Глава X Характер заимствования из иностранных источников и степень влияния западноевропейских законодательных актов и порядков на правотворчество Петра I

Вопрос, указанный в заголовке настоящей главы нашей работы, имеет крупное научное значение. Он сообщает наиболее характерные данные, с одной стороны, для определения приемов правотворчества Петра I, а с другой - для самого понимания его реформ, особенно со стороны их национального содержания, их самобытности.

изучался в русской исторической и историко-юридической литературе не с должной основательностью и глубиной, мимоходом, без привлечения разностороннего материала и в нужном его количестве. У отдельных исследователей Петровской эпохи, как общее правило, не было под руками достаточного количества документальных архивных материалов для освещения изучаемой [нами в этой главе] стороны реформы - не только для всей совокупности преобразований Петра I, но и для восстановления картины законодательной работы и полной характеристики какой-либо одной стороны его реформ на всем протяжении преобразовательной его деятельности. Также не было намечено в их трудах и методов исследования данной темы.

Поэтому, прежде чем приступить к изложению вопроса о характере заимствований из иностранных источников и степени влияния западноевропейских законодательных актов и порядков на правотворчество Петра I, необходимо точнее определить содержание темы и принятых в ее формулировке терминов, далее - установить специальные методы исследования данного вопроса и уже только потом обратиться к изложению [тех] результатов наблюдений и анализа, к которым приводят используемые исследователем материалы. От степени разработанности методологической стороны исследования, определенности важнейших установок и количества привлеченных к анализу документальных, по преимуществу архивных, материалов зависят плодотворность, глубина, прочность, а также общезначимость и бесспорность выводов и заключений, имеющих быть сделанными по данному вопросу.

При этом считаем нужным подчеркнуть, что содержание настоящей главы является не столько изложением самого процесса исследования данного вопроса, сколько ознакомлением с примерами нашего анализа фактов, относящихся к данной теме, и сообщением результатов исследования, добытых нами в предыдущих главах настоящего труда. Оно отражает также выводы других наших работ, сделанные после предварительных изысканий и анализа отдельных законодательных актов, и по сути является подведением итогов изучения истории выработки законодательных текстов важнейших законов и определения их содержания в связи с общим характером реформы Петра Великого.

Как показывает формулировка темы настоящей главы, основное ее содержание распадается на два ряда вопросов. Первый ставит задачу определить характер заимствования из иностранных источников; сюда, следовательно, должны входить изложение и характеристика действий законодательных органов эпохи Петра I по разысканию законодательных источников иноземных государств, по оценке их [этих источников] с точки зрения полезности и возможности приспособления содержавшихся в них норм к условиям русской государственной и общественной жизни и, наконец, по перенесению их [подходящих норм] в русские законодательные акты. Таким образом, первый ряд вопросов посвящен изображению процессов сознательных и активных действий русских законодательных органов по облегчению выработки формулировок законодательных определений, относящихся к предметам, составлявшим в то время объект работы правотворческих органов правительства России.

Второй ряд вопросов содержит материал, характеризующий влияние на законодательные органы, на Петра I и его правительство, со стороны иноземной среды, с которой они входили в соприкосновение и воздействие которой не могли не испытать на себе. Эту среду составляли: а) [те] лица различных общественных положений в иностранных государствах, с которыми поддерживали отношения представители русского правительства; б) иноземные законодательные акты; в) порядки и обычаи европейских государств, не оставшиеся без воздействия на правительство Петра I при его законодательной работе, и, наконец, г) доношения русских агентов Петра I из-за границы о тамошних законах, порядках и обычаях, а также сообщения и замечания официальных и частных лиц - иноземцев, живших в России или писавших о том же из-за границы.

Таким образом, если в первом разделе излагаются процессы активных и сознательных действий русских правотворческих органов при выборе ими законодательных источников, при оценке содержавшихся в них норм и перенесении их в точном или переработанном виде в русские законодательные акты, то во втором разделе характеризуются обратные явления: влияние среды, людей, правовых определений и порядков на органы законодательства Петра I, вследствие чего объектами воздействия должны быть признаваемы, собственно, не

законодательные акты, а законодательные органы России, а через них уже - издаваемые ими законы.

Кроме указанного понимания, в определение содержания термина «влияние» вкладывалось нами еще [понимание] дополнительное, подразумевающее всю совокупность результатов сознательного заимствования и тех воздействий, которые пассивно и бессознательно воспринимались органами правительства Петра I и являлись побуждениями для тех или иных действий и поступков русских законодательных органов, облеченных правом правотворчества.

После разъяснения нашего понимания терминов, приведенных в названии настоящей главы, изложим основные приемы исследования данного вопроса, как они сложились в ходе и [в] конечном результате произведенной нами работы.

Первое требование научного метода должно состоять в накоплении обильных и разносторонних документальных материалов, как печатных, так и - особенно - архивных, относящихся к данной теме. Из таких материалов прежде всего необходимо: а) выявить по архивным фондам западноевропейские законодательные источники, бывшие в распоряжении русских законодательных органов, [под руками] у иноземцев - западноевропейских консультантов русского правительства, а также и у своих, русских советников и сотрудников Петра I, осведомленных в законах; б) разыскать в древлехранилищах России черновые материалы правотворческой работы русских законодательных органов, принимавших участие в выработке текста законодательного акта - в составлении его первоначального проекта, в выработке и обсуждении последующих и окончательной редакций, и, наконец, в) привести те и другие материалы параллельно, сопоставляя основное содержание источников с соответствующими местами русских законодательных актов.

При таком предварительном накоплении законодательных источников должны быть соблюдены следующие условия. Во-первых, чтобы указанные материалы были в распоряжении исследователя в достаточном количестве - для изучения законодательной работы не только какой-либо одной отрасли реформы, но и разных ее сторон, например военной, сухопутной и морской, преобразования центральных учреждений и областного управления, установления органов государственного надзора, реформы финансовых учреждений и т. п. Во-вторых, должны быть разысканы и приведены в известность собранные по указаниям Петра I иностранные акты не одной какой-либо страны, например Швеции или Франции, но всех государств Западной Европы, у которых были сделаны заимствования в эпоху реформ. В-третьих, эти иностранные законодательные источники должны быть приведены в известность не за один какой-либо период законодательной работы Петра I, а за все время его правотворческой деятельности. Только при соблюдении указанных нами условий будет видно, какие законодательные акты и какого именно западноевропейского государства явились преобладавшими источниками в правотворчестве Петра I, в какой отрасли законодательства и в какие периоды реформы они оказывали на него самого и на его правительственные органы наибольшее влияние, безраздельно или совместно с какими-либо законодательными актами другого государства - каждые в своей области.

Несоблюдение того или иного из указанных требований может привести, как это обычно бывало до сего времени, к односторонним выводам, например к признанию в законодательстве Петра I «шведомании»^[1353] или к преувеличению роли какого-либо отдельного лица, например Анастасия Христиана Любераса^[1354].

Указанные нами условия накопления материала обширны и нелегки для исполнения, они требуют большого предварительного, чернового труда от исследователя - и тем не менее должны быть приняты и полностью выполнены русской историографией. До выполнения этой задачи авторы как отдельных исследований, так равно и общих обзоров эпохи Петра Великого обязаны воздерживаться от далекоидущих, широких выводов по вопросу о заимствованиях из

иностранных источников и о влияниях иностранных законодательств на правотворчество Петра I и [должны] ограничивать свои заключения формулами, констатирующими наблюдения только над изученными, отдельными моментами и строго определенными отраслями законодательства Петра I, например так: «Реформа финансовых учреждений Петра I проводилась царем в конце второго десятилетия XVIII века с помощью прожектера, иноземца Г енриха Фика, на основании шведских источников».

Следующим, вторым требованием методологии исследования данного вопроса должно быть приведение в известность другого источника заимствований в правотворчестве Петра I - сообщений царю [от] его агентов о западноевропейских административных порядках и обычаях, как они сложились на практике в то время в государственной жизни передовых стран Западной Европы. Из указов Петра, как нами уже было отмечено выше, видно, что царь при подготовке к законодательной работе нужного материала постоянно обращал внимание своих агентов за границей на необходимость и обязательность не только разыскать и доставить ему писаные и изданные законы передовых государств Западной Европы, но также наблюдать и изучать установившуюся практику, обычаи и порядки в тех государствах, куда они [агенты] были посланы царем, а затем сообщать ему лично со всеми подробностями. Для примера приведем несколько распоряжений Петра I.

В указе от 24 января 1715 года К. Н. Зотову, при посылке его во Францию, царь писал собственноручно: «Все, что к флоту надлежит на море и в портах, сыскать книги; также, чего нет в книгах, но от обычая чинят, то пополнить и все перевесть на словенской язык нашим штилем»^[1355]. В том же, 1715 году, 12 сентября, Петр писал генерал-адъютанту Ягужинскому в Данию: «Пред сим из канцелярии писали к послу, к[нязю] Долгорукому, дабы весь анштальт экономии королевства Датского сыскал печатные, а чего в печати нет - письменные; также чего в письме нет, для того что уже обыкло, - и то написать же»^[1356].

В 1716 году, 12 января, Петр, посылая в Италию и Испанию своего агента, Петра Беклемишева, давал ему в собственноручной инструкции указания в том же духе:

Дабы во всей Италии, а наипаче в Ливорне и протчих местах торгов, смотрел со всяким прилежанием Осмотряся и осведомясь о вышеписанных делех в Италии, и ехать в Гишпанию, в Кадикс и в ыные знатные в купечестве места. И там о таких же делах проведывать подлинно к чему надлежит спознаться с тамошними гишпанскими купцами, дабы с ними корешпондовать по своем отъезде < .> О всем о том писать к нам со всяким обстоятельством Хотя чего здесь и не написано, а может из чего польза государственная быть, а особливо в каком купечестве, того всякими образы искать и о всем писать к нам^[1358].

В 1723 году, 20 августа, Петр в инструкции, писанной также собственноручно, своему агенту в Испании, посланному с консулом, князем Щербатовым^[1359], «под именем валентиров», повторил то же наставление: «А тебе прямо ехать в Кадикс^[1360] и там с купцами получать знакомство тамошней нации, а не с другими, и тайным образом разведывать о той коммерции и разговаривать с купцами, дожидаясь консуля с указами, дабы оному и себе основать знакомство»^[1361].

Вследствие указанных нами часто повторяемых предписаний Петра I, направленных к собиранию сведений о существующих обычаях и сложившейся практике в иностранных государствах, его многочисленные агенты, русские и иноземцы, присылали царю в письменной форме свои наблюдения и описания интересовавших царя порядков в различных государствах Западной Европы. При этом необходимо отметить, что присылка подобного рода самых разнообразных сведений корреспондентами Петра I имела место не только в последний, по преимуществу законодательный период его государственной деятельности, но также и в первый, начальный период его реформ. Вот, например, сообщение Я. В. Брюса еще в конце XVII века об исполнении предписания Петра: «Також, напамятая твой, государев, приказ в Агленской земле, послал к тебе, государю, описание чинам, которые были у агленского короля у артиллерии на войне и во время миру, такожде о их жалованье поденном в войне и о годовом во время мировое»^[1362].

В 1709 году, мая 26[-го] дня, Петру I русским послом во Франции, графом А. А. Матвеевым, доставлено было «Описание краткое французского двора чинам и рангам, или порядком, им денежных дач годовых»^[1363]. В нем содержались многочисленные сведения о различных сторонах устройства французского государства - о Парижском парламенте^[1364], о Тайном совете^[1365], о губернаторствах Франции и многие другие. Далеко не безынтересно для русского историка при изучении, например, происхождения первой областной губернской реформы Петра I иметь под руками в качестве источника сообщение Матвеева о том, что областными административными единицами во Франции в первом десятилетии XVIII века были 12 губернаторств с подразделением их на 46 малых также губернаторств, с губернаторами во главе их: «Губернаторств королевства Французского есть 12: первое - Парижское и Лилльское, второе - Бургонское, третье - Нормандское, четвертое - Гуенское, пятое - Бретанское, шестое - Шемпанское Губернаторы тех есть из принцев, из марешалов Франции и из иных высоких особ». Эти сведения, по-видимому, остановили на себе внимание Петра I, так как место это в подлиннике подчеркнуто с пометкой на полях: «Зри».

В 1716 году из той же Франции агент царя, большой знаток французских морских законов и порядков, переводчик ордонансов Людовика XIV - Конон Зотов посылает Петру целый ряд доношений, в которых сообщает о различных установлениях в морском военном флоте Франции. Интересно, например, его предложение положить начало в России юридическому образованию по образцу французскому^[1366]. Хорошо известны в литературе о проектах реформ Петра I сообщения об английских порядках [от] агента Петра в Англии, Ф. С. Салтыкова, - «Изъявления» и «Пропозиции» 1714 года ^[1367]. Ко времени законодательной работы над размещением русского войска среди населения России была доставлена Романом Вилимовичем Брюсом «Ведомость, каким образом в Финляндии конные и пехотные полки учреждены, и на каком трактаменте оные их офицеры на квартирах были содержаны»^[1368]. И многое другое.

Таким образом, на основании приведенных указов Петра и большого количества сохранившихся в архивах России всевозможных сообщений и донесений царю [от] его агентов в иностранных государствах, при изучении вопроса о заимствованиях в эпоху реформ иностранные источники могут и должны быть пополнены целым рядом письменных и устных сообщений, доставленных Петру I за все время его законодательной деятельности его агентами, - о порядках и обычаях, имевших место на практике в передовых западноевропейских государствах, куда эти агенты бывали направляемы по выбору и назначению самого царя.

Третьим требованием правильной методологической установки изучения вопроса о заимствованиях из иностранных законодательных источников при Петре I должно быть приведение в известность круга лиц из иностранцев различных общественных положений, начиная от государственных деятелей, ученых, дипломатов и кончая специалистами - инженерами и ремесленниками, оказывавших помощь правительству при разработке законодательных норм и установлении на практике новых порядков в отдельных отраслях государственного управления России, в насаждении знаний в различных областях наук, военного дела, техники и искусства. Среди них хотя и не в одинаковой степени, но все же заметное влияние оказывали, например, следующие лица иноземного происхождения, иностранцы: шотландец генерал Патрик Гордон; швейцарец адмирал Франц Лефорт; голландец, ученый бургомистр Витцен; прибалтийский немец Паткуль; датчанин по рождению ^[1369] , голландец по культуре и образованию, адмирал русской службы К. И. Крейс; австрийский генерал Огильви; датский посланник Юст Юль; французский посол Кампредон; немцы: философ Лейбниц, юристы Генрих Фик^[1370], Анастасий Христиан Люберас ^[1371], военный инженер Вилим Геннинг^[1372], юрист Эрнст Фридрих Кромпейн, доктор прав Гюйссен, советник

Виллерс; купцы и промышленники: голландцы Иван Тамес, Франц Тиммерман, мастер Кревет; итальянцы: мастер Кассис, инженер-архитектор Трезини; француз инженер Леблон; далматинец Савва Рагузинский; доктор Арескин; ученые греки братья Лихуды и еще многие другие.

Роль и участие названных лиц в законодательстве Петра должны быть точно установлены, тем более что, как мы уже указывали выше, в силу своеобразных приемов правотворчества Петра I их непосредственное участие иногда скрыто от исследователя правотворческих процессов той эпохи, даже изучающего вопрос по сохранившимся архивным документам. Бывали случаи, и притом не в одной какой-либо, а в разных отраслях управления, когда по совету и указаниям осведомленных иноземных специалистов устанавливались на практике те или иные порядки, которые сначала вводились в жизнь в отдельном учреждении, [на] предприятии или [в] воинской части, а уже потом закреплялись законодательным путем - распространением соответствующей нормы на все государство или на какую-либо отрасль государственной жизни. Установившийся таким путем на практике порядок переносился далее в виде законоположения, нормы в систематический закон, в Уложение, устав или регламент. Если в ходе подобного правотворческого процесса исследователем не будут отмечены роль и доля участия в нем иноземного консультанта-практика, то вопрос не получит правильного освещения. Национальному, самобытному творчеству может быть ошибочно приписана норма, установленная предварительно на практике по инициативе или по совету и указанию иноземца, и таким образом степень иностранного влияния в данном случае будет определена неточно - умалена.

Серединное положение между только что указанной категорией лиц - иноземцами - и коренными русскими людьми, участвовавшими в правотворчестве Петра I, место особое и притом заметное, принадлежит людям иноземного происхождения, но родившимся в России, получившим здесь образование и принявшим русское подданство. К этой категории принадлежат весьма почетные и известные лица, которым поручались в некоторых случаях даже отдельные отрасли управления в России и которые часто призывались Петром к участию в его законодательной работе. Назовем прежде всего следующих лиц, весьма заметных среди деятелей Петровской эпохи: А. А. Виниус, сначала дьяк Сибирского приказа, впоследствии - начальник артиллерии; Я. В. Брюс, преемник Виниуса по управлению Артиллерийским приказом и впоследствии бессменный и незаменимый президент Берг- и Мануфактур-коллегии; вице-президент Военной коллегии, сын полковника русской службы генерал А. А. Вейде; Коллегии иностранных дел канцелярии советник А. И. Остерман и вице-президент той же коллегии П. П. Шафиров; генерал-адъютант, впоследствии генерал-прокурор, П. И. Ягужинский. Все это люди, не знавшие другого отечества^[1373], ставшие подлинно русскими, как по усвоению ими русского языка и русской культуры, так и по преданности их и искреннему, полезному служению России и Петру I. При этом отметим, что перед коренными русскими людьми они даже имели некоторое преимущество - благодаря знанию европейских языков, а также имели по условиям воспитания и быта больше данных для скорого и тесного установления общения и связей с представителями различных европейских государств. Именно поэтому им чаще, чем кому-либо из русских людей, кроме, разумеется, дипломатических представителей России, постоянно живших за границей в качестве послов, давались Петром I отдельные поручения, например веде ние мирных переговоров, наем специалистов для работы в России, отыскание иностранных законодательных источников и т. п. Тем не менее полагаем, что их деятельность, их участие в законодательстве, подготовка законопроектов, выработка норм путем установления на практике какого-либо порядка, потом узаконенного законодательным органом, должны почитаться за правотворчество не иноземное, а русское. Такую квалификацию нужно признать правильной, особенно если стать на точку зрения петровского государственного права. По введенному собственной рукой Петра I положению, в Адмиралтейском регламенте установлено: «Иноземцы считаются те, которые

приехали из иных государств и вступили в службу. А которые породились в России и приняли службу, те яко россияне почтены имеют быть»^[1374]. На основании изложенного отмеченный нами оттенок в различии двух категорий участников в правотворчестве Петра I, носящих иноземные, нерусские фамилии, при определении степени иностранного влияния на русское законодательство того времени не должен быть упущен, а тем более не может быть игнорирован.

Четвертым требованием правильной постановки исследования изучаемого вопроса должно быть точное определение степени и характера новизны и самобытности норм при самом их установлении в русском законодательном акте. Это наше положение требует разъяснения и уточнения.

Россия как государство переживала в конце XVII и начале XVIII века, вследствие роста производительных сил, период огромной и коренной ломки хозяйственных, социальных и государственных порядков и быта и связанное с этой ломкой образование новых форм во всех областях общественной жизни. Старые формы, находясь в противоречии с новыми порядками и входя в столкновение с ними, падали сами собой или были изменяемы самым решительным и неумолимым образом твердой и уверенной рукой Петра I.

Эти новые порядки и отражавшие их законодательные нормы, под влиянием требований реальной, живой действительности, создавались в России при помощи [упомянутой в предыдущих главах] эластичной законодательно-административной формы закона - сепаратного указа. Подобного рода петровские указы часто были лаконичны, не разработаны в деталях и вводились на практике без согласования с существующими нормами систематизированных и кодифицированных законодательных актов. Таких указов имеется весьма значительное количество. Они издавались Петром I исключительно на основании требований русской жизни, имевшей те же тенденции развития, что и подобные им явления жизни западноевропейских государств, где они [эти явления] раньше, чем в России, нашли свою законодательную разработку, а также подробную и точную формулировку в соответствующих кодексах.

При выработке русских систематических законов, уставов, регламентов и уложений в некоторых случаях тексты, законодательные речения заимствовались из иностранных источников, но самые явления, подлежавшие законодательным определениям, созревали на русской почве - под влиянием развития национальных экономических и общественных условий, и поэтому нормы, хотя законодательные их формулировки и бывали заимствованы из какого-либо иноземного правового кодекса, тем не менее не могут и не должны считаться возникшими в результате иностранного влияния и, следовательно, не должны быть признаваемы за нормы иноземного происхождения. Для примера назовем здесь три таких заимствованных определения, весьма различных по своему характеру, но одинаково важных по их значению в государственной и общественной жизни России. Первое - определение характера и власти монарха по русскому Воинскому уставу (глава III, артикул 20) и шведскому Земскому уложению (титул I, глава II, параграф 2, пункт а). Второе - определение средств обеспечения правильного снабжения регулярной русской армии установлением форм и обрядов при заключении контрактов при государственных подрядах и поставках по русскому Регламенту Адмиралтейства (глава I, артикул 16) и французскому ордонансу «Touchant la Marine» Людовика XIV (книга 13, глава I, артикулы 6-7). Третье - определение одной из функций государства, «полиции» в широком значении этого понятия, по русскому Регламенту Главного магистрата (глава X) и французскому трактату «Тгакё de la Police» ученого парижского полицеиста Деламара (титул I, глава I, параграф 1; Париж, 2-е издание).

С другой стороны, правительство России при Петре I вновь вступало в более тесное общение с западными государствами на различных поприщах, например на международных морских путях, при организации нашей внешней торговли за границей, при установлении дипломатических и консульских учреждений, при обеспечении России внешнего кредита и т. п. В таких случаях русские законодательные органы, за неимением практических сведений и

опыта, при отсутствии ученых юристов и опытных практиков, частных дельцов, специалистов в разных отраслях экономической и государственной жизни, естественно, не могли обойтись без помощи иноземных специалистов и [без] иностранных законодательных источников. Вследствие этого при использовании последних русские законодательные органы не могли проявить столько же самостоятельности и независимости, как при разрешении вопросов, в которых они были компетентны, и поэтому вносили в русские законодательные акты, в уставы, регламенты целые главы из иностранных законодательных источников. Для примера заимствований подобного рода назовем артикулы 96-106 главы I русского Регламента Адмиралтейства - о морских приказах, каперах и арматорах или целый регламент о госпиталях - глава XLVIII, артикулы 1-20 того же Регламента Адмиралтейства и книга 15 французского ордонанса Людовика XIV.

Таким образом, необходимо признать, что характер заимствований и степень влияния иностранных источников в различных сферах законодательства были неодинаковы - вследствие неравной опытности и осведомленности, компетентности русских законодательных органов в различных вопросах права. И поэтому указанное различие в новизне и самобытности устанавливаемых норм при самом их введении в русский законодательный акт не может не влиять на окончательные общие выводы при решении изучаемого вопроса - при определении характера заимствований и самобытности в правотворчестве Петра I.

Последним, пятым правилом научной постановки изучения вопроса о заимствованиях в законодательстве Петра I является требование точной очерченности и строгой определенности выводов, долженствующих быть сделанными исключительно на основании анализа самих законодательных источников в целом и содержащихся в них отдельных - важнейших - норм. Хотя это правило и может показаться обычным требованием, предъявляемым ко всякому историческому и историко-юридическому исследованию, тем не менее в данном случае оно имеет некоторые специфические стороны, которые необходимо учитывать при выработке научной постановки исследования вопроса. [А] именно, как уже было отмечено при рассмотрении стадий законодательного процесса в эпоху реформ, Петр I в начале разработки отдельных законопроектов, в своих декларативных указах, намечавших использование иностранных источников, называл главный, важнейший из них, который надлежало положить как исходное основание при изучении вопроса, составлении законопроекта и первоначальном его обсуждении. При подготовительной же работе, на практике иногда бывали приняты другие иноземные источники из собранных и обработанных сотрудниками царя. Так было, например, при выработке первоначальных проектов русских морских законов в двадцатых годах XVIII века, когда вместо английских законов, указанных Петром I при начале работы, были приняты как главный исходный источник французские ордонансы Людовика XIV^[1375]. Помимо того, в декларативных указах иногда упрощались рекомендуемые приемы переработки заимствованных источников. [Вот,] например, часть распоряжения Петра взять в основание разработки нового закона шведский источник: «... то выписывать и приносить в Сенат», «и только имена переменить»^[1376]. В действительности же всякий русский законодательный акт в конечном итоге являлся результатом большой самостоятельной работы отечественных законодательных органов.

Такой же осторожности и особого истолкования требуют предписания царя, подобные тем, что имели место при выработке основных норм, устанавливавших ревизионные функции центральных учреждений и ведёние приходо-расходных книг в них, а также при переработке составленных до 1722 года регламентов центральных учреждений, когда Петр указал положить в основание новых проектов Регламент Адмиралтейства ^[1377]; между тем этот Регламент

вырабатывался, как мы уже указывали, по французским образцам - ордонансам Людовика XIV. Такие скрытые промежуточные звенья в правотворческих процессах при заимствованиях, а также расхождение первоначальных распоряжений Петра I с подлинным использованием и действительными заимствованиями из того или другого рода источников во время законодательной работы не должны вводить исследователя в заблуждение и сбивать его с правильного пути. Этот единственно правильный путь состоит в том, чтобы выводы относительно заимствований делать исключительно на основании анализа самих законодательных памятников, их текстов, изучения истории их выработки, а не только на основании общих декларативных указов Петра I, хотя бы они и были написаны его собственной рукой.

С другой стороны, сравнивая целые учреждения, отдельные должности, а также единичные нормы по иноземным законодательным источникам и русским актам, не следует поддаваться другой крайности - приписывать иноземному влиянию нормы и должности, которые были выработаны на русской почве отечественными законодательными органами и ими проверены на практике, но - вследствие обыкновения, можно сказать пристрастия, Петра I к употреблению в своих законах иностранной терминологии - были выражены при помощи иностранных законодательных текстов и терминов, западноевропейскими названиями должностей и учреждений, что уже было нами особенно отмечено при анализе правотворчества по областной реформе 1718-1719 годов. Приведем здесь для примера столь малопонятные для рядового русского человека термины, названия должностей, вызванных к жизни условиями русской действительности и вполне русских по существу, как «рекетмейстер», «герольдмейстер», «генерал-прокурор», «ландсгевдинг» и другие.

Если указанные особенности правотворчества Петра I могут ввести в заблуждение исследователя законодательства эпохи реформ и дать основания для расширенного определения характера заимствований и степени влияния иностранных источников, то в противоположность этому преувеличению необходимо предостеречь его и от недооценки ряда фактов и моментов, особенно характерных для установления самобытности реформ Петра I и степени и характера заимствований в его законах. Такими фактами и моментами в правотворчестве являются выработка самой системы законодательного акта, установление и проведение в нем основной, принципиальной идеи или идей, иногда определенно не формулированных в тексте закона, но проведенных творцом и вдохновителем его через весь текст, как лейтмотив всего законодательного акта, и, наконец, самый дух закона.

Таким образом, если иногда неправильное освещение вопроса может вытекать из несоответствующих формулировок относительно иностранных источников в указах о правотворчестве и в самих законодательных текстах актов, то в противоположность этому в других случаях неточность в выводах может быть связана с отсутствием прямых и руководящих указаний в тексте законодательного акта, дающих направление исследовательской мысли. При таких обстоятельствах правильное понимание и определение явления зависит столько же от усилий и труда исследователя при разысканиях и сопоставлениях первоисточников, сколько и от чутья и проникновенности, обязательных для всякого историка - и историка права - в его творческой работе.

Закончив изложение научных приемов, которые должны быть положены в основание при исследовании столь сложного вопроса, как влияние иностранных законодательств на правотворчество Петра I, до сего времени не поставленного в русской историографии на правильный путь изучения, перейдем к передаче основных выводов, к которым привели нас собирание и анализ указанных, по преимуществу архивных, источников.

Предварительная и черновая работа по разысканию и приведению в известность иноземных источников для научного пользования требует много труда и внимания. Она в значительной мере проделана нами в подготовленном для издания и начатом печатанием Институтом права Академии наук СССР нашем пятитомном труде «Законодательные акты Петра Великого». В нем в целях выполнения указанной выше задачи, т. е. накопления необходимого и достаточного материала, весьма заметное место отведено иностранным законодательным источникам передовых европейских государств, причем некоторые законы приведены в полном виде, другие - в извлечениях, однако вполне достаточных для решения

Н. А. Воскресенский: «Петр Великий как законодатель. Исследование законодательного процесса в России в эпоху 302 реформ первой четверти XVIII века» поставленной задачи в должном ее объеме.

Наряду с иностранными источниками нами были разысканы и воспроизведены для общего научного пользования черновые материалы, вскрывающие законотворческую работу русских законодательных органов, в частности использование ими иностранных законодательных актов и проектов иноземных прожектеров, состоявших на службе в России. Для удобства изучения правотворчества той эпохи материалы эти собраны и приведены в нашем издании параллельно с иностранными источниками. Они [эти материалы] представлены по реформе не одного какого-либо учреждения или какой-либо одной отрасли государственных преобразований Петра I, но по многим отраслям, именно: в томе I - материалы по реформе высших государственных учреждений; в томе II - по социальным преобразованиям Петра I; в томе III - по реорганизации промышленности и торговли; в томе IV - по установлению новых для тогдашней России порядков военно-морского флота и созданию по западноевропейским образцам регулярной сухопутной русской армии; в томе II собраны также законодательные материалы по реформе русской церкви и т. д.

Работа по выявлению и подготовке для научного пользования архивных материалов по реформе Петра Великого в указанном направлении по некоторым сторонам реформы давно уже начата исследователями русского права, [и] многое уже сделано: в некоторых отраслях реформы указаны, правда не всегда полно, источники заимствований, приведены отдельные звенья правотворческой работы, но от полного удовлетворения научных запросов наша историческая и историко-юридическая наука еще далека. Весьма много сделано, в частности, в отношении церковной реформы Петра I профессором П. В. Верховским в его труде «Учреждение Духовной коллегии и Духовный Регламент» (тома I и II, Ростов-на-Дону, 1916) и - особенно - в отношении военно-уголовного законодательства Петра I ученым юристом профессором П. О. Бобровским^[1381] во второй половине прошлого века. В период с 1881 по 1898 год им [Бобровским] написан и опубликован целый ряд исследований по указанному вопросу - в работах, посвященных Артикулу воинскому Петра I, в трех объемистых томах (часть II, выпуски 1, 2 и 3), а также в книгах, опубликованных ранее указанного труда и впоследствии обозначенных как часть I в исследовании «Учреждение коллегиальных военных судов и [возникновение] должности аудитора в России» (СПб., 1881) ^[1382]. Что особенно ценно - военная реформа Петра дана на фоне общей картины состояния войск и военного права в Западной Европе предшествовавшей и современной Петру I эпохи. Последнему вопросу посвящена специальная работа [Бобровского] «Состояние военного права в Западной Европе в эпоху учреждения постоянных войск» (СПб., 1881; с. 167-464). Наконец, им же в небольшой книжке «Военные законы Петра Великого в рукописях и первопечатных изданиях» (СПб., 1887) дан компендиум как его собственных вышеназванных работ, так и напечатанных до восьмидесятых годов прошлого века двух исследований: Н. Н. Обручева «Обзор рукописных и печатных памятников, относящихся до истории военного искусства в России по 1725 год» (СПб., 1854) и М. П. Розенгейма «Очерк истории военно-судных учреждений в России до кончины Петра Великого» (СПб., 1878).

В названных работах автор [Бобровский], наряду с весьма широкой и правильной по существу постановкой и [правильным] решением вопроса о заимствованиях в эпоху Петра I и о самом царе как военном законодателе, впервые ознакомил русскую науку с некоторыми весьма интересными рукописными источниками государственных книгохранилищ: Санкт-Петербургской публичной библиотеки и особенно Библиотеки Главного штаба, также в Санкт-Петербурге. Однако же и он не привел в известность большей части рукописного материала, имеющего чрезвычайную важность, например книги 37 I отделения Кабинета Петра Великого ^[1383] , и вследствие этого остался [в своих трудах] также далеким от полноты использования архивных материалов, необходимой для научного исследования. Не восполнил пробела и другой ученый, писавший одновременно с ним, впоследствии профессор Московского университета, А. Н. Филиппов, в своей специальной работе «О наказании по законодательству Петра Великого в связи с реформою» (М., 1891).

Дальнейшим шагом вперед в смысле накопления материала и отчасти анализа его, в частности в вопросе об установлении самобытности военного правотворчества Петра I, были три тома «Сборника военно-исторических материалов», изданного Военно-ученым комитетом Главного штаба (выпуски I, V и IX). Особенно большое значение для изучения нашей темы имеет последний, IX выпуск: «Петр Великий. Военные законы и инструкции (изданные до 1715 года)» (СПб., 1894), в котором использованы материалы упомянутой выше книги 37 I отделения Кабинета Петра Великого. Но автор этого выпуска, профессор Академии Генерального штаба А. З. Мышлаевский, ограничил свою публикацию 1715 годом, поэтому материалы, относящиеся к работе Петра I над шедевром его законодательства - Воинским уставом 1716 года, не составили предмета интересов исследователя. Кроме того, автору выпуска, очевидно, не были известны и в пределах его темы архивные документы, ныне хранящиеся в Центральном военно-историческом архиве в Москве, особенно том 3 - «Им[енные] выс[очайшие] ук[азы] за годы 1711 и 1719-1724», содержащий такие важные документы, как Регламент Кригскомиссариата, Артикулы фискальские^[1384] в первоначальных редакциях, «Учреждение Вышнего военного комиссариата», Регламент провиантский, указы о чинопроизводстве и прочее.

Отмеченный нами факт постепенного накопления архивного материала, в конце концов еще далекого от исчерпывающей полноты, свидетельствует, что - несмотря на наличие в науке многих весьма солидных трудов - даже по важнейшей отрасли реформ Петра I, военному делу, не было произведено систематического обследования источников по правотворчеству в эпоху реформ и не были выявлены полностью материалы как по самой законодательной работе, так и по установлению источников русских военных законов. Вследствие этого по опубликованным материалам до сих пор еще нельзя изложить историю выработки главнейших военных законов Петра. По ним нельзя решить окончательно вопрос о заимствованиях из иностранных законодательств и определить долю русского национального элемента в военных законах Петровской эпохи, при помощи которых строилась и на которых воспитывалась русская армия в эпоху создания регулярного войска в России и в последующие полтора века ее истории. А между тем от недостаточного количества документальных источников и неточного их воспроизведения в научных изданиях зависят некоторые ошибочные мнения и выводы, которые до сих пор держатся в нашей науке как общепризнанные. Покажем это на примере.

Профессор П. О. Бобровский обратил внимание ученых на наличие важнейших рукописей военных законов Петра I, прежде всего на Устав воинский, книгу первую, в окончательной форме подписанную Петром I 30 марта 1716 года в Гданьске, на русском языке. Это -

важнейший официальный список, служивший около полутора столетий источником действующего военно-административного и военно-судного права в России. Далее, им был введен в научный оборот рукописный список книги второй Устава - Артикулы воинские^[1385], содержащий военно-уголовное право, материальную его часть, обследованный им в его работе и опубликованный с весьма широкими и интересными комментариями и выводами. И та и другая рукописи находились во время работы над ними П. О. Бобровского и далее, до самой Октябрьской революции, в Петербурге - в Библиотеке Главного штаба, в особой витрине. После революции эти рукописи были переданы в Главную библиотеку Красной армии в Москве, откуда перемещены в Отдел рукописей Публичной библиотеки им. Ленина в Москве же, где и хранятся в настоящее время.

В результате наших занятий по собиранию архивного материала для современного издания «Законодательных актов Петра Великого», тома IV, военного и военно-морского законодательства, нами отыскан в различных архивах целый ряд новых источников, весьма интересных и необходимых для научного исследования вопроса о военной реформе Петра I. Воспроизведенные в печати, эти источники дадут новое, дополнительное содержание вопросу, восполнив весьма ощутимые в настоящее время пробелы, воспроизведут недостающие звенья в правотворческой работе Петра и его правительства и сообщат убедительность и бесспорность тем положениям, которые были выдвинуты в свое время и отчасти могут быть предложены в будущем.

Назовем эти весьма ценные и крайне необходимые для окончательного решения вопроса о самобытности и характере заимствований материалы. Прежде всего следует указать на черновики законотворческой работы в виде отдельных редакций законодательного текста Устава воинского, книги первой. Начальный текст - черновик, переписанный по отдельным главам, как они вырабатывались с самого начала. Весь текст написан исключительно по-русски, с весьма значительным количеством исправлений также на русском языке. Этот текст находится в книге 37 Кабинета Петра I, в I отделении, и составляет первую редакцию законопроекта, листы 48-252, с датой на листе 184: «Марта в 30[-й] день 1716 г.»; состоит из 68 глав. Следующую редакцию, т. е. переписанную набело предыдущую, с включением дополнений и исправлением Петра I, находим там же, на листах 661-778. В том же томе имеется беловой текст Устава воинского, также только на русском языке, отработанный окончательно, с которого был послан Петру I за границу, в Данциг, список для утверждения, без сопровождения его немецким переводом. Там же сохранились собственноручные писания Петра I, содержащие текст военной присяги и знаменитое «Объявление» Петра, его введение к Уставу воинскому, лист 46. Оно приведено нами в нашем собрании автографов (см. фотокопию).

Далее, необходимо ввести в научный оборот неизвестные до сего времени ученым материалы по военно-административной реформе Петра I, проведенной им после Полтавской битвы и до Прутского похода. В Центральном военно-историческом архиве в Москве, в книге 3 «Им[енных] выс[очайших] ук[азов] Военной коллегии», находятся чрезвычайно важные черновые тексты законов по установлению отдельных военно-административных должностей в русской армии и по выработке для них инструкций. Назовем некоторые из таких инструкций, выработанных под руководством и при ближайшем участии самого Петра: Регламент Кригскомиссариата (листы 11-31); Артикулы фискальские (листы 33-37); «Учреждение Вышнего военного комиссариата» (листы 38-45); Регламент провиантский (листы 62-67, 71-78, 59-61); «Инструкция обер-штер-кригскомиссару» (листы 68-70) и многие другие. Из таких отдельных инструкций, составленных среди боевых успехов и неудач русской армии, в конце концов и сложилось основное содержание глав Воинского устава, излагающих нормы административного устройства армии.

В том же собрании материалов, а также среди фонда «Подл[инные] им[енные]

выс[очайшие] ук[азы] и пов[еления] б[ывшего] Сенатского архива» в Ленинграде, в томах 6 и 7, находятся материалы по выработке порядка военного чинопроизводства, который оказал глубокое влияние на позднейшую русскую Табель о рангах.

Для освещения интересующего нас в настоящее время вопроса о заимствованиях в военном законодательстве Петра I большое значение имеют рукописи законодательных актов, послуживших в той или иной мере источниками при выработке русских военных законов, только названные ранними исследователями, но неизвестные им: «Воинские Артикулы от вельможнейшего короля и государя Карла XI, свейского, готского и венденского короля, лета 1683, обновленные и постановленные и к тому принадлежащие деяния»^[1386]. Положение в государстве и власть шведского короля как главы государства и вооруженных сил Швеции нашли свое законодательное выражение в первом титуле «Шведского государства Земского уложения», изданного в 1608 году, с последующими дополнениями - новеллами, в том числе с конституционными изменениями короля Карла XI. Оно было известно Петру и его правительству в современном им переводе^[1387].

Нормы, установленные для войск саксонских, датских и русских главнокомандующим союзными армиями Флемингом ^[1388] , генералом и известным военным писателем, имели большое значение в жизни русского экспедиционного корпуса в Германии и не остались без некоторого влияния на русское военное законодательство. Они содержались в особом сборнике и, переведенные на русский язык, сохранились в Кабинете Петра I под следующим названием и шифром: «Пункты, выписанные из прежних Флемянговых регул»^[1389]. Они не могут быть оставлены без внимания при изучении выработки текстов русских военных законов.

Для той же цели - документального восстановления истории текста Воинского устава, в частности военно-процессуальной его части, выработанной при ближайшем участии Эрнста Фридриха Кромпейна, - должен быть привлечен составленный по указаниям Петра I для ознакомления с постановкой этого вопроса в западноевропейских законодательствах «Свод для процесса российской, французской, аглинской, датской и шведской»^[1390]. Небезынтересны для исследователя истории военного законодательства материалы, доставленные Петру I его агентами и помощниками в деле устроения русской армии, например «Проект, какими доходами и сколько можно войск содержать»^[1391] или «Рассуждение о военном деле» Саввы Рагузинского^[1392].

Итак, русская историческая наука до сих пор не привела в известность всех разнообразных источников для установления процесса работы и иностранных заимствований при выработке военных законов Петра I, несмотря на то что в изучении этого вопроса принимали участие специалисты разных отраслей науки.

К этому выводу мы, к сожалению, должны прибавить еще новое наблюдение, а именно: русская историческая наука не имеет также и удовлетворительного научного издания основного законодательного памятника в этой области - Воинского устава. Для изучения как его самого,

так и истории русской армии в эпоху реформ, ее административных порядков, дисциплины, суда, наказаний и прочего при Петре I, ученые пользуются обычно текстом, изданным в томе V ПСЗ, под № 3006. Он был опубликован еще в 1830 году, и в настоящее время, с точки зрения современных научных требований, эта публикация является изданием устарелым, некритическим. В нем русский текст приведен параллельно с немецким без обозначения, какой из них является основным, на каком [языке] производилась правотворческая работа до опубликования закона.

Критическое изучение текста, воспроизведенного в ПСЗ, приводит к следующим выводам:

1. ПСЗ воспроизводит текст Воинского устава не по подлинным, утвержденным Петром I спискам, а перепечатывает его - без предварительных разысканий и сличений - с издания «При Императорской Академии наук 1748 года» под заглавием: «Военный Устав с Артикулом Военным», русский и немецкий тексты^[1393].

2. Дата «Объявления» о введении Воинского устава приведена неточно. Оно должно быть датировано 31 марта 1716 года, как видно из подлинного экземпляра, написанного собственной рукой Петра I^[1394].

3. Среди текста Воинского устава не выделены и не отмечены даже в примечаниях собственноручные писания Петра I, не исключая тех мест, которые выявляют самый дух закона - l'esprit de la loi. Между тем дополнения и исправления, писанные самим Петром, ярче, чем что-либо другое, характеризуют Воинский устав как творчество подлинно русское в полном смысле этого слова.

4. В текст ПСЗ, датированный 30 марта 1716 года, вставлены изменения отдельных статей, которые были введены в Воинский устав после его опубликования, например: в главе о наказании солдат-дезертиров, пункт 95 Артикулов воинских, - на основании указа Петра I от 23 ноября 1717 года, начинающегося со слов «Дополнение в Воинский Устав» ^[1395]; а также знаменитые исправления, сделанные Петром I в главе IX - «О генералиссимусе», в части о воспрещении солдатам русской армии грабежей, самовольных реквизиций и поджогов в неприятельской земле. Старый текст с последующими исправлениями Петра, включенными в текст, датированный 30 марта 1716 года, можно видеть в делах Кабинета^[1396].

5. В издании ПСЗ приведены [как мы уже указывали] параллельно тексты русский и немецкий, без обозначения, который из них является главным, утвержденным законодателем. Между тем текст, скрепленный Петром, написан по-русски и весь правотворческий процесс при выработке закона протекал исключительно на русском языке, самый же перевод закона на немецкий язык был сделан после введения Устава в жизнь, с первого его печатного издания.

Это утверждение, формулированное еще П. О. Бобровским, тем не менее и в наше время нуждается в доказательствах.

Как известно, Воинский устав был закончен и подписан Петром I «в Гданске» и переслан «господам Сенату» с сопроводительным собственноручным указом царя. «Посылаю к вам книгу Воинской устав (который зачат в Петербурге и ныне совершен), - писал Петр, - которой велите напечатать число немалое, а именно, чтоб не меньше тысячи книг, из которых ста три

или более на словенском и немецком языке (для иноземцев в нашей службе)»^[1397]. Конечно, такое распоряжение еще ничего не говорит против возможности первоначального написания и утверждения Устава на немецком языке. Но дальнейшие сведения об исполнении приведенного нами распоряжения, указа Петра обрисовывают истинный ход дел. Указ царя был получен в Сенате в Петербурге 11 мая [1716 года]. Сенат 6 июля в следующих словах доносил Петру о выполнении его распоряжения относительно напечатания Воинского устава: «И по тому указу в Санкт-Петербурге того Устава на словенском языке напечатано 1200 книг, из которых одну посылаем до вашего величества при сем доношении. Также которым быть на немецком языке, и их переводить некому, понеже переводчиков в Посольской канцелярии в Санкт-Петербурге нет; для чего призывали мы барона Гизена^[1398] и говорили ему тот Устав перевесть, на что нам сказал, что он по-русски не довольно умеет, однако ж по возможности переводить будет»^[1399]. Через полтора месяца, 24 августа 1716 года, сенатские дьяки Молчанов, Иванов и Поздняков писали за границу кабинет-секретарю А. В. Макарову, что их сиятельства сенаторы призывали барона Гизена «и говорили ему, чтоб тот Устав он перевел, на что сказал, что по-русски не доволно умеет, однако ж по возможности переводить станет, и одна книжка печатная ему отдана, с которой, сказывает он, что перевел близ половины»^[1400].

Из представленных прямых свидетельств, а также из отсутствия в древлехранилищах России каких-либо материалов правотворческой работы над Воинским уставом на немецком языке совершенно ясно, что приведение немецкого текста наряду с русским в ПСЗ за № 3006 в V томе и под датой 30 марта 1716 года является редакторской ошибкой. Немецкий текст, как позднейший и выработанный на основании первого печатного русского издания исключительно с практической целью - для обслуживания иноземцев в русской армии («в нашей службе», по выражению Петра), не имеет никакого научного значения; мало того - приведенный без всяких разъяснений и комментариев, он подал и подаст повод к путанице, не изжитой до настоящего времени. Профессор Бобровский еще в 1881 году вскрыл недоразумение с языком выработки законодательного текста, но русские немцы, профессора Юрьевского университета Тобин^[1401]до него [до Бобровского], в 1847 году, и Энгельман^[1402] после него, в 1882 году, утверждали, правда не совсем уверенно, что текст Артикулов воинских «bekanntlich deutsch abgefasst und dann ins Russische ubersetzt wurde»^[1403]; а прусский немец фон Штейн на основании тех же данных уже решительно заявлял в 1885 году, что весь Устав воинский «составлен немцем, да еще пруссаком», «wahrscheinlich von einem Prussen [вероятно, пруссаком. - Ред. ]»^[1404].

Сотрудник царя барон Гизен (Гюиссен) перевел на немецкий язык полный текст Воинского устава, в том числе дополнения и исправления, собственноручно внесенные Петром I. Писания Петра, вошедшие в Устав, сохраняются в русских древлехранилищах и приготовлены нами для издания. Если, вслед за немцами, принять, что текст Устава был выработан на немецком языке, то тогда собственноручные исправления Петра I следует признать переводом, сделанным русским царем на свой родной язык с немецких писаний прусского законника.

Полагаем, что на этом бесплодный спор должен быть окончен.

Изложенная нами история разработки Воинского устава Петра I и установление его источников показывают, с одной стороны, как обширна и значительна тема о создании того или иного законодательного акта в эпоху реформ и как опасны для исследователя недостаток материала или неправильная его подача в научный оборот. То и другое легко может сбить с пути доверчивого исследователя, особенно если он не обладает в достаточной мере критическим чутьем и незнаком с архивными первоисточниками.

С другой стороны, приведенные сведения обнаруживают два основных момента в правотворчестве Петра I, чрезвычайно важные для раскрытия изучаемой нами темы.

Первый - использование в законодательной работе своего, накопленного опыта. Под влиянием потребности России в регулярной армии Петр создает ее, но не на основании заранее выработанных уставов, регламентов или каких-либо заимствованных, чужих военных кодексов, а строит ее путем опытным. Он приглашает к участию в ее организации иностранных офицеров, посылает за границу русских людей или обрусевших иноземцев, например А. А. Вейде, Я. В. Брюса, для изучения строя и порядков западноевропейских армий. И при помощи их, а также своего боевого опыта и практики своих, русских и иноземных генералов он делает первые, отрывочные наброски уставов и инструкций, например кригс-комиссару, провиантмейстеру, военному фискалу, гевальдигеру и другим, намечает чины, устанавливает нормы организации управления армии, воспитания ее, снабжения, продовольствования и т. д. Все это делается на основании опыта и практики, оформляется путем докладов, совместного обсуждения и, наконец, утверждения царем. После накопления таким путем практического материала, а также отдельных инструкций, разрозненных, но объединенных общей целью, и по мере роста правового сознания самого Петра и его правительства выявляется необходимость, положив в основание накопленный опыт, уже выработанные инструкции и отдельные проверенные нормы, создать кодекс, охватывающий все стороны военного строя, начиная с военной администрации и кончая судом и уголовными нормами. Это и побуждает Петра во вторую уже половину его царствования заняться составлением детально разработанного и строго систематизированного Военного устава. Он и появился в 1716 году, открыв собою целый ряд подобных уставов и регламентов, как в военно-морском деле, так и в общегосударственном управлении.

Второй момент - использование иноземных законодательных актов. Для выполнения поставленной себе задачи - выработки своих систематизированных законов - Петр находил необходимым использовать опыт передовых государств Западной Европы. Он стремился взять у них все, что могло бы быть полезным для России. Поэтому он собирал лучшие законодательные акты отовсюду, приказывал переводить их на русский язык, следил за ходом переводов, давал указания об их использовании даже специалистам в своем деле, например президенту Юстиц-коллегии А. А. Матвееву и другим.

Мы уже назвали часть таких иностранных законов и донесений русских и иноземных сотрудников царя. Исследователи, изучавшие до нас иноземные источники военных законов, указывали и другие кодексы, например французский «Code Militaire de Louis XIV», австрийское Уголовное уложение Карла V, датское - короля Христиана V и другие.

Для более глубокого понимания процесса выработки Воинского устава и определения

места его и значения вообще в военном законодательстве России чрезвычайно полезно указать, хотя бы в самых общих чертах, на дальнейшую разработку русского военного права после издания Воинского устава, до самой смерти Петра I.

Вскоре после опубликования Воинского устава 1716 года Петр начал проводить чрезвычайно важную, как специально для русского войска, так и для всего социального строя России, реформу по размещению полков среди сельского населения с определением содержания их на вновь установленные с крестьян подати, известные под названием подушных. Выработка основных начал, на которых проводилась эта реформа, происходила под непосредственным руководством и по указаниям самого Петра. Эти основные принципы новой реформы были изложены им в собственноручном указе от 26 ноября 1718 года, озаглавленном «Земские поборы с крестьян учинить по сему»^[1405]. Определение же способов проведения их в жизнь, а также практическая разработка необходимых мероприятий были сделаны Петром на опыте с двумя полками, драгунским и пехотным, в Новгородском уезде, а предварительно изложены [были] в подробной и чрезвычайно тщательно составленной самим царем инструкции - в «Указе генерал-майору Волкову» ^[1406] . Руководящие же указания по проведению в жизнь само й подушной подати были даны генерал-майору Чернышеву и генералитету, посланному для производства переписи, в специальном наказе Петра I от 5 февраля 1722 года ^[1407]. Все затруднения, возникавшие на практике при осуществлении переписи и ревизии, обычно разрешались царем на докладах генерал-майора Чернышева. В резолюциях Петра на эти доклады находили часто свое разрешение вековые запросы социального строя России, например необходимость отмены холопства, уточнения некоторых норм крепостного права и другие. Впоследствии на основании инструкции генерал-майору Волкову и наказа генерал-майору Чернышеву был сделан - рукою Петра - набросок «Инструкции полковнику над дистриктом» ^[1408] , переданный в Военную коллегию для дальнейшей разработки. Наконец на основании перечисленных инструкций, наказов и докладных пунктов была составлена общая инструкция, так называемый «Плакат, или Инструкция, полковнику с офицеры» при сборе подушных денег с крестьян, от 6 ноября 1724 года, - закон, определивший права и обязанности офицеров и войска среди крепостного крестьянства^[1409].

Заканчивая столь сложную работу по устройству армии и в связи с нею произведя крупные изменения в социальном строе государства, Петр сознавал необходимость привести весь накопившийся по частям материал в систему и ввести его в Воинский устав. Для этой специальной цели, пересмотра Воинского устава, Петр назначил комиссию во главе с генерал-лейтенантом Боном. По завершении ее работы в Военной коллегии был записан президентом коллегии, генерал-фельдмаршалом князем Репниным, указ Петра о том, что «император и самодержец всероссийский указал Военный артикул, которой сочинял ген[ерал] - лейт[енант] Бон с присутствующими, слушать Военной колегии весь. И ежели, по мнению и рассуждению той колегии, которые артикулы явятся подлежащие к исправлению, то на оные сочинять другие. И, исправя, объявить к слушанию и для конфирмации е[го] им[ператорского] в[еличества] в будущую зиму, когда е[го] в[еличество] изволит присутствовать в Военной

колегии» ^[1410] . Но в будущую зиму создатель русской армии, великий полководец и законодатель, Петр I окончил свой жизненный путь, и только тогда прекратился его неутомимый тридцатилетний труд на пользу родному войску и народу.

Представленная нами история выработки Воинского устава, а также законодательной работы после его опубликования свидетельствует, что Устав при своем появлении в свет привел в систему отдельные мероприятия Петра, проводившиеся царем в жизнь в течение полутора десятилетий до его издания, в связи с устроением и организацией русской армии, и в дальнейшем подвергался изменениям по мере нововведений и широких реформ преобразователя. Таким образом, Воинский устав был только отдельным этапом в истории военного быта русской армии, а одновременно и в законодательной деятельности Петра I. При этой постоянной, непрекращавшейся правотворческой работе над военными законами иностранные законодательные источники, а равно и сотрудники царя, иноземцы и русские с иноземными фамилиями: А. А. Вейде, Я. В. Брюс, генерал-лейтенант Бон, Кромпейн, барон Гюйссен (Гизен) и другие, привлекаемые к участию в законодательном процессе, оказывали свою благотворную и посильную помощь, но не они вдохновляли сотрудников царя и не они давали направление правотворчеству и сообщали основное содержание работе.

Установленный нами на основании архивных материалов и учеными исследованиями предшествующих авторов вывод об использовании при военном правотворчестве Петра I всех лучших законодательных актов передовых в то время государств Западной Европы может и должен быть распространен и на другие отрасли его законодательства. Не ставя своей целью дать исчерпывающий список иноземных законов, кодексов, ордонансов, бывших в распоряжении законодательных органов России в эпоху реформ, тем не менее укажем важнейшие из них и притом в различных сферах правотворчества, чтобы иметь основания сделать вывод вообще относительно их достаточности.

В работе над военно-морскими законами в руках Петра и его правительства находились уставы, регламенты, артикулы, ордонансы всех наиболее мощных морских государств Европы. В нашем исследовании, в главе о собирании и подготовке иностранных источников, мы отметили особые усилия царя в разыскании таких законов и в переводе их на русский язык. Сам Петр придавал большое значение знакомству с иноземными источниками и использованию их в правотворческой работе. В его «Объявлении» о введении в действие Морского устава от 13 января 1720 года ^[1411] было особо подчеркнуто, что при выработке русского закона использовались уставы пяти морских держав. «Сей Воинской Морской устав учинили, дабы всякий знал свою должность и неведением никто не отговаривался, - объявляет Петр и при этом указывает на источники, использованные в законодательной работе: -.которое выбрано из пяти морских регламентов, и к тому довольную часть прибавили, что потребно, еже все чрез собственной наш труд учинено и совершено» ^[1412][1413]. Поэтому не редкость встретить в делах Кабинета Петра такие характерные распоряжения, передаваемые различным лицам и учреждениям или царем лично, или через его кабинет-секретаря А. В. Макарова: «Генералу-фельдцейхмейстеру Брюсу Перед несколким временем господин посол, князь Долгоруков, прислал из Копенгагена несколько книг, между которыми есть Датского королевства Уложения, правы и артикулы воинские, светские и духовные, которые е[го] ц[арское] в[еличество] указал послать к вашему превосходителству (для перевода. - Н. В. )»1413.

Перечислим эти пять уставов, привлеченных русским законодателем к его работам.

Первое место среди них занимают французские законы: 1) «Ordonnance de Louis XIV pour les Armёes Navales et Arsenaux de Marine» (Paris, 1689) - в переводе русского морского офицера К. Н. Зотова, изданном в печати в 1715 году под названием «Устав о войсках морских и о их арсеналах Людовика XIV, короля французского и наваррского. В С[анкт-]П[етер]Бурге, ноября в 26[-й] день 1715 года»^[1414]. Рукопись перевода сохраняется в Кабинете Петра Великого, I отделение, книга 49; 2) «Ordonnance de Louis XIV, roy de France et de Navarre. Donnd a Fontainebleau 1681. Touchant la Marine». Перевод с него [с этого ордонанса], сделанный также К. Н. Зотовым, под названием «Устав о Коллегии адмиралтейской», хранится в рукописи в Военно-морском архиве в Ленинграде^[1415]; 3) голландский закон «Артикулная грамота, или Наказ корабельного всякого чина людям. Учинено и написано в Гааге 1662 года». Переведенный и напечатанный с некоторыми изменениями, он был издан в качестве закона для русского флота в 1710 году под названием «Инструкции и артикулы военные, подлежащие к российскому флоту» ^[1416] ; 4) «Устав Морской швецкой» ^[1417] ; 5) «Наказ во осмотрение Королевского величества аглинского корабельного воинского каравана во время бою»^[1418]; 6) «Инструкция о морских артикулах и кригсрехтах, или воинских правах, Королевского величества датского» 1715 года; 2-е издание - 1716 года. Кроме названных, к использованию в законодательной работе были привлечены десятки различных отдельных законов и инструкций в переводах, сохранившихся, например, в Галерее Петра Великого в Ленинграде.

Столь же широко было знакомство законодательных органов России с иноземными источниками при выработке законопроекта русской Табели о рангах и «Пунктов» к ней. В предыдущих главах нашего исследования мы уже называли некоторые из них [из этих иноземных источников], но для большей полноты и отчетливости повторим - и прежде всего укажем те, из которых были заимствованы отдельные нормы в русском законе.

Наиболее близкими к русской Табели следует признать ранги датского двора. Датская табель носила название: «Учреждение рангу всех кавалеров, придворных, министров и протчих служителей короля датского, которые ко знанию принадлежат», изданное в 1717 году, 11 февраля, королем Фредериком IV. Этот датский закон был известен в России в переводе на немецкий язык. Последний русский перевод после первого, признанного неточным, был сделан Иваном Килдерманом^[1419]. Другие источники оказали уже меньшее влияние на русскую Табель. Это были [следующие тексты.] «Известие чинов короны Великобританской по состоянию настоящему при царствующей ныне королеве Анне, учиненное в Лондоне для объявления, июля в 11[-й] день 1707 года». «Сие известие прислано от графа же Матвеева из Лондона июля от 11[- го дня], 1707 года»^[1420]. «Ранги Шведского двора» были известны в редакции времени Карла XI, от 21 февраля 1696 года. На списке русского перевода находится пометка: «Сии ранги сообщены от камеррата Фика 1719 года марта 20[- го дня]». Перевод был сделан Иваном Келлерманом (Килдерманом) ^[1421]. С рангами французского двора русское

правительство было знакомо из весьма обстоятельного «Диария, учиненного е[го] ц[арского] в[еличества] от посла графа Матвеева, при его резиденции во Франции в 1705 и 1706 годах» под заглавием «Описание краткое французского двора чинам и рангам, или порядком, им денежных дач годовых»^[1422]. Были также доставлены царю «Ранги Прусского королевства» под заглавием «Королевское прусское учреждение о степени 1705 году»^[1423]; то же в выдержках под титулом «Королевское прусское учреждение 1705 году апреля 15[-го] дня, из которого выписаны придворные и гражданские чины (кроме военных), которых в шведском Регламенте не обретается»^[1424]; наконец, прусский Регламент 1713 года, апреля^[1425].

Кроме перечисленных иноземных табелей, явившихся в той или иной мере источниками для русской Табели о рангах и «Пунктов» к ней, следует еще назвать сведения о чинах иностранных государств, оставшиеся без всякого влияния на русский закон. Такими были: «О чинах цесарского двора»^[1426]; «Чины и власти венецейския флоты»^[1427]; «Известие о чинах Польского государства, сенаторы коронные и Великого княжества Литовского»^[1428].

В вопросах, касающихся государственных установлений, верховной власти, высших государственных учреждений, например Сената, Тайного совета, Парламента, определения прав и отношений высших классов, дворянства и духовенства, к верховной власти, у Петра и его правотворческих органов имелись под руками также различного характера и довольно многочисленные источники. Такими были или законы иноземных государств, или записки отдельных лиц, русских людей и иноземцев, находившихся на службе у русского царя. Назовем прежде всего уже отмеченные морские законы и воинские уставы, в которых затрагивались данные вопросы, определялись и ограждались прерогативы верховной власти, монарха, как главы армии и флота, определялись также положение офицерства, права и обязанности дворянства, из которого комплектовался офицерский и высший правительственный состав. Среди таких законодательных актов следует особенно отметить названные выше французские ордонансы Людовика XIV, а также титул I - «О короле» - шведского Земского уложения. Последний, ввиду его большого значения, мы приводим в нашем издании «Законодательных актов Петра Великого», в томе I. Содержание этого титула необычайно интересно, и не столько даже для установления заимствований в законодательстве Петра, сколько для определения своеобразия характера верховной власти Шведского королевства и сопоставления содержащихся в этом законе формулировок основных конституционных особенностей и политических прав сословий Шведского государства сравнительно с Русским.

Кроме морских и военно-сухопутных кодексов, Петр и его правительство знакомились с государственным строем, высшими административными и судебными учреждениями, социальными порядками Франции и Англии через указанные выше сообщения русского посла, графа А. А. Матвеева, о французском государственном устройстве, а также и об английском. Притом следует отметить, что эти сведения - весьма обстоятельные - были доставлены Петру еще в 1707 году. Оба сообщения Матвеева приведены нами в томе II наших «Законодательных актов Петра Великого».

К тому же разряду источников, знакомящих с порядками и законами Англии, следует отнести «Пропозиции» и «Изъявления» Ф. С. Салтыкова, а также доношения о некоторых порядках во Франции [от] К. Н. Зотова. Оба были морскими офицерами^[1429]. Последнему принадлежит, например, известное «Письмо» брату о генерал-ревизоре Франции, послужившее источником при выработке русской «Должности генерала-прокурора»^[1430].

Специальная область устройства городов - сведения об органах самоуправления, их выборе, правах и обязанностях, о горожанах, мещанах и купечестве, о городском суде, о мерах и весе, о преступлениях и наказаниях - была разработана в «Городском уложении Королевства Шведского», которое было известно в России и послужило источником в законодательной работе над Регламентом Главного магистрата ^[1431] . Сведения об организации местного управления Королевства Французского были доставлены Петру и его правительству послом А. А. Матвеевым, а о деятельности ландсгевдингов Шведского государства - Я. В. Брюсом, препроводившим царю 15 ноября 1718 года «Инструкцию ландсгевдингам», полученную им тайно из Швеции от своего друга [как отмечалось выше]^[1432].

Наши представления о степени и объеме знакомства русских законодательных органов с иноземными законами значительно расширятся, если будут более детально указаны некоторые подробности, отдельные законы, содержащиеся в крупных законодательных актах, особенно во французских ордонансах Людовика XIV. Например, в «Ordonnance pour les Armёes Navales et Arsenaux de Marine», книга XX, титул 10, содержалось положение о духовных семинариях: «Des sёminaires ёtablis dans les ports de Toulon et de Brest»; в книге XXIII - о наблюдении за лесами: «De la visite, conservation et coupe des bois et forests des particuliers propres pour la Marine»; в книге XX - положение о госпиталях: «Des hospitaux a la suite des armёes navales ou escadres»; о контролере - «Du controleur» - книга XII, титул 4; о ведёнии приходо-расходных книг в Адмиралтействе; о консулах - «Ordonnance de Louis XIV. Touchant la Marine», титул IX: «Des consuls de la nation FTancoise dans les pays ёtrangers» и т. д.

Приведенный нами, далеко не полный перечень законодательных источников, бывших под руками у правительства Петра I и сохранившихся в архивах России до настоящего времени, дает основания сделать следующие выводы:

1. Законодательные органы России в своей правотворческой работе располагали большим количеством иностранных законодательных актов в подлинниках и в специально сделанных по распоряжению царя переводах, и не в выдержках, а в полном объеме.

2. Эти иностранные источники попадали в руки русского правительства не случайно и не из какой-либо одной страны, а приобретались систематически и во всех странах, которые были известны успехами или большими достижениями в той или другой отрасли государственной жизни, военного дела и народного хозяйства. Такими государствами, у которых преимущественно заимствовались законодательные источники, были: Франция, Швеция, Голландия, Дания, Англия и Пруссия.

3. Иностранные законодательные источники и сведения об иностранных законах и порядках собирались Петром I не для одной какой-либо или нескольких, особенно близких царю отраслей законодательства и управления, а для всей сферы его законодательной

деятельности, и не в один какой-либо период усиленного его правотворчества, а в течение всего его царствования.

Для того чтобы извлечь из иностранного законодательного акта все, что могло быть полезно для русского законодателя, мало [было] собрать источники в достаточном количестве и сосредоточить в своих руках лучшие из них - нужно [было еще] уметь использовать их, заставить служить себе. Из обзора таких источников, собранных правительством Петра, мы видели, что по некоторым вопросам оно располагало, можно сказать, исчерпывающим количеством их, так что затруднения в процессе правотворчества бывали не от недостатка материала, а, наоборот, от богатства выбора. Как же в таком случае производился отбор источников и как было организовано использование их, именно: кто знакомил законодательные органы с содержанием того или другого иноземного законодательного акта, кто давал оценку его специально с точки зрения русского законодателя и, наконец, как иностранный закон перерабатывался или приспособлялся к условиям и требованиям русской жизни?

Ответы на поставленные вопросы мы отчасти уже находили при исследовании отдельных моментов законодательного процесса, в частности при изучении составления первоначального проекта закона и [рассмотрении] дальнейшего его обсуждения. Приведенные нами в предыдущих главах материалы, а также сделанные по поводу отдельных актов наблюдения и выводы мы используем в дальнейшем нашем изложении. Теперь же, со специальной целью изучения заимствований и иностранных влияний, произведем анализ приемов использования иноземных источников при выработке двух чрезвычайно важных русских законодательных актов: Генерального регламента государственных коллегий и Регламента Адмиралтейства, чтобы потом, по совокупности с добытыми ранее результатами, сделать выводы вообще об этой стороне законодательного процесса при Петре I.

Укажем сначала основания нашего выбора для анализа именно того и другого акта.

Во-первых, оба регламента занимали каждый свое особое и притом весьма важное место среди законодательных актов Петра I. Оба они, будучи источниками действующего права не в одном каком-либо ведомстве, охватывали своим действием все центральные учреждения и в эпоху реформ, и в последующее столетие, [а] следовательно, были актами большого национального значения. Во-вторых, каждый из названных двух актов имел в основании иноземный источник одного из западноевропейских государств, законодательные акты которых по преимуществу использовались Петром I в его правотворчестве, [а] именно Швеции и Франции. В-третьих, использование иноземного источника при составлении первоначального проекта было осуществлено в одном случае с участием и авторством иноземца, составителя не одного проекта русских законов, Генриха Фика, а в другом - при непосредственном и активном участии Петра I и под его руководством. Приемы работы и результаты использования иноземного источника в том и другом случаях были далеко не одинаковы и притом весьма характерны для того и другого авторов законопроектов.

Начнем с изучения приемов использования иноземного источника при выработке проекта Генерального регламента, обнародованного в окончательном виде в печати в 1720 году, 20 февраля^[1433].

Иностранным источником для него послужило шведское «Учреждение о Канцелярии, по высочайшей воле е[го] к[оролевского] в[еличества] об основании Канцлерной коллегии^[1434] и о ее функциях во время несовершеннолетия короля. Дано в Стокгольме 22 сентября 1661 года» - «Cantselie Ordningh Hwareffter Kongl. May: t nadigst will, att dess Cancellij-Collegium skall wara bestalt och serdeles hafwa sigh uthi Kongl. May: ts warande minorennitet till att ratta. Actum Stockholm d. 22 Septemb. A: о 1661». Для нашей работы заимствуем шведский текст из книги «Samling af instructioner rorande den civila forvaltningen i Sverige och Finnland» (Stockholm, 1856) в современном нам переводе от 1940 года, [опубликованный] в нашем томе I «Законодательных

актов Петра Великого» ^[1435] . Подлинник - шведский закон - был издан для руководства собственно шведской Канцелярной коллегии, поэтому он послужил, прежде всего, источником для выработки русского «Определения Коллегии иностранных дел», написанного Петром I в начальной редакции^[1436] и окончательно опубликованного в 1720 году, 13 февраля^[1437]. Но в шведском законе «Cantselie Ordningh» наряду со специальной сферой иностранных дел были весьма подробно разработаны и обстоятельно изложены функции всех должностных лиц, составлявших Канцлерную коллегию и состоявших при ней, а также были даны правила внутреннего распорядка и отношений служащих в коллегии [между собой]. При составлении Генерального регламента - специального закона, которым устанавливались общие основания устройства русских коллегий, функции должностных лиц и порядок веде ния дел, - русские законодательные органы могли почерпнуть много нужного и полезного в шведском законе, отразившем достижения долгой и богатой опытом европейской бюрократической практики. По указу Петра к составлению соответствующего проекта был привлечен консультант русского правительства Генрих Фик со своими русскими коллегами - А. А. Вейде и Я. В. Брюсом. Первоначальный проект Регламента должен был содержать нормы устройства коллегий вообще, определение их состава, обязанности отдельных должностных лиц, составляющих коллегию и служащих в ее канцелярии и «каморе», порядок решения дел и ведёния делопроизводства, положение о внутренней дисциплине и т. п. Фик взял в основание выработанного им законопроекта шведское учреждение - «Cantselie Ordningh» в редакции 1661 года, времени малолетства Карла XI, так как следующая, позднейшая и более созвучная духу петровского законодательства редакция - 1719 года, мая 29[- го дня], времени

Ульрики-Элеоноры^[1438], - естественно, еще не могла быть известна в России в то время, когда первоначальный проект русского Регламента, в переводе с немецкого языка, был подан в Сенат, т. е. в декабре 1718 года^[1439]. Вот этот именно текст первоначального проекта и должен быть сопоставлен со шведским «Cantselie Ordningh» для выяснения, как и что было заимствовано из данного иностранного источника иноземным сотрудником Петра. Для этой цели, по нашему мнению, должен служить именно первоначальный проект Регламента, а не окончательный текст его, подписанный Петром. Этот последний [текст] являлся уже результатом долгой законодательной работы, продолжавшейся с декабря 1718 по 27 февраля 1720 года, в течение которой имел двенадцать чтений с участием различных русских правотворческих органов^[1440]. Текст во всех последовательных редакциях его выработки воспроизведен в томе I наших «Законодательных актов Петра Великого».

Переходя к сопоставлению источника и выработанного Фиком первоначального проекта, прежде всего остановимся на самой системе законопроекта, а потом уже - на основном его содержании.

Система закона в шведском «Cantselie Ordningh» указана во введении к нему:

К[оролевское] в[еличество] считает необходимым в настоящем Уложении описать и изложить три основных объекта (tre hufWudhstycken), которые должны быть приняты во внимание при учреждении таковой коллегии, а именно: 1) какие лица относятся к Канцлерной коллегии; 2) какие дела им поручаются; 3) как должны вести себя лица, которым поручены дела Канцлерной коллегии, коллегиально и каждое лицо в отдельности, и каким образом должны выполнять долг своей службы для пользы, достоинства, чести и благополучия к[оролевского] в[еличества] и государства.

В связи с этим в главе I [шведского закона] перечисляются лица, составляющие Канцлерную коллегию и состоящие при ней. Достаточно только назвать их - высших, составляющих собственно коллегию, и прочих канцелярских и конторных служителей, чтобы иметь представление об основных разделах законодательного акта. Такими лицами являлись: государственный канцлер как президент и директор коллегии, четыре советника канцелярии (канцелярии советники), гофканцлер, интродуктор, статс-секретари, заведующий архивом, секретари, референдарий, историограф, антикварий, актуарий, регистраторы, канцеляристы, копиисты, переводчики, толмачи, коллегии юнкеры, книгопечатники, переплетчики, канцелярские сторожа, почтальоны и служители.

В главе II излагаются дела, составляющие ведомство Канцлерной коллегии. Эта глава интересна в связи с изучением компетенции русской Коллегии иностранных дел.

Глава III содержит подробное перечисление прав и обязанностей государственного канцлера (Rijkz Cantzleren).

Глава IV. Распределение дел коллегии между помощниками государственного канцлера - четырьмя канцелярии советниками (Cantzelie Radh). В ней обстоятельно перечисляются обязанности каждого из них в отдельности; при этом подчеркивается необходимость для канцелярии советников быть осведомленными в делах всей коллегии вообще - чтобы со знанием дела принимать участие в их решении.

Глава V излагает обязанности гофканцлера (Hof Cantzleren).

Глава VI - обязанности двух статс-секретарей (Secretarii Status).

Глава VII - секретарей (Secreterare), среди которых были секретарь ревизий (Secreterare af Revisionen) и секретарь протоколов (Secreterare af Protocollet), а также референдария и актуария (Referendarius, Actuarius).

Глава VIII - «О Государственном архиве» (Rijkzens Archivum), о хранителе архива (Custos Archivi) и правилах хранения архивных дел, об антикварии (Antiquarius).

Следующая глава - IX - содержит правила внутреннего распорядка, [указывает] дни и часы занятий; говорит об отлучках со службы, об отъезде и болезни служащих, о небрежности и злоупотреблениях по службе, о государственной печати, о подписании дел, о подсудности канцеляристов по служебным делам, о хранении служебной тайны, о присяге.

Глава X. О почте и почтмейстере.

Глава XI. О гофратах (Hof Radh).

Глава XII. Об обязанностях интродуктора.

Глава XIII. О юнкерах Канцлерной коллегии.

Глава XIV. Об историографе.

Глава XV. О резидентах и агентах в иностранных государствах.

Как легко заметить, шведский закон являлся стройным, отчетливо и систематически составленным актом и, прибавим, полно и основательно отражавшим порядки благоустроенного государства, ведшего большую европейскую внешнюю политику и имевшего хорошо организованное внутреннее управление. Из такого источника многое могло заимствовать и немалому [могло] научиться государство, до того времени строившее свою внешнюю политику и порядок внутреннего управления, напротив того, вне общения и сотрудничества с европейскими народами и без учета накопленного ими опыта. Как же при таких условиях был использован Фиком столь обстоятельный источник?

В составленном им законопроекте система шведского акта была нарушена и весь предложенный материал дан в весьма разбитом, спутанном порядке. В самом начале, во

введении к проекту, автор перечисляет установленные Петром I государственные коллегии и в самых общих чертах и не для всех указывает их основные функции. В нем [введении] автор в основном повторяет собственноручно написанный Петром I указ конца 1717 года, который был передан будущему генерал-прокурору П. И. Ягужинскому для исполнения ^[1441] . Следует заметить, что в проекте Фика и в указе Петра за Коллегией иностранных дел еще не утвердилось ее принятое впоследствии название: в указе Петра она именовалась «Политической», а в проекте Фика - «Канцелярной». При этом основное значение акта проект определял так: «Е[го] ц[арское] в[еличество] запотребно рассуждал всем в вышеписанных государственных колегиях обретающимся вышним и нижним служителям общее, а каждому особливо, сим Генеральным регламентом начальное известие и вместо генеральной инструкции милостивейшее свое изволение в нижеписанных пунктах объявить»^[1442].

В главе I дан текст присяги, составленный как вольный пересказ шведской присяги сенаторов ^[1443] с большим подчеркиванием верности династии в ее тогдашнем тревожном состоянии в связи с делом царевича Алексея. В главах II, III и IV даны определения пределов власти государственных коллегий и отношений их к монарху и Сенату. Следующие главы, начиная с V и до XXXI включительно, содержат положения о власти президентов [коллегий], об отправлении дел коллегиями и правила внутреннего распорядка, именно: глава V - об «уреченных»^[1444] «к сидению [в коллегиях] днях и часах»; глава VI - о докладах в коллегиях; глава VII - о присуждении голосов в коллегиях; глава VIII - о небытности^[1445] членов; глава IX - о расположенной^[1446] работе; глава X - о неработных днях; глава XI - о позволении в отпуск в дорогу; глава XIV - о «колегейном» гербе; глава XIX - никому «в домы» не ходить; глава XXII - президент произносит слово; глава XXIII - о «прихожей каморе» и т. д. Как видно, главы с V и до XXXII по своему содержанию чрезвычайно разнообразны и расположены без всякой руководящей идеи - можно сказать, хаотично. В самом деле: рядом с главой о «колегейном» гербе помещена глава о воспрещении ходить по служебным делам к начальникам домой; наряду с главой о президенте, который произносит слово, - глава о «прихожей каморе» и т. п. Нормы, относящиеся к одному предмету, разнесены по разным местам; например, права и преимущества президентов коллегий «разбросаны» по всему регламенту: в главе XXIV - о «комплиментах»^[1447] президентам; в главе XXX - о «решпекте» президентов; в главе XXII - президент произносит слово; в XX - «о допущении пред себя в домех» и т. д. О времени занятий говорится и в главе V - «о уреченных к сидению днях и часах» и в главе XVII - «о указном работном времени».

В главах с XXXII и до XL можно, однако, усмотреть единство - в них перечисляются обязанности должностных лиц канцелярий и контор: в главе XXXIII - [положение] о секретарской должности; в главе XXXIV - о должности нотариуса; в главе XXXV - о должности «переводчиковой»; в главе XL - о «воспитальщиках» при коллегиях и т. д.

Наконец, последние главы, с XLI и до конца, имеют опять-таки чрезвычайно разнородное содержание и расположены также без всякой системы, например: глава LI - о состоянии

передней палаты; глава LII - о земских чертежах; глава LIII - о «ручных» деньгах и т. д.

Вследствие такого расположения материала после прочтения первоначального проекта от него остается впечатление как от чернового наброска, от работы поверхностной, беспорядочной, составленной наспех лицом, теоретически как бы не подготовленным и притом не обладавшим знанием конкретных условий русской государственной жизни. Это первое впечатление подтверждается и анализом важнейших норм. Простое сопоставление соответствующих глав обоих исторических документов свидетельствует самым убедительным образом, что и в передаче содержания отдельных законодательных определений первоначальный проект столь же далек от богатства норм источника и точной очерченности в нем принципиальных сторон устройства коллегий.

Содержание отдельных глав составленного Фиком первоначального проекта Генерального регламента по сравнению со шведским источником порою слишком элементарно - можно сказать, примитивно. Возьмем для примера главу XIII «Cantselie Ordningh» - о юнкерах Канцелярной коллегии и главу XL первоначального проекта Генерального регламента - «О воспитальщиках при канцеляриях». «Чтобы такие молодые дворяне, - устанавливает шведский закон, -

которые благодаря своему усердию в науках и приобретенному в путешествиях опыту могли [бы] сделаться пригодными к использованию их на высокой службе к[оролевского] в[еличества] и отечества, имели возможность по возвращении на родину иметь материал для упражнения на нем и для дальнейшего расширения своих познаний, основываясь на практике, чему в особенности может содействовать Государственная канцелярия, то по желанию к[оролевского] в[еличества] четыре или (как максимум) шесть таких молодых дворян, которые окажутся пригодными для этого благодаря своему образованию или опыту, хорошим качествам и умелости, должны - после присяги и данного ими обязательства соблюдать верность и хранение тайны - быть привлечены к работе в Канцлерной коллегии в качестве коллегии юнкеров».

В интересах организуемых Петром I государственных коллегий ученый иноземец^[1448] и прожектер Генрих Фик так реципировал применительно «к ситуации сего (русского. - Н. В. ) государства» изложенные выше нормы источника: «В протчем е[го] в[еличество] милостивейшее соизволение имеет, чтоб некоторые удобные люди, которые впредь при канцеляриях и конторах служить пожелают, по препорации каждой колегии заранее допущены и обучены имеют быть, дабы прилежным списыванием дел в письме и в арифметике чинились, чтоб при случающем простом месте, и когда они искусство получили и от доброй натуры и поступки суть, конечно могут определены быть»^[1449].

В других случаях Фик слишком усложнял простой вопрос, точно очерченный в источнике, чрезвычайно подробной юридической разработкой деталей, совершенно ненужных в данной норме. Приведем для примера главу IX, пункт II «Cantselie Ordningh» - о подсудности по служебным преступлениям и проступкам служащих Канцелярной коллегии - и главу XXVII первоначального проекта Генерального регламента. В шведском законе сказано:

Если кто-либо из служащих Канцлерной коллегии, против ожидания, будет уличен в какой-либо неверности или упущении в работе, непочтительности к начальству или еще какой-либо достойной наказания ошибке, то он должен предстать в Канцлерной коллегии для ответа и там, как в соответствующем и надлежащем судебном месте, дело его должно быть решено. И должен быть составлен приговор и указано наказание в отношении жизни, чести или отрешения от должности или

какое-либо другое. И этот приговор должен считаться таким же действительным и имеет такую же силу, как если бы дело было решено в другом каком-либо официальном судебном месте.

В проекте Фика, в главе XXVII - «О порядочном суде и процессном образе на время» - вопрос осложнен до крайности. Во-первых, служители коллегий по проекту Фика вообще пользуются изъятием из подсудности общим судебным и административным органам, с подчинением их суду своих коллегий; во-вторых, [в ответ] на приговор коллегий ответчикам предоставляется право «просить о ревизии» непосредственно «его величество», а не Сенат; в-третьих, он [этот проект] устанавливает условием для вхождения в силу решения коллегии отсутствие протеста со стороны фискала, при наличии которого [протеста] дело переносится также на разрешение верховной власти; в-четвертых, устанавливается особая подсудность членов коллегий «ради их персоны», «а наипаче что к знатным членам колегии касается», - надворному суду, «однакоже от которого оным до е[го] ц[арского] в[еличества] вольность ревизии допускается»; в-пятых, устанавливается особая подсудность членов коллегий «ради недвижимых имуществ - суд, под которым управлением обретающиеся земли надлежат» - и, наконец, в-шестых, проектируется особая, исключительная подсудность для самого автора и его иноземных коллег: «Иностранные колегейные служители имеют по персонам, как в частных (гражданских. - Н. В. ), так и розыскных тяжбах, следуя договорным милостивейшим привилиям^[1450], оные по германским и римским правам суждены быть»¹⁴⁵¹.

Любопытно установить причины отступления от источника и слишком детального определения подсудности служителей коллегий. Было ли это следствием той особенной национальной черты автора проекта, которую уловил и метко охарактеризовал Петр и от которой [он] предостерегал Синод в своем указе о приемах перевода немецких книг: «Понеже немцы обыкли многими рассказами негодными книги свои наполнять только для того, чтоб велики казались...»? Или то было проявлением свойства отдельного человека, когда действие его, также по выражению Петра, «более клонится к лакомству и карману, нежели к службе»? Какие бы ни были основания, Петр вычеркнул ненужную юридическую стряпню Фика. «Сего также не надлежит», - обычно говорил он, вычеркивая из проекта неугодное ему предложение.

В других же главах проекта, где особенно нужно было обнаружить тонкость юридической мысли и знание конституционных особенностей государства, для которого составлялся проект, Фик, слепо следуя шведскому источнику, не проявил ни того ни другого. В главе II - о «неподсудствии» коллегий - русский законодатель чрезвычайно нуждался в помощи изощренной мысли ученого юриста, а между тем иноземный сотрудник Петра обнаружил в этом случае полную беспомощность и внес в законопроект путаницу, устранить которую удалось только благодаря здравому смыслу и государственному чутью Петра. Фик совершенно не уловил и не определил сколько-нибудь точно отношений государственных коллегий к верховной власти, в частности не учел того факта, что следующей высшей инстанцией для коллегий являлся Сенат - и не только в отсутствие царя, «когда е[го] в[еличество] не в государствах своих и землях обретается», а как власть постоянная, неизменно направлявшая и контролировавшая деятельность коллегий.

В следующих двух главах, III и IV, Фик по примеру шведского «Cantselie Ordningh» проектировал особых докладчиков, министров Канцлерной коллегии, которые должны были делать доклады монарху, а в его отсутствие в государстве или в столице - Сенату, не только по вопросам иностранной политики, но и по различным делам внутреннего управления. «И понеже е[го] ц[арского] в[еличества] всемилостивейшее соизволение есть, чтоб все дела, которые из колегиев до его высочайшей персоны или, в его небытности, до Сената для вершения приходят, в надлежащем порядке донесены и отправлены были, того ради е[го] ц[арское] в[еличество] в своем Государственном Канцлерном колегии некоторых министров учредил, которые бы е[го] в[еличеству] о колегейных и внутренних государственных нуждах докладывали и каждое дело своего ведомства подписывали ж»^[1451]. Кроме того, Фик проектировал, также на основании шведского источника, определить каждому министру особого статс-секретаря или канцелярного советника. И через них, министров и статс-секретарей, дела должны были поступать из подчиненных административных учреждений на решение верховной власти и Сената. «Егда доношения, мемориалы и протчая от калегейных служителей или других подданных до е[го] ц[арского] в[еличества] приходят, - продолжал Фик, - то такому министру позволено, которого ведомства такие дела, прочитать до докладу е[го] в[еличеству] и, по изобретению случая и обстоятельств, в колегии (или куды надлежит) отсылать и о их мнении и рассуждении объявления требовать»^[1452]. «И понеже в Сенат никакие другие дела не приходят, токмо которые к е[го] в[еличеству] подданнейше написаны, того ради и Сенату никакие другие дела не принимать, точию которые уже у государственных колегиев и протчих высоких судов бывали»^[1453]. Обе этих главы, III и IV, вносили не вызываемые положением дел нововведения, чуждые самобытно сложившимся в начальный период существования Сената отношениям между верховной властью и Сенатом, а также между последним и подчиненными ему канцеляриями и приказами, а потом и государственными коллегиями. Фик не знал их [сложившихся отношений] и пытался заимствовать нормы, определяющие отношения между высшими государственными учреждениями, из шведского «Cantselie Ordningh», из глав IV и VI, но не встретил одобрения у Петра, и поэтому главы III и IV первоначального проекта не были включены в четвертую - Г - редакцию ^[1454] законопроекта. Правда, это предложение, вносившее усложнения в твердо уже установившиеся на практике взаимоотношения между учреждениями, послужило поводом к постановке на очередь составления и обсуждения специального закона - «Должности Сената». В нем и нашли свою самобытную разработку и законодательное определение конституционные вопросы об отношениях государственных коллегий к Сенату и верховной власти, о пределах власти и компетенции Сената и другие.

1451

ЗА ПВ. Т. I. С. 432.

Фик не уловил также особенностей должности коллежского фискала (глава XLIX). Он не отличал его функций от функций будущего прокурора коллегий как гласного, открытого наблюдателя за их деятельностью. В одиннадцатой - Л - редакции Петр исправил проект, оставил за фискалами их прежний характер и согласовал их должность с функциями прокуроров государственных коллегий, которых он намеревался в то время учредить.

Помимо отступлений, которые допускал Фик в передаче отдельных норм своего источника, он поместил в свой проект целый ряд новых глав, содержание которых было неизвестно шведскому закону и являлось новостью и для русских государственных порядков. Такими главами были: XXV - «О почитании рангов» и следующая, XXVI, - «О ранге служителей коллегий», а также глава XXIX - «О квартирной вольности» и другие. Предлагаемые им в таких случаях нормы обычно шли вразрез с основным направлением реформ Петра I или попросту были лишними в вырабатываемом законе. Так, Фик проектировал необычно щедрую раздачу родовых титулов: «Всем президентом от колегиев надлежит немедленно повинным быть графом, вице-президентом - бароном, а протчим служителем, до секретарей и надзирателей сборов в колегиях також, - шляхтичам, хотя оные не в таком чине родились или от коронованных глав во оные не учреждены, честь отдавать же» ^[1455]. В следующей главе он намечает ранги служителей в коллегиях, числом десять, причем

изолированно, без установления соотношения коллежских рангов с рангами других ведомств, военного и придворного. И первое, и второе проектируемые положения Фика противоречили принятому Петром направлению и духу реформ. Это противоречие поняли сенаторы, поэтому они при четвертом чтении законопроекта постановили: «О сем пункте доложить»; «Доложить е[го] в[еличеству]» ^[1456] . Доклад Сената в следующей, пятой - Д - редакции вызвал чрезвычайно важное распоряжение Петра: «Ранги учинить общие во всем государстве»^[1457]. С этого времени началась разработка русской Табели о рангах - на основании определенных и точно указанных Петром I принципов, без щедрых раздач родовых титулов графа и барона и шляхетского достоинства.

Не клонились ли «к лакомству и карману», подобно предложению Фика о графстве и баронстве, также указанная выше глава XXIX - «О квартирной вольности» и глава XXI - «О розности всех провинций»? «Чтоб оные (колегейные вышние и нижние служители. - Н. В. ) избавлены были (от некоторых постоев. - Н. В. ), которые е[го] в[еличества] высокую службу и дело в доме отправляют (хотя бы, например, сочинение проектов. - Н. В. ), и того для, что квартерством во оном помешателство может учинено быть», - проектировал Фик^[1458]. Эта последняя забота Фика также не встретила сочувствия со стороны Петра. В пятой - Д - редакции на докладе Сената: «О сем пункте доложить» - Петр положил резолюцию: «Отставить». Отклонив наделение в законодательном порядке родовыми титулами высших служителей коллегий, Петр не удовлетворил и личного ходатайства Фика о пожаловании ему баронского звания^[1459].

Не без затаенной мысли ученый юрист проектировал ввести в русский регламент центральных учреждений обеспечение и ограждение прибалтийских областей, недавно завоеванных русским оружием, от общегосударственных законов, [а именно] в главе XXI [предполагалось] «о розности всех провинций» и обстоятельств примечать и, «понеже, кроме российских государств и земель, разные другие знатные провинции и области российскому скипетру подданы и под владением е[го] ц[арского] в[еличества] обретаются, которые их особливые правы, обыкновению, веру, язык, вольности и привилии имеют, того ради надлежит всякой колегии повинну быть и оного благоуведомляться и каждой народ по их обстоятельствам и правам отправлять»^[1460]. В следующих пунктах той же главы законопроекта подробно указывалось, от чего должна воздерживаться и чего не должна касаться русская общегосударственная администрация. Мало того, в своих «Приполнениях» к одиннадцатой - Л - редакции ^[1461] Фик вновь возвратился к подтверждению прав завоеванных «знатных провинций». Но все эти дополнительные гарантии, предлагаемые Фиком, не были приняты царем и были им вычеркнуты. И вместе с тем в окончательной редакции закона Петром были преподаны государственным коллегиям указания, проникнутые сознанием своего достоинства, прав и обязанностей монарха в отношении завоеванных земель. В силу этих указаний коллегии должны были «знать» привилегии различных областей и городов, принятые и подтвержденные русским царем, и соблюдать изложенные в них права и вольности, как и все вообще законы России. Для иноземного сотрудника Петра I настойчивое отстаивание и защита прав и привилегий «знатных провинций», как кажется, не были проявлением объективного служения

праву и справедливости, а диктовались посторонними соображениями, так как к исходу года окончания выработки Генерального регламента защитник этих провинций, советник русской Камер-коллегии Генрих Фик по челобитью, поданному им царю, получил 24 декабря 1720 года от Петра земли в одной из этих провинций, [а] именно в Обер-Паленском кирхшпиле^[1462].

В проекте Фика содержались, по сравнению со шведским источником, и другие особенности, вытекавшие из личных воззрений его автора. Шведский «Cantselie Ordningh», как строгий формальный закон, содержал исключительно нормы, направленные к обеспечению порядка в устройстве коллегии и в отправлении ее деятельности, без указания каких-либо моральных правил, кроме требования честного исполнения своего долга по службе «для пользы, достоинства, чести и благополучия к[оролевского] в[еличества] и государства». Проект Фика в этом отношении отличается от своего источника: в нем встречаются суждения морального характера, например в главе XXVIII - «О примечании на служительское обхождение». В ней, наряду с правильным указанием на обязанность президента коллегии следить за поведением служащих коллегии, их моральным настроением и внешней корректностью, включительно до чистоты одежды, содержалась неприемлемая для всякого не ханжески настроенного человека мотивировка, не оставшаяся без самого решительного протеста со стороны Петра. «Ибо благословение божие в человеческих отправлениях во учении и знании не обретается, но в благочестии, смирении и добродетели»^[1463], - утверждает в своем проекте Фик. Это его мнение, естественно, было вычеркнуто Петром как неправильное и лжехристианское^[1464]. Однако, несмотря на то что Петр собственной рукой зачеркнул этот пункт, в следующей редакции текст его опять оказался внесенным в вырабатываемый закон. При новом чтении от внимательного взгляда Петра не ускользнуло это упорно протаскиваемое и вопиющее, с его точки зрения, утверждение, и он снова зачеркнул это место со специальной пометкой: «Не надобно»^[1465].

Кроме перечисленных отклонений проекта Фика от шведского «Cantselie Ordningh», ненужных и лишних для русского законодательства, нельзя не отметить в деятельности Фика еще одной стороны его творчества, оказавшей, напротив, благотворное влияние на выработку русских законодательных актов. Мы имеем в виду введение в выработанный им законопроект Генерального регламента целого ряда изданных ранее Петром I отдельных, сепаратных указов, глубоко русских, составленных царем под влиянием требований живой жизни, реальной действительности. Такие законы имели особенно большое значение и сообщали законопроекту черты по преимуществу национальной приспособленности. Не будем перечислять эти указы подробно, так как мы уже привели их раньше в нашем исследовании - при изучении вопроса об обсуждении проекта. Тексты этих законов собраны нами и помещены в томе I наших «Законодательных актов Петра I», в разделе «Акты о Сенате и государственных коллегиях». Приведем в виде примера для раскрытия нашего утверждения несколько таких указов. Указ от 7 октября 1707 года о ведёнии протоколов в Консилии министров^[1466]. Правда, записи прений и решения дел еще протоколами не назывались, но явление уже существовало и устанавливалось прочно: «Чтоб они (министры. - Н. В. ) всякие дела, о которых советуют, записывали, и каждый бы министр своею рукой подписывали, и без того отнюдь никакого дела не определяли». При этом Петр добавил оригинальную мотивировку предписываемого порядка: «Ибо сим всякого

дурость явлена будет». Указ о подписях под постановлениями Сената был издан 5 марта 1711 года^[1467].

Особенно большое значение в установлении коллегиального решения дел, ведения «диспуты», записи протоколов, дачи подписей под ними присутствующих и отсутствующих членов, секретарей и т. п. имел указ Петра от 4 апреля 1714 года, с большой тщательностью разработанный лично царем ^[1468] . В этом указе уже были введены в практику русских учреждений термины «протокол», «секретное дело», «секретарь» (или «канцелейрат»), «диспута», «сентенция», «принципал», «маниры» подписи под делом и подачи особого мнения и прочее. При этом следует отметить, что данный указ был издан до приезда в Россию Генриха Фика, автора первоначального проекта Генерального регламента, закона, которым уже окончательно и на вечные времена было закреплено право на существование перечисленных терминов и установлены коллегиальные порядки при решении дел в государственных учреждениях. Указ был издан Петром, как мы упомянули выше, 4 апреля 1714 года, а Фик явился в Россию, по вызову Я. В. Брюса, после 3 декабря того же года^[1469].

Заканчивая изложение наших наблюдений над характером заимствований из шведского источника при выработке текста проекта русского Генерального регламента, мы приходим к следующим выводам:

1. Шведский закон «Cantselie Ordningh» служил источником для русских законодательных органов в редакции 1661 года и был им известен не в подлиннике, а в передаче консультанта русского правительства, иноземца Генриха Фика.

2. Названный шведский закон, как специальное установление Коллегии иностранных дел, содержал в себе - наряду с точно и строго очерченным определением компетенции коллегии, ее состава, задач, осуществляемых ею в иностранных делах и во внутреннем управлении, - и подробное изложение устройства ее канцелярии, отправления дел ею, а также состоящими при коллегии должностными лицами; вследствие этого он мог быть обильным источником норм для русского Генерального регламента.

3. Генрих Фик при составлении своего первоначального проекта Генерального регламента широко пользовался шведским «Cantselie Ordningh» - и в выработке системы проекта, и в изложении содержания отдельных норм, но и в том и в другом отношении его проект не может идти ни в какое сравнение со своим источником. При его использовании автор не проявил ни самостоятельного творчества, ни тонкости юридической мысли.

4. При составлении первоначального проекта Генерального регламента Фик или давал вольный пересказ отдельных мест шведского закона, или вносил предложения по поводу прочитанных им в шведском источнике порядков, упрощая их и сводя к примитивным нормам, или, наконец, проектировал от себя, помимо шведского источника и в то же время без достаточного знания русской жизни, сложившихся порядков государственной и общественной жизни России и без учета намерений и планов Петра I.

5. В результате указанных особенностей правотворческих приемов Фика иностранный источник оставался далеким от текста составленного им [Фиком] первоначального проекта Генерального регламента, так же как и этот последний - от окончательного текста закона, выработанного с участием русских законодательных органов.

6. И тем не менее даже этими, отрицательными сторонами своей работы Фик оказывал некоторое благотворное влияние на русское правотворчество при Петре I. Его проекты если [и] не были основаниями, то иногда бывали ближайшим поводом к постановке в законодательном порядке некоторых вопросов и своими набросками законов давали исходные точки для выработки подлинно русских законов, имевших целью уложить в новые формы созревшие

потребности и выросшие силы русского народа.

Добытые нами выводы - относительно приемов и степени использования Фиком одного из шведских законодательных источников при выработке русского законодательного акта - приобретут еще большее значение, если мы признаем (а мы имеем на это все основания), что сделанные нами наблюдения следует распространить и на другие русские законодательные акты, первоначальные проекты которых были написаны также Фиком и также на основании шведского источника. Назовем такие русские законодательные акты.

Регламент Главного магистрата, первоначальный проект которого, переведенный с немецкого языка на русский, был подан Фиком в Сенат 20 апреля 1720 года^[1470] ; Регламент Камер-коллегии, поданный в Сенат после 2 декабря 1718 года ^[1471] ; Регламент Штатс-контор-коллегии от 12 февраля 1719 года^[1472], первоначальный проект которого нами не разыскан; Регламент Коммерц-коллегии в первой официальной редакции от 3 марта 1719 года ^[1473] - к сожалению, нам также не удалось пока разыскать в архивах материалы, относящиеся к законодательной работе над этой редакцией Регламента, как и [не удалось разыскать] окончательного, утвержденного Сенатом, официального списка редакции Регламента под этой датой. По всем данным, первоначальный проект его был написан также Фиком. Во всяком случае, участие Фика в дальнейшей работе над этим регламентом, в частности в 1721 году, документально устанавливается «Воспоминаниями камер-советника Фика при инструкции Коммерц-коллегии» ^[1474] , использованными Сенатом при выработке регламента этой коллегии в редакции [от] 17 ноября 1721 года^[1475].

К той же группе законодательных актов, для которых первоначальный проект был написан Фиком, следует отчасти отнести также и акты, в составлении проектов которых Фик только принимал участие. К таким актам мы относим первоначальный проект «Пунктов к Табели о рангах»^[1476]. Кроме того, как было видно из предыдущих наших разысканий, без набросков Фика не обошлись выработка оснований и деталей областной реформы в России 1718-1719 годов, а также тексты инструкций для отдельных органов провинциального управления в связи с этой реформой. Факт участия Фика в законодательной работе над областной реформой устанавливается несколькими архивными источниками, а особенно «Подданнейшим доношением» его от 22 ноября 1718 года^[1477], на котором в Сенате 26 ноября того же года была положена резолюция: «Взять к сноске и выписать». На основании этого доношения и других источников в Сенате было составлено «Краткое описание последующих губерней и в них обретающихся чинов и о должности их во управлении». В этом «Кратком описании» [которое рассматривалось нами более подробно в V главе] были две графы: а) «в Швеции, то есть в Швецком государстве» и б) «в Российском государстве»^[1478]. Сведения о

шведском областном устройстве и были почерпнуты русскими законодательными органами из указанного доношения и других сообщений Фика.

На составлении всех перечисленных нами русских законодательных актов в общем отразились, по нашему наблюдению, [те] приемы работы Генриха Фика и [те] особенности использования им шведского источника, которые только что были установлены и охарактеризованы нами при изучении правотворческой работы над проектом Генерального регламента.

На этом мы пока закончим рассмотрение шведского влияния и заимствований из шведских законодательных актов и перейдем к изучению влияния на русское правотворчество [со стороны] законов и порядков других государств, не оставшихся в стороне от такого воздействия, - чтобы потом вернуться к тому же вопросу и сделать уже сравнительную оценку явления во всем его объеме.