Несвободное населеніе.

Холопы; по- нятіе₇ наиме­нованія.

Холопство, или рабство, есть несво­бодное состояніе, встрѣчающееся, въ той или иной формѣ, у всѣхъ народовъ древности, на извѣстной стадіи ихъ хозяйственнаго быта^]).

Несвободные, или рабы, Такъ, они обоз- (мужчина), роба (женщина),

челядинъ (во множ, числѣ — челядь), обель, дьренъ (одьренъ); въ концѣ изучаемаго періода слово „холопы" замѣ­няется нерѣдко словомъ „люди". Отъ словъ „обель", „одеренъ" образовались выраженія „обельный", „дерноватый" или „одер­новатый" (холопъ). Слово „обель", „обельный" сближаютъ съ

1) I. Нибуръ. Рабство, какъ система хозяйства (М. 1907 г.).

нынѣ существующимъ словомъ „облый", что значитъ круглый, полный и, по аналогіи съ „людьми полными", — выраженіемъ встрѣчающимся въ позднѣйшихъ памятникахъ (отъ XIV вѣка) и означающимъ „полныхъ" холоповъ (г. е. настоящихъ), — обельнаго холопа считаютъ холопомъ полнымъ, или вѣчнымъ, совершеннымъ, отличая его отъ холоповъ неполныхъ, или кабальныхъ, явившихся уже въ Москвѣ.

Способы установленія холопства.

Обращаясь къ указанію способовъ уста­новленія холопства, надо прежде всего замѣтить, что, хотя Р. Правда гласитъ вполнѣ категориче­ски, что есть три способа установленія обель­наго холопства (а именно продажа себя въ рабство, женитьба на рабѣ безъ договора съ ея господиномъ, коимъ выговарива­

лась свобода вступившаго въ бракъ, и вступленіе безъ такого-же договора въ тіуны, или ключники), и заставляетъ поэтому думать, что указываемые ею 3 способа установленія рабства^х) — един­ственные, но они, въ дѣйствительности, не только не единствен­ные, но даже и не главные.

плѣнъ. Плѣнные, обыкновенно, въ древности обращались въ рабство и на это есть множество указаній въ первоисточникахъ. Такъ, напр., по сказанію лѣтописи, „Ольга овыхъ (однихъ плѣн­ныхъ древлянъ) изби, а другихъ работѣ передастъ мужемъ своимъ" ; „предать работѣ" и значило „отдать въ рабство", или холопство. Сообщая о походѣ Андрея Боголюбскаго на Новго­родъ въ 1173 г., лѣтопись говоритъ, напр., что воины князя „и предшедше только въ землю ихъ, много зла створиша: села взяпіа и пожгопіи и люди посѣкоша, а жены и дѣти и имѣ­нія взяша и скоты поимаша". Плѣнники, или „полоняники", составляли важный предметъ торговли, какъ объ этомъ свидѣ­тельствуютъ, между прочимъ, договоры русскихъ съ греками. Ихъ выводили на рынки, при чемъ особенно удачные походы, сопровождавшіеся захватомъ большаго числа плѣнныхъ, весьма вліяли на пониженіе цѣны ихъ на рынкахъ. Въ 1169 г., напр. новгородцы захватили такъ много плѣнныхъ суздальцевъ, что „купляху суждальцъ по 2 ногатѣ"; но тому времени цѣна эта была совершенно незначительная, такъ какъ здѣсь плѣнный человѣкъ оцѣнивался втрое меньше козы и овцы, въ пять разъ меньше свиньи и въ 30 разъ меньше кобылы (коза и овца цѣнилась тогда по 6 ногатъ, свинья въ 10 ногатъ, а кобыла въ 60 ногатъ).

Юридическое положеніе хо­лоповъ.

Что касается юридическаго положенія холо­повъ, то оно вообще опредѣлялось тою формулою, что рабы суть вещи, а не лица, хотя цер­ковь, какъ это будетъ отмѣчено ниже, рано на­чала заботиться объ улучшеніи положенія холоповъ. Подтвер­жденіе сказанной формулы прежде всего находимъ въ томъ, что но Русской Правдѣ за убійство кѣмъ-либо чужого холопа или

рабыни, „безъ вины“ съ ихъ стороны, платится князю не- вира (обычная пеня за убійство свободнаго человѣка), а лишь т. и. продажа, т. е. штрафъ, который взыскивался, обыкновенно, за имущественное правонарушеніе, причемъ потерпѣвшій получалъ за убытокъ (который нанесенъ ему убіеніемъ его раба или рабы), т. наз. урокъ, т. е. опре­дѣленную сумму денегъ^х). Убійство раба кѣмъ-либо, за вину съ его стороны, не наказуется. Убійство рабовъ ихъ господами разсматривалось первоначально какъ уничтоженіе своей собствен­ности и было поэтому въ волѣ собственника.

Холопъ, не будучи лицомъ, а будучи вещью, не имѣлъ права иска на господина и не отвѣчалъ самъ предъ обществен­ною (княжескою) властью за свои преступленія, почему князь и не наказывалъ рабовъ („не казнилъ") продажею въ случаѣ совершенія ими кражи; вознагражденіе за кражу человѣку, по­страдавшему отъ дѣянія холопа, уплачивалъ его господинъ и уплачивалъ въ двойномъ количествѣ (сравнительно съ убыткомъ, происшедшимъ отъ кражи)^[141][142]). Впрочемъ, хозяинъ раба могъ, либо „выкупить" вину раба своего, либо отказаться отъ него, выдавъ его потерпѣвшему^[143]). Такъ какъ холопъ былъ собствен­ностью господина, то Р. Правда, содержащая вообще очень много постановленій о рабахъ, защищаетъ эту его собственность противъ всякаго третьяго лица и защищаетъ весьма энер­гично, что наглядно указываетъ на важное экономическое зна­ченіе рабства въ данное время. Если рабъ убѣгалъ, а хозяинъ производилъ о немъ такъ наз. закличь (объявленіе) на торгу (на рыночной площади) и, если послѣ этого рабъ не былъ пред­ставленъ въ теченіи 3-хъ дней его хозяину, то послѣдній могъ взять его безъ „свода" (т. е. безъ извѣстной уже намъ проце­дуры интерціаціи), при чемъ владѣлецъ раба въ данное время уплачивалъ, за его укрывательство, пеню въ 3 гривны^[144]) Если

владѣлецъ раба могъ доказать добросовѣстность своего владѣнія, съ него не взыскивался штрафъ за кражу, но онъ, однако, долженъ былъ возвратить раба (32 ст. Троицкаго списка Р. Правды). Когда о бѣжавшемъ рабѣ была сдѣлана его госпо­диномъ заповѣдь (тоже, что и закличь) „на торгу", т. е. на рынкѣ, и когда, зная объ этомъ, кто-либо далъ-бы рабу, или рабынѣ, хлѣба или указалъ-бы имъ путь-дорогу, то платилъ хозяину то, что стоилъ обыкновенный рабъ или раба^[145]).

Рабы могли имѣть свое имущество^[146]), заниматься торговлею и промыслами^[147]), однако, имущество ихъ не было вообще огра­ждено отъ притязаній господъ и считалось собственностью послѣднихъ; но зато господа отвѣчали за ихъ долги^[148]).

Вліяніе хри­стіанской церкви на улучшеніе положенія холоповъ.

Таково было юридическое положеніе холоповъ, поскольку оно можетъ быть изображено въ об­щемъ и краткомъ очеркѣ. Какъ мы сказали, хри­стіанская церковь рано начала работать надъ смягченіемъ весьма тяжелаго, какъ юридически, такъ и фактически, положенія холоповъ. Автори­тетное и часто весьма сильно звучавшее слово представителей церкви направлялось и противъ суровости самаго права, и про­тивъ злоупотребленія имъ. По выраженію знаменитаго про­повѣдника XIII вѣка епископа Серапіона, богатые и сильные, „аки звѣрье жадали, абы всѣхъ погубити, несытьствомъ имѣнія порабощали, не миловали сиротъ (рабовъ), не знали чело­вѣческаго естества; другія-же имѣнія(ми) не насыщешася, и свободные сироты порабощаютъ и продаютъ¹⁴, т. е., если были господа обращавшіеся съ рабами, не признавая ихъ „человѣческаго естества", то были другіе, которые стремились даже и свободныхъ „порабощать^[151] и „продавать⁴⁴. Способовъ для этого было много, какъ это было уже указано выше: зло­употребленіе ими было всегда возможно, тѣмъ болѣе, что сла­бый человѣкъ, хотя-бы и незакономѣрно обращенный въ рабство, рѣдко могъ жаловаться, а затѣмъ и находить себѣ защиту на судѣ сильныхъ. Лишь церковь, въ рядѣ проповѣдей, стояла за смягченіе участи рабовъ и защищала ихъ. Рабовладѣніе въ изучаемый періодъ, какъ позднѣе — крѣпостное право, было осноною хозяйственнаго быта страны, торговля рабами велась въ огромныхъ размѣрахъ, почему эта проповѣдь и не оказы­ваетъ долго замѣтнаго вліянія. Замѣчательно, что другой зна­менитый писатель начала XIII вѣка, Даніилъ Заточникъ вла­гаетъ въ уста даже приближеннаго къ господину холопа (а слѣдовательно, и лучше поставленнаго экономически) жалобу на свою участь и желаніе перейти въ подданные князя (холопы не были подданными князей, а были частною собственностью ихъ господъ); „лучше мнѣ видѣть⁴⁴, говоритъ такой холопъ, „свою ногу въ лапти, нежели въ красномъ сапогѣ, въ боярскомъ дворѣ; лучше мнѣ тебѣ, князь, въ дерюгѣ слу­жить, нежели въ багряницѣ въ боярскомъ дворѣ; хоть золотыя кольца вставь въ уши котлу, все-же дну его не избыть своей черноты; такъ и холопу. Сколько ни гордись онъ, но укора ему не избыть — холопьяго имени. Лучше мнѣ воду пить въ твоемъ дворѣ, нежели медъ въ боярскомъ дворѣ⁴⁴¹). Подъ вліяніемъ церкви и ея проповѣди у насъ, какъ и вездѣ, положеніе холоповъ начало смягчаться не только фак­

тически (въ силу требованій церкви обращаться съ холопами милостиво, кормить ихъ, не насиловать и т. п.), но и юриди ­чески. А именно являются постановленія, въ которыхъ холопъ уже не разсматривается, какъ вещь господина, до которой нѣтъ никому дѣла, но, наоборотъ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ обще­ственная власть приходитъ къ нему на помощь. Прежде всего это смягченіе дѣлается въ области семейнаго права, подлежав­шаго, со времени введенія у насъ христіанства, вѣдомству церкви. Такъ, по Р. Правдѣ, если господинъ имѣлъ связь съ своею рабою и отъ этой связи имѣлъ дѣтей, то до смерти господина они были его собственностью, послѣ же его смерти они, вмѣстѣ съ матерью, получали свободу, но, однако, не наслѣдовали послѣ него („Аще боудоуть робьи дѣти оу моужа, то задници имъ не имати, но свобода имъ (съ) матерью¹', ст. 110 Карамз. списка). ІІо уставу вел. князя Всеволода-Гаврила отъ XII вѣка „о цер­ковныхъ судѣхъ и о людяхъ" и пр., освобожденные, вмѣстѣ съ матерью, дѣти рабы („робичичи", какъ ихъ называетъ уставъ) получали, впрочемъ, „конь, да доспѣхи и покрутъ, по разсмот­рѣнію живота", т. е., здѣсь находимъ еще болѣе благопріятное разрѣшеніе вопроса объ освобождаемыхъ дѣтяхъ рабыни: они нетолько освобождаются вмѣстѣ съ матерью, но и получаютъ все необходимое на первоначальное обзаведеніе, въ качествѣ гражданъ. Другой случай — освобожденія рабыни предусмот­рѣнъ въ договорѣ Новгорода съ Нѣмцами отъ 1195 г.: по 14-ой статьѣ договора, кто совершаетъ насиліе надъ рабой, тотъ пла­титъ гривну, „за обиду"; если при этомъ онъ ее „соромитъ" (срамитъ), то она освобождается отъ рабства („оже кто рабу поверьжетъ насильемъ, а не соромить, то за обиду гривна; п аки ли соромитъ, собѣ свободна"). Наконецъ, третій случай — это освобожденіе рабовъ, которымъ причинено было увѣчье, по винѣ ихъ господъ, что, впрочемъ, явилось уже не ранѣе конца XIV вѣка.

Осуждая весьма энергично стремленіе обращать Изгойство _въ рабство людей свободныхъ и заботясь также и пзгоп. _всѣми мѣрами объ отпущеніи рабовъ на волю, цер­ковь стремилась вообще помочь выходящимъ на волю холопамъ, которыхъ положеніе было часто очень тяжело, особенно ввиду того, что господа брали съ выкупающихся на свободу лишнія, противъ обычной цѣны рабовъ на рынкѣ, деньги, что называ­лось изгойствомъ; церковь внушала, что это — тяжкій, смертный грѣхъ и грозила за изгойство страшнымъ судомъ Божіимъ: „о горѣ (хуже) всего тѣмъ, которые берутъ изгой­ство: не увидятъ милости, непомиловавшіе равнаго себѣ, созданнаго рукою Божіею человѣка, ненасышающіеся, недоволь­ные урочною цѣною за свободу и полагающіе цѣну 15»

не по закону Божію“, говоритъ, напр., одно изъ церков­ныхъ поученій. Надо при этомъ замѣтить, что здѣсь слово изгойство употребляется въ особомъ спеціальномъ смыслѣ, отличномъ отъ того, какой соединяется обычно со словами изгой и изгойство. Въ упоминавшемся уже нами уставѣ великаго князя Всеволода-Гаврила „о церковныхъ сѵдѣхъ и о людяхъ" и пр. (1125—1136 гг.) между такъ назыв. „церков­ными людьми" упоминаются „изгои трои (т. е. три вида изго­евъ) : поповъ сынъ грамотѣ не умѣетъ, холопъ и с ъ (изъ) холопьства выкупится, купецъ одолжаетъ; а се и четвертое изгойство и къ себѣ приложимъ (говоритъ князь о себѣ): аще князь осиротѣетъ". Такимъ образомъ есть 4 вида изгойства (или 4 вида изгоевъ) и изъ нихъ второй означаетъ, по названному уставу, холопа, выкупив­шагося изъ холопства. Если въ приведенномъ выше церков­номъ поученіи „изгойство" понимается, какъ взятіе съ выкупа­ющагося на волю раба излишнихъ, противъ обычая, денегъ, то въ названномъ уставѣ изгой есть человѣкъ, вышедшій изъ своего прежняго состоянія. Такими, вышедшими изъ прежняго состоянія (или союза) и невошедшими ни въ какое другое состояніе, людьми, являлся еще, кромѣ вольноотпущеннаго холопа, „поповъ сынъ", незнавшій грамоты и, слѣдовательно, немогшій, по смерти своего отца, исполнять его обязанности, несостоятельный купецъ, потерявшій свой прежній кредитъ по торговлѣ и, наконецъ, осиротѣвшій князь, лишившійся, благо­даря этому сиротству, наслѣдованія въ удѣлѣ своего отца. Этимологія слова изгой не можетъ считаться вполнѣ устано­вленной: обыкновенно, производятъ это слово отъ предлога изъ и глагола гоить, что значитъ жить. Во всякомъ слу­чаѣ, изгой — человѣкъ, вышедшій изъ своего союза, а именно, по мнѣнію однихъ ученыхъ — изъ родоваго, помнѣнію другихъ — изъ общиннаго, но невошедшій еще въ другой союзъ. Положеніе такихъ „бывшихъ людей", — какъ ихъ можно бы было назвать — было вообще въ старину очень тяжелое и эта тяжесть положенія объединяла всѣ виды изгой­ства, какіе только (кромѣ что перечисленныхъ) могли являться по экономическимъ и инымъ условіямъ времени. Р. Правда защищаетъ изгоя, какъ свободнаго человѣка, почему за убій­ство его полагается вира въ 40 гривенъ (1 ст. Акад. сп.)