Шариатские суды в постсоветской действительности

Если судить только по дискуссии, развернувшейся в российских средствах массовой информации вокруг вопроса о введении шариат­ского правосудия, можно подумать, что подавляющее большинство коренного населения Северного Кавказа вернулось к строгому соблю­дению норм ислама и уже строит свою жизнь по законам шариата.

Шариат так и не получил государственного признания de jure. В 1996 г. по новой редакции Уголовного кодекса Российской Феде­рации (УК РФ) были декриминализированы некоторые нормы шариа­та (в частности, многоженство), прежде приравнивавшиеся к тяжко­му уголовному правонарушению по ст. 212 и 235. В последней ре­дакции федерального закона «О свободе совести и религиозных объединениях», принятого в 1997 г., ислам был назван среди рели­гий, «составляющих неотъемлемую часть исторического наследия наро­дов России» (Собрание законодательства Российской Федерации. 1997, № 39, ст. 4465, с. 7666), однако шариатские суды так и не были признаны федеральными и республиканскими властями.

В пику новой российской Конституции шариат был признан одним из основных источников права в Чечне и Ингушетии. В декабре 1997 г. в Ингушетии согласно указу президента Р.Аушева принят за­кон о мировых судьях, обязывающий их «руководствоваться нормами адата и шариата» (ст. 3) (подробнее см.: Бобровников: 1999в, 63). Однако этот закон так и не был осуществлен на практике. Вскоре после его принятия появился федеральный закон о мировых судьях, автоматически упразднивший ингушский законопроект.

Еще раньше, в 1996 г., Чечня была объявлена исламской респуб­ликой.

Однако осуществить широкую программу исламизации уголовно­го законодательства и судопроизводства в Чечне пока не удалось. Разработка там шариатского законодательства и его согласование с иными системами права, действующими на ее территории, рискуют затянуться на долгие годы, если не полностью провалиться. После более чем 50-летних антимусульманских гонений в республике не осталось разбирающихся в мусульманском праве юристов и грамот­ных шариатских судей. В 1996-1997 гг. в Чечне были спешно созда­ны «ликбезовские» курсы для подготовки кадров шариатских судов, но их выпускники продемонстрировали крайне низкий уровень не только шариатской, но и в целом юридической грамотности. В наспех сделанный перевод УК ЧРИ вкрались досадные ошибки. Не были полностью переведены в понятную местным мусульманам систему штрафы, порой исчисляющиеся в суданских фунтах и верблюдах

(полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1998-2000 гг. на Северном Кавказе).

Нормальной работе созданных в 1996 г. шариатских судов в Че­ченской Республике мешали также слабость властных структур и сло­жившаяся в последние годы опасная криминогенная обстановка. Полевые командиры, сосредоточив в своих руках всю полноту власти на местах, не подчинялись обвинительным приговорам шариатских судов, вынесенным им самим или бойцам из их отрядов. Они превра­тили районные шариатские суды в средство сведения счетов с поли­тическими противниками, подобное военно-шариатским судам вре­мен Гражданской войны.

Обе стороны не раз обвиняли друг друга в нарушении шариата. Между отрядами шариатской гвардии, созданными при «ваххабитских» и «тарикатистских» шариатских судах, время от времени происходили вооруженные столкновения (см., например: Мир за неделю. № 7, 09-16.10.1999; Версты. №71, 20.06.2000; Время МН. 26.07.2000). Самой кровопролитной была стычка между «ваххабитами» и гвардей­цами полевого командира С.Ямадаева, держащего сторону «тарика- тистов», 14 июля 1998 г. в Гудермесе. По официальным, несколько заниженным данным, в ней погибло более 30 «ваххабитов», несколько гвардейцев и 10 мирных жителей (Акаев:1999, 103). Правительство А.Масхадова оказалось бессильным остановить дальнейшее углубле­ние конфликта. Накануне второй чеченской войны работа шариат­ских судов была парализована двоевластием в Чечне.

Верховный шариатский суд ЧРИ со времени своего создания враж­довал с парламентом, оспаривая у последнего полномочия высшей законодательной власти в Чечне. Отношения между двумя ветвями высшей законодательной власти в республике окончательно зашли в тупик в январе 1999 г., когда парламент объявил Верховный шари­атский суд неконституционным органом, а последний, в свою оче­редь, приостановил деятельность парламента. Чтобы разрешить кон­фликт, по предложению главы оппозиции Ш.Басаева 3 февраля 1999 г. президент Масхадов распустил парламент, объявив о введе­нии в республике «полного шариатского правления» и создании Госу­дарственного совета (Шура) из авторитетных мусульманских алимов и полевых командиров. Однако оппозиция не признала власть прези­дентской Шуры. В Чечне возникло две Шуры — масхадовская и ба­саевская — и соответственно два Высших шариатских суда (Акаев: 1999, 106-107).

отодвинуло возможность создания жизнеспособных шариатских инсти­тутов на неопределенное время.

В Чечне введение шариата оказалось политическим блефом, ко­зырной картой в противоборстве военно-политических группировок. Чеченские шариатские суды имеют небольшое отношение к реальной шариатской практике. В своей деятельности они не раз грубо нару­шали основные нормы мусульманского права. Руководившие ими по­левые командиры участвовали в похищениях людей, торговле оружием и наркотиками (Совершенно секретно. № 6, 2000, 8-9). По непро­веренным сведениям, после переселения в г. Урус-Мартан Багаутдин Кебедов или один из его соратников издал фетву, позволяющую ша­риатским гвардейцам совершать похищения российских милиционе­ров с целью обмена их на содержащихся в плену «ваххабитов». Текст фетвы был опубликован в 1998 г. в грозненской газете «Аль-Каф». О ее существовании мне не раз сообщали мои респонденты, но обна­ружить номера газеты с ее текстом так и не удалось.

На востоке Северного Кавказа шариату de facto удалось занять небольшую нишу в жизни сельских и городских мечетных обшин. Согласно моим полевым материалам и по сообщениям дагестанской прессы (см., например: Голос правды. Махачкала, 1992, № 10; Даге­станская правда. 03.03.1994; Новое дело. 01.04.1994), в десятках горных и предгорных колхозов сельские администрации (не всегда гласно) вернули мечетям большую часть приписанных к ним до коллек­тивизации частных пашен и садов (вакфов), управляющихся по нор­мам мусульманского права (Бобровников: 1997в, 137-138). Вопреки российским и республиканским законам дореволюционные списки вакфов, сохранившиеся в частных библиотеках, получили юридиче­скую силу. Общественное мнение селения следит за тем, чтобы новые владельцы мечетных земель вносили в мечетную кассу положенную часть урожая. В Цумадинском районе мне случилось бьггь свидетелем троекратного перераспределения сельских вакфов — в 1993, 1996 и 1999 гт. (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1992- 2001 гг.

На Северо-Западном Кавказе реституции вакфов пока не произошло. Нет достоверных сведений и о появлении шариатских (или исламских) судов. Собранные И.Л.Бабич и некоторыми другими исследователями материалы говорят о функционировании здесь лишь российских на­родных и местных медиаторских судов (Бабич:1999, 191-194, 205- 209, 218; Трофимова:2001, 206-209). Подавляющее большинство их находится в джамаатах Северного Дагестана, единичные шариат­ские суды появились в общинах северокавказских мигрантов в Став­ропольском крае и Астраханской области. Работа шариатских судов на постсоветском Северном Кавказе еще плохо изучена. В литера­туре практически нет описаний их работы, сделанных очевидцами.

Одно из редких исключений — характеристика деятельности шариат­ского суда в переселенческом дагестанском селении Кироваул в 50 км к западу от Махачкалы, принадлежащая перу Д.В.Макарова, научно­го сотрудника московского Института востоковедения.

Автор проводил полевое обследование в Кировауле вскоре после образования там шариатского суда и шариатской гвардии. Интересно отметить, что оба этих института были созданы совместно общинами «ваххабитов» и «традиционалистов», на которые в начале 90-х годов раскололось селение. Ввиду чрезвычайной важности этого источника, опубликованного по-английски в Бюллетене лейденского Института по изучению ислама в современном мире (ISIM Newsletter), я решил привести его текст почти полностью:

«...сход жителей Кироваула постановил в мае 1998 г. создать шариатский суд и шариатскую гвардию для борьбы с употреблением алкоголя и наркотиков, воровством и моральной распущенностью. Тарикатисты и ваххабиты имеют равное представительство среди шести судей (по три наиболее компетентных алима с обеих сторон) и в гвардии, насчитывающей около 40-50 человек. На стенах мечети стали регулярно вывешивать бюллетени, уведомляющие население о принципах деятельности шариатских структур. Затем шариатская гвар­дия начала патрулировать улицы селения, главным образом ночью.

Все задержанные на улицах в состоянии опьянения или уличенные в воровстве предстают перед судом, который определяет заслужен­ное ими наказание в соответствии с шариатом. Конечно, такие меры наказания, как отрубание руки и побивание камнями, никогда не применяются, и единственным видом наказания остаются палочные удары. Их количество зависит от вида преступления. В Кировауле не проводится публичных порок. Все наказания приводятся в исполне­ние в здании медресе. При них присутствуют только члены суда и гвардии. Однако имена наказанных тотчас становятся известны в се­лении.

По крайней мере в первый месяц своего существования шариат­ская гвардия не встречала серьезного противодействия со стороны правонарушителей или их семей. Наоборот, некоторые женщины, страдавшие от пьянства своих мужей, начали просить шариатскую гвардию вмешаться и приструнить их. Большинство моих респонден­тов из Кироваула согласны, что с введением шариата ситуация в се­лении стала более спокойной и менее напряженной; количество краж и других преступлений снизилось...

Успехи по введению шариата объясняются некоторыми особенно­стями небольшой общины Кироваула, в частности весьма высокой ре­лигиозностью населения; довольно сильными традициями самоуправ­ления у горцев и недавних переселенцев, привыкших решать свои внутренние проблемы самим, без обращения к властям... Кроме того,

практически все жители Кироваула связаны узами близкого или дале­кого кровного родства; таким образом, выступление против шариат­ской гвардии здесь равносильно выступлению против своих собствен­ных родственников, что считается у горцев крайне предосудитель­ным» (Makarov: 1998, 19).

Описание шариатского суда, сделанное в обшине, около трети на­селения которой принадлежит к «ваххабитам», в целом подтверждает мои наблюдения над их деятельностью как в чисто «тралит типнялигт- ских» джамаатах, вроде Агвали и Хуштада, так и в таких «ваххабит­ских» селениях, как Кванада и Саситли, откуда происходят лидеры дагестанских «ваххабитов» Б.М.Кебедов и А.А.Омаров. Таким обра­зом, несмотря на вражду, разделяющую джамааты «ваххабитов» и их противников, шариатские суды, созданные обеими сторонами, имеют немало сходства.

Этот институт возглавляет, как правило, имам соборной мечети (дибир/эфенди/кади). По пятницам он председательствует на заседа­ниях совета старейшин джамаата. Шариатские суды разбирают мелкие уголовные и брачно-семейные дела, оформляют завещания (подроб­нее см.: Бобровников: 1999в, 63). Мой опыт полевой работы в Се­верном Дагестане показывает, что в основном их деятельность сво­дится к нотариальным функциям. Наряду с нормами фикха сельские кади вынуждены применять положения российского законодательст­ва, например при оформлении разводов, а также некоторые прин­ципы местного адата. К последнему обращаются, разбирая поземель­ные тяжбы между колхозниками, ссоры, возникающие из-за пользова­ния оросительными каналами (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1992-1997 гт. в Хасавюртовском, Хунзахском, Пумадин- ском районах РД).

В некоторых крупных горных селениях Дагестана при мечетях из молодежи 20-30-летнего возраста созданы отряды шариатской гвар­дии, заменившей собой дружинников позднего советского времени. В их функции входит поддержание общественного порядка на ули­цах, приведение в исполнение приговоров председателя шариатского суда.

Председатели возрожденных шариатских судов нередко входят в состав сельских и районных администраций. Наиболее авторитет­ные из них участвуют в разборе по адату или шариату участившихся в последнее время поземельных тяжб между селениями. Например, в 1991 г. в Пумадинском районе Дагестана спор за пастбищную гору между селениями Саситли, Кеди и Сильди разбирался с участием М.-С.Абакарова, возглавляющего шариатский суд при соборной ме­чети г. Хасавюрта, и его коллег С.-Г.Пирмагомедова из с. Агвали и М.-С.Газиева из с. Хуштада. С.-Г.Пирмагомедов представлял Цума- динский район на Съезде народов Дагестана, проходившем в 1992 г.

в Махачкале (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1995- 1997 гг. в Пумадинском районе РД).

Но все же основными органами правосудия у мусульман Северно­го Кавказа являются российские народные суды. После советской эпохи российское право, с одной стороны, адат и шариат — с другой, существуют как бы в разных плоскостях. Например, шариатский брак (никах) сейчас российским законом игнорируется. В случаях много­женства никах просто регистрируется местным муллой. Только в не­которых дагестанских обшинах, контролировавшихся «ваххабитами», при введении шариатских судов все государственные органы судеб­ной власти были распущены. Последовательно этот принцип был проведен в жизнь лишь в четырех даргинских селениях Буйнакского района Дагестана — Карамахи, Чабанмахи, Дуранги и Кадар. В авгу­сте 1998 г. они объявили себя «самостоятельной исламской террито­рией, управляемой по законам шариата». Об этом уведомляли надпи­си, поставленные при въезде в селения. Представители милиции и сторонники враждебного «ваххабитам» ДУМД вынуждены были по­кинуть селения (НГ-Религии. 24.11.1999; Roshchin∙. 2000). Однако опыт «шариатского правления» карамахинцев оказался недолог. Детом 1999 г., воспользовавшись вторжением в Северный Дагестан отрядов «ваххабитов» из Чечни, ДУМД сумело склонить на свою сторону ру­ководство федеральных сил и подавить карамахинских «ваххабитов» (Roshchin:2000; Moscow Times. 01.09.1999).

Завершая описание шариатского суда, Д.Макаров делает вывод о «весьма ограниченном размере исламизации в Кировауле». По его мнению, воссоздание шариатских судов в регионе имеет только мест­ное значение и пока не способно помочь решению серьезных проблем постсоветского Северного Кавказа, таких, как торговля наркотиками, похищение людей, урегулирование поземельных споров. Поэтому да­гестанские мусульмане по-прежнему чаше обращаются к государст­венному законодательству (Makarov: 1998, 19). С этим выводом нель­зя не согласиться. Успех введения шариатских судов в мелких горных селениях Северо-Восточного Кавказа объясняется относительно ста­бильной обстановкой в них. Тяжелые уголовные правонарушения встречаются тут крайне редко, порой раз в десятилетие. А в больших городах и даже в сельских райцентрах на равнине шариатские суды, лишенные эффективных средств принуждения, не имели успеха.

Почему же шариатское правосудие малоэффективно даже в со­временном Дагестане? На мой взгляд, причину этого нужно искать в изменении обстановки в регионе под влиянием советских преобра­зований. Как ни относиться к советскому наследию в истории Север­ного Кавказа, нельзя не отметить происшедшую здесь при Советской власти секуляризацию общественной организации и правовой куль­туры. Культурная революция 20-60-х годов дала горцам всеобщую

Старый и новый Кумух

грамотность и массовую светскую культуру. В то же время основы высокой исламской культуры в горах и на равнине были подорваны. Только в отдельных труднодоступных селениях в Северном и Цент­ральном Дагестане до конца 80-х годов удалось сохранить нелегаль­ные кружки по изучению арабского языка, Корана и основ шариата (Shikhsaidov: 1999, 60). С другой стороны, наследием советских пре­образований стала до поры до времени скрытая конфликтность межэтнических, социальных и поземельных отношений в регионе, вы­ступившая наружу в постсоветское время.

Что же касается так называемого исламского возрождения на постсоветском Северном Кавказе, то результаты его весьма скром­ны даже в таких быстро реисламизируюшихся республиках, как Дагестан. Лучший специалист по мусульманской школе в Дагестане А.Р.Шихсаидов справедливо называет современные исламские вузы Дагестана «лишь тенью того, чем были медресе Дагестана XVIII-XIX вв. Имеющаяся (у них. —В.Б.) литература по исламу также не отличает­ся высоким качеством. Здесь изучают в основном Коран и сунну, правила чтения Корана, арабский язык» (Shikhsaidov*. 1999, 61).

Столь же критически о современной мусульманской школе отзы­ваются правительственные чиновники Дагестана, курирующие ее дея­тельность. «К сожалению, сегодня приходится признать, — говорил

М.М.Гусаев, министр по делам национальной политики, информации и внешним связям РД, — что возрожденческие процессы в исламе не дают заметного прогресса в нравственной, духовной жизни мусуль­ман, в силу чего ислам до сих пор не стал... стабилизирующим факто­ром в республике» (цит. по: Шихсаидов: 1999в, 110). Те же мысли М.М.Гусаев выразил при встрече с А.Р.Шихсаидовым, немецким уче­ным М.Кемпером и автором этих строк, произошедшей в сентябре 2001 г. в Махачкале. По словам Ильяс-хаджи Ильясова, советника председателя Правительства РД по вопросам религий, «ни один из наших бесчисленных исламских институтов и университетов не атте­стован и не аккредитован, и они имеют (в лучшем случае) только ли­цензию на право ведения образовательной деятельности... Среди ректоров исламских институтов и университетов нет ни одного имею­щего высшее (или хотя бы среднее) профессиональное образование; более того, нет среди них также лиц, получивших высшее или сред­нее светское профессиональное образование» (цит. по: Шихсаидов: 1999в, 110; ср. интервью с М.Курбановым, заместителем министра по делам национальностей и внешним связям РД: Маслиат. Махачка­ла, № 3, апрель 1995 г., 3). Силами дагестанских и прочих северо- кавказских медресе сегодня совершенно невозможно обеспечить кад­рами шариатские суды республики.

Серьезной проблемой постсоветского Дагестана, как и в Чечне и Ингушетии, остается острая нехватка грамотных кади и разбирающих­ся в мусульманском праве светских юристов. Судя по моим полевым материалам, эта проблема довольно остро стоит как среди «традицио­налистов», так и у «ваххабитов». Среди тех и других изредка встре­чаются действительно прекрасно образованные в вопросах шариата лица, вроде Б.Кебедова и покойного А.Ахтаева у «ваххабитов» или М.-С.Абакарова, имама соборной мечети Хасавюрта, из числа их идей­ных противников. Но в подавляющем большинстве амиры, возглав­ляющие джамааты «ваххабитов», и дибиры «традиционалистов» доволь­но невежественны в вопросах мусульманского права и даже арабско­го языка. Недаром в «ваххабитском» центре Карамахи арабская над­пись на здании шариатского суда была сделана с грубыми орфогра­фическими ошибками (см. фото: НГ-Религии. 24.11.1999, 4).

Следует отметить, что в последние годы чувствуется некоторое охлаждение жителей республики к исламу. Исламский бум пошел на убыль и в северных и центральных районах Дагестана, где влияние ислама всегда ощущалось сильнее. Сократилось число зарегистриро­ванных в республике мечетей и мекгебов. С1996 по 2000 г. оно упало соответственно с 1670 до 1585 и с 670 до 203. За последние год-два более чем в два раза уменьшилось количество дагестанцев, совершающих хаджж. В 2000 г. их было всего 5449 по сравнению с 12-14 тыс. человек в 1996-1997 гт. (Макаров:2000, 71, примеч. 5;

см. также материалы выборочных социологических опросов, прово­дившихся в 1997-2000 гт. в Махачкале Э.Кисриевым и обнаружив­ших падение числа лиц, относящих себя к мусульманам, с 95 до 82% опрошенных. — Kisriev: 2000, 65).

3