Мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации Н. С. Бондаря по делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 779 и пункта 1 статьи 781 Гражданского кодекса Российской Федерации

Проголосовав за сформулированный Конституционным Судом Российской Федерации в резолютивной части По­становления от 23 января 2007 года № 1-П итоговый вывод 126

о том, что оспариваемые нормы Гражданского кодекса Рос­сийской Федерации не противоречат Конституции Россий­ской Федерации, считаю необходимым изложить свое мне­ние по поводу отдельных положений мотивировочной части данного Постановления, связанных, в частности, с пони­манием: а) возможных последствий его принятия для судь­бы института условного вознаграждения («гонорара успеха») в нашей правовой системе и, соответственно, для дальнейше­го законодательного регулирования отношений по оказанию правовых услуг, допустимости (или недопустимости) данного института, а также б) пределов дискреционных полномочий законодателя при возможном специальном урегулировании порядка и условий оказания правовых услуг, в том числе в части реализации института условного вознаграждения.

Неоднозначность возможных ответов на эти вопросы об­условливается тем обстоятельством, что из мотивировочной части Постановления не усматривается, по крайней мере с достаточной степенью определенности, свидетельствует ли сделанный Конституционным Судом итоговый вывод, содер­жащийся в резолютивной части, об абсолютном запрете на использование в условиях действующей Конституции Рос­сийской Федерации института «гонорара успеха» либо все же допускается, по крайней мере при определенных усло­виях, введение данного института в рамках дискреционных полномочий федерального законодателя. Данная проблема­тичность, «неочевидность» ответа вряд ли может рассматри­ваться как упущение, пробел или неопределенность в систе­ме аргументации и выводах Конституционного Суда. Главная причина в ином: вполне запрограммированная в этой части недосказанность во многом явилась результатом компромис­са, достигнутого при выработке итогового решения между сторонниками абсолютного запрета «гонорара успеха», с од­ной стороны, и теми, кто исходил из того, что условное воз­награждение не может гарантироваться судебной защитой, в частности в силу отсутствия в настоящее время специаль­ного законодательства о порядке, условиях, правовых гаран­тиях надлежащей реализации гражданином права на квали­фицированную юридическую помощь,— с другой.

и я, что предполагает необходимость дополнительных пояс­нений по поводу возможности реализации такого подхода на основе принятого Постановления.

1. Прежде всего — о толковании тех положений Постанов­ления, которые могут быть расценены как ориентированные на конституционно значимую часть аргументации, относящу­юся к запрету, недопустимости «гонорара успеха». Действи­тельно, такого рода положения формально можно «извлечь» из текста Постановления.

Так, в абзаце четвертом пункта 3.3 мотивировочной части Конституционный Суд указал, что в силу конституционных принципов и норм предполагается, что стороны в договоре об оказании правовых услуг, будучи вправе свободно опре­делять наиболее оптимальные условия оплаты оказанных ус­луг, не могут, однако, обусловливать выплату вознаграждения принятием конкретного судебного решения. Данному тезису предпосылается позиция более общего характера, согласно которой недопустимо распространение договорных отноше­ний и лежащих в их основе принципов на те области соци­альной жизнедеятельности, которые связаны с реализацией государственной власти, включая судебную власть, базирую­щуюся на началах независимости и самостоятельности (абзац четвертый пункта 2.2 мотивировочной части). О конституци­онных требованиях независимости и самостоятельности су­дебной власти в связи с проблемой условного вознаграждения говорится также, например, в последнем абзаце пункта 2.1, последнем абзаце пункта 2.2 и первом абзаце пункта 2.3. Все эти положения могут быть истолкованы как принципиальное (вытекающее из фундаментальных конституционных уста­новлений) отрицание института «гонорара успеха» в системе конституционного регулирования в Российской Федерации.

Это, однако, не так, подтверждением чего являются другие положения Постановления, в системном единстве с которыми следует выводить правовую позицию Конституционного Суда по данному вопросу. Так, в последнем абзаце мотивировоч­ной части Постановления Конституционный Суд прямо ука­зал на наличие у федерального законодателя права предусмо­треть «возможность иного правового регулирования (выделено мною.

тельства о порядке и условиях реализации права на квали­фицированную юридическую помощь», сделав одновременно две оговорки в отношении соответствующих законодательных полномочий, а именно: названное право, согласно Постанов­лению, может быть реализовано, во-первых, с учетом кон­кретных условий развития правовой и судебной системы Рос­сийской Федерации и, во-вторых, исходя из конституционных принципов правосудия. Иными словами, данная правовая по­зиция, не исключая использование института «гонорара успе­ха», связывает возможность его введения с возникновением неких предпосылок (условий), характеризующих качественно новый этап в развитии правовой и судебной системы страны.

В связи с этим возникает вопрос: вправе ли федераль­ный законодатель реализовать указанное право уже сейчас, в том числе непосредственно после вступления Постановле­ния в силу, или же это потенциальное право, право на «вы­рост» нашей правовой системы, которое имеет характер не­коего «отложенного» права, рассчитанного на качественно иной уровень зрелости правовой и судебной систем, когда, в частности, институт условного вознаграждения, освобож­денный от коррупционного потенциала, не будет рассматри­ваться как несовместимый с конституционными принципами правосудия?

2. Предваряя анализ поставленных вопросов, связанных с выяснением реального содержания и значения сформули­рованных в Постановлении выводов для института «гонорара успеха», необходимо заметить следующее. Выявление под­линного смысла как рассматриваемого, так и любого иного Постановления Конституционного Суда Российской Федера­ции невозможно без учета того обстоятельства, что решение Конституционного Суда—это единый, целостный акт кон­ституционного правосудия, внутренняя структура и содержа­ние которого подчинены логике конституционно-правовых доводов и аргументов, значимых для оценки оспариваемых в рамках конкретного дела правовых норм; в своей взаимос­вязи они определяют содержание итогового вывода, составля­ют суть решения по делу.

Соответственно, было бы ошибочным интерпретировать выраженную в Постановлении правовую позицию в качестве

простой совокупности обособленных положений, равно как и возводить на уровень самостоятельных правовых позиций Конституционного Суда каждое отдельное положение Поста­новления. Правовая позиция Конституционного Суда Рос­сийской Федерации — это некая основополагающая или, по крайней мере, одна из важных правовых идей, сформулиро­ванных им по итогам рассматриваемого дела, которая может быть выражена в концентрированном виде в качестве отдель­ного положения или (чаще всего) представлять собой сквоз­ную идею, характеризующуюся единой предметно-целевой направленностью и едиными доктринально-конституционны­ми началами, находящимися, как правило, в логическом со­подчинении с резолютивной частью итогового решения.

Полагаю, что правовая позиция Конституционного Суда по итогам данного дела не может быть истолкована как аб­солютный запрет «гонорара успеха» и, соответственно, как недопустимость законодательного введения этого института на неопределенный срок (по крайней мере, до достижения правовой и судебной системами некоего качественно ново­го состояния развития). Иное расходилось бы со смыслом и содержанием Постановления, не соответствовало бы зало­женной в нем аргументации и характеру взаимосвязей между теми отправными конституционными положениями и прин­ципами, в соответствии с которыми сформулирован его ито­говый вывод.

2.1. Прежде всего необходимо обратить внимание на ис­пользованную Конституционным Судом и выражающую ито­говую оценку им оспариваемых законоположений с позиции соотношения с действующими конституционными принципа­ми и нормами лингвистическую формулу пункта 1 резолю­тивной части Постановления, согласно которому положения пункта 1 статьи 779 и пункта 1 статьи 781 ГК Российской Федерации не противоречат Конституции Российской Феде­рации. Данный вывод, очевидно, не является тождественным констатации соответствия проверяемых норм Основному за­кону.

Действительно, если соответствие законоположения Кон­ституции означает не только его согласованность с ней, но и, по существу, вхождение в тот нормативный массив, ко- 130

торый предполагается, подразумевается действующими кон­ституционными установлениями, то под непротиворечием Конституции в рассматриваемом контексте понимается, что Конституция, не отрицая оспариваемого конкретного норма­тивно-правового решения, вместе с тем не исключает и иные варианты правового регулирования в соответствующей сфере общественных отношений.

Следовательно, сам по себе (по своему буквальному смыс­лу) сделанный Конституционным Судом итоговый вывод не препятствует использованию в правовой системе России иных моделей правового регулирования оплаты юридической помощи, которые прямо не предполагаются, но и не исклю­чаются Конституцией Российской Федерации.

В этом плане не лишним будет отметить, что зарубежный опыт нормативной регламентации отношений по оплате пра­вовой помощи в форме условного вознаграждения (в зависи­мости от решения суда или иного государственного органа) также неоднороден и свидетельствует о том, что данный во­прос во многом находится в сфере дискреции национального законодателя. Имеются, по крайней мере три типа правово­го регулирования в данной сфере, которые предполагают: а) принципиальное запрещение «гонорара успеха» (например, Бельгия, Литва); б) общее разрешение «гонорара успеха», ха­рактерное прежде всего для англосаксонской системы права (Англия, США, Канада, Австралия); в) точечное разрешение «гонорара успеха» в определенных случаях (в большей степе­ни распространено в Европе, например в Германии, Австрии, Испании).

При этом — попутно заметим — выбор конкретной моде­ли не только связан с содержанием действующего в данном государстве конституционного регулирования, но и в зна­чительной мере определяется принципами правовой, в том числе судебно-правовой, политики, а потому, очевидно, не может быть осуществлен как таковой органом конституцион­ного правосудия, решающим исключительно вопросы права; в своей основе это функция национального законодателя, призванного находить не только не противоречащие Консти­туции, но и политически, социально-экономически, нрав­ственно-этически целесообразные правовые решения.

2.2.

Названная оговорка, как представляется, в конечном счете связана с тем, что в основу аргументации принятого решения Конституционным Судом был положен тезис о необходимо­сти обеспечения в процессе законодательного регулирования общественных отношений по оказанию юридической помощи «надлежащего баланса между такими конституционно защи­щаемыми ценностями, как гарантирование квалифицирован­ной и доступной (в том числе в ряде случаев — бесплатной) юридической помощи, самостоятельность и независимость судебной власти и свобода договорного определения прав и обязанностей в рамках гражданско-правовых отношений по оказанию юридической помощи» (абзац первый пункта 2.3 мотивировочной части).

Иными словами, смысловым ядром Постановления вы­ступает идея баланса конституционных ценностей, которая как конституционный принцип и как методологический при­ем разрешения конституционно-правового спора достаточно часто используется в практике конституционного правосудия. Она, как известно, предполагает, в частности, необходимость взвешивания вступивших в противоречие (конфликт) в рам­ках конституционно-правового спора конституционных цен­ностей и определение сообразно их конституционному весу соотношения, которым и обусловливается содержание право­вого регулирования конкретной сферы общественных отно­шений. При этом каждая из конституционных ценностей, между которыми возникла коллизия, должна быть сохранена в рамках существующего конституционно-правового противо­речия, которое не обязательно должно преодолеваться путем устранения данного противоречия.

Именно из этого методологического посыла исходил Кон­ституционный Суд, вырабатывая решение по данному делу. Обращая внимание на необходимость уравновешивания цен- 132

ностей — гарантирования квалифицированной юридической помощи, самостоятельности и независимости судебной вла­сти, свободы договора в рамках регулирования оплаты пра­вовой помощи, Конституционный Суд во всяком случае не предполагал, что такое равновесие может быть достигнуто путем непризнания (нормативного необеспечения) хотя бы одной из них. Об этом свидетельствует, в частности, то об­стоятельство, что, указывая на необходимость соблюдения принципов организации и функционирования судебной вла­сти как власти публичной, ее независимости и самостоятель­ности, Конституционный Суд одновременно обратил внима­ние на недопустимость несоразмерного ограничения свободы договора (абзац третий пункта 2.2 мотивировочной части).

При этом сбалансирование названных конституционных ценностей, как это вытекает из Постановления, относится к прерогативам федерального законодателя, который, действуя на началах народного представительства, взаимного согласо­вания права и целесообразности, должен предусмотреть такое правовое регулирование оплаты юридической помощи, кото­рое в рамках конкретно-исторических и социально-правовых условий развития государства и общества не противопостав­ляло бы эти ценности и не ставило под сомнение значимость хотя бы одной из них. Необходимость же учета конкретных условий при решении данного вопроса предопределяется тем, что указанные в Постановлении конституционные ценности выступают не только в качестве определенных конституци­онно-правовых императивов нормативного регулирования, но и являются своеобразными концентрированными характери­стиками юридической природы правоотношений, складываю­щихся в порядке реализации статьи 48 (часть 1) Конститу­ции Российской Федерации (ей, к сожалению, попутно будет отмечено, уделено недостаточное внимание в системе аргу­ментации мотивировочной части Постановления) по пово­ду оказания юридической помощи, которые сочетают в себе частноправовое и публично-правовое начала (абзац первый пункта 2.1 мотивировочной части). Это же, в свою очередь, означает, по крайней мере, следующее.

Во-первых, общественные отношения, связанные с оказа­нием юридической помощи, как составная часть обществен- 133

ной практики, весьма подвижны и динамичны, по своему содержанию зависимы от ряда социокультурных и социопра- вовых факторов, как-то: уровень правовой культуры граждан и их правовой образованности, система и качество профес­сиональной подготовки юридических кадров, механизм ока­зания квалифицированной юридической помощи, круг лиц, могущих оказывать правовую поддержку, состояние судебной системы, включая реальную независимость суда, доступность правосудия и т. д.

Во-вторых, правовое регулирование соответствующих от­ношений должно быть релевантным их природе, учитывать и надлежащим образом оформлять ее частноправовой и пу­блично-правовой компоненты, не противопоставлять их. В этом плане важное значение может иметь учет особен­ностей как сферы оказания правовых услуг, так и субъект­ного состава, в частности услугополучателей. Так, при всей универсальности принципа равенства субъектов гражданских правоотношений возможно учитывать статусную, в том числе финансово-правовую, специфику публичных субъектов — по­лучателей правовых услуг в лице государственных и муници­пальных организаций — бюджетополучателей, с одной сторо­ны (ими, кстати, являлись услугополучатели по рассматри­ваемому делу—Управление делами Президента Российской Федерации и администрация муниципального образования), а также физических и юридических лиц как субъектов иму­щественных споров, с другой.

В-третьих (и это, пожалуй, наиболее важно с точки зрения предмета рассмотрения), поскольку состав общественных от­ношений по поводу оказания правовой помощи, а также фор­мы ее предоставления чрезвычайно многообразны, соотноше­ние в их юридической природе названных конституционных ценностей не универсально (не единообразно), что предпола­гает возможность и допустимость использования дифференци­рованного подхода к регламентации оплаты правовой помо­щи применительно, например, к ее виду, характеру спорных правоотношений, с которыми связано ее оказание (включая наличие объективной потребности в специальных познаниях в конкретной сфере для осуществления эффективной юри­дической помощи), а также их субъектному составу (участие 134

субъектов публичного права), целям, с которыми увязывается форма оплаты правовой помощи и размер гонорара.

Исходя из этого, а также учитывая возможность различ­ной интерпретации института условного вознаграждения как «гонорара успеха», где под успехом может пониматься и вы­несение положительного для заинтересованного лица реше­ния суда или иного государственного органа, и урегулиро­вание спора в процессе рассмотрения дела до принятия по нему юрисдикционного решения, и разрешение спора на до­судебных (доюрисдикционных) стадиях, можно заключить, что нет никаких юридических, в том числе конституционных, оснований (о чем свидетельствует зарубежный опыт) для ис­ключения оплаты правовой помощи по принципу «гонорара успеха», по крайней мере, в отдельных случаях и при нали­чии законодательных ограничений и гарантий на уровне спе­циального нормативно-правового регулирования.

2.3. Определяя вытекающие из Постановления возмож­ности федерального законодателя по установлению института условного вознаграждения, следует также иметь в виду, что предметом дела являлись гражданско-правовые нормы обще­го характера, относящиеся к договору оказания возмездных услуг, которые закрепляют его основные содержательные ха­рактеристики и охватывают все многообразие практики за­ключения таких договоров.

Конкретизация этих норм в отношении некоторых видов услуг осуществляется в специальных законах и подзаконных актах, применительно же к правовым услугам специальное правовое регулирование в настоящее время не предусмотре­но. Поэтому федеральный законодатель вправе на основе итогового вывода Постановления, который сформулирован применительно к действующей системе правового регули­рования, руководствуясь конституционными принципами и нормами, а также с учетом общеправового принципа соот­ношения общих и специальных норм установить иной, спе­циальный — по отношению к закрепленному пунктом 1 ста­тьи 779 и пунктом 1 статьи 781 ГК Российской Федерации общему — режим правового регулирования оказания правовых услуг, включая определение условий и пределов применения «гонорара успеха» как условного вознаграждения.

Этот вывод подтверждается и тем, что в рамках данного дела Конституционный Суд проверял конституционность ин­ститута «гонорара успеха» сквозь призму конкретного граж­данско-правового договора—о возмездном оказании услуг, а потому сформулированная в Постановлении правовая по­зиция вряд ли может быть универсализирована путем рас­пространения на все возможные формы гражданско-право­вых договоров по оказанию юридической помощи и на весь объем соответствующих общественных отношений.

Важным для федерального законодателя ориентиром — на­ряду с другими вытекающими из Постановления, включая упомянутые ранее,— при поиске баланса конституционных ценностей в процессе осуществления правового регулирова­ния оплаты юридической помощи является принцип спра­ведливости (абзац первый пункта 2.3 мотивировочной части). Конкретное нормативное выражение данного принципа в си­стеме правового (а также, что очень важно, корпоративного) регулирования порядка оказания юридической помощи может быть различным. При его установлении применительно к дан­ной сфере отношений, думается, следует учесть и зарубежный опыт. Назовем лишь некоторые обстоятельства (факторы), с которыми зарубежное законодательство связывает размер оплаты правовых услуг: сложность дела, квалификация и опыт адвоката, финансовое положение клиента и другие значитель­ные обстоятельства (часть 3 статьи 44 Закона Литовской Ре­спублики «Об адвокатуре»), объем оказанных услуг, срочность дела, степень творческой и интеллектуальной деятельности по оказанию услуг, затраченное адвокатом время и принятая им на себя ответственность, прочие профессиональные факторы (часть 3 статьи 100 Закона Португальской Республики «Статус ордена адвокатов»); схожие положения содержатся в Швей­царском кодексе деонтологии (статья 18) и т. д. Имеется, кстати, и судебная практика использования перечисленных и иных критериев справедливого вознаграждения труда адво­ката, в том числе при решении вопроса о судебном порядке удовлетворения условного вознаграждения; последнее слово в оценке того, оказаны ли юридические услуги надлежащим образом, каково их качество и т. п., остается за судом.

136

3. Таким образом, вынесенное Конституционным Судом Российской Федерации решение может рассматриваться как предполагающее для федерального законодателя возможность и в конечном счете правовую целесообразность осуществить специальное правовое урегулирование порядка оказания юри­дических услуг с использованием — при определенных усло­виях и для установленных на законодательном уровне случа­ев — института условного вознаграждения («гонорара успеха») на основе соблюдения конституционных принципов и норм, обеспечивающих баланс публичных и частных конституци­онных ценностей и определяющих критерии справедливой оплаты юридической помощи, безусловной судебной защиты прав и законных интересов обеих сторон по договору воз­мездного оказания правовых услуг.