<<
>>

По делу о проверке конституционности пункта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан А. В. Баляна, М. С. Дзюбы и других

Постановление от 17 декабря 2015 г. № 33-П

(Извлечение)

(о характере адвокатской тайны и гарантиях ее сохранения с учетом мнения судьи К. В. Арановского)

Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба граждан

A.

В. Баляна, М. С. Дзюбы, С. В. Николаева, В. В. Парначева, Д. В. Петрова, В. В. Прохорова, М. В. Рожкова и Л. В. Юр­ченко. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружив­шаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации оспариваемые заявите­лями законоположения.

Конституционный Суд Российской Федерации установил:

1. Заявители по настоящему делу граждане А. В. Балян, М. С. Дзюба, С. В. Николаев, В. В. Парначев, Д. В. Петров,

B. В. Прохоров, М. В. Рожков и Л. В. Юрченко оспаривают конституционность следующих положений Уголовно-процес­суального кодекса Российской Федерации:

пункта 7 части второй статьи 29, в соответствии с кото­рым в ходе досудебного производства только суд правомочен принимать решения о производстве выемки предметов и до­кументов, содержащих государственную или иную охраняе-

мую федеральным законом тайну, а также предметов и доку­ментов, содержащих информацию о вкладах и счетах граждан в банках и иных кредитных организациях;

части четвертой статьи 165, устанавливающей, что после рассмотрения ходатайства о производстве следственного дей­ствия судья выносит постановление о разрешении производ­ства следственного действия или об отказе в его производстве с указанием мотивов отказа;

части первой статьи 182, согласно которой основанием производства обыска является наличие достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела.

1.1. 30 августа 2013 года в отношении гражданки Д.— директора государственного бюджетного учреждения Ново­сибирской области «Агентство регионального маркетинга» и граждан Д.

В. Петрова и Л. В. Юрченко —работников дан­ного учреждения было возбуждено уголовное дело № 359399 по признакам преступления, предусмотренного частью чет­вертой статьи 159 «Мошенничество» УК Российской Федера­ции. По версии следствия, в период с 1 марта по 31 июля 2012 года указанные граждане группой лиц по предваритель­ному сговору с использованием служебного положения похи­тили из бюджета Новосибирской области 2 700 000 рублей под предлогом использования этих средств в качестве субсидий на проведение в 2012 году Международного инновационного форума. Их защиту по данному уголовному делу осуществля­ли адвокаты из некоммерческой организации «Новосибирская городская коллегия адвокатов» А. В. Балян, М. В. Рожков и С. В. Николаев, гражданка М. С. Дзюба являлась свидете­лем по данному уголовному делу, а адвокаты В. В. Парначев и В. В. Прохоров оказывали юридическую помощь двум дру­гим свидетелям.

5 октября 2014 года по материалам, выделенным из уго­ловного дела № 359399, в отношении Д. было возбуждено уголовное дело № 40313 по признакам преступления, предус­мотренного частью третьей статьи 160 «Присвоение или рас­трата» УК Российской Федерации, которое, по мнению сле- 264

дователя, выразилось в противоправном обращении в свою пользу и в пользу Д. В. Петрова и Л. В. Юрченко вверенных ей денежных средств в размере 247 000 рублей, часть которых была затем перечислена на расчетный счет некоммерческой организации «Новосибирская городская коллегия адвокатов».

Октябрьский районный суд города Новосибирска поста­новлением от 5 октября 2014 года удовлетворил ходатайство следователя о производстве в нежилых помещениях, зани­маемых некоммерческой организацией «Новосибирская го­родская коллегия адвокатов», адвокатами других адвокатских образований, а также ООО «Аудиторская служба “НоблКом- пани”», обыска с целью отыскания и изъятия документов, подтверждающих оплату юридической помощи по уголовно­му делу № 359399, адвокатских производств и иных предме­тов и документов (в том числе хранящихся на электронных носителях), имеющих значение для уголовного дела № 40313, а в случае сокрытия таких предметов и документов — произ­водства с целью их отыскания и изъятия личного обыска ад­вокатов и иных лиц, которые могли находиться в этих по­мещениях на момент осуществления соответствующих след­ственных действий.

При этом суд сослался на положения статей 165 и 182 УПК Российской Федерации, а также ста­тьи 8 Федерального закона от 31 мая 2002 года № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федера­ции», касающихся адвокатской тайны, проведения оператив­но-розыскных мероприятий и следственных действий в отно­шении адвоката на основании судебного решения.

Апелляционные жалобы адвокатов, включая В. В. Парна- чева, В. В. Прохорова и М. В. Рожкова, на постановление Октябрьского районного суда города Новосибирска от 5 ок­тября 2014 года были оставлены без удовлетворения Новоси­бирским областным судом с указанием на то, что все пере­численные в нем адвокатские производства могут иметь зна­чение для расследования соответствующего уголовного дела, а потому суд первой инстанции правильно дал разрешение на их изъятие, действия же следователя по изъятию в ходе обыска документов и предметов, в том числе адвокатских производств, не имеющих отношения к расследуемому уго­ловному делу, могут быть обжалованы в порядке статьи 125

УПК Российской Федерации (Апелляционное постановление от 3 декабря 2014 года).

1.2. Как следует из статей 74, 96 и 97 Федерального кон­ституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации, проверяя по жалобе гражданина конституционность законо­положений, примененных в его деле, рассмотрение которого завершено в суде, и затрагивающих конституционные права и свободы граждан, на нарушение которых ссылается заяви­тель, принимает постановление только по предмету, указан­ному в жалобе, и лишь в отношении той части акта, консти­туционность которой подвергается сомнению, оценивая при этом как буквальный смысл рассматриваемых законополо­жений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной прак­тикой, а также исходя из их места в системе правовых норм, не будучи связанным при принятии решения основаниями и доводами, изложенными в жалобе.

Заявители по настоящему делу утверждают, что оспари­ваемые ими законоположения, позволяя суду удовлетворять ходатайства следователя об изъятии у адвоката, осуществля­ющего защиту подозреваемого (обвиняемого) по уголовному делу, и в помещении адвокатского образования составляю­щих адвокатскую тайну материалов адвокатских производств в отношении доверителей, создают возможность несораз­мерного ограничения прав и свобод человека и граждани­на, препятствуют профессиональной деятельности адвоката и тем самым противоречат статьям 2, 15 (часть 4), 17, 18, 23 (часть 1), 24 (часть 1), 45, 46 (часть 1), 48 (часть 1) и 55 Кон­ституции Российской Федерации.

Соответственно, пункт 7 части второй статьи 29, часть четвертая статьи 165 и часть первая статьи 182 УПК Рос­сийской Федерации являются предметом рассмотрения Кон­ституционного Суда Российской Федерации по настояще­му делу постольку, поскольку на основании содержащихся в них положений разрешается вопрос о проведении обыска в помещениях, используемых адвокатом для осуществления адвокатской деятельности, и определяются объекты, которые подлежат обнаружению и изъятию в ходе данного обыска, 266

в рамках уголовного дела, в котором подозреваемым, обви­няемым является доверитель адвоката.

2. Право на получение квалифицированной юридической помощи —в числе других прав и свобод человека и гражда­нина, признание, соблюдение и защита которых составляют обязанность государства и которые являются непосредствен­но действующими, определяют смысл, содержание и при­менение законов, деятельность законодательной и исполни­тельной власти и обеспечиваются правосудием,—признается и гарантируется в Российской Федерации в соответствии с Конституцией Российской Федерации и согласно общепри­знанным принципам и нормам международного права (ста­тьи 2, 17, 18 и 48 Конституции Российской Федерации).

Государство, призванное гарантировать данное право, в силу статей 45 (часть 1) и 48 (часть 1) Конституции Рос­сийской Федерации обязано создавать и надлежащие условия гражданам для его реализации, а лицам, оказывающим юри­дическую помощь, в том числе адвокатам,— для эффективного осуществления их деятельности (Постановление Конституци­онного Суда Российской Федерации от 23 декабря 1999 года № 18-П; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 8 ноября 2005 года № 439-О).

Право пользоваться помощью адвоката (защитника) при­знается в качестве одного из основных прав человека и меж­дународно-правовыми актами, являющимися в силу статьи 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации составной ча­стью правовой системы России,— Международным пактом о гражданских и политических правах (подпункты «b», «d» пункта 3 статьи 14) и Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (подпункт «с» пункта 2 статьи 6).

Будучи независимым профессиональным советником по правовым вопросам, на которого законом возложена публич­ная обязанность обеспечивать защиту прав и свобод человека и гражданина (в том числе по назначению судов), адвокат, как указывал Конституционный Суд Российской Федерации, осуществляет деятельность, имеющую публично-правовой ха­рактер, реализуя тем самым гарантии права каждого на по­лучение квалифицированной юридической помощи. Вместе с тем осуществление адвокатами публичных функций пред-

полагает создание нормативно-правовых и организационных механизмов, которые позволяют обеспечивать законность в деятельности адвокатов с учетом специфики адвокатуры как профессионального сообщества адвокатов, которое, буду­чи институтом гражданского общества, не входит в систему органов государственной власти и органов местного само­управления и действует на основе принципов законности, независимости, самоуправления, корпоративности, а также принципа равноправия адвокатов (пункты 1 и 2 статьи 3 Фе­дерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокату­ре в Российской Федерации»).

2.1. Необходимая составляющая права пользоваться по­мощью адвоката (защитника) — обеспечение конфиденциаль­ности сведений, сообщаемых адвокату его доверителем, кото­рая является не привилегией адвоката, а гарантией законных интересов его доверителя, подлежащих защите в силу Кон­ституции Российской Федерации, предусматривающей пра­во каждого на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну (статья 23 часть 1), запрещающей сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия (статья 24 часть 1), закрепляющей право обвиняемого считаться невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (статья 49 часть 1), а так­же право не свидетельствовать против самого себя (статья 51 часть 1), которое означает не только отсутствие у лица обя­занности давать против себя показания в качестве свидете­ля, подозреваемого, обвиняемого или предоставлять такие сведения в какой бы то ни было иной форме, но и запрет на принудительное изъятие и использование таких сведений, если они были ранее доверены лицом адвокату под условием сохранения их конфиденциальности в целях обеспечения за­щиты своих прав и законных интересов.

Обязанность хранить адвокатскую тайну в равной степе­ни лежит и на адвокатских образованиях, включая коллегии адвокатов. Как неоднократно отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, гарантируемое статьей 23 (часть 1) Конституции Российской Федерации право на неприкос- 268

новенность частной жизни распространяется на ту область жизнедеятельности человека, которая относится к отдельно­му лицу, касается только этого лица и, если его действия носят непротивоправный характер, не подлежит контролю со стороны общества и государства (Постановление от 16 июня 2015 года № 15-П, определения от 9 июня 2005 года № 248-О, от 16 февраля 2006 года № 63-О, от 26 января 2010 года № 158-О-О и от 27 мая 2010 года № 644-О-О).

Приведенным положениям Конституции Российской Фе­дерации корреспондируют положения Международного пакта о гражданских и политических правах, согласно которым ни­кто не может подвергаться произвольному или незаконному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произволь­ным или незаконным посягательствам на неприкосновенность его жилища или тайну его корреспонденции или незаконным посягательствам на его честь и репутацию, каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств, а обвиняемый — не быть принуждаемым к даче показаний против себя самого (подпункт «g» пункта 3 статьи 14 и статья 17), и положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод, провозглашающей право каждого на уважение его личной и семейной жизни, его жи­лища и его корреспонденции и не допускающей вмешатель­ство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и обще­ственного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и сво­бод других лиц (статья 8).

Конституционные положения и корреспондирующие им нормы международного права, исключающие возможность произвольного вмешательства в сферу индивидуальной авто­номии личности, обязывают государство обеспечивать в за­конодательстве и правоприменении такие условия для реа­лизации гражданами права на квалифицированную юридиче­скую помощь и для эффективного осуществления адвокатами деятельности по ее оказанию, при наличии которых гражда- 269

нин имеет возможность свободно сообщать адвокату сведе­ния, которые он не сообщил бы другим лицам, а адвока­ту — возможность сохранить конфиденциальность полученной информации (Постановление Конституционного Суда Рос­сийской Федерации от 29 ноября 2010 года № 20-П; опре­деления Конституционного Суда Российской Федерации от 6 июля 2000 года № 128-О, от 8 ноября 2005 года № 439-О и от 29 мая 2007 года № 516-О-О).

Признание и обеспечение со стороны государства кон­фиденциального характера любых сношений и консультаций между юристами и их клиентами в рамках их профессиональ­ных отношений провозглашаются Основными принципами, касающимися роли юристов (приняты Восьмым Конгрес­сом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, проходившим в августе — сентябре 1990 года). На необходимость гарантировать независимость адвокатов при ведении дел, с тем чтобы обеспечить оказа­ние свободной, справедливой и конфиденциальной юридиче­ской помощи и конфиденциальность отношений с клиентом, включая защиту обычной и электронной систем адвокатского делопроизводства и документов адвоката от изъятия и про­верок, а также защиту от вмешательств в используемые элек­тронные средства связи и информационные системы, ука­зывают Стандарты независимости юридической профессии Международной ассоциации юристов (приняты 7 сентября 1990 года).

Кодекс поведения для юристов в Европейском сообществе (принят 28 октября 1998 года Советом коллегий адвокатов и юридических сообществ Европейского Союза) также отно­сит к основным признакам адвокатской деятельности обеспе­чение клиенту условий, когда он может свободно сообщать адвокату сведения, которые не сообщил бы другим лицам, и сохранение адвокатом как получателем информации ее конфиденциальности, поскольку без уверенности в конфи­денциальности не может быть доверия; при этом требовани­ем конфиденциальности определяются права и обязанности адвоката, имеющие фундаментальное значение для профес­сиональной деятельности,— адвокат должен соблюдать кон­фиденциальность в отношении всей информации, предостав- 270

ленной ему самим клиентом или полученной им относитель­но его клиента или других лиц в ходе оказания юридических услуг, причем обязательства, связанные с конфиденциально­стью, не ограничены во времени (пункт 2.3).

2.2. Адвокатской тайной, согласно статье 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Россий­ской Федерации», признаются любые сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи своему дове­рителю (пункт 1), адвокат не может быть вызван и допро­шен в качестве свидетеля об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с обращением к нему за юридической помощью или в связи с ее оказанием (пункт 2). Положения статьи 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» гарантируют, таким образом, сохранение адвокатской тайны, закрепляют общий запрет на ее нарушение, исключающий ее раскрытие и рас­пространение любым способом, будь то допрос адвоката о со­ставляющих адвокатскую тайну сведениях или получение их каким-либо иным способом.

При этом Кодекс профессиональной этики адвоката (при­нят I Всероссийским съездом адвокатов 31 января 2003 года) к сведениям, составляющим профессиональную адвокатскую тайну, относит, в частности, факт обращения к адвокату, включая имена и названия доверителей, все доказательства и документы, собранные адвокатом в ходе подготовки к делу, сведения, полученные адвокатом от доверителей, информа­цию о доверителе, ставшую известной адвокату в процессе оказания юридической помощи, содержание правовых со­ветов, данных непосредственно доверителю или ему предна­значенных, условия соглашения об оказании юридической помощи, включая денежные расчеты между адвокатом и до­верителем (пункт 5 статьи 6).

В силу фундаментальных принципов верховенства права и юридического равенства вмешательство государства в но­сящие конфиденциальный характер отношения, которые складываются в процессе получения подозреваемыми и об­виняемыми профессиональной юридической помощи адвока­та (защитника), не должно нарушать равновесие между тре­бованиями интересов общества и необходимыми условиями 271

защиты основных прав личности. Соответственно, право по­дозреваемого, обвиняемого на конфиденциальный характер отношений со своим адвокатом (защитником) как неотъемле­мая часть права на получение квалифицированной юридиче­ской помощи не является абсолютным, однако его ограниче­ния, сопряженные с отступлениями от конфиденциальности, допустимы лишь при условии их адекватности и соразмер­ности целям защиты основ конституционного строя, нрав­ственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, как того требует статья 55 (часть 3) Конституции Российской Фе­дерации.

Исходя из этого, при установлении правового механизма осуществления конституционного права на помощь адвока­та (защитника), условий и порядка его реализации, включая обеспечение гарантий конфиденциальности отношений подо­зреваемого, обвиняемого со своим адвокатом (защитником), федеральный законодатель обязан, не допуская искажения существа данного права, находить разумный баланс консти­туционно защищаемых ценностей, закрепленных в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, конкурирую­щих прав и законных интересов (Постановление Конститу­ционного Суда Российской Федерации от 14 мая 2003 года № 8-П; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 8 ноября 2005 года № 439-О).

По смыслу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в Постановлении от 29 ноября 2010 года № 20-П, в силу предписаний Консти­туции Российской Федерации, а также исходя из между­народных обязательств России, вытекающих из ее участия в Конвенции о защите прав человека и основных свобод как составной части правовой системы Российской Федерации, вмешательство органов государственной власти во взаимоот­ношения подозреваемого, обвиняемого с избранным им ад­вокатом (защитником), в том числе путем доступа к матери­алам, включающим сведения о характере и содержании этих взаимоотношений, может иметь место лишь в исключитель­ных случаях — при наличии обоснованных подозрений в злоу­потреблении правом со стороны адвоката и в злонамеренном 272

его использовании со стороны лица, которому оказывается юридическая помощь; при этом ознакомление представите­лей государственной власти с такими материалами в полном объеме без обоснования предшествующими злоупотреблени­ями правом на юридическую помощь является избыточным и произвольным посягательством на права защиты.

3. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу Россий­ской Федерации в случаях, предусмотренных пунктами 4—9,

10.1, 11 и 12 части второй его статьи 29, следователь с согла­сия руководителя следственного органа, а дознаватель с со­гласия прокурора возбуждает перед судом ходатайство о про­изводстве соответствующего следственного действия, о чем выносится постановление (часть первая статьи 165); рассмо­трев указанное ходатайство, судья выносит постановление о разрешении производства следственного действия или об отказе в его производстве с указанием мотивов отказа (часть четвертая статьи 165); основанием производства такого след­ственного действия, как обыск, является наличие достаточ­ных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого- либо лица могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела (часть первая статьи 182).

В силу пункта 7 части второй статьи 29 УПК Российской Федерации только суд, в том числе в ходе досудебного произ­водства, правомочен принимать решения о производстве вы­емки предметов и документов, содержащих государственную или иную охраняемую федеральным законом тайну. Дан­ное требование обусловлено не особенностями проводимого в этих целях следственного действия, а специфическим ха­рактером содержащейся в изымаемых предметах и докумен­тах информации. Судебное решение в подобных случаях при­нимается вне зависимости от того, оформляется их изъятие как результат выемки, проводимой в порядке статьи 183 УПК Российской Федерации, или как результат какого-либо иного следственного действия (в том числе обыска), направленно­го на обнаружение и изъятие именно таких предметов и до­кументов. При этом в силу предписания пункта 3 статьи 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адво-

катуре в Российской Федерации» проведение оперативно-ро­зыскных мероприятий и следственных действий в отношении адвоката (в том числе в жилых и служебных помещениях, ис­пользуемых им для осуществления адвокатской деятельности) допускается только на основании судебного решения.

По смыслу правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированных им в определе­ниях от 19 января 2005 года № 10-О и от 8 ноября 2005 года № 439-О, отсутствие в статье 182 «Основания и порядок производства обыска» УПК Российской Федерации прямого указания на необходимость вынесения судебного решения о производстве обыска с целью изъятия (выемки) предметов и документов, содержащих охраняемую законом тайну, не означает, что ею устанавливается иной, нежели предусмо­тренный пунктом 7 части второй статьи 29 данного Кодекса, порядок выемки и изъятия материалов, составляющих адво­катскую тайну.

Таким образом, взаимосвязанные положения пункта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 УПК Российской Федерации предполага­ют предварительный судебный контроль в отношении про­изводства обыска в целях обнаружения и изъятия орудий, оборудования или иных средств совершения преступления, а также предметов, документов и ценностей, которые могут иметь значение для уголовного дела, в частности в случаях, когда такие предметы и документы содержат охраняемую федеральным законом тайну, включая адвокатскую. Иное означало бы возможность для одной из сторон уголовного процесса (стороны обвинения) беспрепятственно вторгаться в осуществление автономной и конфиденциальной деятель­ности другой стороны (подозреваемого, обвиняемого и его адвоката), что искажало бы саму суть гарантированного ста­тьей 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации прин­ципа осуществления судопроизводства на основе состязатель­ности и равноправия сторон.

Касаясь вопроса о проведении обыска в помещении, ис­пользуемом для адвокатской деятельности, Конституцион­ный Суд Российской Федерации в Определении от 8 ноября 2005 года № 439-О сформулировал следующую правовую по- 274

зицию: поскольку адвокатская тайна подлежит обеспечению и защите не только по уголовному делу, но и в связи с реа­лизацией своих полномочий адвокатом, участвующим в каче­стве представителя в конституционном, гражданском и адми­нистративном производстве, а также оказывающим гражданам и юридическим лицам консультативную помощь, федераль­ный законодатель, реализуя свои дискреционные полномо­чия, вытекающие из статей 71 (пункты «в», «о»), 72 (пункт «л» части 1) и 76 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации, и исходя из того, что приоритет Уголовно-про­цессуального кодекса Российской Федерации, закрепляющего общие правила уголовного судопроизводства, перед другими федеральными законами не является безусловным, в том чис­ле в случаях, когда в федеральном законе устанавливаются те или иные дополнительные гарантии прав и свобод граждан, был вправе осуществить соответствующее правовое регулиро­вание не в отраслевом законодательстве, а в специальном за­коне, каковым является Федеральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».

Учитывая, что названный Федеральный закон предусма­тривает охрану адвокатской тайны в случаях проведения обы­ска с целью обнаружения и изъятия материалов, которые мо­гут содержать конфиденциальную информацию, положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, являющиеся предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу, составляют с соответствующими положениями этого Федерального зако­на нормативное единство и подлежат применению во взаи­мосвязи с ними.

3.1. Согласно Федеральному закону «Об адвокатской дея­тельности и адвокатуре в Российской Федерации» адвокатура действует на основе принципа законности (пункт 2 статьи 3); защитник обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещен­ными законодательством Российской Федерации средствами (подпункт 1 пункта 1 статьи 7). Соответственно, гарантии конфиденциальности должны распространяться на те отно­шения подозреваемых, обвиняемых со своими адвокатами (защитниками), которые не выходят за рамки оказания соб-

ственно профессиональной юридической помощи доверителю в порядке, установленном законом.

Иными словами, не все сведения, которым адвокат и его доверитель желали бы придать конфиденциальный характер и которые вследствие этого включены адвокатом в его про­изводство, являются адвокатской тайной. Так, хотя согласно пункту 3 статьи 8 Федерального закона «Об адвокатской дея­тельности и адвокатуре в Российской Федерации» полученные в ходе оперативно-розыскных мероприятий или следственных действий в отношении адвоката (в том числе после приоста­новления или прекращения статуса адвоката) сведения, пред­меты и документы могут быть использованы в качестве дока­зательств обвинения только в тех случаях, когда они не входят в производство адвоката по делам его доверителей, указанные ограничения не распространяются на орудия преступления, а также на предметы, которые запрещены к обращению или оборот которых ограничен в соответствии с законодательством Российской Федерации. В силу статьи 15 (часть 2) Конститу­ции Российской Федерации не могут быть защищены режи­мом адвокатской тайны также сведения, свидетельствующие о совершении правонарушений, имеющих уголовно-противо­правный характер, в частности о злоупотреблениях правом на юридическую помощь и защиту от подозрения и обвинения, допускаемых как адвокатом, так и лицом, которому оказыва­ется юридическая помощь, а также третьим лицом (например, оплачивающим услуги адвоката).

Соответственно, под режим адвокатской тайны могут под­падать только те предметы и документы, которые получены или созданы адвокатом без нарушений уголовно противо­правного характера в рамках отношений по оказанию квали­фицированной юридической помощи; адвокатская тайна не распространяется на материалы, которые могут свидетель­ствовать о наличии в отношениях между адвокатом и его доверителем (или в связи с этими отношениями) признаков преступления, в том числе преступлений против правосу­дия, на орудия и предметы преступления, поскольку иначе ставился бы под сомнение правомерный характер действий адвоката и (или) его доверителя, создавались бы дополни­тельные предпосылки для ограничений, обусловленных не- 276

обходимостью защиты конституционно значимых ценностей в соответствии с требованиями статьи 55 (часть 3) Конститу­ции Российской Федерации.

Наличие конкретных признаков преступления позволя­ет суду оценить достаточность оснований для санкциониро­вания проведения следственного действия в целях обнару­жения и изъятия соответствующих предметов, документов, а сами отыскиваемые объекты —конкретизировать с большой степенью определенности, с тем чтобы исключить как иные материалы адвокатского производства (включая документы, созданные адвокатом), связанные с делом, по которому ад­вокат оказывает доверителю профессиональную юридическую помощь, так и материалы производств по другим делам.

Исходя из этого и с учетом имеющих прямое действие положений Конституции Российской Федерации (статья 15 часть 1), Конвенции о защите прав человека и основных сво­бод и Международного пакта о гражданских и политических правах общий запрет на истребование и получение от адво­ката конфиденциальных сведений, связанных с оказанием им юридической помощи доверителю законными способами исключительно в интересах защиты его прав, предполагает, что во время обыска, который с разрешения суда органами, осуществляющими уголовное преследование, производится в отношении адвоката, не может иметь место исследование и принудительное изъятие материалов адвокатского произ­водства, содержащих сведения, не выходящие за рамки ока­зания собственно профессиональной юридической помощи доверителю в порядке, установленном законом, т. е. не свя­занные с нарушениями со стороны адвоката и (или) его до­верителя либо третьего лица, имеющими уголовно-противо­правный характер либо состоящими в хранении орудий пре­ступления или предметов, которые запрещены к обращению или оборот которых ограничен. В противном случае значение адвокатской тайны, права на получение профессиональной юридической помощи, права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, презумпции невиновно­сти и права каждого не свидетельствовать против самого себя фактически обесценивалось бы.

Аналогичной точки зрения придерживается в своей прак­тике и Европейский Суд по правам человека, полагающий, что постановление об обыске должно, насколько это воз­можно, обеспечивать ограничение его последствий разумны­ми пределами (постановления от 22 мая 2008 года по делу «Илия Стефанов (Iliya Stefanov) против Болгарии» и от 9 де­кабря 2004 года по делу «Ван Россем (Van Rossem) против Бельгии»).

Так, в деле «Колесниченко против России» Европейский Суд по правам человека усмотрел нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод в том, что судом следственному органу было разрешено «в общих и широких выражениях» провести обыски в жилище и конторе адвоката, во время этого обыска не соблюдались гарантии от вмеша­тельства в профессиональные секреты, в результате эти секре­ты были затронуты в степени, не соразмерной какой бы то ни было преследуемой цели. Исходя из того, что вмешательство в профессиональные секреты может иметь отрицательные по­следствия для надлежащего отправления правосудия и, сле­довательно, для прав, гарантированных статьей 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Европейский Суд по правам человека пришел к выводу, что в демократическом обществе проведение обыска в жилище и конторе адвоката без достаточных к тому оснований и при отсутствии гарантий от вмешательства в профессиональные секреты адвоката (ко­торый не подозревался в совершении какого-либо преступле­ния, а являлся защитником обвиняемого по уголовному делу) не является необходимым, а значит, в данном случае имело место нарушение статьи 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Постановление от 9 апреля 2009 года). Этот вывод был подтвержден Европейским Судом по правам человека в ряде других его решений, в том числе в постанов­лении от 12 февраля 2015 года по делу «Юдицкая и другие против России».

3.2. Проведение следственных действий, включая произ­водство всех видов обыска, в отношении адвоката (в том чис­ле в жилых и служебных помещениях, используемых им для осуществления адвокатской деятельности) допускается только по судебному решению, отвечающему, как следует из части 278

четвертой статьи 7 УПК Российской Федерации, требовани­ям законности, обоснованности и мотивированности, — в нем должны быть указаны конкретный объект обыска и дан­ные, служащие основанием для его проведения, с тем чтобы обыск не приводил к получению информации о тех клиентах, которые не имеют непосредственного отношения к уголовно­му делу (Определение Конституционного Суда от 8 ноября 2005 года № 439-О).

Таким образом, производство санкционированного судом обыска в отношении адвоката предполагает необходимость конкретизации в соответствующем судебном решении оты­скиваемого объекта (предмета, документа), что позволяет ис­ключить необоснованное исследование (обследование), изъ­ятие (копирование) предметов, документов, материалов, не указанных в судебном решении, в частности содержащихся в материалах адвокатского производства, ведущегося (сфор­мированного) адвокатом по делам других его клиентов, при­том что правомерный характер образования (формирования) таких материалов презюмируется.

Действующее законодательство об адвокатуре не содер­жит прямого требования об обязательности ведения адво­катского производства — необходимость его ведения вытека­ет из пункта 3 статьи 8 названного Федерального закона, а также из пункта 9 статьи 6 Кодекса профессиональной этики адвоката, обязывающего адвоката при ведении ад­вокатского производства выполнять требования, в соответ­ствии с которыми материалы, входящие в состав адвокат­ского производства по делу, а также переписка адвоката с доверителем должны быть ясным и недвусмысленным об­разом обозначены как принадлежащие адвокату или исхо­дящие от него.

Согласно части пятой статьи 182 УПК Российской Фе­дерации до начала обыска следователь предлагает добро­вольно выдать подлежащие изъятию предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела; если они выданы добровольно и нет оснований опа­саться их сокрытия, то следователь вправе не производить обыск. Соответственно, добросовестно действующий адво­кат вправе добровольно выдать прямо указанные и конкре-

тизированные в решении суда объекты, содержание которых не составляет адвокатскую тайну, что исключает необходи­мость их поиска, в том числе в материалах адвокатского производства, а у следователя — объективно отпадает ос­нование поиска указанных в судебном решении объектов. В случае отказа адвоката — независимо от его причины — выдать отыскиваемые предметы, ценности или документы следователь продолжает обыск в порядке, предусмотренном статьей 182 УПК Российской Федерации, соблюдая гаран­тии адвокатской и иной охраняемой федеральным законом тайны.

Конкретизация судом предмета обыска (отыскиваемого объекта) предопределяет недопустимость изъятия следовате­лем адвокатских производств в целом, применения видео-, фото- и иной фиксации данных просматриваемых матери­алов адвокатских производств, а также недопустимость из­учения (а тем более оглашения) содержимого документов, имеющих реквизиты создания адвокатом и (или) адвокат­ским образованием и не включенных судом, санкциони­ровавшим обыск, в число объектов данного следственного действия.

Обнаружение же у адвоката и (или) в помещении адво­катского образования иных объектов (в отношении которых на основании пункта 2 статьи 129 ГК Российской Федерации законом или в установленном законом порядке введены огра­ничения оборотоспособности) во всяком случае не исключает (предполагает) их изъятие, если их хранение прямо запреще­но законом.

4. Таким образом, в законодательстве Российской Фе­дерации в соответствии с Конституцией Российской Феде­рации и нормами международного права сформирован про­цессуальный режим, в рамках которого — с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, выраженных в настоящем Постановлении,— положения пун­кта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 УПК Российской Федерации не противоречат Конституции Российской Федерации, по­скольку по своему конституционно-правовому смыслу в си­стеме действующего правового регулирования, в том числе 280

во взаимосвязи со статьей 8 Федерального закона «Об ад­вокатской деятельности и адвокатуре в Российской Феде­рации», статьями 6 и 8 Конвенции о защите прав челове­ка и основных свобод и статьями 14 и 17 Международного пакта о гражданских и политических правах, эти положения предполагают, что:

обыск, связанный с доступом к материалам адвокатского производства, возможен только на основании судебного ре­шения, в котором должны быть указаны конкретные объек­ты поиска и изъятия в ходе данного следственного действия и сведения, служащие законным основанием для его прове­дения;

исследованию органами, осуществляющими уголовное преследование, и принудительному изъятию в ходе обыска не подлежат такие материалы адвокатского производства в отношении доверителя адвоката, которые содержат сведе­ния, не выходящие за рамки оказания собственно профес­сиональной юридической помощи как по уголовному делу, в котором адвокат является защитником, так и по каким-ли­бо другим делам, находящимся в производстве адвоката, т. е. материалы, не связанные непосредственно с нарушениями со стороны как адвоката, так и его доверителя, совершенными в ходе производства по данному делу, которые имеют уголов­но противоправный характер, либо с другими преступления­ми, совершенными третьими лицами, либо состоят в хране­нии орудий преступления или предметов, которые запрещены к обращению или оборот которых ограничен на основании закона;

в ходе обыска в помещениях, используемых для осущест­вления адвокатской деятельности, запрещается видео-, фото— и иная фиксация материалов адвокатских производств в той их части, которая составляет адвокатскую тайну.

В целях обеспечения выполнения требований Конститу­ции Российской Федерации и Конвенции о защите прав че­ловека и основных свобод федеральный законодатель впра­ве установить в законодательстве (уголовно-процессуальном, об адвокатской деятельности) дополнительные гарантии, ис­ключающие в ходе проведения обыска, при котором пред­полагается доступ к материалам адвокатских производств, 281

возможность получения органами, осуществляющими пред­варительное расследование, сведений, составляющих ох­раняемую законом адвокатскую тайну, и тем самым — воз­можность ее использования в интересах уголовного пре­следования, в частности предусмотреть правовой механизм, позволяющий при проведении обыска в отношении адвока­та (в том числе в жилых и служебных помещениях, исполь­зуемых для осуществления адвокатской деятельности) обе­спечить дифференцированный подход к исследованию как материалов, которые содержат адвокатскую тайну и вслед­ствие этого не должны быть доступны на данной стадии состязательного процесса государственным органам, пред­ставляющим сторону обвинения, так и материалов, конфи­денциальность которых не подлежит обеспечению законом в соответствии с правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации, выраженными в настоящем Постановлении.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 6, 47.1, 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать пункт 7 части второй статьи 29, часть четвер­тую статьи 165 и часть первую статьи 182 УПК Российской Федерации не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку содержащиеся в них положения по своему конституционно-правовому смыслу в системе действу­ющего правового регулирования, в том числе во взаимосвязи со статьей 8 Федерального закона «Об адвокатской деятель­ности и адвокатуре в Российской Федерации», статьями 6 и 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и ста­тьями 14 и 17 Международного пакта о гражданских и поли­тических правах, предполагают, что:

обыск, связанный с доступом к материалам адвокатского производства, возможен только на основании судебного ре­шения, в котором должны быть указаны конкретные объек­ты поиска и изъятия в ходе данного следственного действия и сведения, служащие законным основанием для его прове­дения;

282

исследованию органами, осуществляющими уголовное преследование, и принудительному изъятию в ходе обыска не подлежат такие материалы адвокатского производства в отношении доверителя адвоката, которые содержат сведе­ния, не выходящие за рамки оказания собственно профес­сиональной юридической помощи как по уголовному делу, в котором адвокат является защитником, так и по каким-ли­бо другим делам, находящимся в производстве адвоката, т. е. материалы, не связанные непосредственно с нарушениями со стороны как адвоката, так и его доверителя, совершен­ными в ходе производства по данному делу, которые имеют уголовно-противоправный характер, либо другими престу­плениями, совершенными третьими лицами, либо состоят в хранении орудий преступления или предметов, которые запрещены к обращению или оборот которых ограничен на основании закона;

в ходе обыска в помещениях, используемых для осущест­вления адвокатской деятельности, запрещается видео-, фото- и иная фиксация материалов адвокатских производств в той их части, которая составляет адвокатскую тайну.

2. Конституционно-правовой смысл пункта 7 части вто­рой статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 УПК Российской Федерации, выявленный в на­стоящем Постановлении, является общеобязательным и ис­ключает любое иное их истолкование в правоприменитель­ной практике.

3. Правоприменительные решения, если они вынесены в отношении граждан Баляна Александра Вановича, Дзюбы Марины Сергеевны, Николаева Сергея Валерьевича, Парна- чева Владимира Владимировича, Петрова Дмитрия Василье­вича, Прохорова Виктора Викторовича, Рожкова Максима Валерьевича и Юрченко Лады Валериановны на основании пункта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 УПК Российской Федерации в ис­толковании, расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении, подле­жат пересмотру в установленном порядке, если для этого нет иных препятствий.

<< | >>
Источник: Адвокатская деятельность и адвокатура: Сборник норматив­ных актов и документов: в 2 т. Т. II / Под общ. ред. Ю. С. Пи­липенко. — М.: Федеральная палата адвокатов РФ,2017. — 736 с.. 2017

Еще по теме По делу о проверке конституционности пункта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан А. В. Баляна, М. С. Дзюбы и других:

  1. Мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации К. В. Арановского по постановлению Конституционного Суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности пункта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 Уголовно­процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан А. В. Баляна, М. С. Дзюбы и других
  2. Об отказе в принятии к рассмотрению жалоб граждан Гольдмана Александра Леонидовича и Соколова Сергея Анатольевича на нарушение их конституционных прав статьей 29, пунктом 3 части второй статьи 38, пунктами 2 и 3 части третьей статьи 56 и пунктом 1 части первой статьи 72 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации
  3. По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно­процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В. И. Маслова
  4. По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Б. В. Антипова, Р. Л. Гитиса и С. В. Абрамова
  5. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Саруханова Измира Керимхановича на нарушение его конституционных прав пунктом 4 части третьей статьи 49, частью второй статьи 53, пунктом 6 части четвертой статьи 56 и частью пятой статьи 189 Уголовно­процессуального кодекса Российской Федерации, частями 1 и 2 статьи 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» Определение от 2
  6. По делу о проверке конституционности положений, содержащихся в статьях 47 и 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и пункте 15 части второй статьи 16 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», в связи с жалобами граждан А. П. Голомидова, В. Г. Кислицина и И. В. Москвичева
  7. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Артамонова Михаила Артемовича на нарушение его конституционных прав частями первой и второй статьи 50 и пунктом 1 части первой статьи 51 Уголовно­процессуального кодекса Российской Федерации
  8. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Боровкова Александра Александровича на нарушение его конституционных прав статьей 53, частью третьей статьи 412.5, частью первой статьи 412.9 и пунктом 2 части второй статьи 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации
  9. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Бекова Магомеда Султановича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 50 и пунктом 3 части третьей статьи 56 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации
  10. По делу о проверке конституционности части 5 статьи 59 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами Государственного Собрания — Курултая Республики Башкортостан, губернатора Ярославской области, Арбитражного суда Красноярского края, жалобами ряда организаций и граждан
  11. По жалобе гражданина Цицкишвили Гиви Важевича на нарушение его конституционных прав пунктом 2 части третьей статьи 56 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации
  12. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Липского Евгения Борисовича на нарушение его конституционных прав частью первой и пунктом «б» части третьей статьи 18 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также статьями 42 и 72 Уголовно­процессуального кодекса Российской Федерации Определение от 29 сентября 2016 г. № 1931-О (Извлечение)
  13. По делу о проверке конституционности отдельных положений частей первой и второй статьи 118 Уголовно­исполнительного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой Шенгелая Зазы Ревазовича