Сельское населеніе

Общій ха­рактеръ за­конодатель­ства Петра В. по отно­шенію къ сельскому населенію.

Указъ Се­нату о не­продажѣ крестьянъ безъ земли.

этому

Обращаясь къ обзору законодательственныхъ мѣръ Петра В.

новыхъ оригинальныхъ чертъ и, въ общемъ, либо стремятся

1) Литература вопроса указана выше стр. 461 ; см. также В. в И. Семевскаго, „Крестьяне при Екатеринѣ ІІ“; его-же „Кресть­янскій вопросъ въ Россіи въ XVIII вѣкѣ и въ І-ой половинѣ XIX вѣкѣ" (С.-П., 1888 г.); И. И. Ивангокова „Паденіе крѣпостного права" (С.-П., 1832 г.); А. А. Корнилова „Очерки по исторіи обще­ственнаго движенія и крестьянскаго дѣла въ Россія" (С.-П., 1905 г.); рядъ статей по исторіи крѣпостнаго права въ XVIII в. и въ І-ой по­ловинѣ XIX, а равно и по вопросу объ освобожденіи крестьянъ см- въ юбилейномъ изданіи „Великая реформа. Русское общество и кресть­янскій вопросъ въ прошломъ и настоящемъ" (М„ 1911 г., т. 1—V). Интересныя данныя по крестьянскому дѣлу даются въ IV томѣ „Со­чиненія Ю. Ѳ. Самарина". М„ 1911 г.). По отношенію къ государ­ственнымъ крестьянамъ конца ХѴІП и начало XIX вѣка см. „Очерки исторіи самоуправленія государственныхъ крестьянъ" К. I. Зайцева (С.-І1., 1912 г.); о крестьянахъ дворцовыхъ, государевыхъ и удѣль­ныхъ въ ХѴІП в.

(и то довольно робко) пресѣчь особенно яркія злоупотре­бленія помѣщиковъ своимъ правомъ, либо продолжаютъ, хотя и болѣе энергично, чѣмъ прежде, старый Процессъ закрѣ­пощенія въ государственное тягло, по возможности, всѣхъ элементовъ сельскаго населенія. Въ результатѣ послѣдняго процесса получается введеніе во многія, прежде чисто частно­правовыя, отношенія началъ права государственнаго — чего нельзя не признать своего рода прогрессомъ, такъ какъ вмѣшательство государства способствовала освобожденію личности крестьянина отъ гнета со стороны помѣщика, Но, первоначально, для данной эпохи, эти государственныя начала означаютъ лишь количественное и качественное усиленіе крѣпостного права. Оста­новимся сначала на тѣхъ немногихъ планахъ и мѣрахъ Петра В., которые касались злоупотребленія крѣпостныхъ правомъ. Изъ этихъ плановъ нестолько, впрочемъ, по практическимъ своимъ послѣдствіямъ, сколько по мысли, въ немъ выраженной, особенно бросается въ глаза знаменитый именной указъ Сенату отъ 15 апр., 1721 г.^[454]) о непродажѣ крѣпосныхъ „врознь“ и безъ земли. Такая продажа была весьма распространена и до Петра В. и при Петрѣ В. и, разумѣется, ея пресѣченіе, — если-бы Петръ В., вопреки своему обыкновенію, не ограничился здѣсь однимъ лишь благо пожеланіемъ, а самъ бы принялъ какія-либо энергичныя мѣры — привело бы къ весьма благодѣ­тельнымъ послѣдствіямъ; но этихъ мѣръ не послѣдовало и, наоборотъ, указъ этотъ на практикѣ былъ совершенно парали­зованъ другими мѣрами Петра.

отъ земли и продавались въ розницу, почему было бы невѣрно считать Петра В. первымъ лицомъ, подавшимъ своими ука­зами о замѣнѣ рекрутъ наемными людьми поводъ къ такой продажѣ. Несомнѣнно лишь то, что Петръ В., какъ замѣчено проф. Р.-Славатинскимъ, „возставая противъ этого обычая, самъ содѣйствовалъ его развитію". А именно указы отъ 17 декабря 1717 г. и отъ 29 октября 1720 г.^[455]) вызвали усиленную тор­говлю людьми, торговлю, принявшую впослѣдствіи, при Елиса­ветѣ и Екатеринѣ II, самый безцеремонный и отвратительный характеръ. Если указы Петра Вел., дозволявшіе „покупать вмѣсто себя людей въ рекруты", повели впослѣдствіи къ гро­маднымъ злоупотребленіямъ и усиленной торговлѣ крестьянами въ розницу, (хотя, конечно, Петръ Вел. не хотѣлъ этого), то указы, коими предоставлялось дворовымъ людямъ по своей волѣ, даже безъ дозволенія помѣщика, итти въ военную службу, должны разсматриваться, какъ весьма благопріятные для крестьянъ въ томъ смыслѣ, что они представляли имъ нѣ­который выходъ изъ своего положенія.

Мѣры Петра В., касав­шіяся злоу­потребленій крѣпост­нымъ пра­вомъ и улуч­шавшія по­ложеніе крѣ­постныхъ крестьянъ; судьба этихъ мѣръ въ послѣду­ющія царст­вованія

Укажемъ теперь на нѣкоторые указы Петра В.,имѣвшіе ввиду ограничить злоупотребленія надъ личностыо и имуществомъ крестьянина.

опекахъ надъ подобными помѣщиками, если не считать общаго требованія отъ генералъ-губернаторовъ — пресѣкать вся­каго рода злоупотребленія въ ввѣренной ему области. Кромѣ этого общаго постановленія Петра объ опекахъ, которое, если бы оно выполнялось на практикѣ, могло принести немало пользы, надо отмѣтить нѣсколько частныхъ, относящихся къ тѣмъ или инымъ вопросамъ крѣпостного права.

Такъ извѣстно, какой произволъ допускался помѣщиками по вопросу о бракѣ ихъ крестьянъ. Для XVI і в. еще Кото- шихинъ свидѣтельствовалъ, что „бояре дворовыхъ дѣвокъ . . . временемъ бываетъ выдаютъ (замужъ) черезъ неволю“. По обычаю, существовавшему въ XVII в. и перешедшему въ XVIII в., крестьяне считаютъ себя обязанными испрашивать согласіе помѣщиковъ на бракъ ихъ дѣтей даже съ крестьянами одного и того же помѣщика. Въ XVIII в. являются, однако, постановленія, въ которыхъ видно стремленіе запретить по­мѣщикамъ, по крайней мѣрѣ, принуждать своихъ людей къ браку или выбирать жениху невѣсту (и обратно) насильно.

женихъ „заплатитъ выводъ противъ того, какъ и съ другихъ обыкновенно (т. е. есть обыкновеніе) въ тѣхъ мѣстахъ брать". (П. С. 3. ѴТІ № 4533 гл. „О полковникѣ съ офицеры", п. 5). На практикѣ этотъ законъ, если и прилагался, то только въ буквальномъ смыслѣ (для солдатъ) — не распространяясь, кажется, на другіе случаи^[456][457]).

Извѣстно еще нѣсколько указовъ Петра В., касавшихся крѣпостного крестьянства и улучшавшихъ его положеніе. Таковы, напр., указы, требовавшіе обязательно отъ помѣщика прокормленія ихъ крестьянъ, что, впрочемъ, по существу, не было новостью и для Соб. Уложенія. Петръ В. весьма строго, какъ извѣстно,' преслѣдовалъ нищенство, угрожая наказаніями нетолько просящимъ милостыню, но и подающимъ ее (ук- 25 февр. 1718; ук. 20 іюня того же года). Помѣщики, — чтобъ крестьяне ихъ „бродя по улицамъ и по рядамъ милостыни не просили", — должны были сами собирать „на тѣхъ бѣдныхъ на хлѣбъ и на одежду съ обывателей . . . селъ и деревень" своихъ, а затѣмъ „за то прокормленіе . . . заставляли бы ихъ, что потребно, себѣ работать, дабы они не даромъ хлѣбъ ѣли". Таковъ, далѣе, указъ, отмѣнявшій правежъ (указъ 12 д. 1712 г.^а); ук. 28 мая 1714 г., запрещавшій отдавать кого-либо „въ заживъ и въ крестьянство" за долги^[458]). Если первый указъ,— идя противъ изстариннаго обычая помѣщиковъ ставить за себя „на правежъ", за всякаго рода долги, ничѣмъ неповинныхъ крестьянъ своихъ, — собственно говоря, нестолько думалъ о крестьянахъ, сколько объ обезпеченіи взысканій, то во второмъ — цѣлью закона, какъ уже замѣтилъ Побѣдоносцевъ, было „предупредить притворныя сдѣлки, посредствомъ которыхъ че­ловѣкъ изъ тягла государева переходилъ въ тягло къ частному

владѣльцуВообще всѣ эти, какъ и другіе указы Петра, относящіеся до крѣпостныхъ крестьянъ, вполнѣ, на нашъ взглядъ, оправдываютъ мнѣніе Побѣдоносцева, который, — не ста­новясь на сторону, ни хулителей, ни панегиристовъ Петра В. по данному вопросу, ■—■ справедливо говоритъ въ заключеніе слѣдующее: „обозрѣвъ главнѣйшія постановленія Петра, имѣющія отношеніе къ крѣпостному праву, мы не можемъ согласиться съ тѣми, которые видятъ въ нихъ какое-то сочувствіе къ свободѣ земледѣльческаго сословія, какіе то зачатки будущаго освобожденія крестьянъ, но, но долгу правды исторической, не рѣшимся поставить въ вину Петру В. и то, что онъ оставался равнодушнымъ къ началу крѣпостного права, посреди коего родился, былъ воспитанъ и долженъ былъ дѣйствовать — то, что онъ употреблялъ его, какъ орудіе государственнаго управленія¹[459][460]. Всѣ мѣры Петра В. по отношенію къ крѣпостнымъ проникнуты прежде всего началами государственной пользы; въ этомъ своемъ качествѣ, онѣ могли улучшать или ухудшать de jure пли de facto положеніе крестьянъ, но эго положеніе само по себѣ едва-ли принималось во вниманіе законодательствомъ Петра В. о крестьянахъ . . . Кромѣ вы­шеуказанныхъ мѣръ, съ этой точки зрѣнія заслуживаютъ вниманія еще нѣкоторыя. Таковы во 1-хъ мѣры по вопросу о торговлѣ крестьянъ. Петру В., какъ извѣстно, принадлежитъ немало заслугъ по развитію у насъ фабрично-заводскаго произ­водства, по усиленію торговли и промысловъ. Оставляя въ сторонѣ рядъ мѣръ, предпринимавшихся имъ для того и другого, нельзя нѳ остановиться здѣсь на тѣхъ, которыя касались крестьянскаго населенія. Торговля и промыслы въ городахъ заводы и фабрики въ уѣздахъ нуждались въ рабочихъ рукахъ. Если для обезпеченія послѣднихъ создается особый видъ зави­симыхъ крестьянъ, крѣпкихъ фабрикамъ и заводамъ¹), а именно т. и. „и ос сессіонныхъ крестьян ъ“, то для уве­личенія торгово-промышленнаго сословія городовъ всячески при­

тягивается въ города"'сельское населеніе. Это послѣднее стремленіе, кажется, и объясняетъ основную цѣль Петровскихъ указовъ о правахъ на торговлю крѣпостныхъ крестьянъ. „Для пополненія купечества¹¹, говоритъ И. И. Дитятинъ, „прави­тельство нетолько свободно комбинируетъ населеніе посадскихъ общинъ одного или нѣсколькихъ городовъ между собою, но оно сажаетъ на посадѣ съ этой цѣлью бѣломѣсцевъ, крестьянъ, нѣкоторыхъ служилыхъ людей, занимающихся промыслами, запрещая имъ, въ случаѣ нежеланія записаться на посадѣ, заниматься впредь торговлею и вообще всякаго рода промыслами, и возвращая крестьянъ „жить за помѣщики¹¹- Остановимся на этихъ указахъ относительно торговли помѣ­щичьихъ крестьянъ. Если до 1714 г. указы требуютъ отъ этихъ крестьянъ записи въ тягло въ слободы, съ выходомъ изъ крестьянства, то съ этого года идутъ указы, позволяющіе крестьянамъ, оставаясь за помѣщиками, заниматься торговлею. Такъ указъ отъ 4 февр. 1714 г. гласитъ, что бѣломѣсцамъ . . ., дворцовымъ . . ., также патріаршимъ и архіерейскимъ и мона­стырскимъ и ломѣщиковымъ и вотчинниковымъ крестьянамъ, которые на Москвѣ торгуютъ всякими това­рами въ лавкахъ, платить съ тѣхъ своихъ торговъ десятую деньгу и подати съ посадскими людьми въ рядъ . . ., быть имъ ... за помѣщики во крестьянствѣ по прежнимъ крѣ­постямъ и всякіе помѣщиковы доходы платить въ равенствѣ съ своею братіею, крестьяне¹¹; указъ 27 сент. 1722 г.,— какъ-бы предвидя возможность удержанія помѣщиками крестьянъ путемъ назначенія съ нихъ, за отпускъ въ торговлю, громадныхъ оброковъ, — требуетъ, чтобъ помѣщики не брали съ нихъ обро­ковъ выше той мѣры, въ какой онъ взимался вообще съ ихъ крестьянъ. Не подлежитъ сомнѣнію, что эти, какъ и другіе, указы Петра В. обезпечивали за крестьянами право торговли и неразлучное съ этимъ право какъ недвижимой собственности на заводы, лавки и т. д., такъ и движимую собственность, право на вступленіе въ договоры и всякаго рода другія гражданскія сдѣлки, пользованіе коими необходимо вытекало изъ ихъ положенія, какъ торговцевъ и промышленниковъ. Помѣщики по отношенію къ этимъ крестьянамъ имѣли лишь право на назначеніе оброка. Едва ли, однако, всѣ эти мѣры вызвались прямо заботами о крестьянахъ, какъ таковыхъ, скорѣе онѣ диктовались соображеніями о развитіи торговли и промысловъ въ городахъ . . . Далѣе. Какъ извѣстно, еще въ XVII в., распоряжаясь по своему усмотрѣнію трудомъ кресть­янина, помѣщикъ имѣлъ полную возможность пріурочить этотъ трудъ нетолько къ любому занятію, но и къ любой мѣстности, пользуясь для этого, между прочимъ, переселеніями

крестьянъ ^т). Въ Петровскихъ узаконеніяхъ, нестолько въ инте­ресахъ крестьянъ, но неволѣ бросавшихъ свои насиженныя мѣ­ста, сколько въ интересахъ исправнаго поступленія подушной подати, было поставлено „плакатомъ^[461] 26 іюня 1724 года не переводить крестьянъ безъ дозволенія Камеръ-Коллегіи, которая брала съ помѣщика, при разрѣшеніи переселенія, подписку въ уплатѣ слѣдуемой съ переселяемыхъ подати²). Но это правило плохо выполнялось помѣщиками, несмотря на строгіе подтвердительные указы (1732—33 гг.); при Екате­ринѣ II переселенія были облегчены и помѣщики обязывались лишь подавать о нихъ заявленіе въ земскій судъ, не ожидая отъ него дозволенія.

борьбу съ бѣглыми всякаго рода, Петръ В. полагаетъ указан­нымъ выше „плакатомъ⁴⁴ 26 іюня 1724 года³) общее основаніе паспортной системѣ, дѣйствовавшей съ этого времени среди крестьянскаго населенія и оченъ дурно повліявшей на

его положеніе. Именно, плакатъ 1724 года, — предписывая пол­ковникамъ войскъ, расположенныхъ на постой въ данной мѣст­ности, наблюдать, чтобы въ селеніяхъ нигдѣ не принимались и не жили бѣглые, — въ то же время вмѣняетъ въ обязанность по­мѣщикамъ отпускать своихъ крестьянъ изъ деревень не иначе, какъ съ особымъ видомъ (или паспортомъ), причемъ, если крестьянинъ отлучался больше 30-ти верстъ отъ деревни, то для него мало было дозволенія помѣщика, такъ какъ требова­лось, чтобы видъ былъ подписанъ земскимъ комиссаромъ и мѣстнымъ полковникомъ. Самого крестьянина, рѣшившагося отлучиться безъ письменнаго вида, ждали разныя тяжелыя мѣры взысканія со стороны и помѣщика и правительства (п. 9 и 10). Неудивительно, что всѣ эти мѣры на практикѣ весьма стѣснили свободу передвиженія крестьянъ. Нельзя далѣе не отмѣтить слѣдующаго относительно подушной подати. По указу 5 февраля 1722 г.^J), помѣщики были сдѣланы отвѣтственными за точное выполненіе крестьянами подушной подати; по Ре­гламенту Камеръ-Коллегіи и самыя „подушныя" должны были вноситься въ казну помѣщиками, или ихъ прикащиками. Такимъ образомъ, если, съ одной стороны, подушная подать вновь поставила крестьянина лицомъ къ лицу съ государствомъ, такъ какъ эта подать была государственнымъ тяг­ломъ, благодаря которому государство знало теперь кресть­янина, то съ другой — принципъ отвѣтственности помѣщика за взносъ этой подати крестьяниномъ какъ-бы оправдывалъ юридически имущественную зависимость крестьянина отъ помѣщика. Какъ извѣстно, ни въ XVII в., ни въ XVIII в. законъ не опредѣлялъ точно взаимныхъ иму­щественныхъ отношеній крѣпостного и помѣщика. Если кресть­яне de facto владѣли не только движимостями и недвижимостями, но даже пріобрѣтали на свои средства крѣпостныхъ (В. И.

ника, котораго полкъ въ томъ уѣздѣ имѣетъ вѣчную квартиру. . . а отъ письма и отъ записки такихъ писемъ. . . за бумагу и за печать позволяется брать по 2 копѣйки съ каждаго пропускнаго письма, а больше того отнюдъ не требовать и больше 2-хъ дней подъ жесто­кимъ наказаніемъ крестьянъ не задерживать.

1) Ук. 5 ф. 1722 г. п. 8: „дворянамъ объявить, чтобъ платили со всякой души мужскаго пола крестьянъ и дворовыхъ и дѣловыхъ и всякаго званія людей, какіе у кого въ деревняхъ обрѣтаются . . . по 8 гривенъ съ персоны" (VI, № 3901). Регл. Камер.-Колл. 25 іюня 1731 г. въ п. 6, гласитъ: „подушныя деньги платить самимъ по­мѣщикамъ, а гдѣ самихъ помѣщиковъ нѣтъ — прикащикамъ и старостамъ ... и для того . . . собирать тѣ деньги съ крестьянъ со временемъ заранѣе ... А ежели который помѣщикъ... на срокъ не заплатитъ: то въ такія деревни для правежа тѣхъ денегъ ... посылать экзекуцію и велѣть немедленно править на помѣщикахъ". . .

Семевскій, „Крестьяне при Екатеринѳ ІІ“, т. I, стр. 290 сл.), то de jure эта крестьянская собственность была вполнѣ открыта для всякаго рода произвола помѣщика.. Подушная подать давала опекѣ помѣщика падъ имуществомъ крестьянина какъ-бы нѣ­которое оправданіе, хотя помѣщики, часто не только не несли никакой отвѣтственности за невзносъ этой подати крестьянами (почему, между прочимъ, и накоплялись въ послѣд­ней большія недоимки), но и всегда собирали ее съ крестьянъ лишь сверхъ того оброка, который послѣдніе платили помѣщику. Какъ бы ни былъ тяжелъ оброкъ, онъ взыскивался прежде всего и иногда — во что бы то ни стало, между тѣмъ какъ на сборъ подушной подати обращалось меньше вниманія, если только въ дѣло не вмѣшивалась администрація. Тогда, конечно, взыскивались строго и подушныя деньги съ крестьянина, который отвѣчалъ и передъ государствомъ и передъ Таково было значеніе подушной подати для крестьянства. Иначе отразилась она на судьбѣ

помѣщикомъ, крѣпостного холоповъ.

Ѵказы Петра

В. о ревизіи и подушной подати.

Указъ 19 ян­варя 1723 г. и его значе­ніе въ исто­ріи инсти­тута холоп­ства.

постоянной а

Какъ уже извѣстно, юридически до конца XVII в., холопъ отличался отъ крѣпостного кресть­янина, но тѣ земледѣльческія работы, — которыя несли холопы, наравнѣ съ крѣпостными, въ имѣ­ніяхъ помѣщиковъ, — подготовляли фактически сліяніе холопства съ крѣпостнымъ крестьянствомъ. Петровское законодательство довершило это сліяніе своими указами о подушной подати. Чтобъ понять, какъ это произошло, необходимо остановиться представительно на вопросѣ о созданіи у насъ р м і и.

Съ Петра В., вмѣсто прежняго помѣщичьяго войска, — составлявшаго основное ядро московской арміи во время похо­довъ и затѣмъ мирно расходившагося послѣ нихъ по домамъ, — создается постоянная регулярная армія, комплектуемая путемъ рекрутскихъ наборовъ. Наряду съ шляхетствомъ, которое при Петрѣ В. обязано было нести личную и вѣчную военную службу, эту службу должны были нести также горо­жане (цеховые и посадскіе) и крестьяне по жребію, въ Возрастѣ отъ 15—20 л. (иногда даже до 30-ти), съ извѣстнаго числа дворовъ. Созданіе такой постоянной арміи выдви­нуло на разрѣшеніе два вопроса: во 1-хъ, вопросъ объ расквартированіи этой арміи и во 2-хъ, — объ ея содержаніи. Первый вопросъ было необходимо рѣшить тотчасъ-же послѣ того, какъ окончилась долгая и трудная Шведская война и армія могла думать о мирномъ отдыхѣ. По примѣру Швеціи, Петръ Великій задумалъ размѣстить

48*

эту армію по деревнямъ и селамъ, а для того, чтобы сдѣлать эту натуральную постойную повинность равномѣрною для всего населенія, необходимо было прежде всего знать количество мужского населенія государства, чтобы затѣмъ- имѣть возможность расписать полки между равнымъ чи­сломъ лицъ. Поэтому первымъ указомъ о р е в и з і и (т. е. о пере­писи душъ) 26-го ноября 1718 г.^[462]) во 1-хъ, предписываетъ „взять сказки у всѣхъ (дать на годъ сроку) . . . сколько у к о г о въ которой деревнѣ душъ мужскаго пола“ и во ‘2-хъ „расписать, на сколько душъ (приходится) солдатъ рядовой, съ долею на него роты и полкового штаба, положа средній окладъ" . . . Не касаясь здѣсь спеціальнаго вопроса о раскварти­рованіи подробно, затѣмъ лишь, что это размѣщеніе солдатъ на обывательскихъ квартирахъ, въ количествѣ сообразномъ числу жителей тѣхъ или другихъ поселеній, хотя и имѣло въ виду сдѣлать эту постойную повинность уравнительною для всего крестьянскаго населенія, однако, въ дѣйствительности, вызывало постоянныя жалобы со стороны жителей, въ домахъ которыхъ внезапно появлялись чужіе люди, съ своими особыми вкусами и привычками, съ своими часто неумѣренными требо­ваніями ^[463]), которыя вызывались отчасти ихъ личною невоздер­жанностью, а отчасти недостаточностью ихъ казеннаго содер­жанія. Правительство, впрочемъ, уже при введеніи этой по­стойной повинности понимало, какъ обременительно будетъ для населенія нести ее и потому пыталось склонять помѣщиковъ къ постройкѣ особыхъ полковыхъ слободъ, но помѣщики въ громадномъ большинствѣ случаевъ предпочитали размѣщать солдатъ среди крестьянъ. Въ концѣ царствованія Петра Вели­каго явилось въ плакатѣ 26 іюня 1724 года постановленіе, уже обязательно требовавшее такихъ построекъ, но это созда­вало еще новую „великую тягость" для крестьянъ, которые должны были заготовлять весь матеріалъ для построекъ, от­

крываться отъ своихъ сельскихъ работъ, почему указъ въ Дѣйствительности мало примѣнялся и такія слободы нигдѣ не были устроены. Затѣмъ уже Екатерина I смягчаетъ обязатель­ность Петровскаго постановленія указомъ 1725 г. 12 февраля. Обращаемся теперь къ подушной подати и ея вліянію на холопство.

Какъ уже было упомянуто выше, въ 1718 году (26 ноября) явился знаменитый указъ о ревизіи, въ которомъ, во 1-хъ, пред­писывалось : сосчитать души м у ж с к а г о пола, а во 2-хъ рас­писать, на сколько душъ солдатъ рядовой (приходится), съ долею на него роты и полкового штаба, положа средній окладъ". Какъ указано уже В. О. Ключевскимъ, „но смыслу указа, этотъ средній окладъ выводится посредствомъ дѣленія стоимости со­держанія солдата на число наличныхъ податныхъ душъ, какое придется на него по затребованнымъ сказкамъ". Когда, послѣ долгихъ опытовъ, въ маѣ 1724 г. (именно 19 мая указомъ Сената, вслѣдствіе именного указа отъ 1 мая), податное насе­леніе было, наконецъ, совершенно сосчитано (его оказалось 5.409.930 душъ), можно было назначить и подушный окладъ каждаго въ 74 к. (послѣ Петра В. онъ понизился до 70 к.^[464]), причемъ, принявъ во вниманіе стоимость содержанія каждаго солдата, оказалось, что пѣшій солдатъ долженъ содержаться Зэ¹;'.-, душами, уплачивающими каждая по 74 к.; а конный — оО¹/^ душами, какъ вычислено тѣмъ-же авторомъ. При каж­домъ полку, расположенномъ въ данной мѣстности, должны были состоять комиссары: — земскій для сбора этой подушной подати и полковой — для ея принятія^{[465][466][467]}); составленіе списка

податныхъ душъ было возложено на помѣщиковъ и вотчинни­ковъ, или ихъ прикащиковъ, причемъ за утайку душъ прави­тельство грозило смертной казнью, съ конфискаціей утаеннаго въ пользу доносителей. Несмотря на это, дѣло шло въ началѣ очень медленно и такъ называемыя „сказки" (списки) ревизскихъ душъ представлялись очень неисправпо и съ большими утайками. Кромѣ злонамѣренности, послѣднее обстоятельство находило себѣ нѣкоторое объясненіе еще въ томъ, что первый указъ о ревизіи 1718 года говорилъ лишь о переписи крестьянъ, умалчивая о другихъ помѣщичьихъ людяхъ и тѣмъ какъ-бы давая поводъ, подъ видомъ послѣднихъ, утаивать и крестьянъ. Указомъ 22-го января 1719 года^[468]) велѣно было класть въ подушный сборъ и холопей (задвор­ныхъ людей), „которые имѣютъ свою пашню¹¹, причемъ холопи безъ пашни еще не входили въ число податныхъ душъ; наконецъ, лишь 5 янв. 1720 г.^[469]) предписано было, для избѣжанія утайки душъ (что было возможно по прежнимъ указамъ — стоило лишь крестьянина записать холопомъ и т. п.) заносить въ „сказки", представляемыя помѣщиками, всѣхъ ихъ „подданныхъ — какого они званія ни есть". Колебанія практики заставили Петра В. 19 янв. 1723 г. категорически вновь предписать заносить въ сказки и облагать подушною податью рѣшительно всѣхъ лицъ мужскаго пола, будь то крестьяне, пашенные или непашенные холопи, дворовые, городскіе или сельскіе помѣщичьи люди^[470]). Этотъ день 19 января былъ

очень важнымъ днемъ въ исторіи нашего холопства, такъ какъ по указу 19 янв. 1723 г. нѣсколько сотъ тысячъ душъ мужскаго населенія выходило изъ своего безправнаго іо р и д и ч е с к а г о положеніи и приравнивалось къ крѣностпому крестьянству. Такимъ образомъ холопство, какъ самостоя­тельное юридическое явленіе, въ началѣ ХѴШ в. исчезаетъ, переходя въ крѣпостное состояніе, совершенно подобное крестьянскому . . .

Повліявъ благотворно, хотя и совершенно непреднамѣ­ренно, на улучшеніе юридическаго положенія холопей, подушная подать, какъ финансовая мѣра, была вообще встрѣчена очень несочувственно современниками уже при ея введеніи. Такъ еще Посошковъ говорилъ^[471][472]), что „поборъ сей несостоя­теленъ" ; затѣмъ уже при Екатеринѣ I возникаетъ вопросъ объ ея отмѣнѣ, въ связи съ вопросомъ -— „по чему (т. е. съ чего) впредь съ крестьянъ и какимъ образомъ удобнѣе и сходнѣе съ пользою народною — съ душъ ли, какъ нынѣ . . . или съ земли положить?" Въ послѣдующія царствованія, постоянное накопленіе недоимокъ въ подушной подати, — несмотря на всю строгость ея взысканій (особенно, въ царствованіе императрицы Анны'^[473]), — лучше всего свидѣтель­

ствуетъ о ея тяжести. Причина этого лежала въ томъ во

1- хъ, что сама по себѣ семигривенная подать по тому вре­мени была высока; во 2-хъ, что подать эта сопровождалась безпокойными и обременительными для народа объѣздами деревень, а затѣмъ и тяжелою переписью населенія; на­конецъ, въ 3-хъ всего болѣе въ томъ, что подушная подать, по своей сущности, являлась очень неуравнительною. Въ основаніе подати были положены двѣ величины: число душъ мужскаго населенія и стоимость содер­жанія полковъ по штату, причемъ подушный окладъ полу­чался каждый разъ черезъ дѣленіе второй суммы на первую. Но, чтобъ этотъ окладъ представлялъ собою для плательщика нѣчто реальное, требовалось, чтобы число платежныхъ душъ было выведено прежде всего нефиктивно, а дѣйстви­тельно (иначе на душу пойдетъ больше налога, чѣмъ слѣду­етъ). Между тѣмъ во 1-хъ, счетъ населенія при всѣхъ почти переписяхъ былъ очень невѣренъ; во 2-хъ, онъ могъ весьма колебаться для отдѣльныхъ обществъ въ промежуткахъ между

2- мя ревизіями. Затѣмъ, конечно, чтобъ налогъ „на душу"

способъ, объ учиненіи запасныхъ магазейновъ, такожъ и объ учреж­деніи помѣщиковъ въ какомъ-бы состояніи они деревни свои содержатъ когли“. Интересно что въ это время явилась у помѣщиковъ мысль связать успѣитостъ сбора подушныхъ съ ограниченіемъ срока дворян­ской службы. Такъ, напр., въ одномъ „мнѣніи" (отъ 1733 г.) утвер­ждалось, что вслѣдствіе невозможности для помѣщиковъ слѣдить за своимъ хозяйствомъ, они приходятъ въ бѣдность, при чемъ не только „крестьяне разоряются", но и „государственный сборъ отъ та­кого неемотрѣнія съ великимъ умаленіемъ, противъ надлежащаго со­бирается и доимки немалыя остаются". Наоборотъ, „ежелибъ, хотя временно, помѣщики въ домѣхъ своихъ были, тобъ нетокмо подушный окладъ сполна собираемъ, но и крестьянство отъ прочаго разоренія охранены и отъ своевольства удержаны были", при чемъ тогда „мо­жетъ всякій помѣщикъ самъ подушный окладъ безъ высылки заплатитъ*. Непорядки въ сборѣ подушной подати, отражаясь на крестьянствѣ, въ то же время ставили и содержаніе арміи въ большее затру­дненіе. По тому же мнѣнію „отъ тѣхъ непорядковъ на армію сумма и е с п о л н а и не въ свое время получается и нѣкоторые полки, за неполученіемъ своихъ квартиръ-денегъ, содержатъ себя, какъ над­лежитъ, не могутъ, а иные, за неполученіемъ денегъ и жалованья, многое время терпятъ крайнюю нужду и отъ сего сугубый государству вредъ: 1) что отъ приметокъ крестьянство разоряется и многіе бѣгутъ, а остальные принуждены за бѣглыхъ съ пустого платить, а на послѣдокъ и тѣ оставшіе, или принуждены будутъ бѣ­жать или вовсе отъ того разоряться, что уже впредь взять будетъ нечего; 2) полки, неполучая въ свое время суммы, надлежащаго до­вольства не имѣютъ и нетокмо, чтобъ имъ въ мундирѣ и въ про­чемъ исправнымъ быть, но и въ пропитаніи, ежели-бъ иногда изъ магазейновъ заимно пропитанія давано не было, могли неоказанную имѣть нужду" (см. мою статью „Представленіе объ утѣсненіи народа отъ подушнаго сбора 1733 г.“ въ „Чтеніяхъ Общ. И. и Дрѳвн. Р.“ 1907 г., кн. II)„

былъ уравнителенъ, требовалось, чтобъ сами платящія „дуіпи" были равны между собою по возрасту, зажиточности, заработ­камъ и т. п., чего, конечно, въ дѣйствительности, не могло никогда быть. Неудивительно, что въ жизни такой налогъ оказался совершенно неуравнительнымъ и народу, до самаго послѣдняго времени, когда подушная подать была от­мѣнена, приходилось напрягать много усилій мысли, чтобъ са­мому, исправляя ошибку законодателя, сдѣлать эту тяжелую для каждаго работника подать болѣе или менѣе равномѣрною^[474]).

Покончивъ съ холопствомъ, подушная нодать косвенно содѣйствовала уничтоженію еще одного разряда населенія, именно такъ назыв. людей вольныхъ или гулящихъ. Эти люди на Москвѣ, подобно холопамъ, не несли никакихъ государственныхъ податей и повинностей и жили, обыкно­венно, работая за чужимъ тягломъ, или за чужимъ „хребтомъ", какъ говорили прежде, откуда и само ихъ названіе, „захребетники" или „подсусѣдники". Еще на Москвѣ правительство усиленно заботится объ уменьшеніи числа этихъ безпокойныхъ гулящихъ людей, бродившихъ повсюду въ госу­дарствѣ и легко возбуждавшихся всякими волненіями. Петръ В. поканчиваетъ съ этимъ разрядомъ, приказывая забирать вольныхъ людей въ солдаты, а при негодности — обязывая ихъ записываться въ. подушный окладъ, либо за тѣми помѣщиками, на земляхъ коихъ ихъ застала перепись, либо за тѣми, кто соглашался ихъ записать за собою. Такимъ образомъ, вольные люди превращаются либо въ солдатъ, либо въ крѣпостныхъ поневолѣ, въ силу ихъ записи въ ревизскія сказски; уклоненіе отъ этой записи влечетъ ссылку на галеры . . . Такъ госу­дарственное тягло притягиваетъ теперь къ себѣ всѣхъ; никто, йодъ страхомъ жестокихъ каръ, не долженъ отъ него уклоняться и, наоборотъ, всѣ должны принимать то или иное, смотря по своимъ силамъ, участіе въ громадной работѣ, начатой преобра­зователемъ . . .

Крѣпостное право послѣ Петра В. По­жалованіе

Касаясь законодательства Петра В. о сель­скомъ населеніи, мы частію отмѣчали также судьбу важнѣйшихъ мѣропріятій Петра В. въ послѣ­дующія царствованія. Обратимся теперь къ об-

населен-. щему очерку крѣпостного права послѣ Петра В. по ^ныхъимѣвій вопросамъ, незатронутымъ Петровскою реформою. ^{въ в}' Послѣ Петра В. крѣпостное право въ ХѴШ вѣкѣ усиливается во многихъ отношеніяхъ. Уже въ XVI—XVII вѣ­кахъ, какъ нами указывалось выше, на ухудшеніе положенія крестьянъ вліяло право помѣщика на ихъ наказаніе. Кресть­яне обязаны были слушать своихъ помѣщиковъ и всякое непо­виновеніе ихъ воли влекло за собою ихъ наказаніе. Кромѣ того помѣщики вообще считались въ ХѴШ в. отвѣтственными за поступки своихъ крестьянъ, что, естественно, ставило кресть­янъ еще въ большую отъ нихъ личную зависимость^[475]). Въ ХѴШ вѣкѣ тѣлесное наказаніе является основою управленія крестьянами и переходитъ иногда всякія границы терпимаго. Нетолько розги и кнутъ, но и такъ наз. „кошки", введенныя Петромъ В., а равно и пытки, начинаютъ входить здѣсь въ употребленіе. Отсутствіе закона о мѣрѣ и способахъ наказанія крестьянъ приводитъ къ тому печальному положенію, что суды въ ХѴШ вѣкѣ затрудняются постановлять приговоры даже въ случаяхъ убійства помѣщиками крестьянъ своихъ. Лишь въ XIX вѣкѣ, по Уголовному Уложенію 1845 г., опредѣлены были мѣра наказаній и способъ ихъ. Такъ, тѣлесныя наказанія были ограничены 40 ударами розгами и 20-тью —• палками, лишеніе свободы въ сельской помѣщичьей тюрьмѣ — двумя мѣсяцами, при чемъ на большіе сроки дозволялось лишь отсылать винов­наго крестьянина въ смирительные дома, или въ арестантскія роты, гдѣ онъ содержался до 6-ти мѣсяцевъ. Въ ХѴШ вѣкѣ одно, впрочемъ, наказаніе крѣпостныхъ, а именно ихъ ссылка на поселеніе и въ каторгу, стало вызывать правитель­ственныя распоряженія. Именно, указомъ 13 декабря 1760 г. зем­левладѣльцамъ было дозволено отдавать крѣпостныхъ крестьянъ въ руки мѣстной администраціи, для ссылки ихъ за „дерзост­ные проступки въ Сибирь¹¹, Цѣлью этого закона было способ­ствовать колонизаціи Сибири, почему въ ссылку отправлялись только люди молодые и здоровые. При Екатеринѣ II это право помѣщиковъ было расширено, а именно указомъ 17 января 1765 г. имъ было предоставлено право ссылать крѣпостныхъ своихъ даже въ каторжныя работы, при чемъ колонизаціон­ныя цѣли этимъ закономч, уже не преслѣдовались, а имѣлось лишь ввиду поддержать власть помѣщиковъ надъ кресть­янами; по этому указу крестьяне отдаются „въ тяжкую ра­

боту на толикое время, насколько помѣщики похотятъ". Впрочемъ, въ 1773 г. дѣйствіе этого закона было пріоста­новлено, такъ какъ помѣщики стали злоупотреблять своимъ правомъ ссылки, отправляя въ нее людей негодныхъ для военной службы п получая, въ замѣнъ ихъ, рекрутскія кви­танціи, что избавляло ихъ отъ поставки соотвѣтствующаго числа рекругъ. Въ 1773 г. дѣйствіе указа было временно пріостановлено, но въ 1775 г. онъ былъ возстановленъ и примѣнялся до царствованія Александра I, когда въ 1807 г. была запрещена ссылка крестьянъ на каторгу, а въ 1811 г. — и на поселеніе; впрочемъ, въ 1822 г. эта ссылка была вновь возстановлена, а именно повелѣло „людей, удаляемыхъ помѣщиками, посылать въ Сибирь на поселеніе безъ зачета за рекрутъ"; указомъ 1827 г. этому праву былъ положенъ рядъ ограниченій.

Если такимъ образомъ во 2-ой половинѣ ХѴШ вѣка было усилено право помѣщиковъ на наказаніе крестьянъ (путемъ ихъ ссылки въ Сибирь), при чемъ на практикѣ пресѣкались лишь •злоупотребленія отдѣльныхъ лицъ, но не давалось общаго за­кона, который бы опредѣлялъ мѣру взысканій, падавшихъ на крѣпостныхъ, то также былъ весьма неблагопріятно поставленъ для крестьянъ вопросъ и о жалобахъ ихъ па помѣщиковъ. Мы уже указывали, что С. Уложеніе весьма сокращало случаи, когда такая жалоба считалась допустимой. Во второй половинѣ XVIII вѣка крестьянамъ было вообще запрещено жаловаться на помѣщиковъ и ни одинъ судъ не могъ принимать этихъ жалобъ; самый уже фактъ подачи жалобы вызывалъ наказаніе челобитчиковъ и это продолжалось до времени царствованія Павла I и Александра I, когда вновь стали допускаться жалобы крестьянъ на помѣщиковъ.

Мы уже знаемъ, что еще въ Московскій періодъ было 2 рода крестьянъ, а именно крестьяне оброчные л крестьяне барщинные. Въ ХѴШ в. весьма развиваются отхожіе промыслы крестьянъ, а, слѣдовательно, и развитіе оброчной системы^х), дававшей помѣщику въ руки денежныя средства.

1) По выводу П. Б. Струве, съ которымъ можно согласиться, въ XVIII вѣкѣ „государство своей милитарной, административной и фискальной политикою дало сильный толчекъ развитію денежнаго хозяйства, главнымъ носителемъ котораго явилось оно само. Изыскп- вал всяческіе способы къ увеличенію своихъ доходовъ, оно пришло въ концѣ Петровскаго царствованія, къ установленію подушной по­дати. чувствительно повысившей податныя тягости населенія. Соз­давъ въ городахъ значительный спросъ на всякаго рода наемный трудъ, новые государственные порядки дали и помѣщичьему классу- возможность взимать со своимъ поданныхъ болѣе крупные денежные сборы" („Крѣпостное хозяйство", стр. 28 и сл.).

Къ сожалѣнію законъ не останавливался на опредѣленіи раз­мѣровъ какъ оброка, такъ и барщины. Почти до конца ХѴІП вѣка продолжалось это неопредѣленное положеніе кресть­янъ, открывавшее возможность злоупотребленія со стороны тѣхъ помѣщиковъ, которые мало заботились объ экономическомъ бла­гостояніи своихъ крестьянъ и думали лишь о собственномъ обогащеніи. Только по манифесту 5 апрѣля 1797 г. импе­раторъ Павелъ I, подтверждая прежнее запрещеніе не при­нуждать крѣпостныхъ къ работѣ по воскреснымъ днямъ, установилъ, что крестьяне обязаны работать на помѣщика лишь 3 дня въ недѣлю и имѣютъ право остальные 3 дня недѣли употреблять на работы по своему собственному хо­зяйству ; однако, требованіе это на практикѣ плохо соблюда­лось^[476]). Что касается размѣровъ оброка, то онъ устанавли­вался по обычаю до самаго конца крѣпостного права. Мало обращалъ вниманія законъ и на вопросъ о крестьянскомъ имуществѣ. „Крестьянинъ", по выраженію историка ХѴІП вѣка Болтина, „имѣетъ свою собственность, не закономъ утверж­денную, но всеобщимъ обычаемъ". И, дѣйствительно, у крѣ­постныхъ было имущество какъ движимое, такъ и недвижимое, которымъ они нетолько пользовались, но и распоряжались факти­чески; имущество это, однако, считалось юридически собствен­ностью помѣщиковъ и крестьяне не были ничѣмъ ограждены отъ ихъ притязаній до 1848 г., когда имъ было разрѣшено, съ согласія помѣщика, пріобрѣтать на свое имя какое угодно имущество.

Если недостаточно, по закону, были ограждены имуще­ственныя права крѣпостныхъ, то тоже надо сказать и относи­тельно ихъ личныхъ правъ: помѣщики постоянно заключали браки крестьянъ своихъ, не справляясь при этомъ съ ихъ же­ланіями. Хотя и существовалъ указъ 1724 г., подтверждавшійся и позднѣе (въ 1742 г., въ 1767 г.), по которому помѣщикамъ запрещалось вмѣшиваться въ браки своихъ крестьянъ, но на практикѣ этотъ указъ совсѣмъ не соблюдался и такъ продол­жалось до отмѣны крѣпостного права. Затѣмъ крестьяне еще по С. Уложенію пользовались правомъ иска на судѣ и правомъ быть свидѣтелями, но практика XVIII вѣка и въ этомъ отно­

шеніи вносила многія ограниченія, невыгодно отражавшіяся на крестьянахъ. По указу 1761 г. крестьяне могли обязываться, съ согласія помѣщика, заемными письмами, но не могли, однако, выдавать векселей. Занимаясь торговлею, они могли записы­ваться въ гильдіи (но указу 1762 г.), лишь получивъ „отпу­скныя письма" отъ своихъ помѣщиковъ. Въ общемъ, ХѴШ вѣкъ не принесъ облегченія крѣпостнымъ крестьянамъ и, наоборотъ, во многихъ отношеніяхъ ухудшилъ ихъ юридическое поло­женіе и, если смягченіе нравовъ, проявляющееся все болѣе и болѣе со второй половины XVIII вѣка, постепенно, хотя и медленно, дѣлало свое дѣло, внося фактически въ положеніе крестьянъ значительныя улучшенія, то законодательство вѣка во всякомъ случаѣ не шло здѣсь всегда впереди.

Въ исторіи крѣпостного права XVIII вѣкъ представляется важнымъ еще въ томъ отношеніи, что въ это время замѣчается сильное увеличеніе числа крѣпостныхъ крестьянъ, вслѣдствіе по­жалованія населенныхъ имѣній частнымъ лицамъ, съ одной стороны, и вслѣдствіе обращенія прежнихъ холоповъ въ разрядъ крѣпостныхъ, о чемъ мы уже говорили въ своемъ мѣстѣ подробно, съ другой. Если при Петрѣ В. было роздано въ однѣхъ дворцо­выхъ вотчинахъ болѣе 170 тысячъ крестьянъ, то въ послѣду­ющія царствованія раздача государственныхъ и дворцовыхъ крестьянъ еще болѣе усиливается, достигая своего крайняго развитія въ царствованіе Екатерины ІІ-ой, когда, кромѣ озна­ченныхъ видовъ крестьянъ, стали раздаваться имѣиія, населен­ныя такъ наз. „экономическими крестьянами". По знаменитому указу 26 февраля 1764 г., всѣ вотчины духовенства и монасты­рей, съ ихъ многочисленнымъ населеніемъ, перешли къ госу­дарству и поступили въ завѣдываніе такъ наз. „Коллегіи эко­номіи" (откуда и названіе крестьянъ, находившихся въ упра­вленіи этой .Коллегіи, „экономическими"); въ 1786 г. эта Коллегія была упразднена и экономическіе крестьяне слились съ госу­дарственными, а затѣмъ, наряду съ ними, поступали въ раздачу въ частныя руки. При Екатеринѣ II крѣпостное право было распространено на Малороссію, при чемъ въ это царствованіе было роздано имѣній съ населеніемъ болѣе чѣмъ въ 800 тысячъ душъ (часть имѣній, впрочемъ, была роздана во вновь присоединен­ныхъ отъ Польши губерніяхъ, гдѣ населеніе не было и раньше свободнымъ и только мѣняло однихъ владѣльцевъ на другихъ). При Павлѣ I крѣпостное право было распространено на Донскую область, на Екатеринославскую, Таврическую н другія губерніи и при этомъ роздано, въ теченіи 4-хъ лѣтъ, болѣе 600 тысячъ душъ крестьянъ, половину коихъ составляли крестьяне дворцо­ваго вѣдомства. Только при императорѣ Александрѣ I прекра­щается съ 1801 года раздача населенныхъ имѣній и тѣмъ

полагается предѣлъ количественному росту крѣпостныхъ кре­стьянъ. Императоръ Александръ I, по его собственнымъ словамъ, „далъ обѣтъ не увеличивать число этихъ несчастныхъ и при­нялъ за правило никому не давать въ собственность крестьянъ", что имъ и соблюдалось.

Вопросъ объ освобожде­ніи крѣпост­ныхъ крестьянъ въ первую половину XVIII в.

До сихъ поръ мы касались положенія крѣпост­ного крестьянства въ ХѴШ—XIX вв. по обычаю и закону, не затрагивая другого вопроса, поста­вленнаго еще въ XVIII вѣкѣ, а именно — во­проса объ освобожденіи крестьянъ. Переходя къ его изученію въ XVIII вѣкѣ и пер­вой половинѣ XIX вѣка, замѣтимъ, что возникно­веніе и развитіе вопроса объ освобожденіи постоянно шло рука объ руку съ вопросомъ объ улуч­шеніе быта крѣпостныхъ, который иногда ставился въ обществѣ и литературѣ гораздо шире, чѣмъ въ законода­тельствѣ (мѣры послѣдняго къ улучшенію быта крѣпостныхъ нами уже разсмотрѣны выше и мы ихъ теперь не касаемся). Какъ это само собою понятно, оба вопроса принципіально со­вершенно отличны другъ отъ друга, такъ какъ первый исходитъ изъ необходимости уничтоженія крѣпостного права, второй — изъ понятія о его незыблемости. На практикѣ, въ жизни, однако, эти вопросы развивались постоянно вмѣстѣ, такъ какъ очень часто случалось, что ярый аболиціонистъ, при встрѣчѣ съ суровыми условіями нашей дѣйствительности, ми­рился хотя-бы съ какими-либо измѣненіями къ лучшему крестьянскаго положенія, а суровый крѣпостникъ, — убѣжденный въ необходимости существованія крѣпостного status quo и соглашающійся на нѣкоторыя улучшенія только въ видахъ его лучшаго поддержанія, ■— въ дѣйствительности часто работалъ въ цѣляхъ, хотя и медленнаго, но рѣшительнаго уничтоженія этого status quo. Теорія и практика, мысль и жизнь, постоянно сталкивались другъ съ другомъ въ разрѣ­шеніи этого тяжелаго наслѣдія исторіи, и относительная цѣнность этихъ силъ, въ отдѣльныя эпохи, подвигала то впередъ, то назадъ это разрѣшеніе. Такимъ образомъ оба во­проса постоянно идутъ въ жизни вмѣстѣ, почему мечтающій о разрѣшеніи одного, кончаетъ часто служеніемъ другому (и обратно) . . . Разсмотримъ и мы ихъ вмѣстѣ и притомъ, для ясности, въ порядкѣ хронологическимъ.

Есть извѣстіе, что мечта объ освобожденіи крестьянъ за­нимала еще въ XVII столѣтіи одного изъ лучшихъ и образо­ваннѣйшихъ людей этого вѣка — извѣстнаго князя Вас. Вас. Голицына. По свидѣтельству иностранца Невилля, кн. Го­лицынъ, желая поставить Московскую Русь на одинъ уровень

съ прочими европейскими государствами, хотѣлъ начать свои реформы „освобожденіемъ крестьянъ¹⁴ и предоста­вленіемъ имъ тѣхъ земель, которыя они обработываютъ, — „съ пользою для царя — за ежегодный оброкъ^[477] . . . Мысль эта такъ и осталась, впрочемъ, только мыслію, въ великую честь вѣка и государственнаго мужа ее высказавшаго . . .

Обращаясь къ XVIII вѣку, мы видимъ, что на зарѣ его та-же мысль высказывается вновь знаменитымъ крестьяниномъ И. Т. П о с о ш к о в ы м ъ, который, какъ-бы проникая въ дале­кую глубь грядущаго времени, пророчески утверждалъ, что „кре­стьянамъ помѣщики не вѣковые (т. е. не вѣчные) вла­дѣльцы: того ради они не весьма ихъ и берегутъ, а пря­мой ихъ владѣтель — всероссійскій самодер­жецъ, а они владѣютъ ими временно. И того ради не надлежитъ ихъ (крестьянъ) помѣщикамъ разорять, но надлежитъ ихъ царскимъ указомъ хранить,, чтобы крестьяне крестьянами были прямыми, а не нищими; понеже крестьянское богатство — богатство царственное⁴⁴. . . Высказавъ эту великую мысль о государственномъ значеніи крестьянства, какъ сословія, — мысль чгсто со­вершенно почти затериваемую ХѴШ-мъ вѣкомъ, —• Посошковъ какъ человѣкъ хорошо знавшій условія тогдашней дѣйствитель­ности, не настаивалъ на немедленномъ осво­божденіи крѣпостныхъ. Но, онъ въ то-же время давалъ однако, цѣлый планъ такихъ улучшеній ихъ быта, ко­торыя, если-бы были предприняты тогда-же, оказали-бы боль­шую пользу крестьянству (въ общемъ, впрочемъ, подобный планъ довольно часто впослѣдствіи рекомендовался лучшими людьми XVIII вѣка). Именно, Посошковъ предлагалъ, чтобы законъ точно опредѣлилъ размѣръ крестьянскихъ оброковъ и повинностей помѣщику, причемъ за основаніе платежей надо было принять, по Посошкову, не душу — „предметъ цѣны неимущій", „не ворота, не дымы избные⁴⁴, но „владѣніе земли и засѣвъ хлѣба на томъ владѣніи⁴⁴¹). За­тѣмъ онъ предлагаетъ навсегда отдѣлить крестьянскую землю отъ помѣщичьей и думаетъ, что первую „за помѣщиками

ности"¹);

Значеніе царствова­нія Екате­рины II въ вопросѣ объ освобожде­ніи кресть­янъ.

и числить не надлежитъ". . . Слѣдующія царствованія, до времени Екатерины II, представляются малозначи­тельными въ исторіи вопроса о крестьянахъ по полному почти отсутствію въ обществѣ интереса нетолько къ освобож­денію, но даже и къ улучшенію быта крѣпостныхъ, такъ что мысли Посопікова остаются почти единственными, на которыхъ вполнѣ стоитъ обратить вниманіе въ І-ую половину вѣка. Если, впрочемъ, мы вспомнимъ изъ предыдущихъ очерковъ, какъ политическую исторію этой половины вѣка, такъ и обстоятельства, характеризующія положеніе дворянъ въ царствованіе Петра Вел., а затѣмъ — при воцареніи импер. Анны ивъ ея царствованіе, — то намъ станетъ понятно, почему это время не ознаменовано никакимъ движеніемъ по кресть­янскому вопросу. Въ царствованіе Петра Вел. дворянство несло само столь тяжелую службу, что закрѣпощеніе крестьянъ помѣщиками, со всѣми его злоупотребленіями, начинавшими обозначаться въ это время, находило себѣ если не оправданіе, — то нѣкоторое объясненіе. Обстоятельства воцаренія импера­трицы Анны, а затѣмъ и ея царствованіе, ставили прежде всего предъ шляхетствомъ вопросъ о собственныхъ лич­ныхъ интересахъ, подвергавшихся тогда немалой опас­ности. Неудивительно, что, какъ въ это царствованіе, такъ и въ слѣдующія, дворянство прежде всего хлопочетъ о соб­ственномъ раскрѣпощеніи отъ обязательной службы, что и достигается имъ, наконецъ, въ царствованіе Петра Ш. Но, именно эта „свобода¹¹, — пріобрѣтенная при Петрѣ П1 и затѣмъ укрѣпленная и развитая многими привиллегіями при Екате­ринѣ II — естественно и неотразимо ставила на оче­редь и вопросъ о крестьянской „свободѣ и воль- къ очерку этого вопроса мы теперь и обратимся. Время Екатерины II обращаетъ на себя боль­шое вниманіе нестолько законодатель­ными мѣрами къ ограниченію крѣпостного права (эти мѣры не особенно серьезны), сколько необычайнымъ интересомъ къ крестьян­скому вопросу въ обществѣ и литературѣ, при­чемъ надо, по справедливости, отмѣтить, что не-

_ ⁷⁶⁹ _

малый толчекъ къ возбужденію этого интереса былъ данъ са­мою Екатериною II, которая, какъ извѣстно, въ началѣ своего царствованія, подъ неостывшими еще въ ней впечатлѣніями просвѣтительной философіи ХѴШ вѣка, относилась къ мысли о крестьянскомъ освобожденіи весьма сочувственно. Уже въ царствованіе Елисаветы, Екатерина II —> тогда еще великая княгиня, — писала, что „противно христіанской вѣрѣ и справедливости дѣлать невольниками людей: они рождаются свободными" и предлагала освобождать крестьянъ при пере­ходѣ имѣнія отъ одного владѣльца къ другому. Въ началѣ царствованія она обратила вниманіе на печальное доложеніе крѣпостныхъ въ Прибалтійскомъ краѣ; затѣмъ, принявшись за свои Б. Наказъ, она предлагала въ немъ рядъ мѣръ къ огра­ниченію злоупотребленій крѣпостнымъ правомъ: такъ, въ и а - печатанной редакціи Наказа предлагается опредѣлить за­кономъ размѣръ крестьянскихъ повинностей, признать право крестьянина собственность, предоставить имъ свободу заключенія браковъ. Новыя изслѣдованія во­проса (В. II. Семевскаго и Н. Д. Чечулина) даютъ намъ любопыт­ныя свѣдѣнія о томъ, что Наказъ въ своей первоначальной нена­печатанной редакціи шелъ еще далѣе этихъ мѣръ и пред­лагалъ: учрежденіе особыхъ сельскихъ судовъ для крестьянъ, опредѣленіе, по з а к о н у, размѣра выкупа крѣпостного на свободу (что на практикѣ вело, обыкновенно, къ большимъ злоупотребленіямъ); наконецъ, дарованіе свободы, по закону, семьѣ изнасилованной женщины и др. Уже этотъ одинъ фактъ о двухъ редакціяхъ Наказа ясно показываетъ, какъ колебалась теоретическая мысль императрицы при ея пере­несеніи на практическую почву и какъ склонна она была къ уступкамъ въ своихъ освободительныхъ теоріяхъ подъ влія­ніемъ какъ критики тогдашнихъ крѣпостниковъ (напр. Сума­рокова, Бестужева-Рюмина и др.), такъ въ особенности подъ вліяніемъ разныхъ соображеній о неудобствѣ рѣшительныхъ мѣръ противъ крѣпостного права, ввиду громаднаго большинства, дворянства, имъ несочувствующаго. У Екатерины П., столь либеральной въ своихъ мысляхъ, въ жизни не доставало му­жества стать на защиту, если не освобожденія крѣпостныхъ, то, по крайней мѣрѣ, серьезнаго улучшенія ихъ быта, несмотря на то, что среди окружающихъ ее были люди, сочувствующіе этому улучшенію (напр. гр. II. И. Панинъ, гр. Гр. Гр. Орловъ, гр. Я. Сиверсъ, гр. Р. Воронцовъ, кн. Дм. Голицынъ и др.), не говоря уже о такихъ писателяхъ-публицис.тахъ, какъ ІІолѣновъ, Радищевъ и др., — пли о такихъ депутатахъ Комиссіи 1767 года, какъ Коробьинъ, Козельскій и др. Это колебаніе л произвело то, что, возбудивъ въ обществѣ большое вниманіе къ положенію

49

крестьянъ (какъ своимъ Наказомъ, такъ и особенно знаменитою своею темою сочиненія по крестьянскому вопросу^г), заданною ею Вольному Экономическому Обществу), Екатерина II, какъ законодательница, нетолько очень мало сдѣлала для крестьян­ства, но и ухудшила его положеніе, какъ строгимъ запрещеніемъ жалобъ на помѣщиковъ со стороны крестьянъ, такъ и дозво­леніемъ въ 1765 году помѣщикамъ нетолько ссылать крѣпост­ныхъ на поселеніе за „продерзостное состояніе" (какъ это было разрѣшено при имп. Елисаветѣ), но даже и на каторгу (не говоримъ уже о неумѣренной раздачѣ казенныхъ крестьянъ въ частную собственность). Такимъ образомъ заслуга Екатерины въ крестьянскомъ вопросѣ именно состоитъ в ъ этомъ возбужденіи вниманія общества къ крѣ­постному крестьянству. Посмотримъ теперь, что-же именно было высказано обществомъ по этому основному вопросу нашей исторіи, какъ въ литературѣ, такъ и въ засѣданіяхъ знаме­нитой Екатерининской Комиссіи. Намъ невозможно передать здѣсь, конечно, всего того богатаго матеріала, какимъ владѣетъ уже теперь по этому вопросу исторія права и потому остается только кратко резюмировать основныя требованія, исхо­дившія изъ разныхъ общественныхъ круговъ.

Еще до подачи отвѣтовъ на вышеуказанную тему, Ека­терина II слышала голоса о необходимости извѣстныхъ улуч­шеній въ положеніи крестьянъ. Такъ, князь Дм. А. Голицынъ предлагалъ учредить особые передвижные суды для принятія жалобъ крестьянъ на помѣщиковъ, а также признать право собственности крестьянъ на движимость (впослѣдствіи онъ-же высказался за личную безземельную свободу крестьянъ); извѣстный гр. II. И. Панинъ предлагалъ опре­дѣлить размѣръ крестьянскихъ повинностей. Не было недо­статка и въ другихъ мѣрахъ улучшенія, хотя въ то же время слышались голоса и противъ всякаго ограниченія крѣпостного права. Но, какъ мы сказали, особенное возбужденіе получилъ вопросъ, когда въ 1 767 и 1768 гг. стали появляться отвѣты на предложенную тему. Изъ русскихъ отвѣтовъ обра­щаетъ на себя особенное вниманіе сочиненіе А. Я. Полѣнова, недопущенное, однако, комиссіею В. Эк. Общества къ напе­чатанію, главнымъ образомъ потому, что оно содержало въ себѣ „многія, надъ мѣру сильныя и по здѣшнему состоянію непри­личныя выраженія", касавшіяся преимущественно критики существовавшихъ тогда отношеній между помѣщиками и кресть­янами. Полѣновъ въ своемъ сочиненіи также предлагалъ рядъ мѣръ къ улучшенію быта крестьянъ (предоставленіе земли въ наслѣдственное пользованіе, а движимости въ собствен­ность; опредѣленіе повинностей и размѣра выкупа; запрещеніе продажи крестьянч, безъ земли и т. д.), причемъ ставилъ, впро­чемъ, эти мѣры болѣе въ зависимость отъ доброй воли помѣщи­ковъ, чѣмъ отъ требованій закона. Изъ сочиненій француз­скихъ авторовъ обращали на себя вниманіе — сочиненіе Б е а р д е - де-Лабея, предлагавшаго даровать сначала крестьянамъ личную свободу и право на движимость, а затѣмъ дать имъ небольшое количество земли въ надѣлъ, и особенно — сочиненіе Граслена, который считалъ крѣпостное состояніе извращеніемъ естественнаго порядка вещей и находилъ, что земля должна быть въ пользованіи того, кто ее обрабаты­ваетъ. Вообще-же французскіе и нѣмецкіе писатели больше стояли за личное освобожденіе крестьянъ, причемъ думали, что и этому освобожденію должно предшествовать из­вѣстное образованіе народа, какъ подготовительная сту­пень къ его освобожденію. Наряду съ этимъ теоретическимъ обсужденіемъ вопроса, въ засѣданіяхъ Комиссіи депутатовъ, созванной для составленія новаго Уложенія, тотъ-же вопросъ былъ поставленъ практически, во время преній, извѣст­нымъ депутатомъ Козловскаго дворянства К о р о б ь и и ы м ъ. Послѣдній требовалъ опредѣленія по закону крестьянскихъ повинностей и п ри зн а н і я за кр е с тьян ами ир а в а соб­ственности на движимость. Какъ ни умѣрены были эти требованія, опредѣленія коихъ по закону составляло истин­ную потребность ХѴШ вѣка, однако, они возбудили цѣлую бурю противъ Коробьина со стороны дворянскихъ депутатовъ, а именно кн. Щербатова, Чаадаева, Лопухина и др. Послѣ цѣлаго мѣсяца преній, Б. Комиссія, не придя ни къ какому рѣшенію и даже не голосовавъ вопроса, сдала его въ частную комиссію „о разборѣ родовъ государственныхъ жителей", гдѣ между про­чимъ обсуждался вопросъ о предоставленіи помѣщикамъ права освобожденія крестьянъ лично безч> земли. Но ни этотъ во­просъ, ни указанное предложеніе Коробьина, вовсе не нашли себѣ сочувствія дворянъ и потому остались безъ послѣдствій. Вообще Большая Комиссія, какъ и ея отдѣлы, ревниво стали на защиту крѣпостного права и съ большой энергіею отражали всѣ

49*

проекты, какъ къ ограниченію его, такъ и къ распространенію на другіе классы права владѣнія крѣпостными (о чемъ просили депутаты отъ купцовъ, казаковъ и др.^х). Въ резуль­татѣ возбужденіе вопроса о крѣпостномъ правѣ, какъ въ В, Эк. Обществѣ, такъ и въ означенной Комиссіи, не привело ни къ какимъ полезнымъ практически послѣдствіямъ. Но обществен­ная мысль, однако, была возбуждена и отчасти подъ вліяніемъ этого возбужденія, отчасти, можетъ быть, подъ вліяніемъ пу­гачевщины — когда вновь вопросъ о крѣпостномъ правѣ за­ставилъ задуматься о себѣ многихъ — продолжали появляться какъ сочиненія, обличавшія злоупотребленія крѣпостнымъ пра­вомъ, такъ и проекты, клонившіеся къ улучшенію крестьянскаго быта. Таковъ проектъ гр. Сиверса объ ограниченіи права помѣщиковъ на наказаніе крестьянъ, на вмѣшательство въ браки и т. п. Таковы статьи сатирическихъ журналовъ того времени, комедіи Фонвизина, Княжнина, самой Екатерины II. Изъ сочиненій по вопросу обращали на себя особенное вниманіе сочиненія Болтина (1778 г.) и Радищева (1790 г.). Первый, хотя и держался мнѣнія, что просвѣщеніе должно предшествовать освобожденію, но стоялъ за огра­ниченіе злоупотребленій помѣщиковъ и былъ противъ без­земельнаго освобожденія крестьянъ. Второй, въ своемъ знаменитомъ „Путешествіи изъ Петербурга въ Москву" рѣзко и многообразно обличалъ всѣ отрицательныя стороны крѣпостного состоянія въ его время, требовалъ немедленныхъ улучшеній (запрещенія переводить крестьянъ въ дворовые, опредѣленія права крестьянской собственности, браковъ безъ согласія помѣ­щика и др.), которыя-бы должны были постепенно привести къ освобожденію крестьянъ и при томъ непремѣнно съ землею; въ сильныхъ выраженіяхъ указывалъ, наконецъ, на опасность сохраненія крѣпостнаго права^[478][479]). Вообще Екатерининское царст-

вованіе должно остаться памятнымъ въ исторіи вопроса именно своею стороною.

Кратковременное царствованіе императора Павла I не ознаменовалось никакими проектами или изслѣдованіями крестьянскаго вопроса. Всту­пленіе на престолъ Александра I, взволновавъ общество надеждами на реформы, вызвало вновь оживленіе интереса къ крѣпостнымъ, какъ въ окружающихъ государя лицахъ, такъ и въ лито­въ началѣ царствованія своего, Александръ I

указанною

Вопросъ объ освобожденіи крѣпостныхъ крестьянъ въ царствованія Александра I и Николая I.

Уже

постановилъ, какъ мы говорили, прекратить пожалованіе насе­ленныхъ имѣній; затѣмъ былъ поставленъ на очередь вопросъ о непродажѣ крестьянъ безъ земли, хотя, впрочемъ, этотъ во­просъ и не получилъ тогда разрѣшенія; наконецъ, въ 1803 г. явился знаменитый указъ „о вольныхъ хлѣбопашцахъ", отъ котораго ожидали тогда очень много благихъ послѣдствій и ко­торымъ осуществлялась въ законѣ мысль гр. Румянцева о доз­воленіи помѣщикамъ отпускать крестьянъ на волю непремѣнно съ землею. Указъ представлялъ помѣщикамъ право заклю­чать съ крестьянами договоры объ отпущеніи ихъ на, волю съ землею, или за извѣстный выкупъ, вносимый при отпу­щеніи, или — въ случаѣ разсрочки платы на извѣстные сроки

— за исполненіе крестьянами опредѣленныхъ повинностей и взноса оброка деньгами. Послѣдній случай, когда крестьяне, навсегда оставаясь на землѣ помѣщика, обязаны были нести для него опредѣленныя повинности и оброки, интересенъ потому, что онъ особенно выдвигалъ идею к р ѣ и о с т и крестьянина землѣ, а не лицу помѣщика. Вообще, хотя этотъ законъ не имѣлъ никакого принудительнаго значе­нія для помѣщиковъ и на практикѣ привелъ лишь къ незначи­тельнымъ результатамъ, — такъ какъ, благодаря ему, получило свободу всего лишь около 50-ти тысячъ душъ мужскаго пола

— идея освобожденія крестьянъ съ землею, положенная въ его основаніе, очень благотворно подѣйствовала на постановку вопроса нетолько въ будущемъ, но и въ царствованіе самаго Александра I, заграждая помѣщикамъ путь къ массовому без­земельному отпущенію крестьянъ на волю. Безземельное освобожденіе крестьянъ, совершенное въ 1816 и 1818 гг. въ Остзейскомъ краѣ, къ счастію, находило у насъ достаточно порицателей себѣ какъ въ обществѣ, такъ и въ литературѣ, почему и не было предпринято. Вообще литература и обще­ство внесли много оживленія и интереса къ изученію вопроса о крѣпостномъ правѣ. Въ 1812 г. вопросъ о крѣпостномъ правѣ, благодаря темѣ, заданной Вольнымъ Экономическимъ Обществомъ, былъ поставленъ на новую и при томъ очень

понятную для дворянъ-помѣщиковъ точку зрѣнія. А именно, тема указаннаго Общества предлагала обсудить вопросъ о томъ, какой трудъ выгоднѣе экономически — крѣпостной, или вольнонаемный, и такимъ образомъ рѣшить, не будетъ-ли удобнѣе для самихъ помѣщиковъ освободиться отъ крѣпостныхъ работниковъ. Отвѣты въ этомъ смыслѣ, дѣйствительно, полу­чались, хотя, впрочемъ, были и противоположныя мнѣнія. Но мысль этою темою была заложена въ сознаніе многихъ и впослѣдствіи часто развивалась.

Говоря о крестьянскомъ вопросѣ въ царствованіе Алек­сандра I, нельзя не отмѣтить одной особенности въ его поста­новкѣ. Въ первую половину этого царствованія, окружавшіе государя люди (Новосильцевъ, гр. Строгановъ, позднѣе — Сперанскій и др.), равно какъ и представители общества, стали выдвигать на первый планъ вопросъ о коренномъ переустройствѣ государства на конституціонныхъ началахъ. Особенно широко это переустройство было предположено осу­ществить въ извѣстномъ „планѣ всеобщаго государственнаго образованія", или въ „проектѣ уложенія государственныхъ законовъ" Сперанскаго. Увлеченіе политическими реформами, естественно, затрудняло рѣшеніе вопроса о крѣпостныхъ крестьянахъ, такъ какъ, •— по мнѣнію однихъ изъ этихъ рефор­маторовъ — освобожденію крестьянъ должно было предшество­вать переустройство государства, по другимъ — крестьянская реформа должно была итти впереди политической реформы, и, на­конецъ, по мнѣнію третьихъ ■ — незыблемость государственнаго строя должна была стоять въ связи съ неприкосновенностью крѣ­постного права. Странная связь этихъ, столь различныхъ другъ отъ друга, вопросовъ тормазила разрѣшеніе перваго, разбивая лучшія общественныя силы на партіи и внушая взаимное недо­вѣріе и враждебность къ мнѣніямъ другъ друга. Возьмемъ для характеристики сказанныхъ мнѣній наиболѣе, на нашъ взглядъ, важныя. Такъ, Сперанскій составилъ свой планъ пре­образованія на началѣ представительства, осуществленнаго въ органахъ законодательства, администраціи и суда. Въ увлеченіи политическою стороною своихъ реформъ, Сперанскій, — хотя и признавалъ, что цивилизованное государство не можетъ терпѣть рабскаго состоянія народныхъ массъ — однако, стоялъ за необ­ходимость постепеннаго уничтоженія крѣпостного права. Энер­гично возражая противъ проектовъ безземельнаго освобожденія крестьянъ, противъ подушной подати, противъ произвола помѣщи­ковъ въ дѣлѣ суда надъ крестьянами, требуя опредѣленія правъ крестьянъ на землю и пр., Сперанскій главный базисъ своей реформы видѣлъ, однако, въ установленіи представительныхъ учрежденій, забывая, какое важное значеніе должна была имѣть

самодержавная сильная власть для уничтоженія крѣпостного права. Поэтому между теоріями реформъ, возникавшими въ это время, большаго общественнаго значенія заслуживаютъ, на нашъ взглядъ, тѣ, гдѣ первое мѣсто отводилось именно крестьянскому вопросу. Лучшимъ предста­вителемъ этого рода теорій надо назвать въ царствованія Алек­сандра I н Николая I — И. И. Тургенева, автора извѣст­ныхъ сочиненій: „Опытъ теоріи налоговъ" (издано въ 1818 г.) и „Россія и русскіе"(„La Russie et- les Russes", издано въ 1.847 г. за границею, черезъ два года послѣ смерти автора). Если въ первомъ сочиненіи содержатся только немногія указанія на необходимость отмѣны крѣпостного права, причемъ доказы­вается, что экономическому благосостоянію Россіи мѣшаетъ именно существованіе „рабства", то второй томъ и часть 3-го тома второго его сочиненія содержатъ въ себѣ н е т о л ь к о описаніе быта и общаго положенія крѣпостныхъ того времени, но и развиваютъ серьезный планъ реформы освобож­денія крестьянъ. Написанное пофранцузски, это сочиненіе едва ли не впервые- безпристрастно и глубоко ознакомило Зап. Европу съ нашимъ крестьянскимъ вопросомъ, причемъ авторъ съ справедливостью доказалъ всѣмъ, что положеніе нашимъ крѣпостныхъ всегда было лучше, чѣмъ положеніе таковыхъ-же въ Германіи или Польшѣ. Основная мысль его плана — не­медленное, личное освобожденіе крестьянъ, еъ отдачею п мъ лишь у с а деб пыхъ з ем е ль. Впро­чемъ, онъ, въ принципѣ, не противъ отдачи крестьянамъ на­дѣла изъ павши и сѣнокоса, и притомъ безъ всякаго возна­гражденія помѣщиковъ, но онъ боится, что это слишкомъ ослож­нитъ и затянетъ разрѣшеніе вопроса совершенно уже назрѣв­шаго, а потому совѣтуетъ предоставить вопросъ о земельныхъ надѣлахъ времени, памятуя, однако, что „личное освобож­деніе предпочтительно только но гораздо большей легкости его выполненія", но, что вообще „для Россіи і>свобожденіе съ землею имѣетъ даже особенную важ­ность". Если такимъ образомъ у Н. И. Тургенева горячее желаніе скорѣе заживить старую, наболѣвшую язву нашей тог­дашней жизни и вызываетъ рѣшеніе начать съ освобожденія личнаго (чего, къ счастію, не случалось у пасъ, да и въ то время вызывало уже возраженія), то, съ другой стороны, это рѣшеніе о необходимости освобожденія обставлено у него такими доводами, что книга его сослужила большую пользу идеѣ освобожденія. Особенно обращаетъ на себя вниманіе другая мысль автора, а именно мысль о томъ, что „непозволительно думать о политической свободѣ" тамъ, гдѣ крестьяне „не знаютъ простой человѣческой свободы". Съ псключитель-

ною цѣлью больше укрѣпить н распространить эту мысль, Н. И. Тургеневъ вступилъ въ извѣстное общество, называв­шееся „Союзомъ благоденствія", уставъ котораго, хотя и ставилъ своимъ пленамъ въ обязанность борьбу съ злоупотребленіями крѣпостнаго права, однако, не говорилъ прямо объ освобожденіи, а выдвигалъ на первый планъ реформу политическую. Тургеневъ и вступилъ въ общество только потому, что хотѣлъ обратить вниманіе его членовъ на мѣры, во первыхъ, направленныя на то, чтобъ „ослабить крѣпостное право, а затѣмъ чтобъ содѣйствовать его уничтоженію". Онъ самъ говоритъ въ своей книгѣ „La R.ussie et les Russes", что, по его убѣжденію, у насъ „всѣ вопросы подчинены вопросу объ освобожденіи крестьянъ" и что онъ считаетъ крѣпостное право „самымъ большимъ зломъ, требующимъ самаго быстраго леченія". Въ указанномъ обществѣ онъ часто увлекался, по его словамъ, „до проповѣди о выгодахъ, представляемыхъ неограниченною властью въ странѣ, гдѣ существуетъ крѣпостное право" • Наконецъ, для всесторонняго понятія о мнѣніяхъ по крестьян­скому вопросу въ царствованіе Александра I, необходимо указать еще на одно изъ многихъ мнѣній, въ которомъ отвер­галась, наряду съ политическою реформою, тякже и необходимость освобожденія крестьянъ, а признавалась лишь потребность въ искорененіи злоупотребленій этимъ правомъ. Таково, напр., мнѣніе извѣстнаго В. Н. Каразина, энергіи котораго обязанъ своимъ основаніемъ Харьковскій Университетъ. Изыскивая очень серьезно средства сдѣлать власть помѣщика „безвредною" для крестьянъ, Каразинъ считалъ, однако, ее необходимою въ государственныхъ интересахъ: „помѣщика разумѣю я", говоритъ Каразинъ, „наслѣдственнымъ чиновникомъ, которому верховная власть, давъ землю для поселенія, черезъ то ввѣрила ему попеченіе о людяхъ (поселянахъ) . . . Онъ есть природный покровитель сихъ людей, ихъ гражданскій судья, посредникъ между ними и высшимъ правительствомъ . . . Онъ есть ихъ генералъ-губернаторъ въ маломъ видѣ" (или „наслѣдственный полицеймейстеръ государства", какъ онъ еще выражается въ дру­гомъ мѣстѣ). Считая крѣпостное право необходимымъ у насъ, Каразинъ, однако, стоялъ за ограниченіе по закону произвола помѣ­щиковъ, а главное — энергично протестовалъ противъ безземель­наго освобожденія крестьянъ, проекты котораго тогда возникали.

Таковы были важнѣйшія теченія общественной мысли въ крестьянскомъ вопросѣ при Александрѣ I. Политика и госу­дарственныя реформы, войны и другія внѣшнія предпріятія, въ связи съ равнодушіемъ дворянства къ вопросу, произвели въ концѣ концовъ то, что общаго практическаго значенія, для ослабленія крѣпостного права, всѣ эти мысли почти не имѣли

(за указанными уже раньше смягченіями его) и служили лишь подготовленіемъ почвы для разрѣшенія вопроса въ будущемъ.

Перейдемъ теперь къ царствованію императора Николая I. Не подлежитъ сомнѣнію, что Николай I во все свое цар­ствованіе весьма серьезно и внимательно относился къ кресть­янскому вопросу, желая подготовить, на сколько возможно лучше, окончательное его рѣшеніе и тѣмъ передать дѣло своему сыну, „съ возможнымъ", какъ говорилъ самъ государь, „облегченіемъ при исполненіи*¹. Въ его царствованіе послѣдовательно работало надъ крестьянскимъ дѣломъ девять особыхъ секретныхъ комитетовъ; самъ императоръ собиралъ постоянно матеріалъ для изученія крѣпостного права, задумывая самолично „вести¹¹, какъ онъ выражался въ разговорѣ съ знаменитымъ гр. Киселевымъ, „процессъ противъ рабства, когда наступитъ время освобожденія крестьянъ во всей имперіи¹¹. Однако, потому ли, что государь считалъ, что это время все еще не наступило, потому лп, — что — не говоря уже объ освобожденіи — даже вопросъ „о преобразованіи крѣпостного права¹¹ находилъ себѣ мало сочувствія въ дворянствѣ и въ окружающихъ императора, но государь дѣйствовалъ въ этомъ вопросѣ довольно нерѣши­тельно. Не касаясь работъ всѣхъ указанныхъ выше комитетовъ, остановимся кратко лишь на дѣятельности комитета 1839 г., дѣятельности интересной потому, что здѣсь, по настоянію гр. Киселева, была вновь сдѣлана попытка поставить разрѣшеніе крестьянскаго вопроса на путь добровольнаго соглашенія помѣщиковъ съ ихъ крѣпостными. Въ результатѣ явился извѣстный указъ 1842 г. о такъ наз. „обязанныхъ крестьянахъ! въ немъ устанавливались условія, на которыхъ крѣпостные могли переходить въ разрядъ „обязанныхъ крестьянъ¹¹, по дого­вору съ помѣщикомъ, съ уплатою за землю разъ навсегда опредѣленнаго оброка. Въ царствованіе Николая I перешло въ разрядъ обязанныхъ крестьянъ едва 25 тысячъ человѣкъ, что служитъ нагляднымъ доказательствомъ трудности рѣшенія во­проса объ освобожденіи крестьянъ путемъ полюбовнаго согла­шенія. Изъ другихъ постановленій комитетовъ можно указать на запрещеніе въ 1843 г. покупать крестьянъ безъ земли, на запрещеніе въ 1847 г. отнимать у крѣпостныхъ движимое имущество п на дозволеніе въ 1848 г. крестьянамъ покупать на свое имя, съ согласія помѣщиковъ, недвижимости. Если вообще въ царствованіе Николая I дѣло улучшенія быта крѣпостныхъ подвигалось впередъ довольно медленію, то въ этомъ отношеніи отрадное исключеніе представляло введеніе въ 1844 г. такъ называемыхъ „обязательныхъ инвентарей¹¹ для крестьянъ Западныхъ губерніи, предпринятое отчасти но мысли

того-же графа Киселева и затѣмъ нашедшее себѣ въ высшей степени энергическую поддержку въ генералъ-губернаторѣ края Д. Г. Бибиковѣ. Сущность реформы, въ немногихъ словахъ, состояла въ слѣдующемъ. Вся земля, находившаяся въ поль­зованіи крестьянъ и подробно описанная, вносилась въ особый инвентарь или опись имѣнія; за землю и угодья крестьяне должны были обработывать барщину но 3 дня въ недѣлю — мужчины и по одному — женщины, да, кромѣ того, помѣщикъ могъ нанимать ихъ еще на 12 дней въ году. Помимо этого, крестьянинъ н е обязанъ былъ ни къ какимъ натуральнымъ или инымъ повинностямъ, если только „инвентарь" не обѣщалъ крестьянину за это какихъ-либо дополнительныхъ, выше общаго размѣра, выгодъ. ІІо нѣкоторымъ даннымъ надо заключить, что эта мѣра должна была служить лишь первымъ опытомъ и быть затѣмъ распространенной на другія мѣстности Россіи, но дѣло, однако, такъ и ограничилось этимъ опытомъ. Замѣтимъ еще, что при императорѣ Николаѣ I являются вновь попытки связать крѣпостное состояніе съ землею: такъ, законъ 16 февраля 18'27 г. предписываетъ, чтобъ каждый крестьянинъ имѣлъ не менѣе ѣ^[480]/^ десятинъ земли на душу. Въ 1841 году было высочайше утверждено мнѣніе Государ­ственнаго Совѣта, но которому покупать крестьянъ можетъ только лицо, владѣющее уже населеннымъ имѣніемъ, къ которому покупаемые и должны быть приписаны; не дозво­ляется дѣлить семьи и т. д. Самъ составитель Свода Законовъ, Сперанскій, разсматривалъ, къ счастію, крѣпостное состояніе съ связи съ пользованіемъ крестьяниномъ той землею, на которой онъ сидитъ. Такъ, онъ говоритъ, что, „законное крѣпостное состояніе, въ существѣ своемъ, есть состояніе крестьянина, водвореннаго на землѣ помѣщичьей, съ потомственной и взаимной обязанностью: со стороны крестьянина — обращать въ пользу помѣщика по­ловину рабочихъ силъ, со стороны помѣщика — надѣлять крестьянина такимъ количествомъ земли, на коей могъ бы онъ, употребляя остальную рабочихъ его силъ, тру­дами своими снискивать себѣ и своему семейству пропитаніе".

Изъ мѣръ но отношенію къ крѣпостнымъ, нельзя не от­мѣтить мѣры, коею запрещался пріемъ ихъ въ университеты и въ другія высшія учебныя заведенія¹).

Коснемся кратко вопроса о литературѣ по крѣпостному праву въ царствованіе императора Николая I. Литература эта весьма велика и обильиа громкими именами; она, несомнѣнно, оказала большое вліяніе на разрѣшеніе вопроса въ слѣдующее царствованіе, что объясняется и тѣмъ, что большая часть авто­ровъ, писавшихъ о крѣпостномъ правѣ при Николаѣ I, явилась при Александрѣ II дѣятелями по освобожденію крестьянъ, уча­ствуя въ занятіяхъ различныхъ комитетовъ и комиссій, кото­рые работали надъ этимъ освобожденіемъ¹). Приведемъ нѣ­которые примѣры этой литературы. Въ статьяхъ Хомякова, Ю. Самарина и другихъ славянофиловъ очень умѣло и сильно защищалась необходимость общиннаго крестьянскаго землевла­дѣнія и землепользованія; въ сочиненіяхъ гр. Канкрина, из­вѣстнаго министра финансовъ, какъ и въ сочиненіяхъ другихъ авторовъ, неопровержимо доказывалось, какой неисчислимый вредъ можетъ произойти для Россіи отъ безземельнаго освобо­жденія крѣпостныхъ крестьянъ; въ статьяхъ Заблоцкаго-Деся- товскаго причина частаго колебанія цѣпъ на хлѣбъ ставилась въ зависимость отъ особенностей подневольнаго хозяйства и отмѣчалось, что крѣпостной трудъ ниже, по своей производи­тельности, и дороже, по своей стоимости, труда вольнаго; на­конецъ, другими выставлялось требованіе о необходимости орга­низовать крестьянскія учрежденія на началѣ самоупра­вленія, мірского устройства. Интересно при этомъ отмѣтить, что во многихъ трудахъ по крестьянскому вопросу въ царство­ваніе Николая I реформа ставилась шире, чѣмъ она осуществи­лась позднѣе въ дѣйствительности. Напр., извѣстный Кошелевъ доказывалъ, что нельзя допускать положенія крестьянъ вре­менно-обязанныхъ и что необходимо полное освобожденіе кре­стьянъ ; К. Аксаковъ, Герценъ и другіе находили, что земля долясна быть, въ извѣстномъ опредѣленномъ количествѣ, отдана крестьянамъ безвозмездно и т. д. Кромѣ историко-юридическихъ трудовъ, появлявшихся въ печати, отъ того-ясе времени оста­лось много проектовъ, большею частію ненапечатанныхъ, кото­

рые подавались правительству какъ отдѣльными лицами, такъ и цѣлыми дворянскими обществами и въ которыхъ устанавлива­лись основанія реформы, приведенныя частію позднѣе въ ис­полненіе. Въ общемъ, эта литература имѣла большое значеніе для теоретической разработки вопроса объ освобожденіи крестьянъ.

Паденіе крѣпостного права.

крымскою

Переходимъ теперь къ послѣдней стадіи во­проса о крестьянахъ — паденію крѣпостного права. Какъ извѣстно, конецъ царствованія им­ператора Николая I былъ ознаменованъ тяжелою кампаніею; только заключивъ въ 1856 г. миръ,

Россія могла взяться за рѣшеніе важныхъ и назрѣвшихъ во­просовъ. касавшихся внутренней ея жизни. Послѣдовавшее, за заключеніемъ мира, первое десятилѣтіе царствованія импе­ратора Александра II принадлежитъ къ замѣчательнѣйшимъ реформаторскимъ эпохамъ нашей исторіи; за 19 февралемъ 1861 г., днемъ освобожденія крѣпостныхъ крестьянъ, послѣдо­вало 1 января 1864 г. — день введенія новыхъ земскихъ уч­режденій; 20 ноября 1864 г. даны были знаменитые Судебные Уставы, уголовный и гражданскій, коими совершенно преобра­зовывался нашъ судъ ; 16 іюня 1870 г. создано новое Городовое Положеніе ; за ними слѣдовали другія важныя узаконенія. Есте­ственно, что въ этомъ преобразовательномъ движеніи первое мѣсто, и по времени, и но значенію, должно было принадле­жать крестьянскому вопросу, давно требовавшему нетолько своего возбужденія, но и разрѣшенія. Первый годъ царствованія но­ваго государя не принесъ, оффиціально, однако, ничего для возбужденія вопроса. Правда кн. Вас. Вас. Долгоруковъ (вице-президентъ Вольнаго Экономич. Общества), еще въ маѣ 1855 г. представилъ, для поднесенія государю, докладъ объ „изысканіяхъ относительно устройства сельскаго управленія въ помѣщичьихъ имѣніяхъ", гдѣ предлагалъ собирать (черезъ пред­водителей дворянства, а также черезъ посредство членовъ п корреспондентовъ самого общества) статистическія свѣдѣнія, объ управленіи помѣщиками своими имѣніями, но докладъ этотъ, разсмотрѣнный 14 іюня того-же рода Коми­тетомъ министровъ, не былъ утвержденъ, при чемъ было вы­сказано то соображеніе, что собираніе статистическихъ свѣдѣній, съ высочайшаго соизволенія, „придало-бы этому дѣлу оффи­ціальный характеръ и могло бы возбудить неосновательныя толки о намѣреніяхъ правительства^[481]). Однако, уже на вто­рой годъ послѣ своего вступленія на престолъ, а именно въ мартѣ 1856 г., самъ императоръ Александръ II, пріѣхавъ въ

Москву обратился съ особою рѣчью къ представителямъ дворян­ства, въ которой отмѣтилъ,что не имѣетъ намѣренія уничтожить крѣпостное право немедленно, но что, однако, „существующій порядокъ владѣнія душами не можетъ оставаться неизмѣннымъ". „Лучше отмѣнить крѣпостное право сверху", сказалъ при этомъ государь, „нежели дожидаться того времени, когда оно начнетъ само собою отмѣняться снизу". Эти слова не оставляли ни­какого сомнѣнія въ твердомъ намѣреніи государя покончить съ тяжелымъ наслѣдіемъ прошлаго путемъ общихъ законодатель­ныхъ мѣропріятій; прошло, впрочемъ, еще слишкомъ 4 года упорнаго труда всякаго рода комитетовъ и борьбы общества за освобожденіе крестьянъ прежде, чѣмъ крѣпостное право пало. Уже въ началѣ 1857 г. императоръ лично открылъ засѣданіе особаго комитета по крестьянскому дѣлу, гдѣ, въ принципѣ, было вновь подтверждено о необходимости освобожденія кресть­янъ, но освобожденія постепеннаго, безъ крутыхъ перемѣнъ. Въ то время, какъ въ обществѣ продолжали появляться про­екты, относящіеся къ освобожденію крестьянъ, само правитель­ство вело по этому предмету переговоры съ предводителями дворянства разныхъ губерній. Рѣшительный шагъ къ оффи­ціальному движенію вопроса подало дворянство Сѣверо-запад­ныхъ губерній, возбудившее ходатайство о примѣненіи къ назван­нымъ губерніямъ „Положенія о крестьянахъ Курляндской губер­ніи". Правительство не могло, однако, согласиться на это хо­датайство, ввиду того главнымъ образомъ обстоятельства, что въ основѣ его лежало освобожденіе крестьянъ б е з ъ земли, между тѣмъ какъ правительство желало „обезпеченія кресть­янамъ прочной осѣдлости"; но, ходатайство это было важно по­тому, что позволяло, какъ-бы во исполненіе желаній самого дворянства, начать обсужденіе крестьянскаго вопроса. И вотъ 20 ноября 1857 г. послѣдовалъ на имя Виленскаго генералъ- губернатора высочайшій рескриптъ объ открытіи въ ввѣренныхъ ему губерніяхъ особыхъ комитетовъ для улучшенія быта кресть­янъ при чемъ въ рескриптѣ указывался и путь къ реформѣ, а именно за помѣщиками оставляется право собственности на всю землю, но крестьянамъ остается ихъ усадебная осѣдлость, которую они, въ теченіи опредѣленнаго времени, пріобрѣтаютъ въ свою собственность посредствомъ выкупа; имъ предостав­ляется право пользованія надлежащимъ количествомъ земли за оброкъ; изъ нихъ составляются сельскія общества, при чемъ помѣщикамъ предоставляется надъ ними право вотчинной поли­ціи. Въ общемъ, это было довольно нерѣшительное начало дѣла, но во всякомъ случаѣ — начало, такъ какъ затѣмъ пра­вительство поспѣшило распространить его на другія губерніи, начальники которыхъ получили также предписанія открыть об­

сужденіе вопроса объ улучшеніи быта крѣпостныхъ крестьянъ, если помѣщики этого пожелаютъ. И, дѣйствительно, такое желаніе было высказано въ 1858 г. дворянствомъ отдѣльныхъ губерній, какъ напр., губерній Петербургской, Нижегородской, Московской и др. Въ обществѣ это открытіе губернскихъ коми­тетовъ, — хотя они еще созывались оффиціально только для улучшенія быта крестьянъ, а не для ихъ осво­божденія, — произвело громадное впечатлѣніе, такъ какъ всѣ поняли, что дѣло должно будетъ теперь итти впередъ и дойти до желаемаго аболиціонистами конца, несмотря на сильную партію среди дворянства, хотѣвшую сохраненія крѣ­постного права. Цвѣтъ русской интеллигенціи того времени въ обширныхъ проектахъ, продоллгавшихъ появляться, въ рѣ­чахъ, лекціяхъ и т. д. не останавливался на улучшеніи быта крестьянъ — въ какомъ-бы видѣ это улучшеніе ни предполага­лось, — а шелъ дальше, предлагая немедленно освободить кресть­янъ, и при томъ освободить съ землею, дать имъ самоуправле­ніе, сложить ихъ въ земельныя общины. Губернскіе комитеты довольно скоро отвѣтили правительству на вопросъ о мѣрахъ улучшенія быта крестьянъ; затѣмъ всѣ эти отвѣты поступили на обсужденіе главнаго комитета. Въ январѣ 1859 года Я. И. Ростовцевымъ было предложено учредить особыя редак­ціонныя комиссіи для составленія сводовъ проектиро­ванныхъ губернскими комитетами „Положеній" о крестьянахъ. Первоначально такихъ комиссій было образовано 2, при чемъ одна должна была выработать проекты общихъ „Положеній" для всей имперіи, а другая — проекты мѣстныхъ „Поло­женій", которыя должны были примѣняться въ отдѣльныхъ частяхъ государства, сообразно съ ихъ особыми условіями: затѣмъ къ этимъ комиссіямъ была прибавлена третья, финансо­вая. Предсѣдательство въ комиссіяхъ было поручено государемъ Я. И. Ростовцеву, человѣку, искренно преданному дѣлу осво­божденія крестьянъ и отлично понимавшему важность момента, когда „въ Россіи" — какъ онъ самъ писалъ — „создавался государемъ народъ, котораго доселѣ въ отечествѣ нашемъ не существовало". . Первыя двѣ редакціонныя комиссіи распались на 3 отдѣленія: 1) юридическое, „которое должно было опредѣлить размѣръ правъ и обязанностей какъ крестьянъ, такъ и дворовыхъ людей, а равно и поземельныя права помѣщиковъ"; 2) административное, задачею коего было устройство какъ крестьянскихъ обществъ, такъ и отношеній ихъ къ помѣ­щикамъ и мѣстнымъ властямъ и 3) хозяйственное, которое должно было опредѣлить поземельныя отношенія крестьянъ къ помѣщикамъ; наконецъ, на обязанности финан­совой комиссіи лежало разсмотрѣніе предположеній о финан­

совыхъ мѣрахъ правительства къ облегченію крестьянамъ выкупа ихъ земельныхъ угодій. Громадною заслугою Я. И. Ростовцева было приглашеніе въ эти комиссіи наиболѣе вы­дающихся людей того времени, какъ, напр., Н. А. Милютина, Ю. Ѳ. Самарина, H. В. Калачева, В, А. Черкасскаго и другихъ лицъ изъ числа членовъ губернскихъ комитетовъ, сочувствовав­шихъ дѣлу освобожденія^[482]). Разсмотрѣвъ проекты дворянства отдѣльныхъ губерній, нужно было составить Общее Положеніе о крестьянахъ, создавъ изъ крѣпостныхъ свободныхъ сельскихъ обывателей, составляющихъ особыя общества, съ мірскимъ управленіемъ и общиннымъ землевладѣніемъ. Едва комиссіи организовались и начали свою трудную п сложную работу, какъ потеряли своего предсѣдателя Я. И. Ростовцева, скончавшагося 7 февраля 1860 г. Мѣсто его занялъ министръ юстиціи гр. В. Н. Панинъ, человѣкъ менѣе Ростовцева распо­ложенный къ скорѣйшему разрѣшенію вопроса о крѣпостномъ правѣ. Дѣло, впрочемъ, отъ этого назначенія не остановилось, какъ первоначально опасались, такъ какъ новый предсѣдатель редакціонныхъ комиссій былъ назначенъ подъ условіемъ не дѣлать никакихъ измѣненій ни въ ходѣ дѣла, ни въ личномъ составѣ комиссій, что, между прочимъ, указываетъ, — въ связи съ другими данными, — на то, что воля государя покончить съ вопросомъ была непреклонна, несмотря на множество лицъ высшаго дворянства, этому окончанію несочувствовавшихъ. Уже въ сентябрѣ 1860 г. комиссіи кончили свои работы и приступили къ составленію Общаго Положенія о крестьянахъ; затѣмъ это общее Положеніе поступило на разсмотрѣніе Главнаго Комитета, гдѣ началось его чтеніе 10 октября 1860 г., подъ предсѣдательствомъ великаго князя Константина Нико­лаевича, который съ большою энергіею принялся за дѣло и почти ежедневно назначалъ засѣданія для обсужденія отдѣльныхъ частей названнаго Положенія. Въ январѣ 1861 г. обсужденіе было кончено и затѣмъ журналъ Главнаго Комитета поступилъ въ Государственный Совѣтъ, гдѣ чтеніе и обсужденіе законо­проекта началось 28 января подъ предсѣдательствомъ самого государя, открывшаго засѣданіе Совѣта особою рѣчью. „Дѣло объ освобожденіи крестьянъ⁴¹, — сказалъ, между прочимъ, императоръ Александръ Николаевичъ, — „которое поступило на разсмотрѣніе Государственнаго Совѣта, по важности своей, Я считаю жизненнымъ для Россіи вопросомъ, отъ котораго будетъ зависѣть развитіе ея силы и могущества. Я увѣренъ, что вы всѣ, гг., столько-же убѣждены, какъ и Я, въ пользѣ и

необходимости этой мѣры, У Меня есть еще и другое убѣжденіе, а именно, что откладывать этого дѣла нельзя; почему Я требую отъ Государственнаго Совѣта, чтобъ оно было имъ кончено въ первую половину февраля и могло быть объ­явлено къ началу полевыхъ работъ". . . Воля государя была въ точности исполнена, 16 февраля уже было окончено раз­смотрѣніе законопроекта о крестьянахъ, 19 февраля 1861 г. былъ подписанъ манифестъ объ освобожденіи кресть­янъ, а 5 марта впервые прочитанъ во всѣхъ церквахъ имперіи. Правила „Положенія о крестьянахъ, вышедшихъ изъ крѣ­постной зависимости"^[483]), были затѣмъ въ 1866 г. распространены на государственныхъ крестьянъ. Сложность новаго устройства кресть­янскаго сословія потребовала цѣлый рядъ мѣръ для приведенія реформы въ исполненіе. Манифестъ 19 февраля 1861 г. „для правильнаго достиженія" всего предположеннаго повелѣвалъ: 1) открыть въ каждой губерніи „Губернское по кресть­янскимъ дѣламъ присутствіе", которому ввѣрялось „высшее завѣдываніе дѣлами крестьянскихъ общества, вод­воренныхъ на помѣщичьихъ земляхъ; 2) для разсмотрѣнія на мѣстахъ недоразумѣній, могущихъ возникнуть при исполненіи новыхъ положеній, назначить въ уѣздахъ Мировыхъ пос­редниковъ и образовать изъ нихъ Уѣздные мировые съѣзды. 3) образовать въ помѣщичьихъ имѣніяхъ мірскія управленія, для чего, оставляя сельскія обществъ въ ны­нѣшнемъ ихъ составѣ, открыть въ значительныхъ селеніяхъ волостныя управленія, а мелкія сельскія общества соединить подъ одно волостное управленіе; 4) составить, провѣрить и утвердить по каждому сельскому об­ществу, или имѣнію, уставную грамоту, въ которой будетъ исчислено, на основаніи Мѣстнаго Положенія^[484]) количество земли, предоставляемой крестьянамъ въ по­стоянное пользованіе, и размѣръ повинностей, при­читающихся съ нихъ въ пользу помѣщика, какъ за землю, такъ и за другія отъ него выгоды; 5) уставныя гра­моты приводить въ исполненіе по мѣрѣ утвержденія ихъ для каждаго имѣнія, а окончательно по всѣмъ имѣніямъ ввести въ теченіи двухъ лѣтъ, со дня изданія манифеста; 6) до истече­нія сего срока, крестьянамъ и дворовымъ людямъ пребывать въ прежнемъ повиновеніи помѣщикамъ и безприко-

словно исполнять прежнія ихъ обязанности и, наконецъ, 7) по­мѣщикамъ сохранить наблюденіе за порядкомъ въ ихъ имѣні­яхъ, съ правомъ суда и расправы, впередъ до образо­ванія волостей и открытія волостныхъ судовъ".

Въ немногихъ словахъ, великая крестьянская реформа, по „Положенію" сводилась къ слѣдующему. Крестьяне освобожда­лись съ землею, количество коей, поступавшее въ ихъ „по­стоянное пользованіе", опредѣлялось „Мѣстными Положе­ніями". Крестьяне, вышедшіе изъ крѣпостной зависимости, обязаны были, за отведенный имъ надѣлъ земли, отбывать, въ пользу помѣщиковъ, опредѣленныя въ „Мѣстныхъ Положе­ніяхъ" повинности работою или деньгами; пока они не пріобрѣ­ли земли (съ помощью правительства) въ собственность, они именовались временно-обязанными крестьянами (по пріобрѣтеніи-же ея въ собственность—крестьянами собст­венниками). Крестьяне должны пользоваться землею на общин­номъ правѣ, при чемъ право на участіе въ общемъ владѣніи каждый крестьянинъ можетъ уступать постороннему лицу не иначе, какъ съ согласія міра. Въ наслѣдованіи иму­ществомъ крестьянамъ дозволяется руководствоваться мѣст­ными с в о и м и о б ы ч а я м и. Крестьяне, вышедшіе изъ крѣ­постной зависимости, объединяются въ сельскія общества и волости. Сельское общество есть общество крестьянъ, водворенныхъ на землѣ одного по­мѣщика (если крестьянъ было болѣе 20-ти душъ; если менѣе — то на земляхъ нѣсколькихъ помѣщиковъ, близъ лежащихъ имѣній). Волости образуются изъ состоящихъ въ одномъ уѣздѣ, по возможности, смежныхъ, сельскихъ обществъ; волость со­стоитъ неменѣе, какъ изъ 300 и неболѣе, чѣмъ изъ 2 тысячъ ревизскихъ душъ мужескаго пола. Сельское общественное управленіе составляетъ сельскій сходъ и сельскій староста, причемъ общества эти могутъ, въ случаѣ нужды, имѣть особыхъ сборщиковъ податей, смотрителей училищъ, больницъ и т. іі. Сельскій сходъ составляется изъ кресть- янъ-домохозяевъ и выборныхъ должностныхъ лицъ; онъ за- вѣдуетъ всѣми мірскими дѣлами (выборами, увольненіями и и пріемами въ сельское общество, удаленіями изъ него вредныхъ и порочныхъ лицъ, дѣлами, относящимися до общиннаго пользо­ванія мірскою землею, назначеніемъ сборовъ на мірскіе расходы, раскладкою всякихъ сборовъ и повинностей, учетомъ должно­стныхъ лицъ и т. п.). Дѣла рѣшаются, или съ общаго согласія, пли большинствомъ голосовъ, при чемъ для важнѣйшихъ дѣлъ требуется согласіе не менѣе ²/₃ всѣхъ крестьянъ, имѣющихъ право голоса на сходѣ. Сельскій староста созываетъ и распускаетъ сельскій сходъ, охраняетъ на немъ порядокъ, при-

50

водитъ въ исполненіе его приговоры, а равно и распоряженія волостнаго управленія н мировыхъ учрежденій ит. п.; онъ имѣетъ право назначать на общественныя работы, или подвергать аресту до 28 дней, либо штрафу до 1 рубля лицъ, принадлежащихъ къ обществу, за маловажные проступки. Волостное управленіе составляютъ: 1) волостной сходъ, въ который входятъ, кромѣ сельскихъ и волостныхъ должностныхъ лицъ, выборные отъ каждаго изъ 10-ти дворовъ, 2) волостной старшина, съ волостнымъ правле­ніемъ и 3) волостной крестьянскій судъ. Компе­тенція его относится ко всѣмъ хозяйственнымъ и общественнымъ дѣламъ цѣлой волости; жалобы на его рѣшенія приносятся, черезъ мирового посредника, Мировому съѣзду. Волостной старшина является по отношенію къ волости тѣмъ, чѣмъ сельскій староста по отношенію къ сельскому обществу и лицамъ, состоящимъ въ вѣдѣніи сельскаго управленія; онъ подвергаетъ ихъ взысканіямъ въ тѣхъ-же размѣрахъ, какъ и староста. Волостное управленіе состоитъ изъ волостнаго старшины, всѣхъ сель­скихъ старостъ и изъ сборщиковъ податей. Его рѣшенію подлежитъ: производство расходовъ денежныхъ суммъ, утвер­жденныхъ волостнымъ сходомъ, продажа крестьянскаго частнаго имущества по разнаго рода взысканіямъ, опредѣленіе и увольне­ніе волостныхъ должностныхъ лицъ, служащихъ по найму.

Волостной судъ избирается, въ составѣ отъ 4 до 12 очередныхъ судей, ежегодно волостнымъ сходомъ и вѣдаетъ всѣ споры и тяжбы между крестьянами, а равно и дѣла „по мало­важнымъ ихъ проступкамъ"; онъ можетъ приговаривать къ общественнымъ работамъ до 6 дней, къ аресту до 7 дней, къ штрафу до 30 рублей и къ тѣлесному наказанію розгами до 12-ти ударовъ (для лицъ, отъ тѣлеснаго наказанія неизъятыхъ). Волостной староста на судѣ не присутствуетъ, судъ производится по обычаямъ.

Таковъ самый краткій очеркъ одной изъ величайшихъ реформъ новой исторіи нашей. Теперь, когда прошло слиш­комъ 50 лѣтъ послѣ реформы, многое въ ней не выдержало испытанія суровой нашей жизни, многое уже притерпѣло корен­ное измѣненіе, или-же нуждается въ измѣненіи и дальнѣйшемъ развитіи; но для своего времени „Положеніе о крестьянахъ" было образцовымъ законодательнымъ трудомъ, подъятымъ его творцами съ полной и благоговѣйной вѣрою въ непреложную силу и важ­ность тѣхъ принциповъ, какіе ими клались въ его основаніе, а именно — въ здравый смыслъ великаго русскаго народа, въ его способность къ мірскому самоуправленію и гражданскому раз­витію, какъ въ быту общественномъ,такъ ивъ частномъ. Отсюда вытекало широкое, по закону, право самодѣятельности народа

на сельскомъ и волостномъ его сходахъ, а равно и допущеніе примѣненія народнаго обычнаго права въ волостныхъ судахъ; отсюда создалось убѣжденіе въ необходимости оберегать личность крестьянъ, какъ особаго, отдѣльнаго отъ другихъ, сословія, причемъ также вѣра въ способность крестьянъ къ общественной самодѣятельности устроила первоначально опеку надъ ними самымъ благожелательнымъ для народа способомъ (въ лицѣ мировыхъ посредниковъ и Мирового съѣзда).