По жалобе граждан С. В. Бородина, В. Н. Буробина, А.В. Быковского и других на нарушение их конституционных прав статьями 7, 29, 182 и 183 Уголовно­процессуального кодекса Российской Федерации

Определение от 8 ноября 2005 г. № 439-О

(Извлечение)

(о недопустимости производства обыска в служебном помещении адвоката или адвокатского образования без принятия об этом специального судебного решения)

Конституционный Суд Российской Федерации, заслушав в пленарном заседании заключение судьи Н.

проводившего на основании статьи 41 Федерального кон­ституционного закона «О Конституционном Суде Россий­ской Федерации» предварительное изучение жалобы граждан С. В. Бородина, В. Н. Буробина, А. В. Быковского и других, установил:

1. В связи с расследуемым прокуратурой Западного ад­министративного округа города Москвы уголовным делом 29 декабря 2004 года в порядке, установленном статьей 182 УПК Российской Федерации, на основании постановления следователя, предполагавшего, что в помещении адвокатского бюро «Адвокатская фирма “Юстина”» изготовляются и хра­нятся поддельные документы, был произведен обыск на ра­бочих местах адвокатов, а также изъят ряд документов.

Считая, что обыск в служебном помещении, используе­мом для адвокатской деятельности, в силу пункта 3 статьи 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адво­катуре в Российской Федерации» мог быть произведен только на основании судебного решения, адвокаты обжаловали по­становление следователя в Дорогомиловский районный суд города Москвы, который, однако, не усмотрел в действиях следователя нарушений норм Уголовно-процессуального ко­декса Российской Федерации и оставил жалобу без удовлет­ворения. Постановление суда первой инстанции было от­менено кассационной инстанцией — судебной коллегией по уголовным делам Московского городского суда в связи с не­надлежаще проведенной проверкой приведенных в жалобе доводов о необходимости применения пункта 3 статьи 8 Фе­дерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокату­ре в Российской Федерации», и материал направлен на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе судей.

В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Фе­дерации граждане С. В. Бородин, В. Н. Буробин, А. В. Бы­ковский, В. В. Вакула, В. И. Гвоздяр, В. А. Злобин, А. В. Ки­селев, М. А. Кривочкин, Д. С. Малюгин, А. В. Неробеев,

С. Б. Петров, В. Ю. Плетнев, И. Б. Покусаев, С. В. Ста­ровойтов, С. В. Степин, В. А. Тарасенко, Ю. А. Томашев­ский, С. Б. Туктамишев, Е. П. Федоров, О. А. Шаманский и Д. А. Шубин — адвокаты, входящие в адвокатское бюро «Адвокатская фирма “Юстина”», оспаривают конституцион­ность следующих положений Уголовно-процессуального ко­декса Российской Федерации: статьи 7, согласно которой суд, прокурор, органы предварительного расследования не вправе применять федеральный закон, противоречащий Уголовно­процессуальному кодексу Российской Федерации (часть пер­вая); установив несоответствие федерального закона данному Кодексу, они обязаны принять решение в соответствии с Ко­дексом (часть вторая); статьи 29, определяющей полномочия суда; статей 182 и 183, устанавливающих основания и поря­док производства обыска и выемки.

По мнению заявителей, названные статьи, как не пред­усматривающие обязательное получение решения суда для производства обыска и выемки в помещениях, используемых для адвокатской деятельности, исключают возможность при­менения в таких случаях пункта 3 статьи 8 Федерального за­кона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Россий­ской Федерации», ограничивают возможность соблюдения адвокатской тайны и тем самым влекут ущемление гаранти­рованных Конституцией Российской Федерации права на не­прикосновенность частной жизни (статья 23, часть 1), пра­ва адвоката на занятие избранной деятельностью (статья 37, часть 1) и права каждого на получение квалифицированной юридической помощи (статья 48, часть 1).

2. Статья 7 УПК Российской Федерации, которая, как указывают заявители, послужила основанием для непри­менения пункта 3 статьи 8 Федерального закона от 31 мая 2002 года «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Рос­сийской Федерации» органом предварительного расследова­ния при вынесении постановления о производстве обыска в помещении адвокатского бюро, а судом — при рассмотре­нии жалобы адвокатов на данное Постановление и позволила произвести обыск в соответствии с нормами уголовно-про­цессуального закона без судебного решения, ранее уже была 108

предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации.

В сохраняющем свою силу Постановлении от 29 июня 2004 года № 13-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 УПК Рос­сийской Федерации Конституционный Суд Российской Фе­дерации признал, что федеральный законодатель, кодифици­руя нормы, регулирующие производство по уголовным делам, вправе — в целях реализации конституционных принципов правового государства, равенства и единого режима закон­ности, обеспечения государственной защиты прав и свобод человека и гражданина в сфере уголовной юстиции—устано- вить приоритет Уголовно-процессуального кодекса Россий­ской Федерации перед иными федеральными законами в ре­гулировании уголовно-процессуальных отношений. При этом Конституционный Суд Российской Федерации подчеркнул, что в случае коллизии законов приоритет Уголовно-процессу­ального кодекса Российской Федерации действует лишь при условии, что речь идет о правовом регулировании уголов­но-процессуальных отношений, поскольку в соответствии со статьей 71 (пункт «о») Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 10, 49, 50, 76 (часть 1) и 118 (часть 2) уголовное судопроизводство представляет собой са­мостоятельную сферу правового регулирования, а юридиче­ской формой уголовно-процессуальных отношений являет­ся уголовно-процессуальное законодательство как отдельная отрасль в системе законодательства Российской Федерации, и установление новых норм, регулирующих уголовно-процес­суальные отношения, по общему правилу, должно быть со­гласовано с Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации.

Из сформулированной Конституционным Судом Россий­ской Федерации в названном Постановлении правовой по­зиции следует, что приоритет Уголовно-процессуального ко­декса Российской Федерации перед другими федеральными законами не является безусловным: он может быть ограничен как установленной Конституцией Российской Федерации (ста­тья 76, часть 3) иерархией федеральных конституционных за­конов и обычных федеральных законов (к их числу относится

и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации), так и правилами о том, что в случае коллизии между различ­ными законами равной юридической силы приоритетными признаются последующий закон и закон, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений.

На необходимость учета особенностей предмета правового регулирования тех или иных законодательных актов при раз­решении возникающих в процессе их применения коллизий с другими законами Конституционный Суд Российской Феде­рации указывал также в Постановлениях от 27 марта 1996 года № 8-П по делу о проверке конституционности статей 1 и 21 Закона Российской Федерации «О государственной тайне», от 27 февраля 2003 года № 1-П по делу о проверке конституци­онности положения части первой статьи 130 УИК Российской Федерации, от 24 апреля 2004 года № 9-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Федеральных зако­нов «О федеральном бюджете на 2002 год», «О федеральном бюджете на 2003 год», «О федеральном бюджете на 2004 год».

О безусловном приоритете норм уголовно-процессуально­го законодательства не может идти речь и в случаях, когда в иных (помимо Уголовно-процессуального кодекса Россий­ской Федерации, закрепляющего общие правила уголовного судопроизводства) законодательных актах устанавливаются до­полнительные гарантии прав и законных интересов отдельных категорий лиц, обусловленные в том числе их особым право­вым статусом. В силу статьи 18 Конституции Российской Фе­дерации, согласно которой права и свободы человека и граж­данина являются непосредственно действующими и определя­ют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоу­правления и обеспечиваются правосудием, разрешение в про­цессе правоприменения коллизий между различными право­выми актами должно осуществляться исходя из того, какой из этих актов предусматривает больший объем прав и свобод граждан и устанавливает более широкие их гарантии.

Таким образом, статья 7 УПК Российской Федерации по своему конституционно-правовому смыслу не исключает при­менение в ходе производства процессуальных действий норм иных — помимо Уголовно-процессуального кодекса Россий- 110

ской Федерации —законов, если этими нормами закрепляют­ся гарантии прав и свобод участников соответствующих про­цессуальных действий, а потому не может расцениваться как нарушающая конституционные права заявителей.

3. Согласно статье 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации каждому гарантируется право на получение квали­фицированной юридической помощи. Как одно из наиболее значимых данное право провозглашается в международно­правовых актах (статья 14 Международного пакта о граждан­ских и политических правах, статьи 5 и 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод). Государство, соответствен­но, обязано не только обеспечить подготовку квалифициро­ванных юридических кадров и определить квалификационные требования в отношении лиц, оказывающих юридическую по­мощь, на что обращал внимание Конституционный Суд Рос­сийской Федерации в Постановлении от 28 января 1997 года № 2-П по делу о проверке конституционности части четвер­той статьи 47 УПК РСФСР, но и создать надлежащие усло­вия гражданам для реализации этого конституционного права, а лицам, оказывающим юридическую помощь, в том числе ад­вокатам,— для эффективного осуществления их деятельности.

Одним из таких условий является обеспечение конфиден­циальности информации, с получением и использованием которой сопряжено оказание юридической помощи, предпо­лагающей по своей природе доверительность в отношениях между адвокатом и клиентом, чему, в частности, служит ин­ститут адвокатской тайны, призванный защищать информа­цию, полученную адвокатом относительно клиента или дру­гих лиц в связи с предоставлением юридических услуг. Эта информация подлежит защите и в силу конституционных по­ложений, гарантирующих неприкосновенность частной жиз­ни, личной и семейной тайны (статья 23 часть 1 Конституции Российской Федерации) и тем самым исключающих возмож­ность произвольного вмешательства в сферу индивидуальной автономии личности, утверждающих недопустимость разгла­шения сведений о частной жизни лица без его согласия и об­условливающих обязанность адвокатов и адвокатских образо­ваний хранить адвокатскую тайну и обязанность государства обеспечить ее в законодательстве и правоприменении.

Ограничения названных конституционных прав, сопря­женные с отступлениями от адвокатской тайны, как следу­ет из правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в Постановлении от 14 мая 2003 года № 8-П по делу о проверке конституционности пункта 2 ста­тьи 14 Федерального закона «О судебных приставах», допу­стимы лишь при условии их адекватности и соразмерности конституционно значимым ценностям и могут быть оправда­ны лишь необходимостью обеспечения указанных в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации целей защи­ты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Поскольку адвокатская тайна подлежит обеспечению и защите не только в связи с производством по уголовному делу, но и в связи с реализацией своих полномочий адвока­том, участвующим в качестве представителя в конституцион­ном, гражданском и административном производстве, а так­же оказывающим гражданам и юридическим лицам консуль­тативную помощь, федеральный законодатель, реализуя свои дискреционные полномочия, вытекающие из статей 71 (пун­кты «в», «о»), 72 (пункт «л» части 1) и 76 (части 1 и 2) Кон­ституции Российской Федерации, был вправе осуществить соответствующее регулирование не в отраслевом законода­тельстве, а в специальном законе, каковым является Феде­ральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации». Данным Федеральным законом определяется понятие адвокатской тайны и устанавливаются гарантии ее сохранения, в частности, в виде превентивного судебного контроля: в силу пункта 3 его статьи 8 проведение следственных действий, включая производство всех видов обыска, в отношении адвоката (в том числе в жилых и слу­жебных помещениях, используемых им для осуществления адвокатской деятельности) допускается только по судебному решению, отвечающему, как следует из части четвертой ста­тьи 7 УПК Российской Федерации, требованиям законности, обоснованности и мотивированности,— в нем должны быть указаны конкретный объект обыска и данные, служащие ос­нованием для его проведения, с тем чтобы обыск не приво- 112

дил к получению информации о тех клиентах, которые не имеют непосредственного отношения к уголовному делу.

4. Статьи 29 и 182 УПК Российской Федерации в части, касающейся определения оснований и порядка производства следственных действий, в том числе обыска, в отношении отдельных категорий лиц, включая адвокатов, не содержат указания на обязательность судебного решения в качестве условия производства обыска в служебных помещениях, ис­пользуемых для адвокатской деятельности,— они закрепляют прямое требование о получении судебного решения только для производства обыска в жилище. Это, однако, не означа­ет, что ими исключается необходимость получения соответ­ствующего судебного решения в случаях, предусмотренных пунктом 3 статьи 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».

Таким образом, статьи 29 и 182 УПК Российской Феде­рации не могут рассматриваться как нарушающие гаранти­рованные статьями 23 (часть 1), 37 (часть 1) и 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации права заявителей. Что касается статьи 183 УПК Российской Федерации, опреде­ляющей основания и порядок производства выемки, то ка­ких-либо доказательств ее применения в деле заявителей не представлено, а потому в силу статей 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Россий­ской Федерации» их жалоба не может быть принята Консти­туционным Судом Российской Федерации к рассмотрению.

Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 ча­сти первой статьи 43 и частью первой статьи 79 Федераль­ного конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации

определил:

1. Положения статей 7, 29 и 182 УПК Российской Федера­ции в их конституционно-правовом истолковании, вытекаю­щем из сохраняющих свою силу решений Конституционного Суда Российской Федерации, и в системном единстве с по­ложениями пункта 3 статьи 8 Федерального закона «Об адво­катской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» не предполагают возможность производства обыска в служеб- 113

ном помещении адвоката или адвокатского образования без принятия об этом специального судебного решения.

В силу статьи 6 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» выяв­ленный в настоящем Определении конституционно-правовой смысл положений статей 7, 29 и 182 УПК Российской Феде­рации является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.

2. В части, касающейся проверки конституционности ста­тей 7, 29 и 182 УПК Российской Федерации, признать жалобу граждан С. В. Бородина, В. Н. Буробина, А. В. Быковского и других не подлежащей дальнейшему рассмотрению в заседа­нии Конституционного Суда Российской Федерации, посколь­ку для разрешения поставленного заявителями вопроса не тре­буется вынесение предусмотренного статьей 71 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Россий­ской Федерации» итогового решения в виде постановления.

3. В части, касающейся проверки конституционности ста­тьи 183 УПК Российской Федерации, отказать в принятии жалобы граждан С. В. Бородина, В. Н. Буробина, А. В. Бы­ковского и других к рассмотрению, поскольку в этой части она не отвечает требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», в соответствии с которыми жалоба признается допустимой.