По жалобе гражданина Мошкина Михаила Игоревича на нарушение его конституционных прав статьями 165, 183 и 399 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации

Определение от 15 января 2016 г. № 186-О (Извлечение)

(об условиях режима адвокатской тайны и приоритете Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» перед УПК РФ в случаях, когда в федеральном законе устанавливаются те или иные дополнительные гарантии прав и свобод граждан)

Конституционный Суд Российской Федерации, заслушав заключение судьи Ю.

установил:

1. В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации гражданин М. И. Мошкин, являющийся адвока­том, оспаривает конституционность следующих положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:

статьи 165, регламентирующей судебный порядок полу­чения разрешения на производство следственного действия и устанавливающей, что после рассмотрения соответствую­щего ходатайства судья выносит постановление о разреше­нии производства следственного действия или об отказе в его производстве с указанием мотивов отказа;

статьи 183, которая определяет основания и порядок про­изводства выемки и согласно которой при необходимости изъятия определенных предметов и документов, имеющих значение для уголовного дела, и если точно известно, где и у кого они находятся, производится их выемка по правилам статьи 182 данного Кодекса (об обыске) с изъятиями, пред­усмотренными его статьей 183; выемка предметов и докумен­тов, содержащих охраняемую федеральным законом тайну, производится на основании судебного решения, принимае­мого в порядке, установленном статьей 165 данного Кодекса;

статьи 399 о порядке разрешения вопросов, связанных с исполнением приговора.

Как следует из жалобы и приложенных к ней материалов, постановлением Домодедовского городского суда Москов­ской области от 20 февраля 2014 года—с учетом исправле­ния (уточнена дата его принятия), внесенного в порядке ста­тьи 399 УПК Российской Федерации постановлением того же суда от 9 сентября 2014 года,—дознавателю в соответствии со статьями 165 и 183 данного Кодекса разрешено произ­водство выемки в некоммерческом партнерстве «Подольская городская коллегия адвокатов» документов с целью установ­ления лиц, с которыми заключено соглашение о представле­нии М.

Выемка документов (приходно-кассового ордера, платеж­ных поручений, восьми договоров об оказании юридических услуг) в помещении некоммерческого партнерства «Подоль­ская городская коллегия адвокатов» произведена 5 марта 2014 года. 13 мая 2014 года апелляционная инстанция Мо­сковского областного суда оставила постановление суда пер­вой инстанции без изменения. Постановлением судьи Мо­сковского областного суда от 6 октября 2014 года и поста­новлением судьи Верховного Суда Российской Федерации от 15 мая 2015 года М. И. Мошкину отказано в передаче его жалоб на указанные решения для рассмотрения в судебном заседании судов кассационной инстанции.

М. И. Мошкин утверждает, что взаимосвязанные положе­ния статей 165 и 183 УПК Российской Федерации по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, позво­ляют судам разрешать производство следственных действий в помещении адвокатского образования, а органам предва­рительного расследования — производить выемку документов 288

в таком помещении при отсутствии официальных подозрений или обвинений адвоката в совершении конкретного престу­пления. Нормы же статьи 399 данного Кодекса, по мнению заявителя, дают суду возможность в порядке, предусмотрен­ном для разрешения вопросов, связанных с исполнением приговора, устранять недостатки судебного акта, а именно изменять дату вынесения этого акта, после его исполнения. Как полагает заявитель, оспариваемые статьи уголовно-про­цессуального закона противоречат статьям 46 и 47 Конститу­ции Российской Федерации.

2. Конституционный Суд Российской Федерации в каче­стве предмета рассмотрения по делу, разрешая которое он вы­нес Постановление от 17 декабря 2015 года № 33-П, назвал пункт 7 части второй статьи 29, часть четвертую статьи 165 и часть первую статьи 182 УПК Российской Федерации по­стольку, поскольку на основании содержащихся в них поло­жений решается вопрос о проведении обыска в помещениях, используемых адвокатом для осуществления адвокатской де­ятельности, и определяются объекты, подлежащие обнаруже­нию и изъятию в ходе данного обыска, в рамках уголовного дела, в котором подозреваемым, обвиняемым является дове­ритель адвоката. В названном Постановлении Конституцион­ный Суд Российской Федерации указал следующее.

Согласно Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в случаях, предусмотренных пунктами 4—9, 10.1, 11 и 12 части второй его статьи 29, следователь с согласия руководителя следственного органа, а дознаватель с согласия прокурора возбуждает перед судом ходатайство о производ­стве соответствующего следственного действия, о чем выно­сится постановление (часть первая статьи 165); рассмотрев ходатайство, судья выносит постановление о разрешении производства следственного действия или об отказе в его производстве с указанием мотивов отказа (часть четвертая статьи 165); основанием производства такого следственного действия, как обыск, является наличие достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности,

которые могут иметь значение для уголовного дела (часть первая статьи 182).

Касаясь вопроса о проведении обыска в помещении, ис­пользуемом для адвокатской деятельности, Конституцион­ный Суд Российской Федерации в Определении от 8 ноя­бря 2005 года № 439-О сформулировал следующую правовую позицию: поскольку адвокатская тайна подлежит обеспече­нию и защите не только по уголовному делу, но и в связи с реализацией своих полномочий адвокатом, участвующим в качестве представителя в конституционном, гражданском и административном производстве, а также оказывающим гражданам и юридическим лицам консультативную помощь, федеральный законодатель — реализуя свои дискреционные полномочия, вытекающие из статей 71 (пункты «в», «о»), 72 (пункт «л» части 1) и 76 (части 1 и 2) Конституции Рос­сийской Федерации, и исходя из того, что приоритет Уго­ловно-процессуального кодекса Российской Федерации, за­крепляющего общие правила уголовного судопроизводства, перед другими федеральными законами не является безус­ловным, в том числе в случаях, когда в федеральном законе устанавливаются те или иные дополнительные гарантии прав и свобод граждан,— был вправе осуществить соответствующее правовое регулирование не в отраслевом законодательстве, а в специальном законе, каковым является Федеральный за­кон от 31 мая 2002 года № 63-ФЗ «Об адвокатской деятель­ности и адвокатуре в Российской Федерации».

Федеральный закон «Об адвокатской деятельности и ад­вокатуре в Российской Федерации» устанавливает, что адво­катура действует на основе принципа законности (пункт 2 статьи 3), адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством средствами (подпункт 1 290

пункта 1 статьи 7). Отсутствие гарантий конфиденциально­сти в отношениях адвоката и доверителя означало бы приме­нительно к уголовному процессу возможность для одной из его сторон (стороны обвинения) беспрепятственно вторгать­ся в осуществление автономной деятельности другой сторо­ны (подозреваемого, обвиняемого и его защитника), что ис­кажало бы саму суть гарантированного статьей 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации принципа осуществле­ния судопроизводства на основе состязательности и равно­правия сторон. Однако такие гарантии должны распростра­няться лишь на те отношения подозреваемых, обвиняемых со своими адвокатами, которые не выходят за рамки оказания собственно профессиональной юридической помощи в по­рядке, установленном законом, т. е. не связаны с носящими уголовно противоправный характер нарушениями ни со сто­роны адвоката, ни со стороны его доверителя (в частности, за пределами того уголовного дела, по которому доверитель в качестве подозреваемого, обвиняемого получает юридиче­скую помощь адвоката), ни со стороны третьего лица.

Соответственно, не все сведения, которым адвокат и его доверитель желали бы придать конфиденциальный характер и которые вследствие этого включены адвокатом в его про­изводство, являются адвокатской тайной. Так, хотя согласно пункту 3 статьи 8 Федерального закона «Об адвокатской де­ятельности и адвокатуре в Российской Федерации» получен­ные в ходе оперативно-розыскных мероприятий или след­ственных действий в отношении адвоката (в том числе после приостановления или прекращения статуса адвоката) сведе­ния, предметы и документы могут быть использованы в каче­стве доказательств обвинения только в тех случаях, когда они не входят в производство адвоката по делам его доверителей, данное ограничение не распространяется на орудия престу­пления, на предметы, которые запрещены к обращению или оборот которых ограничен в соответствии с законодатель­ством.

нения, допускаемых как адвокатом, так и лицом, которому юридическая помощь оказывается, а также третьим лицом (например, оплачивающим услуги адвоката).

Под режим адвокатской тайны, следовательно, могут под­падать только те предметы и документы, которые получены или созданы адвокатом без нарушений уголовно-противо­правного характера, допущенных как им самим, так и его доверителем (в том числе преступлений против правосудия), поскольку иначе ставился бы под сомнение правомерный ха­рактер их действий, создавались бы предпосылки для огра­ничений, обусловленных необходимостью защиты конститу­ционно значимых ценностей в соответствии с требованиями статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации. Наличие же конкретных признаков преступления позволяет суду оценить достаточность оснований для санкционирова­ния проведения следственного действия в целях обнаруже­ния и изъятия предметов и документов, а сами отыскива­емые объекты — конкретизировать с достаточной степенью определенности, с тем чтобы исключить как иные материалы адвокатского производства (включая документы, созданные адвокатом), связанные с делом, по которому адвокат оказы­вает доверителю юридическую помощь, так и материалы про­изводств по другим делам.

Исходя из этого и с учетом имеющих прямое действие положений Конституции Российской Федерации (статья 15 часть 1), Конвенции о защите прав человека и основных сво­бод и Международного пакта о гражданских и политических правах общий запрет на истребование и получение от адво­ката конфиденциальных сведений, связанных с оказанием им юридической помощи доверителю законными способами ис­ключительно в интересах защиты его прав, предполагает, что во время обыска, который с разрешения суда органами, осу­ществляющими уголовное преследование, производится в от­ношении адвоката, не может иметь место исследование и при­нудительное изъятие материалов адвокатского производства, содержащих сведения, не выходящие за рамки оказания соб­ственно профессиональной юридической помощи доверителю в порядке, установленном законом, т.

го лица, имеющими уголовно противоправный характер либо состоящими в хранении орудий преступления или предметов, которые запрещены к обращению или оборот которых ограни­чен. В противном случае значение адвокатской тайны, права на получение профессиональной юридической помощи, права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тай­ну, презумпции невиновности и права каждого не свидетель­ствовать против самого себя фактически обесценивалось бы.

Аналогичной точки зрения придерживается в своей прак­тике и Европейский Суд по правам человека, полагающий, что постановление об обыске адвоката должно, насколько это возможно, обеспечивать ограничение его последствий разум­ными пределами (постановления от 9 декабря 2004 года по делу «Ван Россем (Van Rossem) против Бельгии» и от 22 мая 2008 года по делу «Илия Стефанов (Ilia Stephanov) против Бол­гарии»). Так, в деле «Колесниченко против России» Европей­ский Суд по правам человека усмотрел нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод в том, что судом следственному органу было разрешено «в общих и широких выражениях» провести обыски в жилище и конторе адвоката, во время этого обыска не соблюдались гарантии от вмеша­тельства в профессиональные секреты, в результате эти секре­ты были затронуты в степени, не соразмерной какой бы то ни было преследуемой цели; исходя из того, что вмешательство в профессиональные секреты может иметь отрицательные по­следствия для надлежащего отправления правосудия и, сле­довательно, для прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, Европейский Суд по правам человека пришел к выводу, что в демократическом обществе проведение обыска в жилище и конторе адвоката без достаточных к тому оснований и при отсутствии гарантий от вмешательства в профессиональные секреты адвоката (который не подозревался в совершении ка­кого-либо преступления, а являлся защитником обвиняемо­го по уголовному делу) не является необходимым, а значит, в данном случае имело место нарушение статьи 8 Конвенции (постановление от 9 апреля 2009 года). Этот вывод был под­твержден Европейским Судом по правам человека в ряде дру­гих его решений, в частности в постановлении от 20 января 2015 года по делу «Юдицкая и другие против России».

Проведение следственных действий, включая производ­ство всех видов обыска, в отношении адвоката (в том чис­ле в жилых и служебных помещениях, используемых им для осуществления адвокатской деятельности) допускается только по судебному решению, отвечающему, как следует из части четвертой статьи 7 УПК Российской Федерации, требовани­ям законности, обоснованности и мотивированности, — в нем должны быть указаны конкретный объект обыска и данные, служащие основанием для его проведения, с тем чтобы обыск не приводил к получению информации о тех клиентах, ко­торые не имеют непосредственного отношения к уголовному делу (Определение Конституционного Суда Российской Фе­дерации от 8 ноября 2005 года № 439-О).

Тем самым производство санкционированного судом обы­ска в отношении адвоката предполагает необходимость кон­кретизации в соответствующем судебном решении отыскива­емого объекта (предмета, документа), что позволяет исклю­чить необоснованные исследование и изъятие (копирование) предметов, документов, не указанных в судебном решении, в частности содержащихся в материалах адвокатского произ­водства, ведущегося (сформированного) адвокатом по делам других его клиентов, притом что правомерный характер об­разования (формирования) таких материалов презюмируется (действующее законодательство об адвокатуре не содержит прямого требования вести адвокатское производство, однако необходимость его ведения вытекает из пункта 3 статьи 8 Фе­дерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокату­ре в Российской Федерации», а также из пункта 9 статьи 6 Кодекса профессиональной этики адвоката, согласно которо­му материалы, входящие в состав адвокатского производства по делу, а также переписка адвоката с доверителем должны быть ясным и недвусмысленным образом обозначены как принадлежащие адвокату или исходящие от него).

Конкретизация судом отыскиваемого объекта предопреде­ляет недопустимость изъятия следователем адвокатских про­изводств в целом, применения видео-, фото- и иной фикса­ции данных просматриваемых материалов адвокатских про­изводств, недопустимость изучения, а тем более оглашения, содержимого документов, имеющих реквизиты создания ад- 294

вокатом или адвокатским образованием и не включенных су­дом, санкционировавшим обыск, в число объектов данного следственного действия. Обнаружение же у адвоката либо в помещении адвокатского образования объектов, хранение которых прямо запрещено законом, во всяком случае не ис­ключает (предполагает) их изъятие.

Таким образом, в Постановлении от 17 декабря 2015 года № 33-П Конституционный Суд Российской Федерации при­шел к выводу, что в законодательстве Российской Федера­ции в соответствии с Конституцией Российской Федерации и нормами международного права сформирован процессуаль­ный режим, в рамках которого — с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, выраженных в данном Постановлении,— положения пункта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой ста­тьи 182 УПК Российской Федерации не противоречат Кон­ституции Российской Федерации в той мере, в какой во вза­имосвязи со статьей 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», ста­тьями 6 и 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод эти положения по своему конституционно-правовому смыслу предполагают следующее:

обыск, связанный с доступом к материалам адвокатского производства, возможен только на основании судебного реше­ния, в котором должны быть указаны конкретные объекты по­иска и изъятия в ходе данного следственного действия и све­дения, служащие законным основанием для его проведения;

исследованию органами, осуществляющими уголовное преследование, и принудительному изъятию в ходе обыска не подлежат такие материалы адвокатского производства в отно­шении доверителя адвоката, которые содержат сведения, не выходящие за рамки оказания собственно профессиональной юридической помощи как по уголовному делу, в котором ад­вокат является защитником, так и по каким-либо другим де­лам, находящимся в производстве адвоката, т. е. материалы, не связанные непосредственно с совершенными в ходе про­изводства по данному делу нарушениями со стороны как ад­воката, так и его доверителя, имеющими уголовно противо­правный характер либо состоящими в хранении орудий пре-

ступления или предметов, которые запрещены к обращению или оборот которых ограничен на основании закона, или с другими преступлениями, совершенными третьими лицами;

в ходе обыска в помещениях, используемых для осущест­вления адвокатской деятельности, запрещается видео-, фото- и иная фиксация материалов адвокатских производств в той их части, которая составляет адвокатскую тайну.

В целях обеспечения выполнения требований Конститу­ции Российской Федерации и Конвенции о защите прав че­ловека и основных свобод федеральный законодатель вправе установить в законодательстве (уголовно-процессуальном, об адвокатской деятельности) дополнительные гарантии, исклю­чающие в ходе проведения обыска, при котором предпола­гается доступ к материалам адвокатских производств, воз­можность получения органами, осуществляющими предвари­тельное расследование, сведений, составляющих охраняемую законом адвокатскую тайну, и тем самым — возможность ее использования в интересах уголовного преследования, в част­ности предусмотреть правовой механизм, позволяющий при проведении обыска в отношении адвоката (в том числе в жи­лых и служебных помещениях, используемых для осущест­вления адвокатской деятельности) обеспечить дифференци­рованный подход к исследованию как материалов, которые содержат адвокатскую тайну и вследствие этого не должны быть доступны на данной стадии состязательного процесса государственным органам, представляющим сторону обви­нения, и их должностным лицам (следователь, дознаватель), так и материалов, конфиденциальность которых не подлежит обеспечению законом в соответствии с правовыми позици­ями Конституционного Суда Российской Федерации, выра­женными в Постановлении от 17 декабря 2015 года № 33-П.

В силу пункта 7 части второй статьи 29 УПК Российской Федерации только суд, в том числе в ходе досудебного про­изводства, правомочен принимать решения о производстве выемки предметов и документов, содержащих государствен­ную или иную охраняемую федеральным законом тайну. Данное требование обусловлено не особенностями проводи­мого следственного действия, а специфическим характером содержащейся в изымаемых предметах и документах инфор- 296

мации. Судебное решение в подобных случаях принимается вне зависимости от того, оформляется их изъятие как ре­зультат выемки, производимой в порядке статьи 183 данного Кодекса, или как результат какого-либо иного следственного действия (включая обыск), направленного на обнаружение и изъятие именно таких предметов и документов. При этом в силу предписания пункта 3 статьи 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» проведение оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий в отношении адвоката (в том чис­ле в жилых и служебных помещениях, используемых им для осуществления адвокатской деятельности) допускается только на основании судебного решения.

По смыслу правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированных в определени­ях от 19 января 2005 года № 10-О и от 8 ноября 2005 года № 439-О, отсутствие в статье 182 УПК Российской Федера­ции, регламентирующей основания и порядок производства обыска, прямого указания на необходимость вынесения су­дебного решения о производстве обыска с целью изъятия предметов и документов, содержащих охраняемую законом тайну, не означает, что ею устанавливается иной, нежели предусмотренный пунктом 7 части второй статьи 29 данного Кодекса, порядок изъятия материалов, составляющих адво­катскую тайну. Следовательно, правовой режим защиты ад­вокатской тайны в ходе изъятия предметов и документов во время обыска и во время выемки является единым, что по­зволяет распространить правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации относительно статьи 182 УПК Российской Федерации в ее взаимосвязи с нормами об ад­вокатской тайне и на случаи оспаривания в том же аспекте конституционности статьи 183 данного Кодекса.

3. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17 декабря 2015 года № 33-П сохраняет свою силу, сформулированные в нем правовые позиции относи­тельно охраны адвокатской тайны в ходе производства след­ственных действий, связанных с изъятием документов в по­мещении, используемом для осуществления адвокатской

деятельности, являются обязательными для судов и иных правоприменителей.

Согласно пункту 3 статьи 43 Федерального конституцион­ногозакона «О Конституционном Суде Российской Федера­ции» Конституционный Суд Российской Федерации прини­мает решение об отказе в принятии обращения к рассмотре­нию в случае, если по предмету обращения ранее им было вынесено постановление, сохраняющее свою силу. Предмет же обращения М. И. Мошкина, по сути, совпадает с пред­метом жалобы, которая уже была рассмотрена Конституци­онным Судом Российской Федерации в рамках конституци­онного судопроизводства.

Вместе с тем, поскольку жалоба М. И. Мошкина посту­пила в Конституционный Суд Российской Федерации до вынесения Постановления от 17 декабря 2015 года № 33-П, состоявшиеся в его деле судебные решения, основанные на положениях статей 165 и 183 УПК Российской Федерации и связанные с производством 5 марта 2014 года выемки до­кументов (приходно-кассового ордера, платежных поручений, восьми договоров об оказании юридических услуг) в поме­щении некоммерческого партнерства «Подольская городская коллегия адвокатов», подлежат пересмотру в установленном порядке, если для этого нет иных препятствий.

Что же касается оспариваемой заявителем статьи 399 УПК Российской Федерации, то она лишь закрепляет порядок разрешения вопросов, связанных с исполнением приговора, и не регламентирует оснований и содержания принимаемых по данным вопросам судебных решений (определения Кон­ституционного Суда Российской Федерации от 22 апреля 2014 года № 834-О, от 23 октября 2014 года № 2397-О и от 23 апреля 2015 года № 947-О), а потому не может расцени­ваться как нарушающая его права в указанном им аспекте.

4. Настоящее Определение окончательно и обжалованию не подлежит.

5. Настоящее Определение подлежит опубликованию на «Официальном интернет-портале правовой информации» (www.pravo.gov.ru) и в «Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации».

298