Глава четвертая ВСЕ В ПОРЯДКЕ

Когда смотришь на морскую карту, то кажет­ся, что ничего нет проще, как плыть вдоль западного побережья Южной Америки от Чи­ли до Перу. И преобладающий южный ветер и сильное течение Гумбольдта так и подго­вание, вас обязательно понесет на север.

рые лучше не попадать. И наконец, в середине течения Гумбольдта всегда оживленное движение судов, а Эрик по собственному горькому опыту знал, что большие пас­сажирские и грузовые корабли редко обращают внима­ние на малые, плохо освещенные суда и не уступают им дороги.

няют вас. Где бы у берегов Чили вы ни начали пла­

Учитывая все эти обстоятельства, мы сразу же взя­ли курс в открытое море, как только остались одни. Несмотря на самый разгар лета, дул очень холодный ветер, небо заволокло черными тучами. Море было та­ким неспокойным, что плот сильно раскачивало и крепило. Это действовало угнетающе на аппетит и духовное состояние наших новичков. Но такие зака­ленные морские бродяги, как Эрик, Хуанито и я, с пер­вой же минуты всей душой наслаждались свободой и тишиной и скоро вернулись к старым, приобретенным еще на «Таити-Нуи I» привычкам. Быстрее всех на но­вом плоту освоился Эрик: он повесил свой портфель на гвоздик над койкой, вынул дорогие ему бумаги и кни­ги и сразу же почувствовал себя как дома. Его беспо­добное умение приспосабливаться объяснялось, преж­де всего, тем, что он целиком уходил в свои мысли, редко замечая, где он находится и что творится вокруг него.

К моей великой радости, оказалось, что плот обла­дает хорошими мореходными качествами и управляет­ся почти сам собой. Нести вахту было одно удовольст­вие. Нужно просто сидеть на длинной скамейке, кото­рую я соорудил на корме, и следить за парусами и вы­движными килями. Жан и Ганс очень быстро научи­лись управлять плотом, но понадобилось немало времени, чтобы они могли вовремя определить, когда угрожает плоту разворот, и суметь предупреждать его.

Через неделю после нашего отплытия, как раз ко­гда мы миновали 30-ю параллель, впервые пробилось сквозь облака солнце и пригрело наши промерзшие те­ла. Одновременно спокойнее и ровнее стали волны. По­высилось на несколько градусов и настроение всего экипажа. Жан и Ганс перестали наконец страдать от морской болезни. После долгого периода голодания у них появился волчий аппетит, но они, как и мы, не мо­

гли есть то, что готовил наш хмурый кок. Почему сер­дился на нас бедняга Хуанито, было совершенно ясно. Только теперь он понял, что новое назначение «заве­дующим продовольственным снабжением» ничем не от­личалось от его прежней работы на «Таити-Нуи I», где •он был коком. В отместку он ежедневно кормил нас невкусными макаронами, полусырым рисом, приправ­ленным невероятным количеством горького лука, и блинчиками, почти всегда подгоревшими с одной сто­роны и сырыми с другой. Запасы воды приходилось расходовать экономно. Но, к счастью, у нас оказалось 15 больших оплетенных бутылей красного вина, пре­поднесенных нам перед самым отплытием одной чи­лийской дамой. Этим вином мы и запивали свою не­вкусную, однообразную пищу. Яркое тропическое солн­це сделало свое дело. Хуанито мало-помалу снова стал хорошим коком и великолепным товарищем.

Жан тоже повеселел и принялся за наблюдения над жизнью океана. Больше всего его интересовали пробы воды, взятые с различных глубин; он брал их с по­мощью длинного линя и хитроумного спускового при­способления, закрывавшего опущенную бутылку преж­де, чем она поднималась на плот. По сделанным затем анализам можно было, как он полагал, определить на­правление и состав воды морских течений.

Через неделю Жан самым глупейшим и легкомыс­ленным образом сделал попытку «показать себя». Обычно пустынное и неприветливое море вдруг ожило, оно буквально кишело золотыми макрелями. Эти ры-

88.

бы, как всегда, были очень игривы и любопытны. Они быстро подплывали к самому борту плота, смотрели на нас, затем, удивленные странным зрелищем, быстро поворачивались и высоко подпрыгивали над водой. Та­кое поведение макрелей только подогревало наше же­лание поймать их. Я сразу же начал мастерить гар­пун: взял длинную палку и при помощи пластыря из нашей аптечки прикрепил к ней железный прут. Рань­ше я часто наблюдал, как этим нехитрым инструмен­том Франсиско и Мишель гарпунировали рыбу. Но мне так и не удалось достичь такой меткости, с какой дей­ствовали они, как бы я ни старался, все мои усилия были напрасны, я не смог поймать и самой маленькой золотой макрели. Попытки Эрика заманить хотя бы одну макрель на крючок, наживленный станиолевой бумагой, также не увенчались успехом. Жан молча наблюдал за нами, а дождавшись следующего дня, приступил к делу.

Сразу же после завтрака, когда мы опять тщетно пытались поймать рыбу, Жан вышел из каюты, держа в руках ласты, маску, дыхательную трубку и ружье для подводной охоты. Он быстро надел на себя все сна­ряжение водолаза и прыгнул в воду, а Ганс ловко бро­сил за борт длинную веревку.

и не мог сдвинуться с места... Рыба стесняла его дви­жения.

Прежде чем у меня возник в голове хоть какой-ни­будь план спасения, Ганс с плеском плюхнулся в воду. «Боже мой, что будет с этим увальнем, который даже на суше не держится на ногах как следует!^— поду­мал я с досадой. К своему стыду, я не догадался по­мочь ему. Ганс очень быстро доплыл до товарища, про­должавшего борьбу со своей добычей, взял у него ру­жье и стал тянуть за лесу. Она была прикреплена к стреле, прочно вонзенной в рыбу. Несколько тягостных минут — и оба схватились за конец веревки. Не теряя времени, мы подтянули их к плоту.

— Теперь ты доволен, дурень? — со злобой набро­сился на него Эрик, как только Жан вскарабкался на борт с золотой макрелью в руках. — Хотел бы я знать, как бы ты себя чувствовал, если бы плот ушел и тебе пришлось плыть одному к берегу? Пустяки, конечно, всего 200 миль! А раз ты, как мне кажется, еще не все понял, то должен тебе сказать, что плот нельзя ни оста­новить, ни повернуть. Все, что с него упало, включая и членов экипажа, то пропало. В другой раз, когда бу­дешь показывать свою удаль, то, ради бога, не держи в руках окровавленную рыбу.

Эрик еще долго не мог унять свой вполне справед­ливый гнев. Я предложил приготовить сырую рыбу по- таитянски, чтобы как-то успокоить его. Это вызвало всеобщее одобрение. Хуанито нарезал макрель неболь­шими кубиками и положил на два часа в лимонный сок. Среди наших съестных припасов очень кстати ока­зались лимоны. Настроение значительно повысилось, когда на столе появилась сырая рыба. Но, к сожале­нию, отношения между этими людьми, которых фак­тически объединял только горячий интерес к изучению моря, больше уже никогда не потеплели. Ганс еще ре­шительнее, чем раньше, встал на сторону своего друга, и экспедиция, таким образом, сразу разделилась на два лагеря, не считая смущенного положением дел бедняги Хуанито, который оставался нейтральной стороной,

30. -

Справедливости ради хочу добавить, что со време­нем Жану были прощены все его грехи. Позднее Эрик и все остальные безоговорочно признали, что он дейст­вительно искусный и смелый рыболов и без его улова наш стол был бы очень однообразным. К общему удо­вольствию, он несколько изменил и метод ловли: один конец длинной лесы он прочно привязывал к металли­ческой стреле ружья, другой же отдавал Гансу. После выстрела добычей занимался Ганс, он втаскивал ее на борт, а Жан тем временем спокойно добирался до плота.

Удивительно приятная летняя погода сочеталась со свежим попутным ветром. С каждым днем мы проходи­ли все большее и большее расстояние. И когда я опре­делил 8 марта местонахождение нашего плота на кар­те, к моему великому удивлению, оказалось, что мы прошли почти полпути. За три недели пройдено 800 миль! Средняя же скорость в сутки составляла 40 миль. Поистине не было причин на что-либо жаловаться. Но если плот сверх всякого ожидания шел хорошо, то в другом отношении он вел себя довольно странно: кор­ма постепенно опускалась все глубже и глубже, и вол­ны угрожали залить палубу.

Нам даже показалось, что он уже прекратился: плот шел легко и хорошо, не вызывая у нас никаких опа­сений.

Теперь я уже не помню, по какому поводу, то ли из- за этой небольшой неприятности, напомнившей нам, что мы смертные, то ли из-за внезапно появившегося чувства долга, только вскоре после этого мы достали ба­тарейное радио и попробовали наладить связь с чилий­скими радиолюбителями, которые наверняка пытались нас найти. Как и на «Таити-Нуи I», у нас было два пе­редатчика : маленький — для телеграфной связи, и большой — для телефонной. Кроме того, у нас был обычный приемник, которым мы вообще редко пользо­вались. Маленький передатчик питался от батарей, а большой — от генератора с бензиновым мотором, — дорогая вещь, которую мы рассчитывали приобрести в Кальяо. Перед отплытием у нас не было денег, и поэто­му все согласились, что до Кальяб мы обойдемся ма­леньким передатчиком. Непривычными руками я при­ладил антенну и отстучал позывные. Симпатичный ма­ленький аппарат, казалось, был в полной исправности, но на наши сигналы почему-то никто не отвечал. Мы с Жаном, который дублировал меня как радист, недоуме­вали. Мы повторяли наши позывные несколько дней подряд, но из ящика так и не послышалось ни малей­шего звука.

Никто из нас не придал этому серьезного значения. Ведь все шло хорошо, и, если говорить правду, мы бы­ли даже рады, что не пришлось отвечать на задавав­шиеся из спортивного интереса вопросы радиолюбите­лей, которыми они нас мучили во время путешествия на «Таити-Нуи I». Кроме того, мы опять приближались к берегу. Или, точнее сказать, берег приближался к нам, ибо севернее границы между Чили и Перу конти­нент Южной Америки, как известно, выдается широкой дугой на запад. Не меняя своего курса (с самого нача­ла мы шли прямо на север), мы, таким образом, оказа­лись снова на пути к земле. 20 марта впервые показа­лась величественная горная цепь Анд, вытянувшаяся с севера на юг вдоль всего берега. Нам встретились иг­рающие тюлени, которые, вероятно от удовольствия, вы­кидывали невероятные цирковые номера. Ночью, для

безопасности, мы свернули в сторону моря, а на следую­щий день снова шли в нескольких морских милях от бе­рега, держа курс на север. Конечно, плавание в при­брежных водах — это риск, но иного выхода у нас не было. Мы могли проскочить мимо Кальяо и оказаться далеко в море.

Мщ медленно скользили параллельно крутому, ка­менистому побережью, за которым всюду,.насколько мог видеть глаз человека, простиралась голая пустыня. Эрик рассказывал нам о замечательном народе «па­ска», который еще во времена инков удивительно уме­ло обрабатывал этот пустынный район, построив слож­ную оросительную систему. Я попробовал представить себе, как бы народ «наска» встретил чужеземных море­плавателей, прибывших с островов Южных морей па плоту. Но через несколько мгновений резкий голос Эри­ка вернул меня к действительности. Он с усмешкой об­ратил мое внимание на то, что ветер прекратился и нас неуклонно сносит к берегу. Ни я, ни Эрик ничего не могли сделать — плот совершенно потерял управление. Даже если бы у нас были весла или ялы, то и это мало бы помогло. Безнадежно пытаться грести или тянуть на буксире такой тяжелый плот. Единственное, что мы могли сделать, — это сесть на кормовую скамейку и ждать чуда. Нежеланный штиль наступил примерно в четыре часа дня. Только в 7 часов вечера, когда мы бы­ли так близко от прибрежного прибоя, что шум его за­глушал наши взволнованные голоса, на гладкой поверх­ности моря словно по волшебству поднялась легкая зыбь. Подул юго-восточный ветер, и мы поспешили уда­литься от негостеприимного берега.

Теперь мы очутились в водах, где обычно бывает очень оживленное движение судов, и Эрик отдал стро­гий приказ вести внимательное наблюдение, особенно во время ночной вахты. Но ни одного судна на горизон­те не появлялось, и только утром 24 марта мы вдруг увидели всего лишь в нескольких милях от нас англий­ский транспорт. До этого мы встретили пять или шесть судов, хотя и находились на изрядном расстоянии от берега. Некоторые из них прошли совсем близко. Одна­ко ни одно из них нас не заметило. Это и не удивитель­но — маленький, низкий, серый плот почти сливался с

морским ландшафтом. Поэтому мы были одновременно и удивлены и польщены, когда увидели, что англичане совершенно неожиданно дали сигнал, спустили флаг и не замедлили ответить на наше приветствие. Несколько часов спустя нас нагнал перуанский танкер, шедший на север. Капитан, очевидно, решил, что мы потерпели кораблекрушение, и сразу же направился к нам. При­мерно в 300 метрах от плота танкер остановился. Мож­но было отчетливо прочитать его название — «Ойала». Мы видели, как на корме несколько матросов начали подтаскивать к релингам буксирный канат. «Ойала» по инерции все еще продолжал двигаться. Наконец тан­кер остановился прямо перед самым носом плота, пре­градив нам путь. Ветер дул с кормы, и помощь перуан­ского капитана совсем не приводила нас в восторг. Мы отчаянно жестикулировали, прося его отойти в сторо­ну. На трех или четырех языках мы пытались объяс­нить, что у нас все в порядке и мы без труда доберемся до Кальяо. Наконец капитан «Ойалы» весьма нереши­тельно отказался от планов нашего спасения и лег сво­им курсом на север. Через некоторое время прошло еще одно судно, но, к счастью, оно нас не заметило.

В тот же вечер мы вошли в опасные воды около зна­менитого Паракаса, исторического поля смерти. В этом месте, как видно на морской карте, сталкивается друг с другом ряд быстрых течений. Мы не имели ни ма­лейшего желания кончать здесь свои дни, как бы зна­менито это место ни было. Нам пришлось провести бес­покойную, бессонную ночь, внимательно наблюдая за появлением огней судов, которых оказалось больше, чем нам того хотелось, и огня маяка, которого мы так и не увидели. (Очевидно, перуанские смотрители мая­ка бастовали, как это было с французскими радиста­ми, когда я шел на «Каумоане» на Маркизские остро­ва.) К рассвету мы уже миновали опасность и были, слава богу, значительно севернее Паракаса. До Кальяо оставалось всего 80 миль. При попутном ветре и попутном течении на это должно было пойти не более двух дней..

Мы всегда были готовы выпить по любому поводу, а потому достали последние бутылки виноградного ви­на и уселись на корме. В тот момент, когда мы чока­

лись и весело шутили, откуда ни возьмись появился красный двухмоторный самолет. Мы заметили его толь­ко тогда, когда он пролетел над нами. Может быть, ви­ноградное вино сыграло свою роль, а может быть, пи­лот до последней минуты скрывался в облаках. Само­лет сделал красивый разворот и пошел в пик® прямо на нас. Поднять высоко наши кружки и выпить за здо­ровье неизвестных гостей — это все, чем мы могли отве­тить на их учтивость. Самолет время от времени снова появлялся и делал над нами круги, словно утомленная морская птица, боязливо искавшая место, где можно было присесть и отдохнуть. Каждый раз перед нами мелькали сгорбившиеся фигурки с поднятыми фотоап­паратами, а потому мы и заключили, что это был само­лет агентства печати. Сделав с полдюжины кругов, са­молет так же быстро исчез, как и появился.

На следующий день, 26 марта, появился? другой са­молет. На этот раз нас приветствовал гидросамолет военно-морского флота Перу. Видимо, получив от него наши координаты, 27 марта навстречу нам вышло се­рое патрульное судно. Командир был хорошо знаком с нашим курсом и скоростью. Не спрашивая нас и ни­чего не объясняя, он сделал крутой разворот и прика­зал своим матросам подать нам буксир. Затем взял курс на Кальяо, который сразу же, едва только мы миновали Сан-Лоренсо, стал виден как на ладони. Чувствовалось, что перуанские патрульные суда при­выкли буксировать плоты доисторического образца. Но, несмотря на несомненное искусство перуанцев, мы были рады, что до пристани в Кальяо оставалось всего лишь 10 миль. Скорость патрульного судна на­много превышала нашу обычную — носовая часть плота то и дело зарывалась в воду.

У входа в порт нас встретил моторный катер с жур­налистами и фоторепортерами и чудесная моторная ях­та с двойным корпусом, похожая на полинезийское спа­ренное каноэ. Командир патрульного судна сообщил нам, что дальше поведет нас «Рапа-Нуи» — так на­зывалась моторная яхта. Мы послушно отдали буксир, ибо никаких оснований возражать у нас не было. В этот же момент катер, ловко развернувшись, поравнялся с плотом, и не успели мы выразить свой протест, как все

журналисты и фоторепортеры оказались у нас на бор­ту. Непрошеные гости принялись донимать нас самыми немыслимыми вопросами. Но Эрик был в прекрасном настроении и не лазил в карман за ответом. Вот не­сколько примеров его находчивости.

— Почему вы делаете остановку в Кальяо?

— Потому что не хотим лишить себя удовольствия вас видеть.

— Сколько у вас осталось воды?

■— Нисколько. Она кончилась позавчера. Но пока у француза есть вино, вода ему ни к чему.

— Вас кто-нибудь ждет в Кальяо?

— Да, все красивые женщины Перу, по крайней ме­ре я надеюсь на это.

— Почему плот сидит так глубоко в воде?

— Виноваты вы. Ведь он рассчитан на пять чело­век, а не на пятьдесят.

В 7 часов вечера мы встали у причала яхт-клуба. Испытание плота удачно закончилось. На это ушел 41 день, что точно соответствовало расчетам Эрика, сде­ланным перед отплытием из Конститусьона.

К нашему великому изумлению, утром следующего дня некоторые столичные газеты под крупными заго­ловками объявили, что «Таити-Нуи II» вошел в Кальяо почти затонувший. Один из выдумщиков договорился до категорического утверждения, что плот наверное бы затонул, если бы плавание продолжалось еще несколь­ко дней. Причина, вызвавшая эту смешную ошибку, стала ясна, когда мы рассмотрели фотоснимки, сопро­вождавшие статьи в газетах. Журналисты видели, как при буксировке вода заливала палубу, и тотчас же сде­лали поспешный вывод. К тому же, все, кто побывал на плоту, промочили себе ноги. В действительности же плот осел всего лишь на 25 сантиметров по сравнению с отметкой до отплытия из Конститусьона. И это вовсе не угрожало катастрофой.

На всякий случай мы тщательно осмотрели плот от носа до кормы и даже распилили пополам одно из 50 ки­парисовых бревен, составлявших его остов. Нигде не бы­ло обнаружено и следа морских червей, которых мы больше всего боялись. По срезу было ясно видно, что во­да проникла вглубь всего лишь на несколько сантимет­

ре

ров, остальная часть бревна оставалась сухой и креп­кой. Несомненно, плот был по-прежнему в превосходном состоянии. Но осадка его все же оказалась большей, чем мы предполагали, и волны при сильном попутном ветре заливали каюту. Поэтому мы решили немного увели­чить его плавучесть. Добыть в течение нескольких дней нужное количество бамбуковых стволов оказалось не­возможным. Не увенчались успехом и поиски бальсы. Но тут председателю яхт-клуба пришла в голову хоро­шая мысль — дать объявление в газетах. Сразу же'яви­лось несколько добрых людей с бальсовыми стволами, различными по величине, толщине и качеству. Мы вы­брали 12 самых больших, длина которых не превышала 4 метров, а диаметр — 20 сантиметров, засунули их в пустое пространство в кормовой части между кипари­совыми бревнами и палубой и прочно закрепили. Там •было место еще для такого же количества стволов, но •их, к сожалению, не оказалось.

Один бельгийский химик из Лимы, следивший за нами с большим интересом, посоветовал сменить ржа­вые железные бочки для питьевой воды на алюминие­вые. Он верно подметил, что эти прочные бочки окажут­ся вдвойне полезными: когда кончится питьевая вода, их можно будет закрепить под плотом, чтобы увеличить его плавучесть. Сначала мы сочли излишним такие ме­ры предосторожности. Но, когда бельгиец любезно пред­ложил достать бочки по сходной цене, мы послушались его совета — наши старые бочки действительно почти не годились. Таким образом, мы обзавелись че­тырьмя 200-литровыми и десятью 50-литровыми алю­миниевыми бочками. Этого оказалось больше чем до­статочно. Жан, только что получивший еще два тяже­лых ящика с оборудованием для исследования океана, удовлетворенно заявил, что лишние бочки превосходно могут быть использованы для рыб, планктона и других морских животных. Половину бочек мы наполнили пи­тьевой водой, а остальные прикрепили под кормой по обе стороны бальсовых стволов.

Большая часть наших посетителей, которых было так же много, как и в Конститусьоне, пророчила нам различные беды. Но мы еще раньше наслышались не менее мрачных предсказаний и не обращали на них ни-

7 Б, Даниельссон ?7.

какого внимания. Светлым пятном на этом фоне был курчавый веселый чех Эдуард Ингрис, который с само­го начала оказался таким энтузиастом, что даже изъяв­лял желание составить нам компанию. Вера Ингриса в нас была приятна, но тем не менее пришлось ему отка­зать. Ингрис был единственным из всех посетителей, у которого уже имелся опыт плавания на плоту. Еще в 1955 году в компании, состоявшей из голландца, арген­тинца, перуанца и перуанки (!), он сделал попытку до­плыть до островов Южных морей на бальсовом плоту типа «Кон-Тики» с благозвучным названием «Канту- та». По непонятным причинам это интернациональное общество в очень позднее время года выбрало для от­плытия место где-то далеко на севере Перу.

Путешествие закончилось плачевно — плот попал в район крайне неблагоприятных морских течений, ко­торые в продолжение трех месяцев крутили его, как ка­русель. Истощенные и потерявшие силы люди —чет­веро мужчин и одна отважная женщина были наконец выловлены американским военным кораблем.

Несмотря на то, что это плохо продуманное путеше­ствие кончилось так печально, Ингрис ежедневно при­ходил и умолял взять его с собой, приводя все новые убедительные аргументы. Однажды Эрик серьезно по­думал было заменить Жана Ингрисом, но, к счастью, такие веские причины, как опыт Жана и польза, кото­рую он приносил, взяли верх над личной антипатией Эрика. Вскоре выяснилось, что решение оставить Жана было разумным. К нам явился еще один участник пу­тешествия на «Кантуте», перуанец Хоакин Герреро, и рассказал, что он вместе с Ингрисом готовится к ново­му плаванию. Он утверждал, что из Эквадора уже идет большой заказ бальсы для постройки плота. Мы были очень удивлены. Почему же Ингрис даже не об­молвился об этой экспедиции? Только потом, околь­ными путями, мы узнали, в чем тут было дело. Во вре­мя неудачного путешествия на «Кантуте» Герреро был коком. А теперь он сколотил некоторую сумму и согла­шался финансировать новую экспедицию при условии, если будет ее руководителем. Ингрис же, испытывав­ший экономические затруднения, был, так сказать, разжалован в коки прежним коком. Он, видимо,

. 98

считал это большим позором и поэтому решил поды­скать себе другой плот. После этого замечательного, от­крытия у нас, естественно, было больше, чем прежде, оснований не уступать настойчивым мольбам Ингриса.

Мы осмотрели плот, увеличили, насколько было воз­можно, его плавучесть и поспешили закончить приго­товления к отплытию. На последние деньги мы купили два ящика консервированного мяса, 80 килограммов картофеля, подержанный, но еще в хорошем* состоя­нии генератор и 50 литров бензина для него. Такая поспешность объяснялась не только тем, что после шумной жизни в Кальяо нам снова хотелось покоя и тишины, — главное, нам нельзя было терять времени, мы должны успеть прибыть на острова Южных морей до начала октябрьских дождей и штормов.

За день до отплытия мы решили проверить работу наших радиопередатчиков, предварительно установив новую вертикальную антенну — подарок одного любез­ного перуанского радиолюбителя. Но аппараты ничего не принимали, кроме еле слышного голоса нашего друга-радиолюбителя, хотя передачу он вел из пригоро­да Лимы, всего в 8 километрах от порта. Радиолюби­тель и другие знатоки объяснили нам, что слышимость в районе Кальяо из-за магнитных помех всегда очень плохая, и заверили нас, что как только мы выйдем из мертвой зоны, то сможем без малейших трудностей разговаривать со всеми радиостанциями Перу. На вся­кий случай я попробовал проверить еще раз. Слыши­мость была немного лучше, и это рассеяло наши опа­сения.

Через одиннадцать лет после экспедиции на «Кон- Тики», но на целых две недели раньше — в воскресенье 13 апреля 1958 года, в 11 часов дня нас вывели на бук­сире из Кальяо. А через несколько часов, предоставлен­ные самим себе, мы были уже подхвачены сильным по­током течения Гумбольдта.

Мы с первых же дней легли курсом на запад, чтобы избежать участи «Кантуты» и не быть унесенными се­верным потоком течения Гумбольдта к берегам Пана­мы. В результате сильного сноса курс очень удачно пе-

7* 99.

решел в западно-северо-западный. Мы хорошо знали капризы морских течений и' внимательно следили за тем, чтобы не наскочить в 50 милях от Кальяо на опас­ные скалистые острова Ормигас де-Афуэра, находив­шиеся в центре течения Гумбольдта. Мы проходили ми­мо них на третий день после нашего отплытия и ни­сколько не удивились, что оказались к ним значитель­но ближе, чем предполагали. Эрик, пожалуй, выразил чувства всего экипажа, когда весело воскликнул:

— Что бы ни случилось в дальнейшем, приятно со­знавать, что мы по крайней мере не рискуем сесть на мель, прежде чем доберемся до островов Южных мо­рей!

— Хорошо также, что у нас нет гребного винта, — шутливо добавил я, невольно вспомнив плавание с при­ключениями на «Каумоане» пять лет назад.

Мы договорились с двумя радиолюбителями из Пе­ру, что будем держать с ними связь по четвергам и во­скресеньям. Четверг 17 апреля был первым днем связи. Я заблаговременно начал запускать мотор, но сколько ни дергал за стартовый шнур, он так и не завелся. Улу­чив свободное время перед следующим днем связи, я разобрал мотор, тщательно осмотрел все детали и снова собрал. Мотор несколько раз чихнул и заглох — это было единственным вознаграждением за мои труды. Все удивительно быстро согласились, что сейчас не мо­жет быть хорошей слышимости, так как мы еще слиш­ком близко от Кальяо. А потому без сожаления решили оставить в покое генератор и передатчик.

Через неделю после отплытия мы уже были в запад­ном рукаве течения Гумбольдта, именуемом южным экваториальным течением. Мы перешли туда так же легко, как поезд по стрелке с одного пути на другой. Серо-зеленое море стало темно-синим, и в нем снова по­явилось множество тропических рыб. Мы сразу почув­ствовали себя, как дома, на Таити. В приподнятом на­строении мы начали приводить в порядок рыболовные снасти. Золотых макрелей здесь было больше, чем вся­ких других рыб. И Жан в первый же день, буквально за полчаса, натаскал их столько, что хватило бы на несколько сытных обедов для экипажа, в десять раз большего, чем наш. Понятно, что постепен­

но такая охота ему надоела. Она потеряла всю увлекательность спорта, и он с удовольствием бро­сался со своим ружьем в воду только по заказу Хуа- нито. Причем Хуанито мог делать заказ за 5—10 минут до обеда, уже поставив сковородку на огонь. Еще мень­ше было хлопот, когда мы хотели попробовать летучих рыб. Они вызывающе пристраивались к плоту, цеп­ляясь своими прозрачными сверкающими плавниками за борт, и плыли вместе с нами. Особенно часто это на­блюдалось по ночам — свет наших огней притягивал их, словно магнит. Однажды, поздним вечером, на плот прыгнула длинная тонкая рыба с острыми зубами. Вни­мательно рассмотрев ее, мы убедились, что это была знаменитая макрель-змея, редко встречающаяся глу­боководная рыба; до путешествия на «Кон-Тики» были известны только два таких экземпляра.

Жан не замедлил поместить ее в банку с формали­ном, сказав, что знает одного ихтиолога, который сой­дет с ума от радости, когда получит этот бесподобный подарок. Друг Жана, занимающийся ихтиологией, дей­ствительно помешался бы, но только не от радости, если бы видел, как мы поступили однажды с такой макрелью- змеей. Рыбы продолжали прыгать на плот. Как-то раз мы поймали еще одну макрель-змею и, не удержавшись от соблазна, поджарили ее. На вкус она оказалась пре­восходной, ничуть не хуже, чем обычная макрель. Она несомненно стала бы постоянным блюдом в нашем ме­ню, если бы неожиданно не исчезла. Вместо макрель- змей нас все чаще и чаще стали навещать черепахи, акулы и киты. Поймать акулу было до смешного просто, мы их брали на крючок и ловили силком. С черепахами же, несмотря на все наши ухищрения, дело обстояло хуже. Мы пробовали их загарпунить, применяли полинезийский способ, пытались хватать руками, но в самый последний момент они усколь­зали.

Не только мир рыб, окружавший нас, но и жизнь на борту плота была удивительно похожа на то, что пере­живали и видели путешественники на «Кон-Тики». По­года все время стояла чудесная, плот управлялся почти сам по себе, и поэтому у нас было много свободного вре­мени. Не будет преувеличением сказать, что мы просто

отдыхали. Только Жан был постоянно занят. Он с неве­роятной энергией делал ежедневные наблюдения, брал пробы воды и планктона. Иногда ему помогал Ганс, но большую часть времени Ганс проводил за чтением мно­гочисленных книг по философии и математике, кото­рые он взял с собой. Я обсуждал с Эриком вопросы мо­реплавания и этнографии. Иногда, если круг участни­ков дискуссии расширялся, Эрик рассказывал некото­рые эпизоды из своей богатой событиями жизни. Хуа- нито все свободное время спал, словно заразился во вре­мя пребывания в Кальяо сонной болезнью. Раньше он был более жизнерадостным и бодрым. Иногда, желая немного развлечься музыкой, мы включали радиопри­емник, но, как правило, быстро выключали его, так как у всех был разный вкус: одних музыка приводила в восторг, другим была неприятна.

Однажды, это было в середине мая, мы случайно поймали передачу последних известий из Америки, при­чем значительная часть передачи была посвящена со­бытиям во Франции. Диктор сообщил, что в Алжире произошло восстание, больше того, это восстание могло в любое время перекинуться на территорию самой Франции. Мы отнеслись к таким тревожным новостям абсолютно спокойно, — это было весьма характерно для нашего состояния в тот период времени. Признаюсь к стыду своему, я был рад, что нахожусь на плоту, на другой стороне земного шара, в полной безопасности, и, кажется, оба мои соотечественника, Эрик и Жан, дума­ли так же. Хуанито и Ганс, как все истинные южноаме­риканцы не принимали всерьез ни свои, ни чужие перипетии.

В библиотеке Ганса оказалась и книга Тура Хейер­дала «Путешествие на «Кон-Тики» на немецком языке. Мы решили просмотреть ее и провести некоторые срав­нения. Как известно, участники путешествия на «Кон- Тики» пытались доказать, что вполне возможно про­плыть из Южной Америки в Полинезию на бальсовом плоту, но, в сущности, им было все равно, на какой из многочисленных островов Полинезии они попадут. Мы же поставили себе цель достигнуть Таити и поэтому дер­

202.

жались более северного курса, чем наши предшествен­ники, чтобы избежать предательских коралловых ри­фов у архипелага Туамоту. Однако это ничуть не ме­шало нам сравнивать, сколько проходили за день они и сколько мы. Приятно было убедиться, что мы шли с такой же скоростью, как и «Кон-Тики», то есть 35— 40 морских миль в сутки. А с 11 мая, когда я поднял дополнительный четырехугольный парус, составлен­ный из Двух полотнищ, мы ежедневно стали проходить немного больше, чем наши соперники. В основном этим интересовался инженер Ганс, и я постепенно убе­дился, что «Путешествие на «Кон-Тики» он взял спе­циально для того, чтобы развлекаться математически­ми выкладками, сверяясь с этой книгой. Каждый раз, когда я замерял высоту солнца, появлялся Ганс с ло­гарифмической линейкой в руке и начинал тщательно подсчитывать сначала среднюю скорость с момента от­плытия из Кальяо, а затем день, когда мы могли по­пасть на Таити, при условии сохранения прежней скорости, чего, конечно, не могло быть. Насколько серьезно Ганс относился к своей математической игре, говорит следующий забавный эпизод: в течение неде­ли я нарочно давал ему неправильные координаты нашего местонахождения; когда он об этом узнал, то потерял аппетит и стал груб в обращении.

Некоторые трудности в управлении плотом и неуда­ча с запуском генератора — вот и все, что омрачало на­ше существование в этой части пути. Плот держался на­меченного курса не так точно, как хотелось бы. Нас бы­ло слишком мало, и мы не успевали маневрировать че­тырнадцатью тяжелыми выдвижными килями — ше­стью на носу и восемью’на корме. Умудренный опытом плавания на «Таити-Нуи I», я, когда плот строился в Конститусьопе, из предосторожности установил на кор­ме руль. Во время плавания до Кальяо и в первую по­ловину пути по курсу «Кон-Тики» руль, закрепленный намертво, нам не понадобился. Он служил как бы до­полнительным выдвижным килем. Но на подходе к 19-му меридиану поднялась волна и плот потерял прежнюю способность самоуправления. Пришлось осво­бодить руль, смастерить румпель и начать вахту у руля, Все справлялись с ней легко и, по правде го­

воря, даже восприняли это как приятное развлечение в нашей однообразной курортной жизни.

15 мая мы снова сделали попытку испробовать наш большой радиопередатчик, чтобы установить связь с за­ждавшимися нас друзьями в Перу. Моя настойчивость принесла наконец плоды: генератор завелся, немного поворчал и начал превосходно работать. Но это мало чему помогло, так как на этот раз закапризничал боль­шой передатчик. Бездействовал по-прежнему и наш маленький радиопередатчик.

— Разве я вам не говорил, что мы совершенно зря выбросили массу денег на новомодные глупости? — за­метил с иронией Эрик. — Я никогда раньше не брал с собой никаких приемников и прекрасно обходился без них. Плюньте на эти никуда не годные передатчики и успокойтесь... Ведь если бы вам удалось их исправить, мы навсегда потеряли бы покой.

Мы возражали ему и доказывали, что в море это вовсе не бесполезная вещь и что мы наверняка были бы на дне вместе со своим первым бамбуковым плотом, если бы у нас не было тогда передатчика. Эрик не мог с этим согласиться. Но тут же заметил, что в теплых широтах, где мы сейчас находимся, нам такие штормы не грозят. Разве мы все еще не убедились, что ветер и течение любезно помогают нам держать нужный курс? И разве не ясна простая истина, что пройдет не так уж много времени, как мы будем у цели? Так зачем же доставлять себе столько хлопот по пустякам?

— К тому же мы, вероятно, вскоре встретимся с каким-нибудь судном и тогда можно будет сообщить друзьям, что на плоту все в порядке, — добавил в за­ключение Эрик с присушим ему совершенно необосно­ванным оптимизмом.

По счастливой случайности Эрик оказался прав. 26 мая, во второй половине дня, он первым увидел гру­зовой пароход, шедший в нашем кильватере, и с чув­ством огромного удовлетворения сообщил нам об этом. Сначала мы подумали, что Эрик шутит, но, выглянув из двери каюты, сами увидели догонявший нас паро­ход. По морскому обычаю, мы несколько раз спустили

флаг, приветствуя его, он тоже ответил приветствием и стал приближаться к нам. Теперь мы увидели, что это американское судно «Пайонир Стар», которое изредка заходит в Папеэте. На расстоянии одного кабельтова капитан сбавил ход и окликнул нас в мегафон. Мы ра­достно помахали ему, всему экипажу и пассажирам, пе­ревесившимся через релинги, а Эрик изо всех сил крик­нул:

— Будьте любезны передать привет нашим друзьям в Папеэте и скажите, что на борту «Таити-Нуи II» все в порядке! И что мы будем там 14 июля, — весело до­бавил он.

Несмотря на шум машины и плеск волн, капитан, казалось, понял нас. Он поднял руку. Судно прибавило скорость и легло курсом к нашей общей цели, которая находилась где-то на западе за горизонтом.

Эта встреча с «Пайонир Стар» произошла в районе 110^с36' западной долготы и 3°26' южной широты, то есть как раз на полпути между Кальяо и Папеэте. Та­ким образом, первую половину пути мы прошли за шесть недель. Мы по опыту знали, как ровно и сильно дуют пассаты в восточной Полинезии, а поэтому счита­ли, что оставшуюся половину пройдем так же быстро. Мы должны были прибыть на Таити точно к националь­ному дню Франции, который на этом острове всегда от­мечается, как самый большой и веселый праздник.