Глава третья НАЧИНАЕМ СНАЧАЛА

Проснулся я на следующий день в удобной и со вкусом убранной каюте крейсера «Ба- кедано». Это был самый глубокий, самый сладкий сон в моей жизни. Я почувствовал себя бодрым и веселым.

— Обидно, что пришлошэ сдаться у самой цели, — сказал он, и в голосе его прозвучало отчаяние. — Пло­хо, что мне не удалось доказать свою теорию. А хуже всего, что погиб «Таити-Нуи». На постройку нового плота уйдет много времени, если мне вообще это уда­

стся. Я не стану вас упрекать. Вам, наверное, надоело так называемое «путешествие на плоту», и вы хотите, по прибытии в’Вальпараисо, вернуться домой парохо­дом или самолетом. Что ж, возвращайтесь. Вы сво­бодны от обещания, которое дали перед отплытием в Папеэте, не покидать меня до окончания плавания.

— Постой, Эрик, — сказал Франсиско с горячно­стью. — Во-первых, я совершенно не согласен с тобой, что экспедиция не удалась. Ведь нашей целью было показать, что проплыть на бамбуковом плоту из Поли­незии в Южную Америку южным маршрутом возмож­но, и разве мы не доказали это, пройдя более 4 тысяч морских миль? Ни один разумный человек не станет сомневаться в том, что мы одолели бы и то небольшое расстояние до Вальпарайсо, какое нам еще осталось, если бы не разразился шторм, а такого шторма не бы­вало в этих водах уже пятьдесят лет.

— А во-вторых, нам вовсе не надоело то, что назы­вается путешествием на плоту, — добавил я. — Мы все­гда готовы вернуться с тобой на Таити.

Франсиско кивнул в знак согласия.

— Хорошо, тогда мы вместе начнем все сначала.

Таким образом, этот вопрос был решен, и разговоры о путешествии на плоту больше не поднимались, пока мы находились на борту крейсера «Бакедано», который очень быстро — за двое суток — доставил нас в Валь­парайсо. Мы прибыли туда 28 мая в полдень. Первое приветствие с берега несколько смутило нас. С само­лета, пролетевшего над нами, когда мы входили в порт, был сброшен на парашюте большой пакет. К сожале­нию, он упал в воду в нескольких стах метрах от «Ба­кедано». Мы, неистово жестикулируя, подавали знаки пассажирам большого моторного бота, который отошел от пристани, чтобы они выловили пакет. Но бот шел прямо к «Бакедано», и не успели мы объяснить, что нам нужно, как пассажиры уже поднимались по трапу, спущенному с крейсера. А через секунду нас окружила толпа галдящих мужчин и женщин с блок-

5* 67

нотами и фотокамерами. Первым моим желанием было убежать, подальше и спрятаться, и лишь спустя неко­торое время я сообразил, что это журналисты и репор­теры. Вопросы посыпались на нас градом, и только Хуанито, владевший испанским языком, что-то пони­мал, но он, как и мы все, так растерялся от непривыч­ной толкотни и неразберихи, что не мог произнести ни слова. Журналисты, очевидно, были недовольны нашим молчанием и стали еще напористее. В самый критиче­ский момент нас выручил секретарь экспедиции Кар­лос Гарсия Паласиос; он прибыл на этом же моторном боте вместе с французским консулом и несколькими французами, жившими в Чили. С их помощью Карлос выпроводил всех журналистов в салон и взял на себя обязанности переводчика.

— Ух, какое тяжелое испытание, — сказал Мишель утомленно, когда наконец перекрестный допрос был за­кончен.

— Хорошо, что вся эта сутолока уже прекратилась и мы можем спокойно сойти на берег и погулять, — до­бавил я.

Услышав это, Карлос широко улыбнулся. Пока я раздумывал, что же такое показалось ему смешным, за нами пришел моторный катер командующего воен­но-морскими силами Чили. Мы вовсе не считали себя достойными такой чести, тем более что рядом со стат­ными, хорошо одетыми офицерами выглядели весьма неважно в измятых и заплесневелых костюмах. Но мы горели желанием поскорее выбраться на берег и по­прыгали в катер. ■

Издали пристань казалась высокой и неровной. Од­нако, когда катер подошел поближе, мы поняли, чем вызвано такое впечатление: вся пристань была запру­жена людьми, стоявшими плотными рядами. Я с любо­пытством и удивлением смотрел на эту огромную тол­пу, а тысячи пар глаз смотрели на меня и моих това­рищей. Не успели мы причалить, как многотысячная толпа начала скандировать: «Да здравствует «Таити- Нуи»! Да здравствует Франция!» И только тут я понял, что все они собрались сюда приветствовать нас. Едва

6'8

мы сошли на берег, как огромный военный оркестр заиграл Марсельезу и люди сомкнулись вокруг нас. Можно ли было сопротивляться веселой и буйствую щей толпе, увлекавшей нас к красивому зданию с бал­коном во всю длину фасада! Это была городская рату­ша. Там, во главе с мэром города, собрался комитет по организации официального приема. Несколько чело­век в форме проводили нас до самого входа в ратушу и тут же заперли дверь на двойной запор. Площадь, за­полненная восторженными людьми, казалась с бал­кона черной. Я с облегчением подумал, что нахожусь вне пределов досягаемости. Мы весело махали толпе, но, странно, люди, казалось, были чем-то недовольны. Скоро гул перешел в ритмические выкрики. Смущен­ные, мы стали внимательно прислушиваться. Толпа все настойчивее и раздражительнее вызывала Хуанито. Не было ничего удивительного в том, что соотечественники Хуанито хотели прежде всего чествовать его. Но почему возгласы были такими нетерпеливыми и вызывающи­ми? Мы вопросительно посмотрели на чилийца и все поняли. Оказалось, за высокими перилами балкона Хуанито совсем не видно, — рост его был всего 150 сан­тиметров.

Утомленные больше, чем после любого из многочис­ленных штормов, перенесенных нами на плоту, мы от­правились наконец в гостиницу. Здесь нас ждал еще один сюрприз. На столе лежал тот самый пакет, кото­рый был сброшен с самолета, когда крейсер входил в порт Вальпарайсо. Он был адресован Хуанито. В свертке оказалось теплое пальто. Это был очень цен­ный подарок, так как стояла поздняя осень и было до­вольно холодно. Но кто был его доброжелатель, Хуани­то так и не узнал. Отправитель не указал ни имени, ми адреса, не напомнил он о себе и в дальнейшем. На следующий день мы снова испытали на себе необык­

новенную любезность чилийцев и их интерес к экспе­диции. Председатель одного из крупнейших яхт-клубов в Чили пришел в гостиницу и предложил нам любую помощь, если мы согласимся строить новый плот на верфи клуба в соседней гавани Кинтеро. Таким обра­зом, все складывалось лучше, чем можно было ожи­дать. В прекрасном настроении мы уселись в такси и поехали в столицу Чили Сант-Яго. Нужно было вы­яснить, имеется ли там все необходимое для постройки и оснащения плота, на котором мы могли бы в скором времени снова отправиться в Южные моря.

Однако не успели мы как следует войти в необыч­ную для нас роль народных героев и любимцев, как на наши головы посыпались разные несчастья. Началось с того, что у Эрика внезапно поднялась высокая тем­пература. Мы вынуждены были положить его в боль­ницу, а там врачи определили двустороннее воспаление легких. Даже когда Эрик стал поправляться, общее со­стояние его здоровья было еще настолько неважным, что врачи предписали ему полный покой не менее чем на два месяца.

В связи с болезнью Эрика появились новые непред­виденные трудности.

Как всегда, Эрик был совершенно невозмутим, и он же нашел средство утешить нас. Он сказал, что за кни­гу, которую ему давно заказало одно французское из­дательство, он получит денег больше, чем нам нужно. Мы ни минуты не сомневались, что он может написать стоящую и ходкую книгу. Но сколько на это потре­буется времени? По правде говоря, все мы были в этом

вопросе более нетерпеливы и более мрачно настроены, чем Эрик. Особенно резко выражал свое недовольство Мишель. Снова вспомнились старые обиды. Мишелю было гораздо труднее ладить с Эриком, чем остальным, просто потому, что у них были разные характеры. К то­му же у Мишеля был диплом капитана, и поэтому он считал себя вправе иногда давать Эрику советы по ча­сти мореплавания. А когда на одном судне два капи­тана, то естественно, что один из них лишний. Мишель не терпел никаких проволочек, и это можно было по­нять, если вспомнить, что он перед самым отплытием с Таити женился и ему уже давно надоело совершать свадебное путешествие в одиночку. Во всяком случае, никто из нас не был особенно ни удивлен, ни возмущен, когда через несколько недель после нашего прибытия в Вальпарайсо он самолетом отправился на Таити. Вслед за ним нас покинул Хуанито. Он отправился к своей матери в Пуэрто Монт, уединенную рыбачью га­вань возле мыса Горн. Его предательство вполне объяс­нимо, так как, строго говоря, он был всего лишь про­стым пассажиром, который предпочел наш не совсем обычный маршрут, чтобы вернуться к себе на родину.

В начале июля мы с Франсиско неожиданно полу­чили приглашение осмотреть судостроительную верфь в Конститусьоне. Это небольшой провинциальный го­род с населением около 4 тысяч жителей. Он располо­жен у устья реки Мауле, впадающей в Тихий океан примерно в 200 километрах южнее Сант-Яго. Восемь владельцев верфи не только показали нам во всех де­талях строительство одномачтовых судов, что было их специальностью, но, к нашему удивлению, даже при­гласили нас на торжественный обед. За обедом подава­

лось великолепное чилийское виноградное вино, про­возглашались тосты, произносились речи. Вино оказа­лось таким крепким, а испанский язык мы знали так плохо, что сначала не сразу поняли суть этих речей. Смысл их оказался таков: наши добрые хозяева хотели подарить нам одномачтовый парусник. Постепенно мы сообразили, что их щедрость в какой-то степени была продиктована тонким расчетом. Они надеялись, что как только выявятся превосходные качества их одно­мачтового судна, с островов Южных морей к ним на­чнут поступать многочисленные заказы. Несмотря на это, предложение показалось нам заманчивым. Мы вернулись в Сант-Яго, возбужденные чилийским ви­ном и приятными перспективами стать судовладель­цами. Но когда мы рассказали об этом Эрику, он во­все не пришел в восторг, только спросил:

— А зачем вам этот парусник? Почему же вме­сто него вы не попросили плот?

Как ни жаль было расставаться с мечтой стать су­довладельцами, мы не могли не согласиться с Эриком. Ведь, в конце концов, пребывание в Чили было всего лишь случайным перерывом в нашем путешествии на плоту, и теперь самое главное — как можно скорее про­должить его. Только благодаря Эрику мы смогли до­браться на плоту до Чили и получить приглашение в Конститусьон. Прежде всего мы должны подумать об Эрике и экспедиции. Мы написали владельцам верфи письмо и все объяснили им. Они немедленно прислали приглашение Эрику. Посвежевший, уверенный в своих силах, обаятельный Эрик отправился в Конститусьон, а я и Франсиско остались в столице и заранее празд­новали победу. Мы знали, что когда Эрик в таком пре­красном настроении, устоять перед ним невозможно. Вернувшись через несколько дней домой, он торжест­венно заявил, что ему ничего не стоило уговорить вла­дельцев верфи построить для нас плот. Постройка, ко­нечно, не будет нам стоить ни песо, ибо, по восторжен­ным заверениям Эрика, все население города поголов­но будет бесплатно помогать нам в подготовке новой экспедиции. Мы решили, что ничего невероятного в этом нет, так как теперь хорошо знали и Эрика и чи­лийцев..

Будущее снова прояснялось. Мы уже было собра­лись отправиться в Конститусьон и начать постройку плота, как Франсиско получил с Таити печальные ве­сти. Его жена заболела, ей должны были делать опе­рацию, и все родственники убедительно просили его вернуться домой. Опечаленный Франсиско сразу же решил лететь на Таити вместе с неутомимым секрета­рем экспедиции Карлосом, который, оказав нам по­мощь в Чили, торопился подготовить наше возвраще­ние на Таити. Я с сожалением проводил своего послед­него товарища по путешествию и впервые за все вре­мя пребывания в Чили почувствовал себя угнетенным. К счастью, все случившееся никак не отразилось на Эрике, который по-прежнему был полон энергии и ве­рил в успех.

— Значит, мы остались с тобой вдвоем, — трезво подвел он итоги. — Давай поделим между собой рабо­ту. Я буду писать книгу, а ты займешься постройкой плота. По сути дела, ты будешь только наблюдать за постройкой. Владельцы верфи предоставляют в наше распоряжение рабочих и материалы. С удовольствием поменялся бы с тобой, если бы было возможно, потому что твоя работа гораздо легче и интереснее.

Я не совсем был уверен, что на мою долю выпала более легкая работа, но мне ничего не оставалось, как согласиться. Впрочем, я всегда мог попросить у Эрика указаний и совета.

Прежде всего нужно было решить, из какого дере­ва строить плот. Владельцы верфи дали Эрику на выбор несколько образцов дерева. Строить плот из бальсы, по примеру путешественников на «Кон-Тики», было не­возможно, так как эти деревья в Чили не росли, а на доставку из Эквадора такого большого количества материала, какое требовалось, не было ни денег, ни времени. Большинство торговцев лесоматериалами, а также и кораблестроители, рассмотрев наши образцы, решили, что самое подходящее — кипарисовое дерево. Однако нашлись люди, которые начали заверять нас, что кипарис идет только на гробы и поэтому лучше вы­брать что-нибудь другое. Вскоре мы узнали, что утвер­ждение это было несостоятельным. Из кипариса были построены многие суда. Делались из него и гробы,

73.

но это ничего не значило, если, конечно, не быть слиш­ком суеверным. Но на всякий случай мы все же ре­шили отложить окончательный выбор до тех пор, пока не услышим мнение судостроителей из Конститусьона» В первый же день нашего приезда в Конститусьон, 8 сентября 1957 года, мы изложили им наши сообра­жения. После минутного тягостного молчания один из судостроителей сказал:

— Muy estimado senores!^[III]Единственный плот, по­строенный здесь несколько лет назад по заказу прави­тельства, был из дуба. Он предназначался для перевоз­ки автомобилей через реку Мауле выше по течению, где нет моста. Плот был большой и красивый. Некоторые министры, префекты провинций, бургомистры и многие другие важные персоны были приглашены на спуск плота на воду. Играл военный оркестр из 50 человек и было произнесено много речей. Наконец настал торже­ственный момент. Роскошный и дорогой плот быстро соскользнул с эллинга, погрузился в воду и сразу уто­нул. А через несколько минут на поверхности воды осталась лишь легкая рябь. Плот был так тяжел, что поднять его невозможно. Он и сейчас покоится на том же самом месте. И это все, что нам известно о плотах. Должен добавить, что те одномачтовые парусники, ко­торые создали славу Конститусьону, мы строили из кипарисового дерева. Я уверен, что лучших судов, чем наши, нет во всем мире.

Это решило исход дела. Кипарисовое дерево вполне удовлетворяло и нас, тем более что кипарисовые леса находились совсем недалеко от города. Вместе с доном Энрике Муньосом, на верфи которого предполагалось построить наш плот, Эрик и я прогулялись в лес и вы­брали 50 деревьев толщиной в 50 сантиметров. Дон Эн­рике метил Деревья, и лесорубы тут же валили их.

Когда мы возвратились в гостиницу, довольный Эрик сказал:

— Я рад, что постройка плота находится в таких надежных руках. У меня здесь нет больше никаких дел. Я поеду в Лонтю, там у меня друзья. Их красивая гасиенда находится высоко в горах, это прекрасное ме­

сто. Там я спокойно могу закончить книгу. Будь здо­ров. — И он начал собирать свои вещи.

— Погоди, Эрик, — остановил я его. — Ты мне не дал ни одного чертежа плота.

Эрик удивленно посмотрел на меня.

— Зачем тебе чертежи? Ты же хорошо знаешь, как выглядит плот. Строй как можно более точную копию «Таити-Нуи І». Главнее, чтобы он был тех же размеров. Желаю удачи.

И он тут же исчез.

Я очень хорошо помнил, как мы строили бамбуко­вый плот на военно-морской верфи в Папеэте. Но, к со­жалению, этот приобретенный дорогой ценой опыт--не­большая помощь в данном деле. В связи с новым строи­тельным материалом возникали различные проблемы. Например, толстые стволы кипариса нельзя было свя­зывать, как бамбуковые. После долгих раздумий при­шлось отказаться от канатных креплений вообще. Твер­дые сучковатые стволы легко могли их перетереть. Вместо этого я решил применить старую технику — деревянные гвозди. Каждый слой бревен, а их было все­го три, сшивался при помощи деревянных гвоздей из твердой древесины, которые вгонялись с боков под ко­сым углом. Таким образом, все три слоя были соедине­ны между собой гвоздями по вертикали. Приподнятую палубу, каюту и мачты скопировать было гораздо лег­че, и я внес лишь небольшое, но, как потом выясни­лось, очень удачное изменение: вместо остроконечной, как это было на «Таити-Нуи I», я сделал крышу каюты плоской. В виде талисмана и напоминания о том, что наша цель, несмотря на все перемены, остает­ся прежней, на корме нового плота я укрепил поли­незийского божка, спасенного с «Таити-Нуи I».

Несколько раз приезжал с гор Эрик, одобрительно кивал головой, говорил несколько приветливых слов и быстро исчезал. Однажды ко мне пришел один молодой француз и заявил, что Эрик принял его в члены нашей экспедиции. Он показался мне очень знакомым, и вдруг я вспомнил, где мы с ним встречались. Это был один из тех пяти-шести французов, которые вместе с журнали­стами брали на абордаж «Бакедано» во время нашего прибытия в Вальпараисо.

" 75

Жан Пелисье, так звали моего нового товарища, был по профессии океанографом, а следовательно, весь­ма подходящим человеком для нашей экспедиции. Еще будучи студентом геофизического института в Бергене, он неоднократно участвовал в арктических экспедици­ях, а по окончании учебного заведения получил место на морской биологической станции в Чили. Он зани­мался исследованиями в Антарктике и в водах, омы­вающих остров Пасхи. Я считал, что его можно отнести к числу закаленных людей, а это не менее важно в долгом плавании, чем хорошие теоретические знания. Жан рассказал о своем сверстнике, чилийском друге с нечилийским именем,- Гансе Фишере, горном инжене­ре — тот тоже надеялся, что Эрик возьмет его с собой. К сожалению, Жан и Ганс могли мне помочь в построй­ке плота лишь в конце года, сейчас они были заняты важными научными исследованиями и хотели их за­кончить.

Меня немного разозлило, что Жан так же быстро исчез, как и появился. В то время я действительно нуж­дался во всякой помощи. Нужно было как можно ско­рее построить плот с тем, чтобы успеть завершить пла­вание до начала сезона циклонов в Южных морях. Но помощь вскоре пришла нежданно-негаданно. В один прекрасный день возвратился Хуанито и, весело улы­баясь, сразу же, с обычной услужливостью принялся мне помогать. Я не был уверен, что власти на Таити на этот раз окажутся более мягкосердечными, но не стал его разочаровывать, когда узнал, что он собирается вер­нуться вместе с нами и навсегда поселиться на этом райском острове. Мне было удобно иметь товарищем урожденного чилийца, который не только бегло говорил по-испански, но и знал подход к своим соотечествен­никам. Теперь работа куда больше спорилась.

Дела шли бы еще лучше, но мешала наша популяр­ность. С самого начала жители Конститусьона прояви­ли необычайный интерес к постройке плота. Все они, по существу, были нашими хозяевами, и многие из них самым различным образом оказывали нам помощь, по­этому было бы невежливо и неумно их отталкивать. Мы держались спокойно, хотя нам иногда казалось, что на нас смотрят, как на необыкновенных зверей в зоопарке.

Со временем толпа наблюдателей не только возросла, но и стала непонятно требовательной и беспокойной. Такая перемена настроения, разумеется нежелательная для нас, была вызвана, прежде всего, постепенным по­теплением. Конститусьон принадлежит к числу излюб­ленных курортов, и каждое лето тысячи отдыхающих из Сант-Яго и Вальпарайсо проводят здесь свой отпуск. В это лето гостившие здесь жители больших городов казались особенно оживленными и веселыми. Если бы они только потешались над нашими планами, было бы еще ничего, но многие считали их плохой, очень пло­хой шуткой. Я устал отвечать на сотни глупых вопро­сов, например таких: а уверены ли мы, что плот поплывет, собираемся ли мы на Таити или на Гаити и почему бы нам вместо плота не построить судно? Я хо­тел было соорудить вывеску, подобную той, какую сде­лал Эрик в Гонолулу, когда строил свое спаренное ка­ноэ «Каимилоа» в 1936 году. На одном из деревьев возле Своей временной верфи он повесил объявление с обезоруживающим призывом: НЕ СТОИТ ПЫТАТЬСЯ УБЕЖДАТЬ НАС В ТОМ, ЧТО МЫ СУМАСШЕД­ШИЕ, — МЫ УЖЕ ЭТО ЗНАЕМ. Но я не обладал бес­церемонной иронией Эрика. Кроме того, многие из на­ших простодушных доброжелателей наверняка были бы обижены.

Одного из посетителей мы всегда встречали с радо­стью. Это был начальник железнодорожной станции в Конститусьоне Горасио Бланко. Он был человек дей­ствия и в то же время бескорыстный идеалист, а это Еесьма редкое сочетание. Как потом выяснилось, это он уговорил владельцев верфи проявить интерес к нашей экспедиции и сделать нам великодушное предложение. Горячие патриотические чувства, вернее местный пат­риотизм, побудили Горасио Бланко помочь нам. Он хотел вернуть Конститусьону то величие и ту славу, какие были у него в XVI—XVII столетиях, когда отсю­да регулярно отправлялись корабли в дальние плава­ния, в Панаму и Европу. (Хуан-Фернандес, открывший во время своих многочисленных и смелых плаваний острова, которые теперь носят его имя, был великим сыном этого города.) Горасио Бланко был убежден, что постройка плота не только откроет новую славную

эпоху в истории города, но и оживит его деловую жизнь, в которой чувствовался некоторый застой. Он много нам помогал, так как ему приходилось встре­чать всего лишь четыре поезда в день. Казалось, он обладал шестым чувством, догадываясь о на­ших желаниях и нуждах, и умел найти наилучший способ все устроить. И если иной раз случалось, что у него не было времени прийти помочь, он присылал кого-нибудь из своих одиннадцати детей, которые все до одного унаследовали энергию и изобретательность отца.

Со временем я привык к тому, что Бланко может на­ладить любое дело, и принимал это как должное. Когда Эрик однажды неожиданно заявился к нам и поручил мне не только быть его заместителем, но и радистом экспедиции, Бланко посвятил меня в тайны азбуки Мор­зе. В дальнейшем я па час раньше начинал свой рабо­чий день уроком этой азбуки на вокзале Конститусьо- на. К счастью, вокзал находился всего лишь в несколь­ких стах метрах от верфи. Не помню, просил ли кто- нибудь Бланко, но он взял на себя обязанность до­ставить нам провизию, медикаменты, паруса, якоря и другое необходимое снаряжение, которое предусматри­вается для плавания не менее полугода. Не знаю, ка­ким образом он этого добился, но к рождеству из ма­газинов и с фабрик непрерывным потоком стали при­бывать огромные ящики. Нам оставалось только при­нимать их и благодарить. Думаю, что нисколько не преувеличу, если скажу, что без его бескорыстной по­мощи постройка плота и все приготовления заняли бы вдвое больше времени и потребовали бы огромных средств.

В начале января 1958 года, как обычно без преду­преждения, приехал Эрик и с довольной миной объ­явил, что почти закончил свою книгу. Он заверил меня, что книга острая и, наверное, многих заденет. (Позд­нее выяснилось, что он, к сожалению, был прав.) Не без некоторой гордости мы с Хуанито сообщили ему, что и наша работа подходит к концу. Собственно гово­ря, плот можно было уже спускать на воду. Оставалось лишь закончить внутреннее оборудование каюты. Мы

обещали Эрику управиться заблаговременно, лишь бы он сказал, когда намечается отплытие.

— В столичных газетах уже давно сообщалось, что наше отплытие состоится 15 февраля, — сказал Эрик, озорно сверкнув глазами. — Не имею ни малейшего представления, откуда пошли слухи. Но давайте помо­жем газетам хотя бы раз сказать правду и назначим наше отплытие на этот день.

Понятно, что ни у меня, ни у Хуанито возражений не было.

Обычно любое новое судно, перед тем как отпра­виться в дальнее плавание, проходит испытание. Мы последовали этому мудрому правилу, когда построили первый плот. Но теперь нам, к сожалению, пришлось отказаться от предварительных испытаний. Мы не об­ратили внимания на то, что наша верфь, как и все ос­тальные, находилась на берегу широкой и бурной реки Мауле, чуть дальше километра от ее впадения в оке­ан. Веками воды реки несли массы гравия и песка, по­степенно поперек всей дельты образовался широкий подводный барьер. Потоки речной воды и огромные волны с Тихого океана, сливаясь на этом барьере, вы­ступавшем нередко над водной поверхностью, созда­вали непрерывную линию бурунов. Попытка прео­долеть это препятствие была связана с серьезным ри­ском. Возвращаться против течения было невозможно. Именно по этой причине мы с самого начала вынуж­дены были отказаться от пробного плавания. Эрик раз­решил проблему с присущей ему смелостью. Он корот­ко сказал:

— Давайте считать, что рейс отсюда до Кальяо будет пробный. Это, конечно, довольно долгий путь для испытаний — от Конститусьона до Кальяо 1 500 миль, — но таким образом мы сумеем лучше изу­чить мореходные качества плота, чем за те несколько дней, которые мы кружились бы возле Конститусьона Кроме того, в Кальяо больше возможностей для рекон­струкции или ремонта плота, если это понадобится.

Мы согласились с ним.

Приблизительно через неделю после необычно ко­роткого визита Эрика приехали Жан и его друг Ганс Фишер, (которого Эрик незадолго до этого принял в со-

став экспедиции) с целым грузовиком оборудования по метеорологии и для исследований вод океана. Ганс Фи­шер ничуть не напоминал чилийца. Это был блондин с голубыми глазами и розовой кожей, и я ни капельки не'удивился, когда узнал, что его родители немецкие переселенцы. Он был веселого нрава, добрый, но очень непрактичный и к тому же настоящий «сухопутный» моряк. В общем выбор Эрика меня не обрадовал. За­тем я долго прикидывал, как разместить все их при­чудливые приборы и инструменты, — сначала мне это казалось неразрешимой проблемой. Жан спешно уехал в Сант-Яго за оставшимся оборудованием.

За неделю до спуска на воду, назначенного на 12 февраля, мы закончили последние работы.

Все шло, как говорится, по расписанию. Вот толь­ко Жан все еще не возвратился из Сант-Яго, и Хуанито куда-то исчез. Эрик, поселившийся теперь в Конститусь- оне, серьезно забеспокоился. Мне его беспокойство бы­ло не совсем понятно — ведь к нам приходили сотни знающих людей и умоляли взять их в путешествие. Через несколько дней вернулся Хуанито очень утомлен­ный, но с блаженным видом, говорившим, что он осно­вательно попрощался со всеми прелестями жизни на берегу. Хуанито заявил, что не желает больше быть ко­ком. Тогда Эрик, не без умысла, назначил его заведую­щим продовольственным снабжением. Ничего не подо­зревавший Хуанито был очень доволен и благодарен. Вслед за Хуанито появился Жан с десятью ящиками порожних бутылок для проб воды и планктона. Он с серьезным видом объяснил свое опоздание только тем, что трудно было найти пробки для пробирок. Я почти поверил ему..

Спуск на воду состоялся, конечно, в присутствии Горасио Бланко. На верфи собрались чуть ли не все жители Конститусьона и все отдыхающие, чтобы тор­жественно отметить это важное событие. По-видимому, у многих были плохие предчувствия. И когда наш «ве­личественный» плот легко скользнул на воду, послы­шались удивленные возгласы многотысячной толпы: «Плывет! Плывет!!» Конечно, он плавал не как проб­ка, но погрузился в воду не выше третьего настила бре­вен. Палуба возвышалась над поверхностью воды на

80 ■

полметра. Остаток дня и большую часть следующего мы занимались погрузкой оборудования и съестных припасов. Лишь поздно вечером 14 февраля мы вызва­ли моторное судно, которое, по договоренности, должно было отбуксировать нас в устье реки к набережной в Ла Поса, откуда на следующий день нам предстояло отплыть. В мгновенье ока на плоту оказалось с полсот­ни искренних доброжелателей. Мы не стали даже воз­ражать против такого удобного случая лишний раз про­верить прочность плота. Результат обрадовал нас — несмотря на большую нагрузку, плот опустился всего лишь на несколько сантиметров. В необычайно припод­нятом настроении мы пришвартовали плот к бетонно­му причалу в Ла Поса и направились в один из много­численных городских ресторанов, где чилийские друзья устроили в нашу честь праздничный обед. В нем не участвовал только Горасио Бланко, который со свой­ственной ему услужливостью и самоотверженностью предпочел остаться на плоту, чтобы присмотреть ’ за ним и наполнить питьевой водой шесть 200-литровых бочек.

Возвратившись в Ла Поса на рассвете 15 февраля прямо с прощального банкета, мы увидели, что Бланко все еще возится со шлангами. С озабоченным видом он сообщил нам, что, к несчастью, где-то в водопроводной системе города оказалась течь и поэтому он смог напол­нить всего лишь две бочки. С обычной находчивостью он посоветовал нам обратиться в пожарную команду, где всегда имеется в запасе несколько резервуаров с водой. Мы послушались его доброго совета, ио на наш телефонный звонок дежурный заспанным голосом от­ветил, что начальник пожарной команды вместе со своими подчиненными уехал в Ла Поса посмотреть, как сумасшедшие французы будут перебираться на своем неуклюжем плоту через, буруны.

— Позвоните после обеда и получите воды сколько нужно, — добавил дежурный.

Сердечно поблагодарив за любезность, мы прикину­ли и решили, что 400 литров воды вполне достаточно на шесть-семь недель плавания до Кальяо.

Первые наблюдатели прибыли еще до нашего при­хода, а спустя полчаса их было столько, что пришлось

6 Б, Даниельссон 81

спасаться бегством на борт плота, чтобы немного пере­дохнуть. Однако скоро и на плоту появилась уйма взволнованных чилийцев, они толпились вокруг нас, желали нам счастливого пути, пожимали руки, дарили цветы, обнимали, целовали, просили автографы. Кста­ти, об автографах. Плот был готов еще только наполо­вину, но уже какой-то «длиннорукий» юноша написал свое имя на стенке каюты, и с тех пор, несмотря на энергичные попытки остановить это бесчинство, наши посетители старались расписаться, превратив плот в книгу для автографов. Мне казалось, что он давно уже был весь исписан. Но вышло, что я глубоко ошибался. В день прощания там и сям виднелись согнувшиеся лю­ди, которые желали запечатлеть свои имена на кипари­совых стволах или на выдвижных килях.

Несмотря на толкотню и гомон, нам все-таки уда­лось побеседовать с почетными гостями, среди которых, кроме преданного нам Горасио Бланко и высших мест­ных чинов, был французский посол с дочерью. В бла­годарность за дружеское внимание мы пригласили их проплыть с нами немного по морю. К нашему удивле­нию, они согласились. Дружная беседа была заглушена звуками военного марша, исполняемого двумя оркест­рами по 50 человек в каждом. Музыкальная програм­ма закончилась национальным гимном Чили и Мар­сельезой. Затем подошли брать нас на буксир пять от­крытых шлюпок с четырьмя — шестью крепкими греб­цами в каждом. Горасио Бланко заверил нас, что по­добные шлюпки всегда служили буксиром для однопа­русников, переправляемых через преграду бурунов. Мы без возражений закрепили тросы, хотя решили, что такой примитивный метод буксировки не внушает особого доверия. Как бы угадав наши мысли, гребцы объяснили, что в глубоких водах нас возьмет на бук­сир одномачтовый парусник и, если мы хотим, он мо­жет находиться поблизости до тех пор, пока мы не бу­дем вполне уверены, что справимся сами. Это разъ­яснение сразу же рассеяло наши опасения.

Действительно, через четверть часа показался одно­мачтовый парусник, идущий вдоль берега. Он подо­шел к опасному барьеру, который благополучно ми­новал несколько часов назад, и остановился, поджидая

План «Таити-Иуи Ш«

нас. По знаку старшего команды гребцов мы отдали швартовы и поплыли вдоль пристани под аплодисмен­ты многотысячной толпы. Далеко в горах раздавалось эхо. Люди неистово махали нам миниатюрными чи­лийскими и французскими флажками, и мы отвечали • им тем же. Наши гребцы, отбуксировав нас на 100 мет­ров от причала, подняли весла и долго сидели непод­вижно, устремив, взгляды на пенистый вал, преграж­давший нам путь. Мы не могли так же спокойно ждать, как они. Наше терпение было почти на исходе, когда гребцы вдруг принялись грести изо все#’сил. Покачи­ваясь и накреняясь, плот медленно приближался к пе­нящемуся барьеру.

— Это добром не кончится, — пробормотал кто-то сзади меня, когда перед нами поднялась огромная волна.

Но пока мы выжидали момент, чтобы попасть пря­мо на волну, она спала так же быстро и неожиданно, как и появилась, и мы со страшной быстротой повали­лись к ее подошве. Как-то покачиваясь, плот словно нехотя стал снова вскарабкиваться и остановился толч­ком. Я быстро осмотрелся и облегченно вздохнул: бу­рунный барьер остался позади.

Неожиданно подул свежий ветер, о котором мы до сих пор и понятия не имели,—набережная Ла Поса на­ходится с подветренной стороны, за большим холмом. Плот со своей огромной каютой имел большую парус­ность, чем гребные шлюпки, и вскоре уже не мы бы­ли у них на буксире, а они у нас. Как на грех, ветер быстро гнал плот назад к бурунам. Мы жадно искали глазами парусник. По намеченному плану он должен был взять нас на буксир, как только мы выйдем в от­крытое море, но он не приближался, а, наоборот, уда­лялся от нас. Опасаясь за жизнь не причастных к экс­педиции людей, которые были на плоту, мы обрубили запутавшиеся буксирные тросы, соединявшие нас со шлюпками. Как свора спущенных с цепи собак, бро­сились шлюпки в разные стороны, спасаясь от бурун­ного барьера. Мы же неотвратимо приближались к нему.

Поднимать паруса и устанавливать выдвижные ки­ли мы собирались в спокойной обстановке в открытом

море. Мы даже не опробовали их и не знали, как они действуют, да и не было еще в том необходимости. Но можно ли было рассчитывать на чью-либо помощь в этот критический момент? Ловко вскочив на ящик, Эрик начал подавать нам команды, похоже было, что нами командовал какой-то арматор. Надо отдать долж­ное послу — он оказался куда опытнее и проворнее, чем наши новички Жан и Ганс. Чем бы все кончилось без этого превосходного сверхштатного матроса, труд­но себе представить. Почти у самой преграды нам на­конец удалось поднять паруса и опустить выдвижные кили. Несколько тревожных мгновений — и плот, к на­шей несказанной. радости, медленно развернулся и на­чал постепенно удаляться от бурунов.

Через некоторое время, когда мы были уже далеко за пределами опасной зоны, за послом и его дочерью подошел катер.

Ветер значительно посвежел. Твердо убежденные, что самая опасная часть пути уже пройдена, мы, гром­ко шутя и смеясь, подняли остальные паруса и взяли курс в открытое море.