Глава IV [Составление первоначального проекта закона]

Б. Законопроекты сотрудников Петра I

Вторая, меньшая часть первоначальных проектов крупных законов была написана, как указано выше, Сенатом, государственными коллегиями, комиссиями из нескольких лиц и отдельными лицами.

Сенату, принимавшему постоянное участие в правотворчестве, тем не менее принадлежит немного законопроектов, именно: вторая половина «Должности Сената»^[539] и «Инструкция рекетмейстеру»^[540].

Государственными коллегиями были представлены следующие проекты. Из Юстиц-коллегии 3 декабря 1718 года был прислан в виде доклада в Кабинет Петра первоначальный проект «Указ e[ro] в[еличества] в народ, каким образом челобитчикам поступать»^[541], содержавший в себе план устройства судебных учреждений в России; в 1718 году, 2 декабря, был подан из Камер-коллегии проект регламента этой коллегии ^[542] , написанный Генрихом Фиком; в начале 1719 года Штатс-контор-коллегия представила регламент своей коллегии, нами в черновом виде не отысканный^[543] ; он также был написан Генрихом Фиком. Им же был написан проект Регламента Главного магистрата, представленный в Сенат 20 апреля 1720 года^[544]. Около этого же времени был предварительно рассмотрен в коллегии и представлен в Кабинет Петра проект Регламента Адмиралтейской коллегии, составленный вице-адмиралом Крейсом и исправленный генерал-адмиралом Апраксиным, под

названием: «По рассуждению г[осподина] вице-адмирала по обстоятельствам российского Адмиралтейства, на пример против галанского»^[545]; проект Крейса не был положен в основу работы над Регламентом Адмиралтейства 1722 года. Из Коммерц-коллегии проекты регламента представлялись в Сенат трижды: в 1719, 1721 и 1724 годах.

Нами приведен перечень первоначальных проектов крупных и весьма важных законов времени Петра I с указанием их авторов. Однако представлением первоначального проекта еще не определяется значение того или другого лица либо учреждения в правотворчестве эпохи Петра I, ив частности в деле выработки текста именно данного закона. Для установления степени этого значения необходимо предварительно определить, насколько нормы первоначального проекта закона были принципиальны и в какой мере они отразили изданные до составления проекта сепаратные указы Петра и его директивы, а также в какой мере первоначальный проект закона в процессе законодательной работы подвергся исправлениям и дополнениям. Быть может, последние и сделали законопроект в окончательной форме столь жизненным, вносящим новые организующие начала, характерным для эпохи? При такой оценке закона, [т. е.] по [его] существу, одна тонко составленная, общественно необходимая и полезная норма может иметь большее значение, чем целый ряд других, ординарных статей. Оценим именно с указанных сторон проекты сотрудников Петра.

В проектах, написанных помимо Петра, его сотрудниками, исследователь не всегда может уловить основную идею закона, прочитать в законопроекте основные, принципиальные нормы, зато он найдет в большом изобилии собрание общих рассуждений, формальных положений, часто случайных и второстепенных. Дальнейшее изучение проектов приведет его к выводу, что руководящие идеи закона, характерные для эпохи Петра, и в частности для данного закона, являлись или изложением в письменной форме устных указаний царя, или изложением, а иногда точным воспроизведением отдельных его сепаратных указов. Приведем для примера несколько законопроектов, неодинаково принципиальных вследствие указанного отношения к первоисточнику, откуда черпались его нормы.

Остановимся прежде других на законопроекте одного из самых важных законов Петра - на «Должности Сената». Проект этого закона^[551] в первой редакции состоял из следующих

глав. Глава I - о составе и компетенции Сената. Первый вопрос был разрешен согласно указу Петра от 11 декабря 1717 года: «Реестр людем в колегиях, в каждой по сему президентам, которые ныне не в Сенате, сидеть в Сенате с будущего, 1718 г.»^[552] Компетенция Сената была определена бледно, в общих выражениях, неправильным русским языком: «Дела их состоят в том, чтоб им все то вершить, которые не могут окончены быть в колегиях и губерней, тож что важные и от самого е[го] ц[арского] в[еличества] в Сенат присланы будут»^[553]. Петр вычеркнул весь этот текст и написал заново шесть глав, в которых точно очертил не только круг дел, но и пределы компетенции, структуру Сената и порядок отправления дел в нем. И это вполне понятно, ибо кто мог установить, кроме самого Петра, тот принцип, что все сенаторы равны между собою, и вывести из этой нормы особенности организационной структуры Сената: «Понеже в сей колегии президенту быть невозможно, того ради секретарь» и т. д.? Или кто бы мог выдвинуть положение о том, что Сенат должен разбирать дела по челобитьям частных лиц на Юстиц-коллегию, поступающим от них в Сенат не только в порядке кассации, но и в особом порядке - по жалобам, поданным челобитчиками самому царю? «Такоже какая челобитная от нас подписана будет, дабы разыскать между челобитчиком и Юстиц-колегиум, оное им разыскать»^[554] - из этого краткого, пока еще не совсем отчетливого распоряжения царя родилась впоследствии должность рекетмейстера при Сенате.

Дальнейшие главы первоначального проекта «Должности» содержали второстепенные нормы и по сути являлись лишенной признаков законодательного языка перефразировкой сепаратных указов, ранее изданных царем. Вот они [эти главы] по новой нумерации, сделанной Петром: «VII. О немедленном ответствовании на указы из Сената». VIII. О росписи дел на столе Сената, о невхождении во время заседания без доклада. IX. О соблюдении сенаторами дисциплины. X. О коллегиальном решении дел[, и притом] не в особливых домах или беседах; о неприсутствии в Сенате посторонних людей. XI. О письменном ведении дел, о неоскорблении Сената словами и, наконец, специальная XII глава о вахмистре при Сенате. Среди перечисленных глав законопроекта исследователь не встретит ни одной, характерной для Сената как для учреждения, которое «собирается вместо присудствия е[го] в[еличества] собственной освященнейшей персоны», как было сказано в первоначальном проекте. Петр многое вычеркнул, в том числе и эпитет «освященнейшей», а также не вполне правильное по существу положение о почти полной непогрешимости Сената с вытекавшими из него [этого положения] следствиями: «Но понеже целой Сенат не легко погрешать может, того ради и ни есть образец, чтоб на нее и челобитье происхаживало»^[556]. Петр, привыкший присутствовать на заседаниях Сената и вести совместное с сенаторами обсуждение законопроектов и административных мероприятий, считал неуместным чье-либо посредничество между собой и Сенатом. Поэтому он зачеркнул норму: «А что решено быти не можно, повелеть о том одного из сенаторов с письменным изъяснением отправить в доклад к самому е[го] в[еличеству]».

В противоположность этим бесцветным главам, энергией, твердостью и пониманием настоящего значения Сената как высшего исполнительного органа при абсолютном монархе проникнута глава XIII, заключительная, написанная Петром.

свою и наши указы в памяти имели и до завтрея не откладывали, ибо как может государство управлено быть, егда указы действительны не будут, понеже презрение указов ничим рознится с изменою» ^[557] . Под правонарушением, которое Петр обозначил общим выражением «презрение указов», он понимал издание новых законов при наличии установленных и неотмененных, намеренное игнорирование законов, неправильное их толкование и приложение и вообще всякое злоупотребление законом, [а также] невыполнение дел в установленные сроки, - все это он считал преступлением, более тяжким даже, чем измена: «Не точию равномерно, - пишет он в той же главе, - беду принимает государство от обоих, но от сего (презрения законов. - Н. В. ) еще вящше, ибо, услышав измену, всяк остережется, а сего никто вскоре не почувствует, но мало-помалу все разорится и люди вне послушания останутся, чем и ничто иное, только общая погибель, следовать будет». Перед ним как предостережение постоянно стояла Византийская империя со своей печальной судьбой. О ней царь часто напоминал своим сотрудникам, и в минуты торжества, и в повседневной работе, - и здесь, в учредительном акте Сенату, предостерегал сенаторов, что от неисполнения законов «общая погибель следовать будет, как то Греческой монархии явной пример имеем»^[558]. Эта глава выражала сущность должности Сената как государственного органа и впоследствии была развита Петром в изученный нами выше указ от 17 апреля 1722 года «О хранении прав гражданских».

Если первоначальный проект изучаемого нами закона не «управливал» основной идеи «Должности Сената», не определял надлежащим образом принципиальных вопросов его организации и деятельности, а содержал только второстепенные нормы, нехарактерные для Сената как для высшего административного и законосовещательного органа, то первоначальный проект Духовного регламента ^[559] , написанный для другого высшего административного и также законосовещательного учреждения, наоборот, [оказался] богат нормами, характерными как для деятельности Духовной коллегии - Синода, так и для всей церковной политики Петра.

Изучение мероприятий Петра относительно русской церкви, предшествовавших вызову Феофана в столицу, показывает, что они предопределили уже в значительной степени содержание большинства норм Духовного регламента. Официальная же отмена патриаршества и установление коллегиального управления церковью были подготовлены состоянием церковно-общественной жизни того времени, неспособностью церковно-административных органов стоять на уровне требований времени, опасностью сплотить все отсталые элементы вокруг главы церкви против нововведений царя и общим духом реформы Петра. Для церкви - как [для] общественной организации - Петр не находил оснований делать исключения. Приведем свидетельства источников, подтверждающие высказанные нами положения.

Основное содержание Духовного регламента было предопределено знаменитым актом Петра I, которым царь с характерными для него наблюдательностью, практичностью, широтою общественного кругозора и смелостью поднял руку на старинное московское религиозное мракобесие, каковым, по его выражению, «наш народ весь заражен был». Мы имеем в виду замечательный акт Петра, в котором он с обычным лаконизмом, на двух листках, перечислил основные язвы тогдашнего русского благочестия, - «Пункты в прибавку исповедания архиереом перед поставлением». Первый набросок закона, написанный лично Петром, находится в делах его Кабинета^[560].

Этот черновик, состоящий из шести пунктов, имел своей целью искоренить пороки и преступления, «чтоб бесчестия имени божия не было от безделных тунеядцев». Вот эти основные пороки древнерусской церкви по «Пунктам» Петра: 1) злоупотребления епископов правом отлучения от церкви; 2) жестокое обращение их с противниками церкви - «с кротостью и разумом поступать, а не так, как ныне, жестокими словами и отчуждением»; 3) бродяжничество монахов - содержать монахов «по их правилом, не дая странствовать, скитаться из монастыря в монастырь»; 4) построение церквей сверх меры - «церквей для прихоти не строить но у доволного прихода»; 5) умножение с корыстной целью числа церковников - «попов для прибытку не умножать, но для паствы нелицемерно»; 6) бродяжничество сборщиков на построение храмов и на их нужды - разрешать лишь «со свидетелством и грамотою за своею рукою и печатью». В двух следующих редакциях были прибавлены еще два пункта: 7) мракобесие и идолопоклонство - «Учить и запрещать, дабы расколов, суеверия и богопротивного чествования не было, дабы неведомых и от церкви не свидетелствованных гробов за святыню не почитали; и притворных беснующихся, в калтунах, босых и в рубашках ходящих, не точию наказывать, но и к гражданскому суду отсылать, и протчих под образом благочестия притворных и прелестных дел от духовного и мирского чина не принимали; дабы святых икон не боготворили и им ложных чудес не вымышляли»; 8) вмешательство в мирские дела и обряды - «В мирские дела и обряды не входить ни для чего»^[561].

Эти пункты - дополненные Феодосием Яновским по указанию Петра, исключительно с точки зрения церковно-правового оформления, - были пересланы царем местоблюстителю патриаршего престола Стефану Яворскому с категорическим предписанием присоединить их к существовавшему тогда тексту клятвы епископов: «.которое велите присовокупить к настоящему»^[562].

Таким образом, рассмотренные пункты еще до появления Феофана Прокоповича в столице уже были клятвенно подтверждаемы епископами при их поставлении, а при написании проекта Духовного регламента послужили для его автора главным источником, как не раз указывается и в самом его тексте. Достаточно прочесть в нем об обязанностях епископа и сравнить их с пунктами Петра в дополнение клятвы епископов, чтобы увидеть, что основные требования Петра для автора первоначального проекта были критерием - «мерилом праведным», с которым он подходил к разрешению религиозных и церковно-общественных вопросов.

Предрешен был также до прибытия Феофана Прокоповича в Петербург [и] вопрос об отмене патриаршества в России. Если оно было установлено государственной властью в конце XVI века в целях национально-политического возвеличения Московского государства, то в начале XVIII века оно, вследствие изменившихся экономических и общественно-политических отношений, уже не служило возвеличению, а задерживало развитие государства и русской культуры вообще. Патриархи московские проповедовали превосходство московской веры и

обрядности, презрение к иностранцам, призывали к национальной исключительности и замкнутости. Таким горячим призывом предпоследнего патриарха, Иоакима, к царям Петру и Иоанну - всего за десять лет до торжественного манифеста Петра I о вызове из Западной Европы иностранных специалистов для преобразования русской армии - было предсмертное завещание патриарха «во имя господне» возбранить «в их государских полках над служивыми людьми и во всем их царствии проклятым еретикам, иноверцам, быти началниками»^[563]. И последним, уже, так сказать, загробным словом, после обращения к Богу - «Отче, в руки твои предаю дух мой», - он умолял царей: «.новых латинских и иностранных обычаев и в платьи премен по-иноземски не вводити»^[564].

На основании приведенного дополнения клятвы епископов можно судить о том, что представляли собою вероучение и обрядность русской церкви во втором десятилетии XVIII века; из доклада же местоблюстителя патриаршего престола, Стефана Яворского, можем себе представить, в каком немощном состоянии, доходившем до паралича, находилось в то время управление русской церковью. И это тогда, когда Петр собирался возложить на нее несение части весьма важных и трудных государственных функций: призрение увечных, больных, инвалидов, сирот, морально-религиозное и даже общее образование, организацию госпиталей, приютов и школ. Между тем врач сам нуждался в исцелении. На докладе царю Стефан Яворский в 1718 году, 20 января, жаловался на полный упадок церковного управления:

Во многих епархиях архиереев нет - в Киевской, в Новгородской, в Тобольской, в Смоленской, в Коломенской; а престарелые - на Устюге, на Вятке; и от вдовствующих епархий присылают ко мне всякие дела с великою трудностью, дальнего ради расстояния, и стужают мне, прося о решении дел. И я на тех делах помечаю: ждать своего архиерея; и ныне у них премного накопилось дел и ставленников и нестроений церковных много, и без архиереев пробыть у них невозможно, и о том что великий государь укажет^[565].

Петр положил резолюцию, в которой указал на ближайшие пути выхода из столь тягостного состояния церковного управления. Однако в то же время, прекрасно сознавая, что такое положение церкви не может продолжаться дольше, он впервые указал и на меру в отношении организации церкви, общую для всего государства, проводимую им во всех отраслях государственного управления: «А для лучшего управления, мнится, быть удобно Духовной коллегии, дабы удобнее такие великие дела управлять было возможно»^[566]. Вот при каких обстоятельствах в первый раз при Петре была высказана принципиально мысль о недостаточности единоличного управления церковью, о полезности и своевременности замены его [управлением] коллегиальным.

Незамещение после умершего патриарха Адриана его кафедры, передача хозяйственного управления имуществом церквей и монастырей в Монастырский приказ, графу Мусину-Пушкину, назначение епископов по выбору царя, руководство [со стороны] светской власти управлением церковью согласно рассмотренным пунктам присяги епископов и, наконец, издание Духовного регламента - вот этапы и важнейшие меры Петра в подготовке отмены патриаршества в России.

Чтобы судить о степени самостоятельности русской церкви накануне отмены патриаршества в России, приведем указ Сената митрополиту Стефану Яворскому, «пастушку рязанскому», как он подписывался в официальных бумагах, адресованных царю, несмотря на

проведенное законодательным путем общее запрещение Петра подписываться уничижительными именами. Указ датирован 21 января 1714 года; он характерен и по содержанию, и по тону для сношений Петра - как главы государства и церкви - и его сенаторов с высшим представителем православной церкви, местоблюстителем патриаршего престола. Сенаторы от митрополита Стефана даже и молитв не просили, а требовали: «Ц[арское] в[еличество] указал иркутскому епископу быть в Твери, а тверского епископа перевесть на Крутицы, и о том изволите, ваша милость, учинить по вышеписанному е[го] ц[арского] в[еличества] указу. При сем требуем вашего святителского себе благословения»^[567].

Приглашая Феофана ко двору на торжественные собрания и богослужения, часто беседуя с ним о церковных делах, Петр сообщал ему как ближайшему помощнику свои намерения и планы, направленные к искоренению невежества и суеверия, к насаждению образования и распространению просвещения в духе своего времени. В одну из таких встреч Петр потребовал от Феофана Прокоповича, как указывает сам епископ, составления проекта Духовного регламента, подобно тому как раньше и позже требовал от него составления географии событий священной истории, толкования заповедей божьих, составления книги о блаженствах для «вразумления людем». При этом царь сообщил епископу Феофану свои пожелания, которые должны были найти выражение в виде нормы в проекте Духовного регламента, - например, о необходимости составления «книжиц» с изложением вероучения, об обязательности для епископов открытия школ, госпиталей и т. п. Петр же доставлял Феофану и нужные материалы для написания соответствующих глав, например личные впечатления свои от Французской академии, от бесед с профессорами Сорбонны, знакомил его в переводах с французскими морскими законами для составления программы духовных учебных заведений, например с главами из «Ordonnance de Louis XIV pour les Armdes Navales [et Arsenaux de Marine]» (1689): l[ivre, книга] XX, titre [титул] 10 - «Des seminaires dtablis dans les Ports de Toulon et de Brest»; с главой о госпиталях - «Des Hospitaux a la suite des Armdes navales ou Escadres». Вот почему Феофан в Духовном регламенте, как это ни странно для религиозно-церковного православного закона, делает ссылки на политику Людовика XIV, короля французского. Как автор первоначального проекта Духовного регламента Феофан имел под руками и относящиеся сюда собственноручно написанные указы Петра, например об учреждении по губерниям госпиталей: «По всем губерниям учинить шпиталеты ^[568] для самых увечных - таких, которые ничем работать не смогут, ни стеречь; также и зело престарелых; также прием незазрителной и прокормление младенцем, которые от незаконных жен рождены (дабы вящшего греха не делали, сиречь убийства), по примеру новгородского архиерея» (от января 1712 года)^[569].

Имея под руками пункты из «Клятвы епископов», например : «Паки обещаваюся врученную ми ныне паству всю на всякое лето, аще возможно будет, по крайней же мере в два или три года, самому по обычаю апостол посещать и назирать; посещать же не ради лихоимания и чести, но апостольски» ^[570] , Феофан развил их в целую главу (XVII) «О епископах». В ней автор, хорошо знакомый с жизнью, обычаями и нравами церковников, а также с задачами епископских объездов, подробно изложил в виде норм права и обязанности как самих епископов, так и их слуг, особенно в смысле ограничения аппетитов последних, «ибо слуги архиерейские, - как гласил Регламент, - обычно бывают лакомые скотины». Тот же прием имел место в Регламенте при составлении главы об отлучении от церкви - «О епископах», глава XVI. В основу ее был положен собственноручный текст Петра из клятвенного обещания епископов: «Кто покажет себя явным еретиком или разорителем

заповедей божиих, таких по триех увещаниях (по Апостолу) отлучать, а не так, как ныне: для ссор с собою или с своими отлучают всякого таинства, и не только тых, но их подданных безвинных»^[571].

Итак, первоначальный проект Духовного регламента, отличаясь богатством норм, принципиальностью их, был написан Феофаном в строгом соответствии с политикой, проводимой Петром. Источниками для автора при составлении проекта были устные указания и распоряжения Петра, указы царя, особенно его дополнение клятвенного обещания епископов, а также переводы иностранных законов, доставленные Феофану царем, и, наконец, богатейшие наблюдения самого автора над религиозной и церковно-общественной жизнью России и Запада. При этом необходимо заметить, Феофан искренно сочувствовал реформам Петра, что и доказал впоследствии, с наступлением реакции при преемниках последнего: перед лицом страшной Тайной канцелярии, оправдываясь во взводимых на него обвинениях, например в отвергании почитания святых икон, в стремлении извести монашество, он, признавая инициативу покойного Петра в преобразованиях церкви, не проявил малодушия и не отрекся от основных норм составленного им Духовного регламента.

Срединное положение между рассмотренными выше учредительными законами - «Должностью Сената» и Регламентом Духовной коллегии - занимают все другие первоначальные проекты регламентов, примыкая ближе к первому, если они дальше стояли от сепаратных указов Петра, его непосредственного руководства и участия в их написании, и, наоборот, ближе ко второму, если проекты в основном содержании передавали указы Петра и его резолюции на докладах, подаваемых Сенатом и государственными коллегиями, а авторы их получали директивы от самого царя.

Рассмотрим некоторые из них [из этих первоначальных проектов].

Остановимся прежде других на проекте знаменитого «Указа о челобитчиках», которым впервые в России были строго разграничены судебные инстанции с точным указанием круга дел, по которым дозволялось подавать челобитные на имя самого царя. Проект указа был написан А. А. Матвеевым и подан в Кабинет Петра, как упоминалось выше, 3 декабря 1718 года^[572] . Сравнивая эту первоначальную редакцию с последующими, без труда можно определить, что автор, будучи президентом Юстиц-коллегии, тем не менее еще не уяснил себе к концу 1718 года основ судебной реформы Петра. И это несмотря на то, что 9 мая того же, 1718 года на «Докладе о Юстиц-коллегии» Петр дал президенту принципиальные указания относительно структуры судебных учреждений в России в своих резолюциях на пункты доклада. Президент же, указывая на устройство судов в Швеции, не помнил, какие суды и в каких местах уже было предписано установить в России и, в частности, какие дела должны были войти в круг ве дения Юстиц-коллегии - только судебные или и поместные. Между тем Петр в нескольких строках своей резолюции [от] 9 мая уже наметил будущую структуру судов в России: «Поместному приказу быть особливо (для умножения дел), однако ж под управлением Юстиц-колегии. А спорные дела приносить в Юстиц-колегию. Судам быть по городам, а главным - в каждой губернии по одному, а малые - под оным, а главные губернские - под Юстиц-колегии»^[573]. Несмотря на столь ясные указания Петра, находившиеся под руками у президента - как видно из его подписи под пунктами доклада и резолюциями царя: «Подлинные статьи я к себе взял из Сенату», - он в своем проекте не уловил основ судебной реформы Петра, спутал судебные инстанции и, наконец, не определил круга дел, по которым Петр разрешал доносить непосредственно царю, притом не только разрешал, но и обязывал. Автор проекта установил такие судебные инстанции: суды городские, провинциальные, губернские, высший надворный суд Юстиц-коллегии и государственную

коллегию. По проекту Матвеева, по-видимому, Юстиц-коллегия не являлась государственной коллегией. Между тем по резолюции Петра были определенно намечены следующие инстанции: городские, провинциальные суды, «в знатных губерниях» - надворные суды, откуда «апель чинить»^[574] в государственную Юстиц-коллегию. Юстиц- же коллегия, как и все государственные коллегии, подлежала ведению и суду Сената.

Вторым крупным отступлением первоначального проекта Матвеева от планов Петра явилось смешение компетенций судов и администрации, над разграничением которых Петр в эти годы внимательно и усиленно работал.

Реформа областных и центральных учреждений 1718-1719 годов имела своей задачей разграничение компетенций суда и администрации, между тем по проекту Матвеева из провинциальных судов дела в порядке кассации ^[575] должны были поступать к административным органам - «из провинции и городов тех апель, или позыв, чинить тем делам в губернии, до глав земских». Главы земские - это ландсгевдинги, или губернаторы, высшие представители администрации в губернии.

И, наконец, третье расхождение проекта Матвеева с указаниями царя. Петр, поставивший своей задачей пресечение непосредственного, патриархального обращения челобитчиков к верховной власти, тем не менее делал исключение из этого правила для особо важных государственных дел, [а] именно по первому пункту - «о каком злом умысле против персоны е[го] в[еличества] или измене» - и по второму - «о возмущении и бунте»^[576]. Эта норма не нашла отражения в проекте Матвеева.

Кроме того, первоначальный проект указа не имел программного «Объявления», которое, содержа обзор этапов проделанной законодательной и административной работы и предстоящих задач реформы, могло быть написано только самим реформатором^[577].

Те же черты неполного понимания сущности проводимых Петром I преобразований, в данном случае социальной его политики, носили первоначальные проекты Регламента Главного магистрата, Регламента Коммерц-коллегии, Регламента Камер-коллегии.

Постараемся показать это на проекте Регламента Главного магистрата, написанном Генрихом Фиком, как устанавливается на основании источников^[578] . Камеррат^[579] Фик, образованный юрист^[580] , хорошо знакомый с государственным правом Западной Европы, собравший и подготовивший для использования в России тексты иноземных законодательных актов, в проекте Регламента Главного магистрата дал все, что мог дать иностранец-консультант. Фик не был среди правящих кругов при Петре своим человеком, [таким] как Я. В. Брюс, потомок правителей Шотландии, но родившийся в России, сенатор, ближайший сотрудник и частый собеседник царя, или как далеко не знатный по происхождению^[581], но тоже сенатор,

барон П. П. Шафиров и другие. Поэтому Фик не мог уловить всех особенностей и тонкостей проводимой Петром политики. Не сталкивался он и на практике с русской общественной жизнью, с многообразными ее социальными условиями, с национальным характером русских людей и, таким образом, не имел возможности изучить и узнать русскую действительность, как, например, мог это сделать тот же Я. В. Брюс, управляя мануфактурными и горными делами, или вице-адмирал К. И. Крейс, трудолюбивый сотрудник Петра, большой специалист военно-морского дела, участвовавший в организации материальной его части. Поэтому проект Регламента Главного магистрата, написанный Фиком, заключая в себе много ценных норм - можно сказать, целую систему элементарных положений о западноевропейских городах, не отразил самого главного: знания России, духа времени и политики Петра I в насаждении самоуправления городов. Проект Фика формален, лишен знания и учета конкретных общественных условий, тех черт, которые сделали бы его русским, проектом Петра I. Автор же в этом, как и вообще во всех написанных им проектах, является ученым бюрократом, схоластом.

Нельзя не отметить разницы между двумя авторами проектов - Генрихом Фиком, западноевропейским ученым-юристом, чиновником, и Феофаном Прокоповичем, хотя и воспитанником схоластической школы, но живо чувствовавшим недостатки общественной жизни своего времени, формулировавшим их в своем проекте и давшим указания к их устранению в нормах Регламента.

Рассмотрим более детально вышеназванный первоначальный проект Фика^[582]. В нем автор дал только обстоятельное описание функций президента Главного магистрата; его [этого учреждения] мероприятий, направленных к организации городских магистратов; перечислил возможный состав городского населения; дал общее определение, в духе того времени, полицейской власти, понимаемой в широком смысле - в духе француза Delamare'a [Деламара], его «Traitd de la Police» [ «Трактата о полиции»], первые томы которого выходили в Париже с 1705 года; наметил примерные нормы для организации биржи, госпиталей, работных домов. Набросал, так сказать, канву для будущего узора, предоставив национальным законодательным органам быть художниками - наполнить ее социальными красками, сделать современной. Приведем [в обоснование данной оценки] доказательства из проекта Регламента Главного магистрата.

1. Фик очертил управление Главным магистратом как единоличное, руководимое президентом Главного магистрата. Проект Регламента излагал нормы, относящиеся к власти и деятельности «президента над магистратом», например глава I - «О присяге обер-президента», глава II - «О главных его делех» и т. д. или в тексте: «Когда такие ведомости будут в совокуплении, и тако разделяет обер-президент» и т. д. Между тем Петр проектировал установить и установил Главный магистрат как одно из высших центральных учреждений с коллегиальным характером.

2. Фик не уловил намерения царя поднять, организовать и усилить города путем выделения городского населения из ве дения общих административных и судебных органов; Петр считал одним из средств к такому подъему городов приближение специальных городских административных и судебных органов к населению городов и изъятие его из подсудности общих государственных органов. Между тем у Фика судебные дела в порядке кассационном направляются из городских судов в надворные, а из надворных - в Юстиц-коллегию: «Болшие же города первого и второго класса прямо апеллировают в надворной суд, потом же посылаются все апеллации из надворного суда в Юстиц-колегиум»^[583].

3. Еще ранее установления Главного магистрата Петром были созданы Мануфактур- и Коммерц-коллегии, компетенции которых весьма близко соприкасались с кругом дел Главного магистрата. Между тем Фиком сферы их не разграничены так, как это уже было намечено

Петром.

4. Самое же главное: автор, проектируя самоуправление городов и определяя условия выборов в городские магистраты, не указал категорий граждан ^[584] по признакам имущественным и профессиональным, которые могли иметь активные и пассивные избирательные права при выборах в органы городского самоуправления, между тем как от этого зависела дальнейшая политика управления городом. Фик ставил условием выбора в магистрат наличие высоких моральных качеств кандидатов, ничего не говоря об имущественном их положении: «.к чему во всех городех надлежит честных, умных и достойных и искусных мужей выбрать, которые всегда богоугодно жили, е[го] ц[арскому] в[еличеству] верны были и между своею братиею миролюбно и постоянно обходились»^[585]. Иной характер стал носить проект, когда в Сенате, в третьей - В - редакции эта норма была исправлена в соответствии с проводимой им тогда политикой: «.к чему выбрать во всех городех из гостей, и из гостиной сотни, и из гостиных детей, и из граждан первостатейных - добрых, пожиточных и умных людей»^[586].

5. Не предполагал Фик и того, что законодатель, сообщая право самоуправления городу, был далек от предоставления его населению свободы пользоваться этим правом по своему усмотрению, т. е. оставаться жителем города или свободно уйти из него, когда и куда захочет. Во всяком случае, не автор первоначального проекта Регламента был виновником того, что наряду с магистратами, ольдерманами, биржами, ратушами в окончательной редакции Регламента оказалась такая норма: «Того ради ему, обор-президенту, прилагать свое старание, дабы всех тех купеческих и ремесленных людей, которые, не похотя с посадскими служить и податей платить, вышли из слобод какими-нибудь образы и подлоги в разные чины, и во крестьянство, и в закладчики и якобы за долги отданы, из тех мест собрать и написать в те же слободы и в тягло, из которых они отбывали, по-прежнему»^[587].

Таковы в самых общих чертах характерные особенности написанного Фиком проекта Регламента Главного магистрата; он [этот проект] не отражал намерений и задач Петра I при учреждении Главного магистрата, не обнаружил знания состава городского населения и вследствие этого не мог дать принципиальных установок по организации специального учреждения для управления русскими городами, наметить основные нормы их общественной структуры и определить положение городского населения среди других категорий населения России.

Теми же формальными чертами отличались и другие проекты регламентов, выполненные Фиком, например регламенты Камер-коллегии, Штатс- и Коммерц-коллегии. В них автор обстоятельно передает функции той или другой коллегии, ее организацию, штаты, отправление деятельности, взаимоотношения между описываемой им коллегией и другими, с органами выше- и нижестоящими, но встретить в его проектах отражение проводимой Петром в то время политики, например финансовой, торговой, уже нельзя. Поэтому вряд ли будет ошибочным охарактеризовать проекты Фика как бюрократические. Мало того, в них не было и бюрократического творчества. Фик составлял экстракты из королевских шведских учреждений, сочинял штаты, инструкции, давал всякие справки и с этой стороны - как консультант - был весьма полезен. Что же касается влияния на ход политики Петра в той или иной отрасли государственного управления, то такой роли ему ни в каком случае приписать нельзя.

После изучения всего написанного Генрихом Фиком по указанию Петра и его правительства впечатление от его проектов можно формулировать таким образом:

первоначальные его проекты, как составленные автором, начитанным в западноевропейских законодательных источниках, особенно в шведских, обладали всеми чертами деловой бюрократической проработанности, но были лишены творческого характера, знания общественной и государственной жизни России, тонкого понимания задач, осуществлявшихся Петром I. Они не отражали политики царя и ни в какой мере не оказали влияния на ее направление, но в то же время значительно содействовали реформе - подготовкой для использования русскими законодательными органами западноевропейских актов и помощью в самой выработке бюрократических порядков во вновь вводимых в России, по западноевропейским образцам, центральных и местных учреждениях.

Особую группу первоначальных набросков регламентов представляют проекты, составленные для себя центральными учреждениями после некоторого периода работы без писаного регламента. В таком случае учредительный акт отражал уже практику и политику коллегии, как они сложились к моменту написания проекта. Из таких регламентов типичными можно признать Регламент Мануфактур-коллегии ^[588] , «Инструкцию рекетмейстеру» ^[589] , «Инструкцию вальдмейстеру»^[590] и другие.

Первоначальный проект Регламента Мануфактур-коллегии был представлен ею в Сенат только в конце 1722 года, 12 ноября^[591], и, следовательно, должен был отразить приемы выработки и систему построения регламента, как они определились при составлении Регламента Адмиралтейства. Об обязательности перестройки всех регламентов государственных коллегий по образу Адмиралтейского был издан специальный указ, написанный собственноручно Петром 1^[592]. Вследствие этого указа к главам, составленным исключительно для руководства Мануфактур-коллегии, было механически прибавлено много общих статей из Регламента Адмиралтейской коллегии и Генерального регламента. Не останавливаясь на последних пунктах, впоследствии в процессе законодательной работы вычеркнутых, обратимся к специальным статьям.

Одно беглое ознакомление с ними уже создает впечатление, что проект Регламента [Мануфактур-коллегии] ярко отражал политику Петра в насаждении промышленности в России. В нем нашли свое воплощение, прежде всего, сепаратные указы Петра, написанные им собственноручно и отражавшие основные задачи его политики. Эти задачи состояли в создании своей национальной промышленности и в освобождении России от всякой зависимости от западноевропейского рынка.

Важнейший указ Петра, являвшийся началом его долгой и упорной работы над выполнением названных задач и характерный для его промышленной политики, был написан, как обычно, его собственной рукой и так же лаконичен, как все наиболее принципиальные его указы^[593]. «Завод суконный размножить не в одном месте, так чтоб в пять лет не покупать мундиру заморского, а именно чтоб не в одном месте завесть», - гласил первый пункт, ставивший целью полное удовлетворение армии произведенными в России сукнами путем организации суконных фабрик в разных районах России, с установлением пятилетнего срока для выполнения этой задачи.

Второй пункт не менее характерен для Петра. Царь считал допустимым и даже

необходимым в начале организации дела, при косности русского общества того времени и непонимании им своей же пользы, применение принудительных мер: «И заведчи, дать торговым людем, собрав кумпанию; буде волею не похотят, хотя в неволю». Лаконически выраженную норму «И заведчи, дать торговым людем» следует понимать так: само правительство организует заводы на государственные средства, но в дальнейшем не считает нужным вести и содержать их как государственные, поэтому предписывает передавать уже организованные предприятия частным лицам или компаниям. Петр понимал - и выразил [это] потом в одном из своих указов, - что русские промышленники не располагают достаточными капиталами и не привыкли рисковать помещением их в новые предприятия. Поэтому, идя навстречу купцам и промышленникам, он установил в изучаемом указе норму: «А за завод деньги брать погодно с легостью, дабы ласковей им в том деле промышлять было»^[594].

Приведенный указ дан был вскоре после учреждения Сената, [а именно] в январе 1712 года. Одновременно с ним Петр издает другой указ - ограждающий вновь организуемые и выращиваемые фабрики мерами таможенной политики: «Сукны не подряжать, но покупать у русских на мундиры» ^[595] . Следует подчеркнуть дату издания указа как начальный год пятилетнего плана Петра в насаждении текстильных предприятий и особое значение его [этого указа] для промышленной политики эпохи преобразований. Также и сырье - шерсть для суконных фабрик - Петр обеспечивал мерами государственными и финансовыми. В этом отношении характерные для политики Петра черты имеет указ его от 18 февраля 1714 года, написанный также его собственной рукой: «Для суконного дела шерсть определить по сему: перво - положить число, сколько сукон мочно сделать в год на солдатский мундир; и то число шерсти расположить или на все государство, или на некоторые губернии в зачет податей годовых»^[596].

Целый ряд подобных мер Петра, принятых им под влиянием нужд армии и флота, а отчасти [под влиянием] запросов населения и в связи с характером русского предпринимателя, а также и социальными условиями Русского государства того времени, сложился к году окончания поставленного срока пятилетнего плана, к 1717 году, уже в особый комплекс примеров покровительственной политики. При некотором навыке к кодификационным обобщениям и систематизации эти приемы и меры можно было выразить в форме законодательного акта. Это и было сделано в привилегии Шафирову и Толстому, написанной в Париже и подписанной Петром после ознакомления его самого и ближайших его сотрудников с промышленными и общекультурными учреждениями Парижа и Северной Франции^[597].

Влияние названных указов, а также привилегии Толстому и Шафирову весьма заметно сказалось на первоначальном проекте Регламента Мануфактур-коллегии. И самый текст Регламента в некоторых главах был дословно заимствован из названной привилегии. Приведем несколько доказательств [этого положения]. Глава XIII - «О манифактурах и фабриках» (лист 5 об.): «Понеже мы прилежное старание имеем о распространении в империи нашей к пользе общего блага и пожитку подданных наших, дабы учредить разные манифактуры и фабрики, какие в других государствах находятся, и всемилостивейше повелеваем прилежное о том старание, дабы такие и иные куриозные художества в империю нашу вводить». Во второй редакции против этой главы помечено: «Из привилегей и вновь» (лист 371). Глава XIV: «Соизволяется всем и каждому дается воля, какого бы чина и достоинства ни был, во всех местах, где за благо изобретает, какие манифактуры и фабрики кто захочет, заводить» (лист 6). Глава XII - «О запрещении вывозу из-за моря» - [изложенные в ней] нормы вытекали из всех

отдельных мероприятий Петра, начиная от приведенного выше запрещения покупки сукон у иностранцев, и были специально разработаны в целом ряде указов царя по мере роста русской национальной промышленности. Глава XXIV - «О содержании манифактур и фабрик, сущих на коште нашем» (казны) - излагала политику Петра, нашедшую свое отражение впервые в январском указе 1712 года, нами изученном. Глава XXVII - «О позволении купли деревень» (к фабрикам) - привилегия, столь нарушавшая исключительное дворянское право быть владельцами земли с населяющими ее крестьянами, являлась точным воспроизведением специально изданного об этом в 1721 году, 18 февраля, указа Петра, что и обозначено в проекте: «Из печатного указу февраля 7[-го] дня 1721 г.», по новому стилю 18 февраля (лист 377). Глава XXVIII - «О надзирателях, или камиссарах, на манифактурах и фабриках и о сыску трав и красок» - помечено: «Из именного указу июля 13[-го] дня 1722 г. и вновь прибавлено». «О приеме работных людей», главы XIX и XX: «Чтоб инде нигде судом и расправою не ведать» - [это] было перенесено из привилегий (лист 374). То же можно утверждать относительно найма добрых мастеров (глава XVIII - об обучении учеников) и т. д. Все эти нормы заимствованы или из указов Петра, или из привилегий, или, наконец, из непосредственных распоряжений самого Петра.

Приведенные примеры характеризуют отношение основных норм первоначального проекта Регламента к сепаратным указам Петра, изданным ранее, а также к привилегии Шафирову и Толстому. Они свидетельствуют, что Мануфактур-коллегия в своем проекте Регламента полно и точно передала основные установки промышленной политики Петра, которые во весь период, предшествовавший изданию Регламента, проводила в жизнь под непосредственным руководством самого царя. И в проекте своего Регламента, при законодательном определении своих функций и задач, коллегия близко придерживалась текста его указов и привилегий.

Чтобы закончить классификацию и анализ первоначальных проектов важнейших законодательных актов петровского времени, следовало бы остановиться на проектах, имевших отношение к двум важнейшим классам тогдашнего общества - дворянству и крестьянству. Обладая исчерпывающими материалами [касательно дворянства]: сепаратными указами, а также крупными законодательными актами, например Табелью о рангах, указом о наследовании недвижимых имуществ, регламентировавшими положение дворянства в государстве, его службу, землевладение и прочее, - к сожалению, при изучении крестьянства систематического, обобщающего определения его положения исследователь под руками не имеет. В его распоряжении по последней теме находятся только сепаратные указы, связанные с разрешением вопроса о беглых, о невозвращении учеников-крепостных с фабрик и заводов их владельцам дворянам и целый ряд указов, которыми вводилась подушная подать в России и размещалось войско среди сельского населения.

Поэтому остановимся только на одном из законопроектов о дворянской службе - «Пунктах» ⁵⁹⁸ к Табели о рангах. Как уже было отмечено при изучении подготовки иностранных актов для законодательной работы, ни один закон Петра не имел такого исчерпывающего количества западноевропейских источников, как Табель о рангах. Это обилие иностранных табелей могло бы запутать всякого автора, в данном случае - авторов, работавших над законопроектом, если бы они отчетливо не представляли себе, какие руководящие идеи должны быть положены в основу этого важнейшего акта, которым будет регулироваться государственная, и по преимуществу дворянская, служба. Табель о рангах является таким законом, в котором должна была сказаться сущность классовых тенденций законодателя. Ведь ею [Табелью] определялись подбор, дальнейшее движение по службе, условия и пределы этого продвижения по ступеням от низшей и до высшей представителей того или другого класса в гражданской и военной службе. Занятие высших руководящих постов в управлении, в войске, участие в законодательстве, а также самая близость к носителю верховной власти определяют в значительной степени направление и характер политики в государстве. Поэтому для составления приемлемого проекта «Пунктов» к Табели авторам их необходимо было только понимать основные линии проводимой Петром политики. Нужно сказать, что проект, написанный комиссией, как мы полагаем, состоявшей из Брюса, Фика и Остермана, первоначально на немецком языке, действительно точно передавал направление политики Петра^[598].

598

ЗА ПВ. Т. II.

Из всех западноевропейских законов подобного рода датский оказывается ближе всех к русским «Пунктам»^[599]. Русская Табель ставила главной задачей привлечь к государственной службе все дворянство, установить правила прохождения службы, которые побуждали бы дворян учиться, работать над собой: «...дабы тем, - писал Петр в одном из “Пунктов” к Табели, - охоту подать к службе и оным честь, а не нахалам и тунеядцам». Формулировка VII главы в самом ее начале несколько золотила пилюлю, подносимую дворянам во второй ее половине: «.хотя мы (император. - Н. В. ) позволяем для знатной их породы (дворянства. - Н. В. ) или их отцов знатных чинов в публичной асамблее, где двор находится, свободной доступ перед другими, нижнего чину, и охотно желаем видеть, чтоб они от других во всяких случаях по достоинству отличались», тем не менее в силу одного происхождения проект не отводит им, за исключением членов царствующего рода, никакого чина и места в государственных и официальных придворных собраниях, в церквах, учреждениях и т. п. - «однако ж мы для того никому какого рангу не позволяем, пока они нам и отечеству никаких услуг не покажут и за оные характера не получат». Эта норма, важнейшая из всех, была формулирована весьма мягко в первоначальном проекте и без перемен была перенесена в следующую редакцию. Тем не менее указанная норма не впервые была установлена Табелью. Еще в 1712 году Петр установил собственноручным указом: «Сказать всему шляхетству, чтоб каждой дворянин во всяких случаех (какой бы фамилии ни был) почесть и первое место давал каждому обор-офицеру, и службу почитать и писаться только офицером, а шляхетству (которые не в офицерах) только то писать, куды разве посланы будут»^[600][601].

Также была принята в основном без принципиальных изменений глава X редакции А - о присоединении к дворянству лиц всякого класса и состояния, «хотя б они из низкой породы были», при условии продвижения по гражданской службе до первых шести рангов. Петр в редакции Б602

принял эту норму, изменив проект только в смысле демократизации, большей доступности дворянского авантажа для государственных служащих - разночинцев. Он исправил «шесть» на «восемь» с пометкой: «Переписать по исправленному».

Кроме перечисленных принципиальных норм, первоначальный проект «Пунктов» содержал много и менее важных, но все они или были близки ранее установленным Петром I или вытекали из основных норм, положенных в основание Табели. Приведем примеры. Установление штрафа (глава I) за несоблюдение рангов как для того, кто «не почтит» находящегося в рангах, так и для того, кто допустит такое непочтение, «ежели уступит», вытекало из того же собственноручного указа Петра от 16 января 1712 года: «А ежели кто против сего не почтит офицера, положить штраф» и т. д. Вопрос о лишении рангов публично на площади наказанных и пытанных (глава V) был разрешен на основании ранее изданных Воинских артикулов^[602]. При выработке их в 1716 году Петр сделал распоряжение по поводу

артикула 209, «Кто когда ошелмован или в руках палачевых был»: «Разъяснить о лишении чести»^[603]. Это разъяснение - толкование Воинских артикулов - и было положено в основание главы V «Пунктов». При исправлении Петром редакции Б эта глава была дополнена специальным «толкованием» Петра, которое лишний раз говорило о внимательном отношении законодателя к человеку^[604].

Ранги женщин, замужних и девиц, были установлены в точном согласии с основной нормой Табели: высота ранга зависела от личной выслуги лица, а не от знатности рода и заслуг родителя. Женщины, занимавшие придворные должности, получали ранг в зависимости от их должности; неслужащие замужние - имели ранг своих мужей, девицы же, пока не выйдут замуж, имели место семью рангами ниже ранга их родителей. Такой порядок устанавливался с целью приучить дочерей знатных родителей к скромному месту, которое они по выходе замуж займут по рангу их молодых, еще не выслужившихся супругов.

Анализ предшествующего законодательства Петра, особенно военно-сухопутного и военно-морского, и дополнения первоначального проекта Табели и «Пунктов» к ней в последующих редакциях, развивающих и уточняющих основные нормы проекта, свидетельствуют, что авторы первоначального проекта, Брюс и Остерман, хорошо усвоили основные линии политики царя в отношении дворянской службы и умело передали их в виде законодательных норм в первоначальном проекте «Пунктов».

В архивах, Сенатском и других, не сохранились черновые наброски к одному из важнейших указов царствования Петра I, относящемуся к положению крестьян в эпоху преобразований. Мы имеем в виду «Правительствующего Сената мнение» о беглых крестьянах, от 1 февраля 1721 года^[605]. Это мнение Сената было составлено вследствие указа Петра от 9 февраля 1720 года «О беглых»^[606]. В указе царь, сообщая набросок будущего закона, предлагал сенаторам отнестись с особенным вниманием к разрешению одного из кардинальных вопросов социального строя тогдашнего Русского государства - о беглых крестьянах. Петр писал: «О сем совет учинить в Сенате писменно, так ли или инак быть, дабы в сем конфузии после не было»^[607]. Сенаторы стояли на точке зрения, что «беглых крестьян - и бобылей, и задворных, и деловых людей» следовало «отдавать по прежним его, государевым, указом с женами, и с детми, и со внучаты, и с зятьми, которые в одном дворе живут, и со всякими их животы и с хлебом». Для обоснования своего мнения они приводили постановления, начиная от Соборного уложения, написанного семьдесят лет тому назад, законы, изданные при других экономических и исторических условиях, а также подобного же характера выдержки из статей «сыщиковых наказов» за последующие годы. Перечень таких указов и их тексты были приложены к «Мнению» Сената^[608]. Сотрудники Петра - сенаторы в данном случае, как и в других подобных случаях, например в том же, 1721 году по поводу указа от 15 апреля о пресечении продажи крепостных людей поодиночке ^[609] , не только не ставили вопроса во всем его объеме и

принципиальности, но даже не разрешали некоторых его сторон, с такой настойчивостью выдвигаемых жизнью. В своем «Мнении» сенаторы не высказались, например, по такому актуальному вопросу, как невозвращение с фабрик и заводов учеников и мастеров из крепостных людей их господам-помещикам. Мало того что Сенат не поставил на обсуждение этот вопрос и не дал примерного решения для доклада царю - напротив, когда он [вопрос] был поставлен другими администраторами и разрешен Петром помимо Сената, этот последний затруднил воздействие [данного] закона на жизнь неопубликованием его «во всенародное известие». Об этом будет подробнее сказано ниже.

Нет, сенаторы не склонны были разделять увлечение Петра в некоторых его мероприятиях, где затрагивались интересы, близкие классу, к которому они преимущественно принадлежали.

Подведем итоги.

1. В составлении первоначального проекта крупных законов кроме Петра I принимали участие Сенат, государственные коллегии, специально назначаемые комиссии, а также, по поручению царя, отдельные лица, русские и иноземцы.

2. Представленные первоначальные проекты являлись только исходным моментом для дальнейшей выработки закона. Поэтому роль их авторов в правотворчестве эпохи Петра I, а также значение самих первоначальных проектов для выработки окончательного текста данного именно закона далеко еще не устанавливаются одним фактом написания первоначального проекта.

3. По полноте содержания и особенно по принципиальности норм и тонкости выражения их в законодательном тексте проекты, написанные в государственных учреждениях, в комиссиях и отдельными лицами, неодинаковы. Одни из них принципиальны, современны [для своей эпохи] - соответствовали, по выражению Петра, «ситуации сего государства» и были характерны для проводимой тогда политики царя; другие, наоборот, лишены этих качеств, формальны, бюрократичны, полны подробностей, мелочей или только описаний иностранных государственных порядков.

4. Типичными для первой категории законопроектов следует считать проекты Духовного регламента, Регламента Мануфактур-коллегии и «Пунктов» к Табели о рангах, написанные лицами, принимавшими активное участие в управлении государством; характерными же для второй категории - проект «Должности Сената» и отчасти - «Указа о челобитчиках». Все остальные законопроекты, в том числе составленные Генрихом Фиком, примыкают ближе к той или другой категории.

5. Указанные положительные черты первоначальных проектов законов, составленных сотрудниками Петра, их идейность, жизненность, действенность в переустройстве государственной жизни и социальных отношений находятся в зависимости главным образом от большей или меньшей близости их авторов к Петру, полученных от него устных распоряжений и указаний, а также от степени отражения в первоначальном проекте основных норм сепаратных указов, ранее изданных царем в порядке управления.

6. Постоянное и непосредственное соприкосновение Петра с живою действительностью; способность его уловить ее требования; приобретенные путем долгого опыта навыки постоянно ставить задачи, ближайшие и отдаленные, в форме закона и намечать способы их выполнения [- данные качества] делали Петра I в этом отношении более опытным и искусным, чем [были] ближайшие его сотрудники. Издаваемыми им сепаратными законами обычно подготовлялись в виде отдельных норм основные установки будущих крупных законов. Их-то и передавали с бо льшим или меньшим умением и точностью сотрудники царя в своих первоначальных проектах крупных законодательных актов. Отражение таких норм в первоначальных проектах законов и делало их актуальными и характерными для эпохи Петра I.

7. Принадлежавшие к классу крупных земельных собственников - феодалов, родовитые, а также выслужившиеся, сотрудники Петра, сенаторы по своим имущественным связям и по настроению не были склонны проявлять инициативу и творчество в законодательной работе, затрагивавшей интересы их класса, и оказывать в ней царю полное содействие. Поэтому

проекты, ими составленные, были иногда консервативны и часто - полны подробностей и бюрократичны.

8. Среди первоначальных проектов сотрудников Петра I выделяется большое количество законопроектов иностранца Генриха Фика. Автор их не был близок к царю, не принимал участия в управлении государством, не знал России и не понимал ее социальных отношений. Поэтому его проекты также были бюрократичны, формальны и не отражали особенностей проводимой Петром I политики. Однако как наброски проектов некоторых законодательных актов, так и всевозможные справки из иностранных законодательств и о бюрократических порядках, написанные Генрихом Фиком, были необходимы и полезны для осведомления с ними русских деятелей, участвовавших в правотворчестве.

9. Для изучения истории отдельных законодательных актов эпохи Петра I, более глубокого понимания их содержания, намерений и тенденций законодателя, а также для установления характера и степени заимствований из иностранных законодательных источников и [определения] роли иноземцев-консультантов имеет исключительный интерес приведение в известность первоначальных проектов важнейших законодательных актов. Поэтому современное издание памятников законодательства Петра I должно неизменно приводить наряду с окончательной, утвержденной законодателем редакцией и первоначальный проект закона.