть про­читана. Но все-таки существуетъ тотъ фактъ, что министръ понима­етъ уставъ такъ, какъ онъ мною былъ объясненъ.

Во всѣхъ уставахъ сказано, что всякое сомнѣніе, возникающее при толкованіи этого устава, разрѣшается министромъ финансовъ, который въ этомъ отношеніи представляется высшею властью. Да это и понятно, потому что уставъ банка есть спеціальный законъ. Уставъ кредитный есть тоже законъ спеціальный, который можетъ быть разъ­ясняемъ и дополняемъ только лицомъ, знающимъ финансовую часть. Точно также и медицинскій уставъ есть законъ спеціальный, который можетъ быть разъясненъ только тѣми лицами, которыя принадлежатъ къ медицинскому сословію.

Итакъ, я говорилъ, что посредствомъ общаго наблюденія ничего сдѣлать нельзя. Но на всякій случай и противъ этого общаго наблю­денія были приняты нѣкоторыя мѣры, такъ что, если бы какой-нибудь

членъ совѣта и хотѣлъ узнать о ходѣ дѣлъ, то ему можно было бы отвести глаза. Вы знаете, какъ было организовано иностранное от­дѣленіе. Во главѣ его стоялъ нѣмецъ, не говорящій по-русски. Слѣ­довательно, если бы члены совѣта и приходили къ нему, то только тратили бы свое время совершенно понапрасну.

Затѣмъ около него было очень много бухгалтеровъ: Шюттъ, По­летаевъ и Ложечниковъ. Особенность ихъ состояла въ томъ, что одинъ изъ нихъ говоритъ только по-нѣмецки, а другіе двое —и по­русски и по-нѣмецки, для того чтобы объясняться съ Ляндау. Мало этого, всѣ эти бухгалтеры носили еще одно свойство: они только отъ щедротъ Ляндау получали подарки, а тотъ, кто получаетъ, служитъ тому лицу, отъ котораго онъ ихъ получаетъ.

Замѣтьте дальше слѣдующее: когда-то Милліоти, надъ которымъ здѣсь такъ .много смѣялись, чувствуя, что онъ не понимаетъ хорошо ■бухгалтерскаго дѣла, вздумалъ провести въ директора Веденисова, такъ какъ онъ былъ извѣстенъ, какъ хорошій бухгалтеръ, служившій ■въ Обществѣ Взаимнаго Кредита, гдѣ ему давали 6,ooo руб. жало­ванья. И вотъ г. Милліоти рекомендуетъ банку Веденисова. При этомъ ■онъ имѣлъ въ виду, что теперь уже ничего не скроютъ въ книгахъ и что Веденисовъ, какъ хорошій бухгалтеръ, разберетъ всѣ непра­вильности и ошибки. Несмотря на то, что Веденисовъ былъ реко­мендованъ банку господиномъ Милліоти, все-таки на общемъ собраніи подаютъ противъ него голоса. Свидѣтель Полетаевъ прямо признался, что, хотя онъ ходилъ на общее собраніе по чужимъ акціямъ, но тѣмъ не менѣе онъ подалъ голосъ противъ Веденисова. Изъ этого каждый пойметъ, какія мѣры принимались къ тому, чтобы обойти членовъ совѣта.

Говорятъ, что и Ложечниковъ, и Шюттъ, и Полетавъ очень опыт­ные бухгалтеры. Но вотъ мы разсматривали здѣсь книги, и въ нихъ найдены были ошибки.

Говорятъ, что ошибокъ этихъ такъ немного, что можно сказать, что книги велись хорошо. Но дѣло въ томъ, что всѣ ошибки, кото­рыя мы нашли, относились къ струсберговскому счету, и странно, что не было ошибокъ по другимъ счетамъ. Струсберговскій счетъ запи­санъ позднѣе, онъ перенесенъ не на ту страницу, наконецъ, для него существуетъ особая секретная книжка.

Мы обратили ваше вниманіе на всѣ ошибки, такъ какъ нашею обязанностью было доказать, что по струсберговскимъ операціямъ они не ошиблись, а скрывали истинное положеніе.

Упрекающіе насъ въ томъ, что мы выставили ошибки струсбер-

говскаго счета, скрывъ другія, пусть потрудятся найти эти другія ошибки. Ихъ нѣтъ. Утверждать ихъ могутъ лишь тѣ, кто не знаетъ дѣла.

Перехожу къ послѣднему вопросу по этому отдѣлу.

Итакъ, общимъ наблюденіемъ члены совѣта ничего не могли сдѣ­лать. Но не могла ли сдѣлать что-нибудь ревизія?

Послѣдняя ревизія была іб мая, и затѣмъ до 28 сентября не было никакой ревизіи. Не слѣдуетъ ли вмѣнить членамъ совѣта въ вину, зачѣмъ они ревизовали такъ рѣдко. Дѣйствительно, ревизія есть един­ственное средство для наблюденія за ходомъ дѣлъ.

Здѣсь я долженъ представить еще одно соображеніе относительно общаго наблюденія.

Кто самъ находится у сундука своего кассира, у стола своего директора, тотъ и самъ знаетъ, что дѣлается, а, слѣдовательно, здѣсь незачѣмъ ревизіи. Самый фактъ назначенія ревизіи доказываетъ, что дѣлопроизводство находится въ рукахъ правленія, въ рукахъ дирек­тора-распорядителя, а не въ рукахъ членовъ совѣта. Я не знаю та­кой ревизіи, чтобы кто-нибудь самъ себя ревизовалъ, чтобы, на­примѣръ, министерство само себя ревизовало. Итакъ, самый фактъ назначенія ревизіи доказываетъ,- что посредствомъ общаго наблюде­нія слѣдить за дѣлопроизводствомъ невозможно.

Переходя къ вопросу о ревизіи, я долженъ исправить одну ошибку, допущенную однимъ изъ гражданскихъ истцовъ.

Вообще рѣчи гражданскихъ истцовъ были совершенно одинаковы.

Это были два дня мучительныхъ страданій для подсудимыхъ, ко­торыхъ гражданскіе истцы осыпали всевозможными бранными сло­вами. Но между ними нашлись, однако, люди, которые не такъ су­рово относились къ подсудимымъ. Я говорю про г. Владимірова. Въ ■своей рѣчи онъ высказалъ, что всѣ вѣрили совѣту, и, слѣдовательно, совѣтъ долженъ отвѣчать за пропавшія деньги, что совѣтъ произво­дилъ. ревизіи.

Но нигдѣ не говорится, что совѣтъ производилъ ревизіи. Совѣтъ только назначаетъ ревизію и командируетъ для этого своихъ чле­новъ. Самымъ фактомъ назначенія ревизіи совѣтъ исполняетъ свою обязанность. Затѣмъ, какъ исполняютъ свою обязанность назначен­ные имъ ревизоры—это уже не его дѣло.

Я приведу здѣсь слѣдующій примѣръ: Московскій губернаторъ обязанъ ревизовать каждый уѣздъ или самъ лично, или черезъ чи­новниковъ. Лучшіе чиновники, посланные имъ, находятъ все въ по­рядкѣ и доносятъ объ этомъ, и худшіе чиновники, которыхъ провели

при ревизіи и которые не замѣтили существующихъ безпорядковъ, доносятъ, чтовсе обстоитъ благополучно. Можетъ ли отвѣчать гу­бернаторъ за то, что онъ вѣрить тому чиновнику, который не испол­нялъ въ точности того, что онъ былъ обязанъ сдѣлать?..

Затѣмъ я обращусь къ ревизіи іб мая. Говорятъ, что она произ­водилась небрежно, и эту небрежность видятъ въ томъ, что ревизія дѣлалась на выдержку.

Но, гг. присяжные засѣдатели, мы спрашивали представителей многихъ банковъ, и всѣ они сказали, что ревизію иначе нельзя, не­мыслимо производить и что во время ревизіи можно обойти ка­ждаго.

Положимъ, что въ извѣстномъ отдѣленіи лежитъ 1.000.000, въ. другомъ отдѣленіи тоже 1.000.000, ВЪ третьемъ отдѣленіи 2.000.000 квитанцій отъ товаровъ. Но вѣдь въ одинъ день нельзя обойти всѣ отдѣленія, и пока ревизоры находятся въ одномъ отдѣленіи, могутъ быть приняты мѣры къ тому, чтобъ исправить тѣ недостатки, кото­рые существуютъ въ другомъ отдѣленіи. Исторія русскихъ учрежде­ній, какъ правительственныхъ, такъ и частныхъ, показываетъ, что нерѣдко злоупотребленія въ этихъ мѣстахъ длились по нѣскольку лѣтъ, и самыхъ рьяныхъ ревизоровъ обходили, подогнавъ дѣла такъ, чтобы все было чисто къ ревизіи. Дѣло не въ томъ, что ревизіи производились рѣдко, а въ томъ, что самая суть дѣла находилась не въ рукахъ членовъ совѣта, а въ рукахъ членовъ правленія. Если бы ревизіи производились даже каждую недѣлю, то все-таки можно было бы не замѣтить неправильностей. Мы слышали здѣсь показаніе Вой­нова, который сказалъ, что человѣкъ, который желаетъ погубить банкъ, можетъ сдѣлать это въ Vi часа. Ревизоры могутъ ревизовать дѣла банка, а въ это время въ Германіи могутъ обращаться векселя, подписанные директорами Ссуднаго Банка на нѣсколько сотъ тысячъ рублей, и затѣмъ, когда придется платить, Банкъ будетъ уже безсиленъ...

Я болѣе не буду' утомлять васъ по этому отдѣлу^. Я утверждаю, что эти люди исполняли свои обязанности какъ умѣли и какъ пони­мали ихъ, и что трудовъ своихъ они не жалѣли. Ихъ дѣло было учитывать векселя, и они не жалѣли на это своего времени: они со­бирались въ учетномъ комитетѣ по 275 разъ въ годъ.

Правда, здѣсь было поднято обвиненіе, что они могли наживать при учетѣ векселей извѣстный ⁰∕o. Но, господа, клеветать можно, а доказывать трудно. Мы знаемъ, что въ банкѣ кредитовалось 6.900 человѣкъ. Гражданскіе истцы могли бы просить, чтобы судъ вызвалъ кого-нибудь изъ этихъ 6.900 человѣкъ, который могъ бы сказать,

что члены правленія взяли съ него извѣстный ⁰∕o, чтобы разрѣшить учетъ векселя. Но никто не заикнулся здѣсь о томъ, чтобы члены совѣта устраивали изъ этого дѣла выгодную для себя статью. Этимъ учетомъ векселей они спасали банкъ. Всѣхъ векселей было учтено въ годъ на 23.000.000 рублей, а они ошиблись только на 13.000. Учетное отдѣленіе выносило на себѣ всѣ грѣхи иностраннаго отдѣ­ленія. Даже въ 1S"3 п 1874 годахъ, когда иностранное отдѣленіе ра­ботало въ убытокъ, то и тогда было выдано по 8^o∕o, благодаря только тому, что операціи учетнаго отдѣленія были выгодны.

Кто знаетъ банковское дѣло, тотъ долженъ имѣть въ виду еще слѣдующій фактъ. Прежде чѣмъ раздать 180.000 въ дивидендъ акціо­нерамъ, нужно было выработать проценты на вкладчиковъ, а сумма вкладовъ доходила до іо.ооо.ооо. Слѣдовательно, банкъ, работая чу­жими деньгами, долженъ былъ вырабатывать % и на нихъ. Чтобъ имѣть такой громадный оборотъ, нужно было много труда. Члены совѣта желали работать, и это доказывается ихъ дѣятельностью въ учетномъ комитетѣ. Ихъ ли вина, что принятая ими на себя работа оказалась имъ не подъ силу? Ихъ ли вина, что около нихъ завелись свои собственные похитители, которые обошли ихъ?

Между тѣмъ обойти ихъ было очень легко. Если бы во главѣ дѣла стоялъ только Ляндау, человѣкъ, который входилъ въ такія дѣла, о которыхъ вы слышати, то такой человѣкъ весьма скоро попался бы совѣту’. Но между Ляндау и совѣтомъ стоялъ Полянскій, а этотъ Полянскій—человѣкъ очень замѣчательный. Несомнѣнно, что прошлое его прекрасно, что всѣ съ удовольствіемъ жали ему руку, что оиъ былъ передовой общественный дѣятель, что каждое его слово было такъ вліятельно, что трудно было допустить, чтобъ этотъ человѣкъ когда-нибудь сказалъ неправду.

Но слабое мѣсто Полянскаго было слѣдующее: онъ школьнаго образованія не получилъ, но у него былъ прекрасный умъ, чтобы казаться развитымъ. Если кому удавалось дойти до чего-нибудь соб­ственнымъ умомъ, тотъ сильно вѣритъ въ самого себя и благода­ритъ судьбу, что она наградила его такими качествами.

Но эта способность есть въ то же время и больное мѣсто само­любія. Ляндау понялъ, съ какой стороны надо дѣйствовать на По­лянскаго. Не сразу⁷ онъ принесъ провизію отъ Струсберга, потому что очень хорошо зналъ, что Полянскій отвернулся бы. Онъ дѣй­ствовалъ на умъ Полянскаго. Ляндау сказалъ Полянскому: мнѣ уда­лось сойтись съ еєликимьталантомъ. Я познакомился съ желѣзно­дорожнымъ королемъ, я сдѣлался его другомъ; мы совершимъ съ 24

нимъ большія дѣла, удивимъ всю вселенную и будемъ говорить дру­гимъ: слушайте насъ и благоговѣйте.

Затѣмъ пошли обширныя дѣла. Тутъ Ляндау является съ дру­гимъ предложеніемъ. Онъ обращается къ Полянскому со слѣдую­щими словами: обширныя дѣла съ Струсбергомъ дѣлаются не однимъ банкомъ: банкъ получаетъ хорошія выгоды за то, что ссужаетъ Струсберга деньгами. Вы своимъ умомъ много помогли успѣшности и выгодности всѣхъ этихъ дѣлъ, и потому мы васъ наградимъ.

Я увѣренъ, что деньги были предложены не въ видѣ подкупа, а какъ подарокъ. Вчера защитникъ Ляндау говорилъ: не одинаково ли дурно взять 150.000 или 5.000 р.?! Мнѣ кажется, что здѣсь есть раз­ница. Если я совершаю крупное, милліонное дѣло, и мнѣ дарятъ не­большой процентъ, то я могу разсуждать такъ: люди простые, нераз­витые, хотятъ выразить этимъ свою благодарность. Но если мнѣ при­носятъ 150.000, то я долженъ подумать, что здѣсь что-то нечисто. Слыханная ли вещь, чтобы за милліонное дѣло давали 150.000?

Всѣ деньги Струсбергъ передавалъ прямо Ляндау. Струсбергъ не имѣлъ никакихъ сношеній съ Полянскимъ. Ляндау посредствомъ хитростей мало-по-малу проникалъ въ душу Полянскаго, дѣйствуя на его умъ, такъ что спустя нѣкоторое время Полянскій былъ окон­чательно въ рукахъ Ляндау.

Получивъ первый подарокъ, Полянскій походилъ на игрока, кото­рый поставилъ на ставку чужое состояніе; у него іо.ооо р., которые долженъ отдать своем)'довѣрителю, и изъ этихъ денегъ онъ ставитъ сначала і.ооо и проигрываетъ. Вѣритъ въ счастье, хочетъ отыграться, ставитъ другую, третью и т. д., до- тѣхъ поръ, пока не отыграется или не проиграется впухъ.

Полянскій въ этомъ дѣлѣ былъ увлекшійся игрокъ. Но прежде, чѣмъ погибнуть, онъ слишкомъ вѣрилъ въ дѣло.

Въ свою очередь и всѣ члены совѣта вполнѣ ему довѣряли, такъ что ему достаточно было сказать, что все идетъ хорошо, и всѣ были спокойны. Не подлежитъ сомнѣнію, что когда дѣло находится въ рукахъ честныхъ, то тутъ можно остановиться на довѣріи. Честный человѣкъ крѣпче замка: замокъ можно сломать, но честная душа не­доступна ни для какого соблазна.

Но міръ такъ созданъ, что люди падаютъ, когда мы не ожидаемъ. Я полагаю, что нѣтъ ничего удивительнаго, если члены совѣта могли ошибиться въ г. Полянскомъ.

Что еще сказать? Переходя къ концу этого отдѣла, т.-е. обвине­нія въ нерадѣніи, я замѣчу, что подсудимые въ правѣ сказать, что

они съ своей стороны дѣлали все что могли и что „отъсвоего вора не убережешься*...

Обращаясь къ отдѣльной дѣятельности подсудимыхъ мною защи­щаемыхъ, я скажу нѣсколько словъ: Борисовскій и Вишняковъ уча­ствовали въ той ревизіи, которую совѣстно назвать нерадивою. Они первые разобрали неправильности, существовавшія въ иностранномъ отдѣленіи, и разобрали всѣ недостатки. Имъ принадлежала иниціа­тива ликвидаціи иностраннаго отдѣленія. Они вполнѣ вѣрили Полян­скому и потом}'передали на его руки иностранное отдѣленіе. Всѣ свои обязанности они исполнили по совѣсти.

Третій изъ подсудимыхъ, Лѣнивовъ, первый разъ ревизовалъ 28 сентября. Назовете ли вы его нерадивымъ ревизоромъ, когда онъ, вмѣстѣ съ прочими лицами, былъ при ревизіи, которая открыла без­порядки? Вѣдь онъ могъ бы написать, что все обстоитъ благопо­лучно. Вѣдь въ банкѣ оставалось еще около 15 или 20 милліоновъ; а вы могли видѣть, что планы Струсберга такъ велики, что потомъ ему понадобились бы и эти деньги, и онъ нашелъ бы имъ помѣ­щеніе.

Довольно по этому отдѣленію. Это обвиненіе не грозитъ ни че­сти, ни доброму имени подсудимыхъ, и я ввѣряю ихъ вашему пра­ведному суду...

(Перерывъ на ^l∣_lчаса).

Чтобы не утомлять васъ, гг. присяжные засѣдатели, я этимъ и ограничусь по вопросу о нерадѣніи; я предоставляю вашей совѣсти судить о томъ, въ мѣру или не въ мѣру эти люди исполняли лежа­щія на нихъ обязанности. Я покончу съ этимъ обвиненіемъ простымъ и вѣрнымъ совѣтомъ.

Не закономъ рѣшается вопросъ о томъ, въ мѣру или не въ мѣру люди исполняютъ свой долгъ. Этотъ вопросъ разрѣшается человѣ­ческимъ умѣньемъ представить с е б я на мѣстѣ этихъ людей. Если бы вы были на этомъ мѣстѣ, то сумѣли ли бы вы найти больше времени и вникнуть глубже въ дѣло?

Если вы разрѣшите этотъ вопросъ отрицательно, въ чемъ не мо­жетъ быть сомнѣнія, то вы, конечно, сочтете, что люди эти не мо­гутъ быть признаны виновными въ нерадѣніи...

Въ началѣ своей рѣчи я сказалъ вамъ, что буду говорить по убѣ­жденію и исполню мою задачу. Я веду дѣло со страстью лишь тамъ, гдѣ рѣшается вопросъ о человѣкѣ. Но у меня не хватитъ душевныхъ силъ дрожать и плакать о золотомъ мѣшкѣ, какъ дрожали здѣсь тѣ, которые только и отстаивали этотъ золотой мѣшокъ...

24»

Я перейду къ послѣднему вопросу, чрезвычайно важному. Я же­лалъ бы не быть здѣсь въ эту минуту, потому что силъ, данныхъ мнѣ Богомъ, можетъ быть недостаточно, чтобы снять клевету, бро­шенную въ этихъ людей, которые увлекли обвиненіе на путь, по ко­торому оно идетъ. Люди, которые являлись на биржу только для того, чтобы купить подешевле, продать подороже, и которые ошиб­лись въ своемъ расчетѣ, начали обвинять въ мошенничествѣ тѣхъ, съ кѣмъ они имѣли дѣло. Это—тѣ люди,. которые здѣсь прямо ска­зали, что, если бы они купили акціи по іоо рублей, а потомъ онѣ дошли бы до 200, то назадъ ихъ они не вернули бы; но имъ не уда­лось; вмѣсто барыша они потеряли свое, и вотъ вдругъ изъ бирже­выхъ спекулянтовъ они сдѣлались плачущими жертвами, вопіющими о потерѣ своихъ достатковъ.

По обвинительному акту, всѣ члены совѣта, за исключеніемъ Вол­кова и Сорокоумовскаго, обвиняются въ томъ, что, узнавъ 5-го и 6-го октября 1875 года о противозаконной выдачѣ Cτpyc6eprj^r 7.000.000 р. и о невѣрности отчета на і-е октября 1875 года, не пріостановили банковыхъ операцій, а продолжали ихъ, скрывая истинное положеніе дѣлъ банка, и этимъ допустили выдачу вкладовъ полнымъ рублемъ лицамъ, состоявшимъ въ дружескихъ и родственныхъ отношеніяхъ съ членами совѣта.

Въ чемъ же Tjnb видитъ прокуроръ преступленіе? Въ томъ ли, что въ банкъ приходили вкладчики и брали деньги?

Нѣтъ. Кромѣ обвиняемыхъ, знавшихъ о дурномъ состояніи дѣлъ, банка, объ этомъ было извѣстно весьма многимъ лицамъ, не состояв­шимъ ни въ какихъ отношеніяхъ съ обвиняемыми, и эти лица при­ходили въ банкъ и брали свои деньги, потому что нужно быть до извѣстной степени героемъ, чтобы оставлять свое имущество въ домѣ, который горитъ.

Видитъ ли обвиненіе преступленіе въ томъ, что продавались акціи?

Нѣтъ. Мы знаемъ, что тѣ люди, которые продавали акціи и поку­пали ихъ у Борисовскаго, не сидятъ на скамьѣ подсудимыхъ. На биржѣ всякій старается купить то, что дешевле и продать то, что дороже,—однимъ словомъ, всякій старается сдѣлать выгодное дѣло. Никто никогда не считалъ подобныхъ дѣйствій преступленіемъ. Когда люди вмѣсто закона будутъ управляться одними нравственными на­чалами,- когда общее благо будетъ безконечно выше блага отдѣль­наго человѣка, когда между моимъ и твоимъ не будетъ ника­кого различія,—тогда этого не будетъ. Но до тѣхъ поръ, пока че­

ловѣкъ, видя нужду другихъ, все-таки не отдаетъ имъ послѣдней копейки, потому что она нужна ему самому,—до тѣхъ поръ подоб­ныя сдѣлки не будутъ считаться преступными.

Эти сдѣлки могутъ быть названы только грѣшными. Онѣ про­тивны нравственности, но не закону. И я не обинуясь скажу: грѣхъ было Борисовскому продавать свои акціи и грядущую бѣду сложитъ на другихъ, грѣхъ былъ Вишнякову допускать продажу акцій своего племянника, грѣхъ Лѣнивову и Шумахеру вынимать свои вклады; но—только грѣхъ!

Что же, обвините вы ихъ и за грѣхи? Нѣтъ, вы н е смѣете, по­тому что грѣхъ судитъ Богъ. У грѣха есть другое средство иску­пленія-раскаяніе, исправленіе зла.

Представимъ примѣръ: надо ходить въ церковь, но я не хожу, и законъ не можетъ наказывать меня за это. Только Богъ можетъ на­казать меня. Грѣхъ брать проценты, но законъ ихъ разрѣшаетъ, и человѣкъ, берущій съ нищаго 4 и 5 коп.,— грѣшникъ, но вы его су­дить не можете,—это не преступленіе.

Вы чистые люди, но и вы не безгрѣшны. А между тѣмъ, только за грѣхи привели сюда этихъ людей, а съ грѣхами этими они раз­считались такъ, какъ дай Богъ разсчитаться каждому христіанину. Вы слышали: вклады возвращены, акціи взяты назадъ отъ всѣхъ, кто добровольно предлагалъ взять ихъ. Они исправили зло, на которое поддались по мгновенному увлеченію собственными интересами, и не заслужили тѣхъ нападокъ, какимъ подвергались, и той грязи, кото­рую въ нихъ кидали, кидали такъ много, что мнѣ хотѣлось спросить ихъ (указывая на гражданскихъ истцовъ): откуда у нихъ берется такой запасъ грязи?І...

Перейдемъ къ дѣлу. Дѣло было такъ. 28-го числа была ревизія, которая открыла, что 7.000.000 руб. нѣтъ. На биржѣ сдѣлалось объ этомъ извѣстно. Биржа имѣетъ свой особый знакъ, недоступный очень многимъ. Биржа не говоритъ: банкъ лопнулъ или банкъ получилъ хорошій барышъ. Если за акцію, которая вчера стоила 200 рублей, платятъ сегодня 250 р., то биржа и видитъ, что дѣла банка хороши; если же за акцію платятъ на биржѣ ι8o р., то между строкъ бирже­вой таблицы читай: биржа говоритъ, что дѣла этого банка не въ порядкѣ.

На- биржѣ, какъ только открылась ревизія, всѣ уже знали о по­ложеніи дѣлъ банка. Ни Борисовскій, ни Вишняковъ, ни Лѣнивовъ не скрывали струсберговскихъ операцій, ибо только этимъ можно

объяснить, что акціи вдругъ падаютъ со і8о на 170, потомъ на 125, на 115 и т. д.

Почему акціи упали не сразу, это объясняется тѣмъ, что свѣдѣнія получались не вдругъ, потому что не сразу узнали, что Струсбергъ долженъ 7.000.000 руб.

При томъ важно было не то, что банку были должны большую сумму, а важно было то, кто долженъ и какъ? Правда, въ это время было уже извѣстно, что Струсбергъ потерялъ довѣріе, но вѣдь члены правленія сказали, что они дали ссуду подъ обезпеченіе.

Конечно, теперь, когда собрали всѣ свѣдѣнія, легко говорить, что струсберговскія бумаги ничего не значатъ. Но когда онѣ лежали въ формѣ накладныхъ, въ формѣ пріоритетовъ, то надо было быть ясно­видящимъ, чтобы сказать, что эти бумаги ничего не стоятъ, а члены совѣта—не ясновидящіе.

Когда открылось, что принятыя обезпеченія не имѣютъ биржевой цѣны, то члены совѣта приглашаютъ представителей другихъ банковъ, просятъ у нихъ помощи, но имъ отказываютъ въ ней, и тогда они ѣдутъ къ министру финансовъ съ просьбой оказать помощь. Гово­рятъ, что не надо было ѣхать къ министру, такъ какъ цѣль не была бы достигнута. Но такъ могутъ разсуждать только люди, ко­торые не знаютъ коммерческой жизни. Я могу здѣсь сослаться на факты.

Кому неизвѣстно, что въ Россіи былъ кризисъ, когда горные за­воды оставались безъ всякихъ средствъ? Правительство летѣло къ нимъ со своими милліонами, чтобы поддержать ихъ. Эти заводы отдохнули и впослѣдствіи сдѣлались передовыми борцами по рус­скому желѣзнодорожному дѣлу.

Кому неизвѣстно, что одинъ изъ большихъ банковъ въ Москвѣ, именно Волжско-Камскій, получилъ огромныя субсидіи, чтобы под­держать банкъ. Наконецъ, кому неизвѣстна субсидія, которая была дана Петербургскому Коммерческому банку?

Въ виду этихъ примѣровъ члены совѣта имѣли полное основаніе обратиться за помощью къ министру финансовъ.

Въ улику совѣту ставятъ то, что рѣчь его депутатовъ предъ ми­нистромъ была не просьбой о помощи, а упрекомъ правленію. Пред­ставьте себя на мѣстѣ членовъ совѣта, на мѣстѣ людей, потерявшихъ голову, и вы поймете ихъ языкъ, этотъ возбужденный страхомъ и переполохомъ языкъ отчаянія...

Говорятъ, что послѣ обнаружившихся безпорядковъ надо было закрыть банкъ. Но мы знаемъ, что по уставу члены совѣта не могли

этого сдѣлать, такъ какъ въ немъ сказано, что ликвидація дѣлъ банка можетъ быть разрѣшена только общимъ собраніемъ.

Если и числа и закрылся Банкъ, то это потому, что тогда нельзя было составить ни присутствія, ни правленія, и въ это время проку­рорскій надзоръ вмѣшался въ дѣло Банка. Строго говоря, нельзя сказать, что Банкъ пересталъ существовать, что онъ былъ закрытъ, а можно только сказать, что члены перестали собираться, потому что негдѣ было. Считать Банкъ закрытымъ можно только съ того времени, когда была учреждена ликвидаціонная комиссія, которая приняла дѣла Банка.

Между тѣмъ это-то незакрытіе Банка есть существенный пунктъ обвиненія. Обвиненіе говоритъ, что не потому не закрыли Банкъ, что не могли, а потому, что обвиняемымъ нужно было не закры­вать его.

Но я опять спрашиваю: какъ же члены совѣта могли закрыть Банкъ, когда по уставу они не имѣли на это права? Говорятъ, что здѣсь разыгрывалась комедія. Но обвиненіе забыло о представите­ляхъ другихъ банковъ, которые говорили, что вопросъ о закрытіи Банка былъ разбираемъ ими вмѣстѣ съ членами совѣта весьма тща­тельно, и что всѣ были за закрытіе Банка, но г. Чижовъ, предсѣ­датель Торговаго Банка, сказалъ: вы будете врагами всѣхъ Бан­ковъ, если закроете Банкъ. Затѣмъ, когда было рѣшено закрыть Банкъ, то до полученія отвѣта отъ министра члены совѣта еще не знали, что будетъ впереди, какъ разыграется эта исторія и дастъ ли правительство помощь или нѣтъ.

Въ это время, кромѣ Банка, члены совѣта были вѣдь и хозяевами своихъ собственныхъ дѣлъ; и, видя, что ихъ имущество находится въ мѣстѣ опасномъ, естественно спасали его.

Гдѣ же тутъ мошенничество? Вѣдь мошенникомъ можетъ быть названъ тотъ, кто беретъ чужое, а Шумахеръ бралъ свое, Вишня­ковъ бралъ тоже свое, Лѣнивовъ взялъ тоже свои 30.000 руб. для того, чтобы заплатить свой долгъ по векселю въ тотъ же Банкъ.

И это называютъ мошенничествомъ!

Давно ли честная расплата съ кредиторами стала называться мошенничествомъ? Человѣкъ наиболѣе изъ нихъ образованный и развитой, г. Шумахеръ, первый понялъ, что все-таки на служащихъ въ совѣтѣ лежитъ обязанность заботиться объ интересахъ лицъ, ввѣрившихъ Банку свои деньги, и разсуждалъ такъ, что если будетъ бѣда, то по справедливости она должна отразиться на всѣхъ поровну.

Я думаю, что именно этимъ соображеніемъ и руководствовался

г. Шумахеръ, когда вносилъ въ Банкъ взятыя имъ оттуда деньги. Мнѣ важно говорить здѣсь о г. Шумахерѣ потому, что ему принад­лежитъ эта идея, и идея не преступная, какъ говоритъ товарищъ прокурора, а идея честная,—о томъ, чтобы не пользоваться чужимъ ущербомъ, вмѣстѣ со всѣми нести ущербъ отъ грозившей бѣды. Эту мысль онъ сообщилъ Лѣнивову, который сдѣлалъ то же самое, т.-е. внесъ свои деньги обратно въ Банкъ.

Здѣсь говорятъ, что онъ не внесъ всѣ деньги, что онъ взялъ деньги, принадлежащія наслѣдникамъ Сенькова, которыхъ онъ не возвратилъ въ Банкъ.

Я долженъ сказать, что по отношенію къ Сеньковымъ Лѣнивовъ былъ приказчикомъ. Но можно ли порицать приказчика за то, что онъ заботился объ интересахъ своего хозяина или довѣрителя и беретъ изъ Банка обратно деньги, которыя онъ долженъ беречь? Если бъ онъ не взялъ изъ Банка тѣ деньги, которыя принадлежали Сеньковымъ, то обвинительная власть, можетъ быть, точно также посадила бы его сюда и сказала бы, что вотъ, глядите, этому чело­вѣку ввѣрили имущество, принадлежащее малолѣтнимъ, или его вѣри­телямъ, этотъ человѣкъ зналъ, что дѣла Банка плохи, и, несмотря на это, онъ не взялъ изъ Банка ввѣреннаго ему шмущества,—слѣдо­вательно, онъ грабитель.

Но вотъ онъ взялъ эти деньги обратно, а его все-таки обвиняютъ и видятъ въ этомъ преступленіе.

Вообще обвинительная власть видитъ здѣсь во всемъ преступле­ніе. Берутъ деньги изъ Банка — обвинитель видитъ въ этомъ пре­ступленіе, продаютъ акціи—въ этомъ тоже видитъ преступленіе, ути­раютъ слезы нищимъ, отдавая имъ деньги за понесенный ими убы­токъ,—въ этомъ опять-таки видятъ преступленіе...

Надо очень дурно смотрѣть на человѣка, чтобы говорить, что все дѣлается имъ изъ корысти. Нѣтъ ничего легче, какъ бросать въ человѣка подозрѣніемъ. Прежде, чѣмъ рѣшаться сажать его на скамью подсудимыхъ, нужно взглянуть на него, какъ на человѣка. Проку­рорскому надзору слѣдовало бы разобрать хорошенько тѣ факты, которые приводятся какъ улика. Судъ у насъ идетъ не старый, когда уликой представляли нерѣдко такіе факты, которые не имѣли никакого жизненнаго значенія. У насъ идетъ теперь судъ человѣ­ческій, судъ по совѣсти, а потому надо судить не по однимъ фактамъ, но нужно войти и въ душу человѣка и освѣтить эти факты вопро­сомъ о ихъ цѣли и смыслѣ. Обвиненіе этого не сдѣлало, и мы должны были исполнить ту задачу, которой оно не исполнило.

Искупили ли обвиняемые тотъ грѣхъ, который они сдѣлали и который, по моем}’ убѣжденію, не можетъ быть разсматриваемъ и обсуждаемъ судомъ присяжныхъ? Да, они совершенно искупили его! Когда Борисовскій продавалъ акціи, онъ продавалъ ихъ не нищимъ, ■не бѣднымъ, а людямъ со средствами, которые могли разсчитывать на выгоды. Затѣмъ, когда эти люди пришли къ Борисовскому, прося взять назадъ купленныя у него акціи, онъ возвратилъ имъ деньги. Вѣдь Банку совершенно безразлично, кто владѣетъ акціями, Иванъ или Петръ, п вкладчики нисколько не страдаютъ отъ того, что Бори­совскій продаетъ акціи п что владѣльцемъ ихъ, вмѣсто Борисовскаго, будетъ Залоппгь.

Мы знаемъ, что покупателями акцій были такія лица, какъ, напри­мѣръ, Сазиковъ, Алексѣевъ, Залогинъ и Хлудовъ. Когда эти лица сказали, что они понесли ущербъ, то имъ предложено было получить деньги обратно. Мы знаемъ, что проданныя Сазикову 500 акцій были возвращены обратно точно также, какъ были возвращены акціи Mo- чалкина. Напрасно обвиненіе говоритъ, что возвращеніе послѣдовало послѣ возбужденія слѣдствія. Здѣсь Борисовскій заявилъ, что Мочал- κ∏Hj∙ деньги были возвращены еще до возникновенія слѣдствія. Кромѣ того, здѣсь было доказано, что, едва только Купчинскій прислалъ купленныя акціи, ему⁷тотчасъ же были возвращены деньги.

Наконецъ, намъ извѣстно, что когда продавались акціи Борисов­скаго, то никогда не скрывали того, что акціи эти принадлежали Борисовскому-. Никогда никто не упрашивалъ купить акціи, принад­лежащія Борисовскому, а за ними приходили тѣ люди, которые желали купить ихъ, чтобы впослѣдствіи получить барышъ.

Итакъ, я повторяю, что всѣ эти лица получили обратно деньги, заплаченныя за акціи, и единственное исключеніе составляетъ Луч­ковъ, который потерялъ 4.500 рублей.

Я не стану^г смѣяться надъ его несчастіемъ, какъ это дѣлали гражданскіе истцы, смѣясь надъ Милліоти, который говорилъ, что въ его положеніи можно было голову потерять. Я только скажу, что Лучковъ хотѣлъ выгодно помѣстить свои деньги и въ этомъ ошибся. Но развѣ вы не слышали, что Борисовскій хотѣлъ отдать деньги обратно. Здѣсь, во время судебнаго слѣдствія, была сдѣлана ссылка на нѣкоего Щукина, который будто бы, по просьбѣ Борисовскаго, предлагалъ Лучкову'по 50 коп. съ рубля и что онъ говорилъ объ этомъ Лучкову.

По этому⁷поводу я обратился къ г. предсѣдателю и. сказалъ, что

Щукинъ не могъ этогоговорить, при чемъ просилъ вызвать сюда Щукина въ качествѣ свидѣтеля.

За два дня до предъявленія этой просьбы явился въ засѣданіе свидѣтель Протасовъ, который былъ вызванъ по просьбѣ товарища прокурора; просьба о вызовѣ этого свидѣтеля была заявлена това­рищемъ прокурора во время судебнаго слѣдствія и была удовлетво­рена безъ всякаго замедленія. Но когда мызаявили такую же просьбу о спросѣ свидѣтеля Щукина, то намъ отказали.

Протасовъ былъ нуженъ чтобы подтвердить три или четыре слова, ошибкой приписанныя прокуроромъ другому лицу, и вотъ, чтобы поддержать достоинство прокуратуры, мчится курьеръ суда и при­водитъ его. Но когда понадобился подсудимому свидѣтель, отъ словъ котораго зависѣла судьба и честь подсудимаго, вы помните, какъ поступили съ нами... Такимъ образомъ, съ нашей стороны была пол­ная готовность представить все дѣло въ чистотѣ и доказать, что Борисовскій былъ безусловно правъ ичто слова его были справедливы.

Такимъ образомъ Лучковъ оказывается единственнымъ человѣ­комъ, который не получилъ обратно денегъ. Онъ потерялъ 4.000 и однако отказывается получить назадъ затраченныя имъ на покупку акцій деньги. Онъ сказалъ: я хочу чрезъ правосудіе получить эти деньги, я хочу насладиться страданіями тѣхъ, которые мнѣ причи­нили зло.

Вы видите, что за люди явились сюда обвинять!

Вообще есть очень много злыхъ людей, которые желали причинить много зла Борисовскому и другимъ. Мы видили здѣсь много такихъ людей, которые относились къ обвиняемымъ съ большою жестокостью и какъ бы хвалились тѣмъ, что вотъ имъ удалось посадить на скамью подсудимыхъ городскаго голову Шумахера. Въ этомъ дѣлѣ было много страсти, и это понятно, потому что здѣсь замѣшанъ вопросъ о день­гахъ: вездѣ здѣсь на первомъ планѣ деньги, а люди забыты. Когда у человѣка украдено послѣднее его имущество, то онъ^,выбѣгаетъ на улицу и сраз}' же схватываетъ перваго попавшагося ему честнаго че­ловѣка, потомъ другого, третьяго и каждаго спрашиваетъ, не онъ ли укралъ.

То же самое совершается въ настоящемъ дѣлѣ.

Я могу простить тѣмъ лицамъ, которыя дѣйствительно много по­теряли, но не тѣмъ представителямъ гражданскихъ интересовъ, кото­рые, ослѣпленные гражданскимъ искомъ, говорили здѣсь много такого, за что можно только краснѣть.

Одинъ изъ представителей гражданскихъ истцовъ вызывалъ здѣсь тѣни мертвыхъ, упершихъ будто бы отъ крушенія Банка. Одинъ изъ представителей гражданскихъ истцовъ говорилъ здѣсь, что онъ при­шелъ защищать интересы бѣдныхъ, интересы нищихъ, а между тѣмъ самъ проговорился, что онъ явился отъ Залогина, котораго я никогда не видалъ нищимъ у церковной паперти...

Затѣмъ говорятъ: пожалѣйте бѣдныхъ!

Бѣдныхъ пожалѣли прежде васъ! Тѣхъ 950 гражданскихъ истцовъ, о которыхъ съ такимъ сожалѣніемъ говорилъ г. Фальковскій, теперь уже нѣтъ,—имъ утерли слезы, и они не проклинаютъ сидящихъ здѣсь предъ вами, а можетъ быть молятъ о ихъ спасеніи.

Въ дѣлѣ имѣются бумаги, изъ которыхъ видно, что вкладчики до 2.000 вполнѣ удовлетворены. Если деньги пропали у благотворитель­ныхъ учрежденій, то мы отдали имъ потомъ до послѣдней копейки. Мы возвратили деньги многимъ церквамъ, и не пришли за деньгами только тѣ, которые не хотѣли.

Если бъ это дѣлалось для комедіи, то мы платили бы только тѣмъ вкладчикамъ, которыхъ свидѣтельство для насъ опасно.

Мы спросимъ теперь васъ по-совѣсти: кто утеръ слезы нищимъ, — обвиненіе? Нѣтъ!

Можетъ быть гражданскіе истцы? Нѣтъ! Они заботятся только о томъ, чтобы, если мы внесемъ деньги,—чтобы ихъ Сазиковы, Зало- гины были удовлетворены.

Судите, какой смыслъ во всемъ этомъ дѣлѣ, какія страсти игра­ютъ въ немъ!

Здѣсь къ обвиненію припуталась еще другая сила: на помощь ему явились гражданскіе истцы. Одинъ изъ гражданскихъ истцовъ, г. Вла­диміровъ, говорилъ, будто бы уголовное обвиненіе должно быть со­лидарно.

Но по здравом}^ смыслу въ уголовномъ дѣлѣ каждый отвѣчаетъ за себя. Можетъ быть мысль г. Владимірова и вѣрна, но не въ этомъ случаѣ.

Неправду говоритъ г. Тростянскій, что только въ уголовномъ судѣ можно говорить объ убыткахъ. Нѣтъ, съ требованіемъ объ убыткахъ можно обратиться въ гражданскій судъ, въ которомъ сосчитаютъ ихъ на счетахъ. А васъ приглашаютъ сюда не для этого, а для того, чтобы судить по-совѣсти дѣйствія человѣка.

Вы знаете, гг. присяжные засѣдатели, что я—представитель трехъ лицъ: Борисовскаго, Лѣнивова и Вишнякова. Не осудите меня за то,

что я,можетъ быть, отнялъ у васъ много времени. Вѣдь съ меня на­чалась защита членовъ совѣта.

Я не стану вамъ много хвалить ихъ,—они въ этомъ не нуждаются. Вы сами можете судить о томъ, могли ли эти люди сдѣлаться такъ скоро безчестными. Вы знаете ихъ прошлое, знаете тѣ огромныя за­слуги, которыя они оказали обществу. Они смѣло могутъ смотрѣть въ глаза своимъ порицателямъ и хулителямъ и сказать имъ: встаньте предъ нами и укажите, кто изъ васъ дѣлалъ въ жизни больше, чѣмъ мы, укажите, чья жизнь прошла такъ незапятнанно, какъ наша...

Здѣсь со стороны обвиненія была сдѣлана попытка доказать вамъ, что прошлое Шумахера не совсѣмъ чисто. Но вы знаете, что эта по­пытка оказалась очень неудачною.

Я укажу вамъ на прошлое и другихъ обвиняемымъ. Отъ какой общественной должности отказывался подсудимый Борисовскій? Въ какомъ общественномъ учрежденіи онъ не служилъ? Отъ какого дѣла бѣжали Лѣнивовъ и Вишняковъ?

Всѣ они прожили слишкомъ по 50 лѣтъ, и пора имъ сходить въ могилу. Время ли имъ дѣлаться мошенниками и грабителями? Какъ могли эти люди, прожившіе всю жизнь свою честно, сдѣлаться вдругъ дурными людьми и своими дѣйствіями довести Банкъ до крушенія?

Прежде чѣмъ произнести судъ надъ ними, возьмите каждую отдѣль­ную личность и посмотрите на дѣйствія ея въ Банкѣ.

Возьмемъ Борисовскаго и поглядимъ, что онъ сдѣлалъ въ этомъ Банкѣ такого, чтобъ его можно было называть мошенникомъ. Въ со­вершеніи подлоговъ онъ не нуждался, скрывать чужія преступленія ему не было надобности, и онъ не можетъ быть судимъ за это, по­тому что ошибки со стороны Ляндау отразились на карманѣ Бори­совскаго, какъ и на прочихъ.

Онъ обвиняется также и въ нерадѣній. Но мы знаемъ, что по мѣрѣ силъ своихъ онъ исполнялъ всѣ свои обязанности и назначалъ реви­зіи, когда было нужно. Правда, онъ не зналъ хорошенько дѣлъ ино­страннаго отдѣленія, не зналъ иностранныхъ языковъ, но незнаніе не есть еще преступленіе.

Когда случилась бѣда, когда, благодаря злымъ людямъ, послѣдо­вало крушеніе Банка, этотъ человѣкъ сначала увлекся и сталъ про­давать свои акціи, но потомъ онъ одумался, возвратилъ полученныя имъ деньги и вознаградилъ за тотъ ущербъ, который онъ лично .при­чинилъ.

За что же остается судить этого человѣка? Развѣ можно его су­

дить за то, что онъ до сихъ поръ былъ честнымъ человѣкомъ и примѣрнымъ членомъ общества?

Возьмите его прошлое. Онъ былъ піонеромъ Pj^rCCKOH промышлен­ности. Онъ участвовалъ въ такихъ предпріятіяхъ, которыя дѣлали честь его дѣятельности...

И вотъ за все это его посадили на скамью подсудимыхъ и теперь называютъ мошенникомъ, грабителемъ и составителемъ подлоговъ!..

Обратимся къ Вишнякову. Онъ пошелъ служить въ Банкъ без­возмездно, имѣя только 50 акцій, и никакого другого имущества у него не было. Ему не было расчета совершать подлогъ, потому что это отразилось бы весьма существенно на его имуществѣ. Онъ испол­нялъ свои обязанности честно, какъ умѣлъ. Я напомню вамъ его по­слѣднія слова: „Вся моя вина въ томъ, что я пошелъ служить въ этотъ Банкъ/

Наконецъ, возьмите Лѣнивова. Онъ считался въ Москвѣ человѣ­комъ, въ прошломъ котораго не было позорящихъ обстоятельствъ. Онъ велъ uπιpoκjπo торговлю, и мы ни отъ кого не слыхали, чтобъ этотъ человѣкъ, пользовавшійся большимъ кредитомъ, нарушилъ когда- нибудь оказанное ему довѣріе. Когда разразилось это несчастіе и когда, слѣдовательно, онъ могъ предвидѣть, какая его ждетъ бѣда, не лучше ли бы ему было скрыть свое имущество. Между тѣмъ онъ созвалъ своихъ кредиторовъ и отдалъ имъ все свое состояніе.

Здѣсь говорятъ, что эти люди—грабители. Но вѣдь грабители дѣлаются богаче послѣ преступленія. Между тѣмъ мы видимъ, что одинъ изъ подсудимыхъ разоренъ и потерялъ все свое состояніе, у др^ихъ погибли сотни тысячъ...

Защита должна беречь ваше время, и не пройдетъ четырехъ ми­нуть, какъ я умолкну.

Страшная минута наступаетъ для подсудимыхъ. Защита должна была сдѣлать все, что могла, но она должна щадить ваше терпѣніе.

Много тутъ перенесли они въ это время и едва ли по заслугамъ. Тяжело человѣку, чье прошлое чисто, кто сознаетъ, что и въ насто­ящемъ совѣсть его не замарана виною въ позорныхъ дѣлахъ, стоять два дня подъ градомъ оскорбляющихъ обращеній, допущенныхъ гра­жданскими истцами. Ихъ горе [было сугубое, ихъ позоръ слышали здѣсь пришедшія ихъ утѣшать ихъ матери, дѣти, жены. Они должны слышать, какъ ихъ терзали, обвиняя въ похищеніи Струсберговскихъ милліоновъ, когда въ самомъ дѣлѣ эти деньги не у нихъ, а напро­тивъ, въ милліонахъ Струсберга лежатъ и ихъ сбереженія, отнятыя

незаконными путями, допущенными правленіемъ и Струсбергомъ, Адскія муки, медленная смерть—ихъ положеніе...

Пора покончить. Я настолько вѣрю въ то, что подлоги и мошен­ничество чужды имъ, что готовъ былъ бы прямо вручить обвините­лямъ сѣкиру, если бы законъ каралъ подобные поступки смертью, и увѣренъ, что въ рѣшительную минуту сомнѣніе овладѣло бы ихъ душой.

Но здѣсь не мѣсто вопросу о казни, здѣсь мѣсто вопросу о пра­восудіи.

Мечъ этого правосудія въ вашихъ рукахъ.

Извлеките его и разсѣките... не сидящихъ предъ вами,—они да живутъ! —но тотъ узелъ клеветы и хитросплетеній, которыя враги собрали надъ головами осужденныхъ................

XXV.