Введеніе.

Понятія го­сударства.

Первона­чальныя племенныя княженія.

Исторія русскаго государственнаго права имѣ­етъ предметомъ своего изученія русское госу­дарство въ его поступательномъ развитіи отъ древнѣйшаго до новаго времени.

племена появились первоначально на Алаунской возвышенности, но за нѣсколько еще вѣковъ до призванія князей-варяговъ разош­лись съ нея въ разныя стороны, главнымъ образомъ по рѣч­нымъ нашимъ системамъ, а именно по Ильмено-Нѳвской, Западно- Двинской, Днѣпровской и Верхне-Волжской системамъ. Основ­ные элементы этихъ небольшихъ государствъ-княженій были, однако, долгое время весьма неразвиты и неустойчивы. Такъ территоріи, — вмѣщавшія, какъ сказано, первоначально, вѣро­ятно, все данное племя, •— постоянно измѣнялись по своимъ размѣрамъ, такъ что то или другое племя входило затѣмъ иногда въ 2—3 княженія и къ главному племени, составляв­шему ядро княженія, присоединялась часть другого — напр., Полоцкая земля составилась изъ вѣтви кривичей, съ частью радимичей и т. д. Затѣмъ племенные князьки, частью наслѣд­ственные, частью выборные, имѣли очень неустойчивую слабую власть и нерѣдко не могли вовсе водворить въ своихъ княже­ніяхъ порядка, почему начальная лѣтопись наша полна описа­ніями усобицъ между племенами. Населеніе-же каждаго изъ этихъ княженій, хотя и не утратило еще сознанія своихъ род­ственныхъ связей, своего племеннаго родства, новъ этомъ его составѣ рано стали появляться и чужіе, инородческіе элементы, что объясняется частію уже тѣмъ, что сами терри­торіи княженій къ половинѣ IX вѣка и е были, какъ уже ска­зано, мѣстомъ пребыванія одного только племени. Интересно, что сама первоначальная лѣтопись наша, называя населеніе, ссѣвшееся въ тѣхъ или иныхъ княженіяхъ, по племенамъ — поляне, полочане, древляне и т.

какъ-бы отраженіемъ неустойчивости его внутреннихъ отношеній, когда однѣ связи, племенныя, еще не совсѣмъ были забыты, а другія, напр., политическія, только-что завязывались.

орій^х) изъ которыхъ ни одна не можетъ, однако, считаться вполнѣ и безусловно принятой, прежде всего потому, что ни одна изъ нихъ не опирается на неоспоримыя, совершенно ясныя, свидѣтельства первоисточниковъ. Остановимся кратко лишь на нѣкоторыхъ изъ означенныхъ теорій, а именно на теоріи ро­дового быта, защитниками коей являются въ нашей лите­ратурѣ Эверсъ, Кавелинъ, Соловьевъ, Никитскій и др., на те­оріи общинной (или теоріи общиннаго быта), во главѣ кото­рой надо поставить Константина Аксакова, Бѣляева, Лешкова и др., и на теоріи задружной (или задружно-общинной), ко­торую болѣе подробно развилъ у насъ проф. Леонтовичъ и ко­торая нашла себѣ, въ общемъ, послѣдователей какъ у насъ — въ лицѣ проф. Бестужева-Рюмина, А. Ефименко, и др., — такъ и у западно-славянскихъ ученыхъ, въ лицѣ, напр., К.

Что касается первой теоріи — теоріи родового быта — то ея основателемъ можетъ справедливо считаться знаменитый дерптскій профессоръ Г. Эверсъ, который въ своей книгѣ — „Древнѣйшее русское право въ историческомъ его раскрытіи", — вышедшей въ 1826 г. на нѣмецкомъ языкѣ (а въ 1835 г. переведенной по-русски), первый вообще положилъ начало на­учной разработкѣ исторіи русскаго права. По Эверсу, страна наша была до призванія Рюрика „населяема многими отдѣль­ными народами, жившими независимо другъ отъ друга. Каждый народъ слагался изъ многихъ племенъ, племена изъ родовъ или семействъ, или, иначе сказать, изъ небольшихъ обществен­ныхъ союзовъ, которые сами собою, мало-по-малу, образуются изъ многочисленныхъ, вмѣстѣ живущихъ, потомковъ одного какого-либо племени" ; сами первоначальныя „государства, которыя потомъ начинаютъ развиваться (второй шагъ въ по­степенномъ образованіи человѣческаго рода), суть ни что иное, какъ соединенія отдѣльныхъ, бывшихъ дотолѣ совершенно свободными, родовъ, или большихъ семействъ, подъ владычествомъ одного общественнаго главы". Понятіе племени является, по Эверсу, посредствующимъ звѣномъ между поня­тіемъ народа и рода: какъ племя сложилось изъ отдѣльныхъ семействъ и родовъ (или „большихъ семействъ"), такъ и на­родъ сложился изъ совокупности до тѣхъ поръ независимыхъ

1) Подробный сводъ мнѣній о древнѣйшемъ общественномъ на­шемъ строѣ сдѣланъ В. Н; Сторожевымъ въ его книгѣ „Кіевская Русь" (М. 1910 г.); разборъ теорій древняго быта славянъ вообще и рус­скихъ славянъ въ особенности см. въ книгѣ Н. П. Загоскина „Исторія права русскаго народа". (Казань 1899 г., стр. 363 и сл.). Древнѣй­шія извѣстія о славянахъ указаны въ сочиненіи В. О. Иконникова „Опытъ русской исторіографіи", т. II,. кн. 1 (Кіевъ, 1908 г.), стр. 115 и сл.

другъ отъ друга племенъ. Такимъ образомъ семья, родъ, какъ совокупность семей, происходящихъ отъ одного лица (родо­начальника), племя, народъ, какъ совокупность племенъ — вотъ послѣдовательный рядъ союзовъ людей, которые, посте­пенно объединяясь, образуютъ государство.

1) Данныя, относящіяся къ вопросу о родовомъ бытѣ, въ историко-сравнительномъ освѣщеніи, можно найти въ книгѣ М.

территоріи, при дѣйствіи общихъ учрежденій, законовъ, обыча­евъ и пр. Но, первоначальное племенное ядро уже на зарѣ историческаго образованія государствъ растетъ, впрочемъ, не въ силу только естественныхъ причинъ постепенной нарождаемости самаго населенія, но также и искусственно — путемъ завоеванія сосѣднихъ областей, путемъ колонизаціи и ассимиляціи чужихъ племенъ и т. д., такъ что принимать племя, какъ совокупность родовъ, за единственный спо­собъ образованія государствъ было бы невѣрно. Выписы­вая изъ лѣтописи рядъ мѣстъ, въ которыхъ встрѣчается слово „родъ“, Эверсъ, далѣе, находитъ, что одно уже это упоминаніе о родахъ служитъ доказательствомъ, что до призванія князей славяне жили родами, или въ родовомъ бытѣ. Дѣйстви­тельно, наша лѣтопись часто говоритъ о родахъ: описывая, напр., бытъ племени полянъ передъ призывомъ варяговъ, лѣто­пись гласитъ: „Полякомъ же живущимъ особѣ и владѣющимъ роды своими, яже и до сея братья бяху Поляне и живяху кождо съ родомъ своимъ на своихъ мѣстѣхъ" ; или, напр., князь кіевскій, „сѣдѣше на горѣ, гдѣ нынѣ Зборичевъ, и бѣ съ родомъ своимъ"; или „вста родъ на родъ и быша усобицы въ нихъ и воевати сами на ся почаша“; или напр., говоря объ ушедшихъ отъ Рюрика въ Царьградъ, Аскольдѣ и Дирѣ, лѣтопись отмѣ­чаетъ, что они отправились туда „съ родомъ своимъ". Эти ссылки на языкъ самихъ лѣтописей съ перваго взгляда кажутся очень убѣдительнымъ доказательствомъ положенія автора о государствахъ даннаго періода исторіи нашей, какъ о „соеди­неніяхъ отдѣльныхъ родовъ, подъ владычествомъ одного обще­ственнаго главы“, почему теорія Эверса о родовомъ бытѣ нашла свое дальнѣйшее развитіе въ трудахъ К. Д. Кавелина, С. М. Соловьева и др./' Первый ударъ господству этой теоріи былъ нанесенъ К. С. Аксаковымъ статьею „О древнемъ бытѣ у сла­вянъ вообще и у русскихъ въ особенности", появившейся въ 1852 г. и подвергшей разбору ученіе о родовомъ бытѣ Эверса, Кавелина, Соловьева и другихъ ученыхъ. Аксаковъ, въ своей критикѣ, — нисколько не отрицая родового быта, какъ „первой общественной ступени, черезъ которую прошли, безспорно, всѣ народы", -— сомнѣвается, однако, чтобъ этотъ бытъ сохранилъ свое значеніе и силу у славянъ въ началѣ ихъ исторической жизни и думаетъ, что его надо отнести ко временамъ доисто­рическимъ, передъ призывомъ же варяговъ славяне жили уже въ быту общинномъ: „призваніе Рюрика было дѣй­ствіемъ народной воли", говоритъ авторъ; оно „заставляетъ предполагать бытъ народный, общинный; само призваніе князя, особенно-же племенами даже чужеродными (славяне, чудь), устраняетъ всякую мысль о родовомъ бытѣ. Это поступокъ

гражданскій, государственный и сознательный^[73]• Затѣмъ, разбирая употребленіе лѣтописцемъ слова родъ, Аксаковъ до­казываетъ, что подъ этимъ словомъ разумѣются въ разныхъ мѣстахъ лѣтописи разныя понятія, а именно, то понятіе семьи, то понятіе происхожденія, при чѣмъ имъ „означаются и предки и потомки¹¹. Первое значеніе слова выступаетъ, напр., ярко въ выраженіи „братъ двоюродный¹¹. „Что значитъ двою­родный¹¹? спрашиваетъ Аксаковъ и отвѣчаетъ, что это братъ „двою роду, т. е. двухъ родовъ; и такъ двоюродный братъ значитъ братъ двухъ родовъ, т. е. двухъ семей¹¹. Второе значеніе слова родъ выступаетъ, напр., въ выраженіи „отъ рода варяжска¹¹, т. е. варяжскаго происхожденія, и др. По Аксакову, далѣе, славяне жили общинами, вѣчевымъ бытомъ, управлялись, либо старшинами, либо кня- зями „на всей волѣ народа, каковы были потомъ въ извѣстныя времена князья новгородскіе, но не родоначальниками¹¹, какъ думалъ Соловьевъ: „никто изъ современниковъ о родоначаль­никахъ не говоритъ. Прокопій (греческій писатель VI вѣка) прямо утверждаетъ, что славяне не повинуются одному мужу, но живутъ въ демократіи. Маврикій (греческій императоръ того-же вѣка), сказавъ, что у славянъ много царьковъ, гово­ритъ въ то же время, что они „не терпятъ никакого повели­теля ; также, что ихъ невозможно никакимъ образомъ склонить къ рабству или повиновенію¹¹. Наконецъ, Прокопій ясно гово­ритъ о народныхъ сходкахъ. Если теорія Аксакова, а равно и другихъ ученыхъ, поколебала вѣру въ исключитель­ность господства у насъ родового быта за нѣсколько вѣковъ д о такъ называемаго призванія варяговъ, то, съ другой сто­роны, сама она не выдержала вполнѣ испытанія времени. При свѣтѣ современныхъ историко-сравнительныхъ изысканій, можно утверждать съ достовѣрностью, что родовой бытъ и е былъ совершенно смѣненъ уже въ доисторическія времена бытомъ общиннымъ, а, наоборотъ, давалъ о себѣ знать не только въ древнѣйшія эпохи, отъ которыхъ дошли до насъ свѣдѣнія, но и гораздо позднѣе: „родъ¹¹, говоритъ проф. Кова­левскій, „представляющій совокрупность нѣсколькихъ нераздѣль­ныхъ семей, имѣющій своего старшину и свое вѣче (указаніе на послѣднее содержатъ въ себѣ какъ византійскіе писатели, такъ и повѣсть временныхъ лѣтъ, упоминающая о вѣчѣ, при­звавшемъ варяжскихъ князей) —• такова древнѣйшая

форма общественныхъ отношеній, съ которой начинается засвидѣтельствованная памятниками исторія славянъ и ихъ права. Очевидно, что родовой бытъ н е могъ исчезнуть безслѣдно, а необходимо оставилъ по себѣ тѣ или другіе слѣды, въ сравнительно позднихъ, по времени, первыхъ памятникахъ славянскаго законодательства¹¹ (слѣды эти затѣмъ указываются подробно названнымъ авторомъ). Акса­ковъ былъ, по нашему мнѣнію, правъ, указавъ, что слово „родъ“ употребляется въ лѣтописи въ различномъ значеніи, какъ и былъ правъ, когда отмѣтилъ въ первоначальномъ бытѣ славянъ черты общественности, совершенно выходящей за пре­дѣлы родовой ограннзаціи, но его предположеніе, что эта ро­довая огранизація исчезла у же совсѣмъ во времена доисто­рическія и что славяне „прошли черезъ родовой бытъ, не останавливаясь^[74]*, не оправдывается фактами сравнительной исторіи права- и современной этнографіи о первоначальномъ пле­менномъ бытѣ народовъ.¹) Наконецъ, толкованіе К. Аксаковымъ призванія Рюрика, какъ „дѣйствія воли народной**, нуждается еще въ доказательствѣ, ввиду того, что разсказъ лѣтописи объ этомъ „призваніи** во многомъ представляется неяснымъ и спорнымъ.

Обратимся теперь къ краткому изложенію 3-ей изъ ука­занныхъ теорій, теоріи „задружно-общиннаго быта**, или „за- дружной**. Задруга и доселѣ существуетъ у юго-западныхъ славянъ, встрѣчаясь, какъ подъ этимъ наименояаніемъ, такъ и подъ другими (задрѵжная куча — zadruzna kuca, — скуптшина, братство** ^[75]) ; она противополагается у сербовъ т. н. и и к о с - ной, т. е. малой семьѣ. Такъ, напр., гражданскій кодексъ Сербіи 1844 г. говоритъ, что „подъ именемъ задруги, или семьи имѣющей ея характеръ (з а д р у ж н а), разумѣется нѣ­сколько совершеннолѣтнихъ лицъ, однихъ или съ потомствомъ, живущихъ въ домашней общинѣ; они находятся между собою въ отношеніяхъ задружныхъ. Тамъ, гдѣ подобной ассо­ціаціи не существуетъ, семьѣ усвояется названіе и н о ко сн ы“. Хорватскій законъ 1870 г. говоритъ, что „нѣсколько семей, или членовъ, живя въ одномъ домѣ, подъ управленіемъ одного главы, составляя одно хозяйство т. е., обрабатывая сообща нераздѣльное имѣніе, пользуясь всѣми доходами, образуютъ тотъ патріархальный союзъ, который называется задругою**. По опредѣленію нѣкоторыхъ ученыхъ, напр., проф. Леонтовича, задруга — „союзъ лицъ и семей, живущихъ въ одной и общей

чертѣ осѣдлости, однимъ или нѣсколькими домами, союзъ, свя­занный нестолько кровнымъ единствомъ, сколько связями тер­риторіальными и экономическими, сожительствомъ на одномъ огнищѣ, семейномъ участкѣ земли, находящемся въ общемъ обладаніи общины". Задруга, по нашему мнѣнію, — это наша „большая великорусская семья", нынѣ уже вымирающая, въ которой подъ главенствомъ, т. н. болыпака (а иногда и большухи), — старшаго, или старшей, въ родѣ, — .живутъ нераздѣльно взрослые дѣти, внуки и правнуки, пріе­мыши съ ихъ потомства ми, но только семья уже съ нѣсколько измѣненнымъ составомъ, а именно въ задругѣ замѣчаются нетолько родственные элементы, объединенные единствомъ хо­зяйственнаго общенія (какъ въ нашей большой великорусской семьѣ), но и элементы посторонніе, примкнувшіе къ ея перво­начальной родовой основѣ: таковы, напр., сосѣди, объединен­ные общиннымъ землевладѣніемъ илн землепользованіемъ, а равно и другими общими экономическими интересами. Задруги, кучи, гмины, верви, села — вотъ нѣкоторыя изъ многихъ наиме­нованій этой с е м е й н о - т е р р и т о р і а л ь н о й общины, встрѣ­чающіяся у славянъ. Въ ихъ организаціи не забыто еще физическое родство между сочленами, но не одно уже это на­чало родства управляетъ ихъ внутренними отношеніями. Эти семейно-территоріальныя общины (у насъ верви, у юго- западныхъ славянъ задруги и т. п.), объединенныя частію общимъ племеннымъ началомъ, частію же общимъ землеполь­зованіемъ, складывались уже въ первобытныя времена у юж­ныхъ славянъ — въ такъ наз. жупы, у насъ — въ волости, въ „земли", во главѣ которыхъ стояли — частію, вѣроятно, выборные, частію наслѣдственные — жупаны, воеводы, князьки, племенные царьки. Объ этихъ царькахъ говорятъ византійскіе писатели, къ нимъ, напр., относятся слова древлянскихъ пословъ, сказанныя княгинѣ Ольгѣ: „наши князи добри суть, иже рос- пасли суть Деревскую землю". Задруясная теорія, являющаяся какъ бы среднею между родовою и общинною, можетъ, на нашъ взглядъ, считаться и наиболѣе пріемлемою для объясне­нія древнѣйшаго быта тѣхъ небольшихъ союзовъ, изъ которыхъ составлялись наши первоначальныя племенныя княженія-госу­дарства : она не отвергаетъ совершенно, — какъ дѣлалъ это К. Аксаковъ и др,, — родовой или племенной основы въ орга­низаціи этихъ княженій въ историческое время (въ VI—VIII вѣкахъ), но она и не сводитъ, — какъ дѣлали Эверсъ и др., — происхожденія всего строя ихъ къ однимъ родовымъ связямъ, а допускаетъ возможность совмѣстнаго существованія тѣхъ и другихъ, поскольку онѣ уживаются съ религіозными, экономиче­скими и иными интересами данныхъ союзовъ.

Общій выводъ, который можно сдѣлать изъвсего предшество­вавшаго изложенія, будетъ тотъ, что за нѣсколько вѣковъ до призыва варяжскихъ князей, у насъ были уже налицо всѣ три элемента (территорія, власть, народъ) для образованія неболь­шихъ государствъ, — первоначально на племенной основѣ (понимая подъ племенемъ соединеніе воедино многихъ родовъ); но эти элементы находились въ состояніи неустойчиваго равно­вѣсія. Племена постоянно боролись между собою за преобла­даніе и за расширеніе своихъ территорій. Равнинный характеръ страны, гдѣ племенамъ приходилось дѣйствовать, не давалъ имъ возможности размежеваться въ своихъ территоріальныхъ рас­пряхъ и затѣмъ осѣсться въ опредѣленныхъ и закрытыхъ отъ вражескихъ нападеній границахъ; наоборотъ, необъятный про­сторъ страны, — неимѣвшей внутри великой восточно-европейской равнины ни трудно переходимыхъ горъ, ни морей или большихъ озеръ, — нетолько не останавливалъ движенія племенъ впередъ по этой равнинѣ, но манилъ ихъ постоянно въ даль, приво­дилъ къ бродяжеству племенъ и къ ихъ смѣшенію, продолжавшемуся въ нашей исторіи и позднѣе, въ теченіи нѣсколькихъ вѣковъ. ^[76]) И, если, съ одной стороны, онъ помогалъ сближенію племенъ между собою, то, съ другой, онъ не полагалъ никакихъ внѣшнихъ преградъ ихъ борьбѣ и соперничеству. Такимъ образомъ, надо, въ заключеніе, сказать, что всѣ т р и элемента, необходимые для образованія государства, были тогда налицо, но они были еще очень неразвиты и неустойчивы: населеніе постоянно переходило съ мѣста на мѣсто ; территоріи, занятыя отдѣль­ными племенами, постоянно перераздѣлялись и то увеличива­лись, то уменьшались по своему пространству; власть была весьма слаба и очень плохо объединяла населеніе въ одно цѣ­лое, а равно и защищала границы племенныхъ владѣній. Между племенами была рознь, постоянныя усобицы („и вста родъ на родъ и быта въ нихъ усобици и воевати сами на ся почаша", говоритъ лѣтопись); родовые старѣйшины, сдѣлавшись (при объединеніи родовъ въ племена) князьями-царькамп, н е обладали достаточнымъ вліяніемъ, чтобъ водворить порядокъ внутри каждаго изъ этихъ небольшихъ княженій-государствъ и чтобъ обезопасить ихъ границы отъ нападеній извнѣ. Чтобъ водворить порядокъ, требовалось усилить, упорядочить одинъ изъ необходимыхъ элементовъ государства — верховную

власть: безъ этого усиленія верховной власти данное племя рисковало потерять, среди враждебныхъ сосѣдей, право на само­стоятельное существованіе, чему примѣры и знаетъ исторія сла­вянъ ^х). По вѣрному замѣчанію С. М. Соловьева, во внутреннихъ спорахъ нуженъ третій, посторонній. Этимъ третьимъ лицомъ и явились по лѣтописи варяжскіе князья. Въ весьма наив­ной, анекдотической формѣ передаетъ лѣтопись о призваніи князей, но за этой наивною формою скрывается фактъ истори­ческой важности: племена славянскія и финскія, разселившіяся на восточной равнинѣ Европы, нуждались въ нѣкоторомъ мирѣ и порядкѣ, этотъ миръ и порядокъ могъ быть купленъ только путемъ усиленія единоличной верховной власти, а усиленіе это всего легче могло быть достигнуто появленіемъ среди нихъ по­сторонней силы, могущей встать надъ борющимися племе­нами, объединивъ мирно однихъ, покоривъ силою другихъ и т. д.

Прежде чѣмъ оцѣнить значеніе такъ наз. Призваніе призванія князей, остановимся на краткомъ князей и его изложеніи самого событія, какъ о немъ повѣствуетъ значеніе. лѣтопись^[77][78]). Еще до этого призванія князей, совер­шившагося приблизительно въ 862 г., а именно еще въ 859 г. пришли варяги изъ-за моря и наложили дань на Чудь, Словенъ (Ильменскихъ), на Мерю, на Весь и на Кри­вичей, т. е. на нѣкоторыя славянскія и финскія племена, оби­

тавшія по Ильмено-Невской и Западно-Двинской рѣчнымъ систе­мамъ, а также по верховьямъ Днѣпра и Волги. Вскорѣ, однако, обложенныя данью племена отказались ее платитъ, а затѣмъ и изгнали за море варяговъ. Впрочемъ, дѣла отъ этого изгнанія не пошли у нихъ лучше, племена продолжались по­стоянно воевать другъ съ другомъ („и вста родъ, на родъ, и быша усобицы въ нихъ, и воевати сами на ся почаша“). На­скучивъ этими „усобицами" т. е. внутренними раздорами, тѣ же племена отправили къ варягамъ-Руси пословъ, съ словами, сдѣлавшимися потомъ столь извѣстными : „земла наша велика и обильна, а наряда въ неп нѣтъ, да поидѣте княжить и володѣти нами“. Тогда, по лѣтописи, пришло будто-бы 3 брата — Рюрикъ, Синеусъ и Труворъ, п поселились 1-ый — въ Ладогѣ, 2-ой — на Бѣлоозерѣ, 3-ій — въ Изборскѣ. Если принять во вниманіе цѣль призыва — водвореніе „наряда" въ землѣ, т. е. порядка: если обратить вниманіе на слова „княжить и володѣть (владѣть)", т. е. пользоваться верховною властью; если, наконецъ, вспомнить, что лѣтописецъ, — говоря о дѣятельности 3 братьевъ, непосредственно по ихъ пришествіи въ страну, — указываетъ, что они, водворившись, стали тотчасъ-же „города рубить (т. е. строить укрѣпленныя поселенія) и воевати всюду", то будетъ ясно, что съ прибытіемъ князей-варяговъ, сѣверныя славянскія и финскія племена получали возможность имѣть болѣе сильную и крѣпкую, чѣмъ прежде, власть для зами­ренія своихъ внутреннихъ усобицъ, съ одной стороны, для отраженія внѣшнихъ враговъ, съ другой. Цѣли эти не были, конечно, сразу и всецѣло достигнуты съ водвореніемъ варяжскихъ князей, хотя у нихъ и были готовыя дружины воиновъ; усобицы и раздоры, — коренившіеся, въ сущности, въ естественной борьбѣ отдѣльныхъ племенъ за преобла­даніе, — продолжались долго н потомъ, при чемъ были случаи, что къ нимъ давали поводъ и сами варяжскія дружины (извѣстенъ лѣтописный разсказъ о возстаніи противъ Рюрика, произведенномъ, съ цѣлью его изгнанія, „храбрымъ Вадимомъ" Новгородскимъ, ввиду „многаго зла", происшедшаго для новго­родцевъ „отъ Рюрика и отъ рода его"). Самъ разсказъ о при­зывѣ варяговъ содержитъ въ себѣ много легендарнаго и его ни въ какомъ случаѣ нельзя понимать буквально, т. е. въ томъ смыслѣ, что съ призывомъ варяговъ въ 862 г., сразу будто бы основалось русское государство; едва-ли при томъ водвореніе варяговъ совершалось вездѣ вполнѣ мирно и населе­ніе съ нимъ легко примирилось. Есть извѣстія, что варяги-нор­манны появились у насъ еще въ первой половинѣ IX вѣка въ городахъ, а именно задолго до такъ называемаго ихъ призыва, при чемъ какъ въ IX вѣкѣ, такъ и въ X—XI вѣкахъ они при­

ходили, обыкновенно, къ намъ съ торговыми цѣлями, пробираясь въ Византію; иногда-же (какъ это было въ 859 г.) они не до­вольствовались этими цѣлями и не явились только наемными дружинниками у племенныхъ князей, но налагали дани на сла­вяно-финскія племена, что говоритъ за насильственный харак­теръ ихъ пришествія. Это бывало, конечно, тогда, когда дру­жины варяговъ были особенно многочисленны и могли не бояться туземнаго населенія. Знакомство этого населенія съ пришель­цами изъ-за моря было давнее и вообще было мирнаго харак­тера, но могли быть и исключенія. Повидимому, лѣтописецъ лишь обобщилъ въ своемъ разсказѣ, яко-бы объ единич­номъ фактѣ призыва, то, что бывало неразъ, при чемъ придалъ своему разсказу исключительно-мирный, договорный характеръ. Разсказъ его надо понимать, какъ указаніе на то, что племена славянъ и финновъ нуждались въ объединенной и въ болѣе сильной, чѣмъ власть ихъ туземныхъ князей, власти и мирились, что эта власть создается при помощи варя­говъ. Интересно, что, по одному лѣтописному разсказу, это же­ланіе имѣть сильную власть, которая бы избавила племена отъ постоянныхъ усобицъ, долго занимало ихъ и они князей искали вездѣ — и „межъ себѣ“ и между другими, — при чемъ варяги вовсе неохотно шли „владѣть*^[79] этими племенами¹), такъ какъ знали трудность этого, можетъ быть, по неоднократному опыту. Вообще можно согласиться со взглядомъ И. Е. Забѣлина, что Рюрикъ — „первое лицо исторіи не есть собственно живое лицо, оно и не миѳъ, а одно лишь общее представленіе о княжеской власти** ^[80]).

Нелишне также будетъ указать на то, что наша лѣтопись, въ разсказѣ о трехъ братьяхъ-князьяхъ, призванныхъ устано­вить крѣпкую единоличную власть, сообщаетъ о фактѣ, имѣвшемъ мѣсто и въ исторіи другихъ народовъ: норманскіе викинги въ

IX вѣкѣ вообще бродили по Западной Европѣ. Между прочимъ проф. Бестужевъ-Рюминъ въ своей извѣстной „Русской Исторіи“ отмѣчаетъ, что „по сказанію Бндукинда (лѣтописца X вѣка), бритты почти съ подобными же словами (какъ п наши племена) обратились къ Генгисту и Горзѣ („Teram latam et spatiosam et omnium rerum copia refertam vestrae mandant ditione parere*^[81]) и что въ фактѣ призыва „нѣтъ ничего особенно страннаго и нѣтъ причины отвергать его“ (стр. 97 сл.¹). Но, какъ бы, однако, ни объяснялся фактъ призыва князей, поселеніе князей и ихъ дружинъ среди разрозненныхъ и борющихся за преобладаніе славянскихъ и финскихъ племенъ имѣло слѣдующія неоспоримыя, хотя и несразу сказавшіяся, слѣдствія: во-1-хъ, одинъ изъ сла­быхъ и весьма неустойчивыхъ, въ племенныхъ княженіяхъ, эле­ментовъ — верховная княжеская власть, получилъ возмож­ность нѣсколько усилиться; во 2-хъ, военно-торговыя дружины варяговъ, сравнительно-быстро ассимилировавшіяся (а именно — уже къ началу XI вѣка), съ туземнымъ военно­торговымъ классомъ, способствовали образованію великаго кня­жества Кіевскаго, во главѣ съ г. Кіевомъ, сдѣлавшагося важ­нымъ торгово-политическимъ центромъ на великомъ водномъ пути изъ Варягъ въ Греки^[82]); въ 3-хъ, призывъ князей положилъ основаніе внѣшнему единству русской земли нетолько тѣмъ что одна варяжская династія стала княжить на пространствѣ всей Руси, но и тѣмъ, что варяжскіе князья и ихъ дружины, передвигаясь изъ княжества въ княжество, помогали взаимному культурному общенію между племенами. Сами выходцы изъ-за моря, варяги не были племенемъ, переселившимся къ намъ, а были лишь дружиною воиновъ, весьма разнообразною по своему составу и быстро слившеюся со славянами. Если, нако­нецъ, разсказъ о призывѣ 3-хъ варяжскихъ князей имѣетъ въ себѣ много легендарнаго, то дѣятельность слѣдующихъ князей, начиная съ Олега, уже не возбуждаетъ сомнѣнія въ своей исто­рической дѣйствительности; въ частности, договоры Олега съ греками, о коихъ говоритъ и греческая лѣтопись, являются вполнѣ достовѣрными свидѣтельствами своего времени, какъ это было нами указано въ своемъ мѣстѣ.

Таковы, въ краткомъ изложеніи, факты самой начальной исторіи нашей: они во всякомъ случаѣ показываютъ, что до образо­ванія русскаго государства, среди разрозненныхъ племенъ, насе­лявшихъ восточную равнину Европы, были нѣкоторые зачатки го­

сударственности, но элементы этой государственности — террито- рія, власть, населеніе —■ находилась еще въ очень неразвитомъ и малоустойчивомъ состояніи. Въ какомъ видѣ эти элементы явля­ются затѣмъ въ І-мъ періодѣ исторіи нашей, т. е., отъ второй поло­вины IX до XIII вѣка, это будетъ отмѣчено нами подробно ниже.