Свобода

Выше, на стр. 244 (п. 11.3) свобода характеризовалась как категория возможности, представляющая собой орга­ническое единство (взаимоопосредствование) случайности и необходимости.

Если случайность определяет многообразие возможно­стей, а необходимость — их единообразие, то свобода есть единство возможностей в их многообразии или многообра­зие возможностей в их единстве.

Противоположные взгляды на свободу

В истории философии можно наблюдать две взаимоис­ключающие точки зрения на понятие свободы. Одни фило­софы (например, Спиноза, Гольбах, Гегель) сближают это понятие с понятием необходимости; они либо отрицают на­

личие в свободе элемента случайности, либо преуменьша­ют его значение.

Свое крайнее выражение такая точка зрения получила у Гольбаха. “Для человека, — писал он, — свобода есть не что иное, как заключенная в нем самом необходимость”^[38]. Более того, Гольбах считал, что человек не может быть в подлинном смысле свободен, так как он подчинен действию законов и, следовательно, находится во власти неумоли­мой необходимости. Чувство свободы, писал он, — это “ил­люзия, которую можно сравнить с иллюзией мухи из бас­ни, вообразившей, сидя на дышле тяжелой повозки, что она управляет движением мировой машины, на самом же деле именно эта машина вовлекает в круг своего движения человека без его ведома”^[39].

Другие философы, напротив, противопоставляют по­нятие свободы понятию необходимости и тем самым сбли­жают его с понятием случайности, произвола.

Американский философ Герберт Дж. Мюллер пишет, например: “Говоря просто, человек свободен постольку, поскольку он может по собственному желанию браться за дело или отказываться от него, принимать собственные решения, отвечать “да” или “нет” на любой вопрос или при­каз и, руководствуясь собственным разумением, определять понятия долга и достойной цели.

Подобное понимание свободы (по принципу: “Что хочу, то и делаю”) мы находим и в немецком философском словаре^[41],

и в “Краткой философской энциклопедии”^[42] . Гегель по это­му поводу справедливо заметил: “Когда мы слышим, что свобода состоит в возможности делать все, чего хотят, мы можем признать такое представление полным отсутствием культуры мысли ^[43].

А вот остроумное замечание из сборника тюремных афо­ризмов: делай, что хочешь, но так, чтобы не лишиться этой возможности в будущем.

Очень непросто, конечно, осознать присутствие в сво­боде обоих моментов: случайности и необходимости. Рассу­дочная мысль бьется в тисках “или”. В марксистской фило­софии, несмотря на то, что все считали себя диалектика­ми, существовала какая-то случайнобоязнь при оценке и характеристике свободы.

Как это ни парадоксально, но свобода необходимо пред­полагает случайность, невозможна без нее. Еще Аристо­тель отметил, что отрицание реального существования случайности влечет за собой отрицание возможности выбо­ра в практической деятельности, что абсурдно. “Уничтоже­ние случая, — писал он, — влечет за собой нелепые по­следствия... Если в явлениях нет случая, а все существует и возникает по необходимости, тогда не пришлось бы ни совещаться, ни действовать для того, чтобы, если посту­пать так, было одно, а если иначе, то не было этого”^[44].

О так называемом парадоксе свободы

К. Поппер следующим образом описывает этот пара­докс: “Так называемый парадокс свободы показывает, что свобода в смысле отсутствия какого бы то ни было ограни­

чивающего ее контроля должна привести к значительному ее ограничению, так как дает возможность задире порабо­тить кротких. Эту идею очень ясно выразил Платон, хотя несколько иначе и совершенно с иными целями”^[45].

В другом месте К. Поппер пишет: “Этот парадокс (сво­боды — Л. Б.) может быть сформулирован следующим об­разом: неограниченная свобода ведет к своей противополож­ности, поскольку без защиты и ограничения со стороны за­кона свобода необходимо приводит к тирании сильных над слабыми. Этот парадокс, в смутной форме восстановленный Руссо, был разрешен Кантом, который потребовал, чтобы свобода каждого человека была ограничена, но не далее тех пределов, которые необходимы для обеспечения рав­ной свободы для всех”^[46].

Как видим, К. Поппер следует И. Канту в понимании парадокса свободы. Между тем уже Гегель подверг крити­ке указанный кантовский тезис. Он писал: “... нет ничего более распространенного, чем представление, что каждый должен ограничивать свою свободу в отношении свободы других, что государство есть состояние этого взаимного ограничения и законы суть сами эти ограничения. В таких представлениях, — продолжает он критику, — свобода по­нимается только как случайная прихоть и произвол ^[47]. В самом деле, если свободу понимать только в негативном смысле, как то, что надо ограничивать, она неизбежно сбли­жается с прихотью-произволом^[48]. Свобода каждого из нас

не только ограничивается в обществе, но и допускается. Иными словами, имеет место не только взаимоограниче- ние свободы, но и ее взаимодопущение. В этом суть право­порядка. И в этом также регулирующая роль государства. Из взаимоограничения свободы вытекают многообразные обя­занности человека; из взаимодопущения свободы вытекают не менее многообразные права человека. Гегель, споря с Кантом, выступает против представления о неограничен­ности свободы (что она может быть неограниченной). Он спра­ведливо полагает, что имеются ограничения, внутренне присущие свободе. Свобода без внутренних ограниче­ний — не свобода, а произвол.

Итак, на самом деле нет никакого парадокса свободы. Ведь неограниченной, абсолютной свободы не бывает (свое­волие, произвол — не свобода; да и они имеют свои грани­цы).

(По поводу же абсолютных гарантий чего-либо можно сказать: их не бывает в принципе! Касается ли это свобо­ды, безопасности, успеха, выигрыша, долгой жизни и т. д.)

Свобода как возможность выбора

Весьма распространенным является представление о свободе как возможности выбора. И это вполне справед­ливо. В этом понятии свободы отчетливо можно видеть на­личие обоих противоположных моментов — случайности и необходимости. Рассмотрим это на конкретном примере.

Выбор профессии — жизненно важная проблема практи­чески для всех людей. Он содержит оба момента. Необходи­мый момент — человек, становясь взрослым, должен опре­делиться в выборе профессии, чтобы реализовать себя — здесь нет выбора.

Случайный момент — выбор именно этой, а не какой- нибудь другой профессии, специальности в зависимости от случайных обстоятельств (места, времени и т. д.) или от случайности хотения.

Органическое соединение необходимого и случайного при выборе профессии происходит тогда, когда этот выбор осуществляется по призванию.

Далее, можно видеть, что необходимый момент выбо­ра находит свое выражение в двух категориях — катего­рии потребности и категории долга (моральной ответствен­ности). Категория потребности выражает личностно необ­ходимый момент выбора (человек нуждается, испытывает настоятельную потребность в каком-либо роде деятельно­сти или в каком-либо предмете, который он может “до­быть” только с помощью труда). Категория долга (ответ­ственности) выражает общественно необходимый момент выбора (человек обязан, должен работать, трудиться, что­бы не быть тунеядцем, иждивенцем, паразитом).

(Кстати о свободе и ответственности. Во-первых, нельзя все вопросы взаимоотношения свободы и необходи­мости сводить к проблеме взаимоотношения свободы и от­ветственности. Последняя — лишь одно из выражений не­обходимости. Во-вторых, не во всех случаях свобода орга­нически связана с ответственностью, так сказать, дружит с ней. Бывают такие формы ответственности, которые дела­ют человека несвободным. Например, ответственность за преступление-злодеяние, ответственность раба, крепост­ного, заключенного. Таким образом, есть ответственность,

которую свобода предполагает, и есть ответственность, ко­торая отрицает свободу в том или ином отношении.)

Выбор профессии по призванию как раз объединяет оба необходимых момента — личностно значимый и обще­ственно значимый.

Этим необходимым моментам выбора соответствуют два случайных момента: субъективный — случайность хоте­ния, и объективный — случайность обстановки, обстоя­тельств, и т. п. (например, случайность рождения, стече­ние обстоятельств).

Под случайностью хотения^[49] я понимаю определенную дозу произвола, которая всегда присутствует в стремлени­ях и действиях человека. Например, человек выбрал про­фессию по призванию — стал музыкантом. Это — свобод­ный выбор. И, тем не менее, при определении конкретного рода музыкального исполнительства, а еще чаще при оп­ределении конкретного места работы человек может руко­водствоваться случайными, не связанными с профессией, предпочтениями, в частности, симпатиями или антипатия­ми к возможным сотрудникам, товарищам по работе, к на­чальству и т. п. Эти симпатии и антипатии могут быть со­вершенно случайны по отношению к избранному роду дея­тельности.

В свободе как возможности выбора отчетливо просмат­риваются субъективный и объективный моменты.

С объективной стороны возможность выбора означает, что есть что-то, из чего можно выбирать.

В древние времена свобода противопоставлялась раб­ству. Тот является свободным, кто не раб — говорится в Евангелии от Иоанна (8; 33). Видимо, этим же пониманием свободы руководствовался Аристотель, когда писал: “Сво­бодным называем того человека, который живет ради са-

мого себя, а не для другого”^[50]. Любопытно, что почти так же характеризует свободу Гегель: “Свобода состоит имен­но в том, что мне не противостоит никакое абсолютно дру­гое, но я завишу от содержания, которое есть я сам ^[51].

А вот какие мысли высказал заключенный по поводу жизни на воле: “Люди на воле и не подозревают, что зна­чит — ходить по земле, куда и как тебе самому заблаго­рассудится, не ожидая команд и не прислушиваясь к ним.

Люди на воле не ценят еще одного великого права — права выбора, которого начисто лишен раб, узник; из сло­варя свободных людей не исчезло слово “или”, их поступ­ки не подчинены чужой и злой воле”^[52]. Человек выходит из тюрьмы на свободу. Это значит, что перед ним открывает­ся масса возможностей жить нормально, по-человечески. Обычно перед человеком открыты широкие возможности проявить себя, поступать в соответствии со своими жела­ниями и потребностями.

Способность выбора

С субъективной стороны возможность выбора означает способность выбора. Человек, несмотря на огромные воз­можности, которыми он располагает, может оказаться не­способным выбирать. Это происходит либо по незнанию, либо по слабости ума, воли, либо вследствие неумения.

Люди обладают разной степенью и разными видами спо­собности выбора. Вероятно, общая способность выбора вы­ражается в понятии “самостоятельность”. Чем большей способностью выбора (в количественном и качественном от­ношении) обладает человек, тем он более самостоятелен (при прочих равных условиях).

Способностью выбора обладают не только люди, но и животные и вообще живые организмы. Правда, для про­

стейших живых организмов — одноклеточных — эта спо­собность является минимальной. Они могут только осуще­ствлять выбор между пищей и тем, что не является пи­щей. По мере усложнения и совершенствования организ­мов возрастает и их способность выбирать. Простейшие орга­низмы и растения, например, не могут выбирать среду оби­тания, а животные могут. Животные ведут, как правило, активный поиск благоприятной среды.

Неспособны выбирать неорганические тела (кристаллы, камни, планеты и т. п.). Это и понятно. Они не осуществля­ют никакой деятельности. Их “поведение” целиком обуслов­лено либо необходимостью (например, движение планет вокруг Солнца), либо случайностью (например, движение пылинок в воздухе), либо вероятностью — промежуточ­ным состоянием между необходимостью и случайностью.

Способность выбора определена выше как субъектив­ный момент свободы. В свою очередь она распадается на два момента: сознательный и волевой (речь идет, конечно, о человеческой способности выбора).

Сознательный момент способности выбора означает, что человек способен обдумывать, “отмеривать”, рассчитывать прежде, чем принять решение по какому-либо варианту действия, т. е. способен действовать “со знанием дела”. Здесь действует правило: “Семь раз отмерь, один отрежь”. Лейб­ниц писал: “Уже Аристотель удачно заметил, что свобод­ными действиями мы называем не просто те, которые спон­танны, но те, которые вдобавок обдуманны”^[53]. Лейбниц имел в виду то место в “Никомаховой этике”, где Аристотель подробно рассматривает вопрос о том, что такое созна­тельный выбор. Сравн. немецкую пословицу: “Кому выби­рать, тому и голову ломать” (“Wer die Wahl hat, hat die Qual). Уместно привести здесь и знаменитое изречение из Евангелия от Иоанна (гл. 8, ст. 32): “Познайте истину и ис­тина сделает вас свободными”. (У меня тоже есть подобное

высказывание: “Чем объективнее взгляд человека на вещи, тем он более независим от них”.) Конечно, эти высказыва­ния односторонни, но они заостряют мысль и тем заставля­ют думать.

Волевой момент способности выбора означает, что че­ловек способен принять решение по какому-либо вариан­ту действия несмотря на недостаточность знаний, опыта или времени на обдумывание. Способность к волевому выбору, решению позволяет также избежать ситуации буриданова осла. В философской притче, приписываемой Буридану, осел сдох из-за того, что так и не решился выбрать одну из двух равных охапок сена. Он не мог решить задачу пред­почтения одной из двух равных возможностей.

В реальной жизни у людей сознательный и волевой мо­менты способности выбора не всегда одинаково выражены или развиты. У одних людей может быть более выражен сознательный момент способности выбора. Они хорошо и много обдумывают, “отмеривают”, рассчитывают, но по­рой бывают нерешительны в окончательном выборе или об­лекают свои выводы, решения в осторожные, не всегда яс­ные, четкие формулировки. У других людей может быть более выражен волевой момент способности выбора. Тща­тельному обдумыванию, взвешиванию они явно предпочи­тают волевой подход, уповают на счастливый случай и даже на “авось”.

В основе волевых, волюнтаристских решений лежит случайность выбора, когда чаша “волевого усилия” явно перевешивает чашу обдумывания, “отмеривания”. Обдумы­вание и “отмеривание” основываются на познании и учете всех аспектов действительности и возможности, т. е. не толь­ко случайности, неупорядоченности, но и необходимости, закономерности, упорядоченности. Человек же, осуществ­ляющий волевое решение, осознанно или неосознанно, аб­солютизирует момент случайности, неупорядоченности и недооценивает момент необходимости, законосообразности. Вот откуда, кстати, связь философии волюнтаризма с ир­

рационализмом. В познании существенную роль играют по­иск и открытие закономерностей, управляющих события­ми. Иррационализм — враг такого познания. Здесь волюн­таризм и иррационализм сходятся. Оба они абсолютизиру­ют одну способность мышления — интуицию — и недооце­нивают или отрицают другую, прямо противоположную способность мышления — логику, рассудок. Эта последняя способность в большей степени, чем первая, направлена на осмысление и познание объективной необходимости, зако­номерности, упорядоченности. Интуиция же направлена главным образом на учет и использование объективной слу­чайности, неупорядоченности бытия.

Формула свободы

По определению свобода есть взаимоопосредствование случайности и необходимости. Ее можно выразить форму­лой:

Св^[54]= (Н — [С — Н) — С],

где (Н — С —Н) — опосредствование необходимости случайностью;

[С — Н — С] — опосредствование случайности необхо­димостью;

Св¹ — свобода первой степени (не путать с понятием “степень свободы”, используемым в механике, физике и некоторых других науках!).

Свобода 1-й степени присуща простейшим живым орга­низмам (одноклеточным), способным к самостоятельному существованию.

По мере усложнения и совершенствования живых орга­низмов становится сложнее, шире и глубже свобода их по­ведения, т. е. повышается степень их свободы. (В эмпири­ческом плане это выражается, в частности, в увеличении степеней свободы¹. Самый сложный и совершенный орга­

низм — человеческий — имеет 600 мышц и, по меньшей мере, 250 степеней свободы!) В категориально-логическом плане повышение степени свободы выражается в углубле­нии взаимоопосредствования необходимости и случайности. Это углубление можно представить скачками или лестни­цей. Свободе 1-й, 2-й, 3-й и т. д. степеней соответствуютразличные дискретные уровни взаимоопосредствования. Ниже см. диаграмму “Уровни (глубина) взаимоопосредство­

Рис. 23

вания необходимости и случайности” (рис. 23):

Чем выше степень свободы, тем более глу­бокие слои необходимос­ти и случайности она “захватывает” в резуль­тате взаимоопосредство- вания этих противопо­ложностей.

Свобода в человечес­ком обществе носит весь­ма сложный характер. Ка­кой она степени — об этом трудно судить. Нужны исследования.

Если руководствоваться самыми общими соображени­ями, то можно предположить, что человек обладает сво­бодой не ниже 7-й степени или еще выше. В самом деле, если предположить, что простейшие живые организмы (одноклеточные) обладают свободой 1-й степени, многокле­точные растительные организмы — свободой 2-й степени, животные — свободой 3—6-й степени (беспозвоночные, по­звоночные холоднокровные, позвоночные теплокровные яйценосящие, млекопитающие или живородящие), то тог­да человек должен обладать свободой не ниже 7-й степе­ни.

Таким образом, становление живой природы и челове­ческого общества можно представить как прогресс в деле

свободы, т. е. как последовательное восхождение от свобо­ды одной степени к свободе другой, более высокой степени.

Как понимать взаимоопосредствование необходимос­ти и случайности? Попробуем пояснить это на близких для нас примерах, т. е. на примерах, взятых из жизни че­ловека. Нужно только учесть, что эти опосредствования не будут такими однозначными, как на уровне свободы 1-й степени. Ведь если в последнем случае взаимоопосредство­вание необходимости и случайности является как бы не­посредственным (либо [Н — С — Н], либо (С — Н — С)), то в рамках свободы, которой обладает человек, это взаимо­опосредствование будет не непосредственным, а многократ­но опосредованным, как бы взаимоопосредствованием в кубе или в четвертой-пятой степени.

Поэтому в связи с большой сложностью взаимоопосред­ствования необходимости и случайности в человеческом об­ществе я буду намеренно представлять его по упрощен­ной схеме: (Н—С—Н) или (С—Н—С).

Рассмотрим первый вариант: [С—Н—С] — опосредство­вание случайности необходимостью. Возьмем такой пример. В науке известны так называемые случайные открытия, когда ученый искал одно, а находит совершенно другое. Та­кова история открытия явления радиоактивности Анри Бек­керелем. Хотя это открытие и случайно, однако оно не состоялось бы, если бы не было опосредствовано необхо­димостью, а именно всеми знаниями, логикой мысли и на­правленностью интересов французского ученого. Как раз перед этим открытием было открыто рентгеновское излу­чение. Анри Беккерель все время думал об этом открытии, как свидетельствуют биографы, и это “думание” создавало особую атмосферу поисков. На фоне “думания” и было сде­лано открытие радиоактивного излучения солей урана.

Подобные открытия, даже самые случайные, не явля­ются на самом деле чисто случайными. Они всегда опосре­дованы теми или иными необходимыми моментами. Случай помогает только подготовленному уму, говорил Луи Пас­тер.

Рассмотрим теперь второй вариант: [Н—С—Н] — опос­редствование необходимости случайностью. Для примера возьмем ситуацию выбора профессии. С самого начала за­дано как необходимое условие взрослой жизни — рабо­тать, трудиться, выбрать ту или иную профессию. Однако эта необходимость выбора опосредуется случайными пред­почтениями или обстоятельствами. То же можно сказать о выборе любимого, суженого. Он изначально задан как необ­ходимое условие взрослой жизни. С другой стороны, этот выбор потому и является выбором, что он обусловлен, опос­редован массой случайностей. В делах любви большую роль играет Его Величество Случай и не только в отрицатель­ном, но и в положительном смысле. Случайность является своего рода повивальной бабкой, помогающей рождению любви. Такую же роль случайность играет и в искусстве. Вот что писал, например, Александр Грин: “Есть безуко­ризненная чистота характерных мгновений, какие можно целиком обратить в строки или в рисунок. Это и есть то в жизни, что кладет начало искусству. Подлинный случай, закованный в безмятежную простоту естественно верного тона, какого ждем мы на каждом шагу всем сердцем, все­гда полон очарования. Так немного, но так полно звучит тогда впечатление” (“Крысолов”).

С точки зрения анализа проблемы опосредствования интересна такая форма поведения — намек. В этой форме поведения сознательно используется элемент случайности. Намек может быть понят, а может быть и не понят. Следо­вательно, он может остаться без ответа. Тот, кто делает намек, хотел бы, чтобы он был понят другим или другими. Но, с другой стороны, он допускает, что намек может быть не понят и, следовательно, то, что он хочет, может не осуществиться. Например, девушка намекает юноше о своих чувствах и желаниях. В основе этого ее поведения лежит потребность, т. е. необходимость. А по форме ее поведение носит характер игры, одним из проявлений которой явля­ется намек, специально подстроенная случайность.

Зависимость и независимость

Выше я говорил о становлении живой природы и чело­веческого общества как последовательном восхождении от свободы одной степени к свободе другой, более высокой степени. Но прогресс в деле свободы можно представить и как движение от зависимости к независимости, от большей зависимости к меньшей зависимости. Человек как живое существо, безусловно, более независим от окружающей среды, чем животные. Современный человек более незави­сим от нее, чем первобытные люди. Выйдя в космос и осва­ивая его, он даже стал преодолевать земное тяготение. (Кстати, фактом выхода в космос человечество решило за­дачу, превосходящую все, что могла сделать живая при­рода на Земле.)

Зависимость и независимость — это еще две диалек­тически взаимосвязанные противоположные стороны сво­боды.

Так, ребенок в раннем возрасте максимально зависим от родителей. В зрелом возрасте человек минимально за­висим и, соответственно, максимально независим от роди­телей.

Наверное, нельзя однозначно связывать зависимость с необходимостью, а независимость — со случайностью. За­висимость ребенка от родителей содержит в себе как эле­мент необходимости (создание благоприятных условий для жизни и развития), так и элемент случайности (например, зависимость от прихотей, ошибок, просчетов родителей, их незнания и неумения). Или другой пример. Человек ты­сячами нитей связан с обществом, в полном смысле слова “живет в обществе”. И зависимость человека от общест­ва — это не только его зависимость от многоликой соци­альной необходимости в моральном, правовом, экономичес­ком, политическом смысле, но и зависимость от случайнос­тей социальных изменений, конфликтов, потрясений, от

случайности рождения и воспитания в данном обществе в данную историческую эпоху.

Так же и независимость может быть следствием не толь­ко субъективной или объективной случайности, но и субъек­тивной или объективной необходимости. Тот же выход че­ловека в космос, преодоление им земного тяготения — ре­зультат действия многих факторов, в том числе и такого, как логика научно-технического прогресса. Или поведение человека в исключительно опасных для его жизни обстоя­тельствах. Такая субъективная необходимость, как жажда жизни, здесь всегда к услугам.

Соотношение зависимость-независимость выражает степени свободы (и, соответственно, несвободы) субъекта по отношению к другому, к объекту.

Человек, пока жив, всегда свободен, является свобод­ным существом. Он изначально обладает каким-то миниму­мом свободы просто как живое существо. Но в то же вре­мя в человеке заложено стремление к большей свободе, причем безграничное стремление. Отсюда все проблемы.

Когда говорят о несвободе, рабстве, гнете, то не надо это понимать в смысле полного отсутствия свободы. Даже в самых стесненных обстоятельствах человек обладает оп­ределенным минимумом свободы, прежде всего способнос­тью выбирать. Это как раз и позволяет ему бороться за освобождение, за расширение свободы.

Как видим, понятие свободы весьма сложно, многораз­лично; с одной стороны, чрезвычайно широко, а с другой, вполне конкретно. Соответственно и либерализм — весьма сложное, исторически развивающееся течение обществен­ной мысли. То, что имеют в виду под либерализмом его сторонники или противники, порой весьма далеко от его действительного значения. Нужно постоянно сверять свой субъективный взгляд на либерализм с естественным поня­тием свободы и производить корректировку этого взгляда.

Безусловно, либерализм, однажды возникнув, разви­вается по мере того, как расширяются пределы социаль­ной и иной свободы, как люди решают задачи прогресса в деле свободы.