Глава вторая ОДНИ В УТЛОЙ ПОСУДИНЕ

Однажды — это было во время появления Мишеля на острове Макатеа — мы сидели с ним и беседовали о всяких делах. Вдруг он совершенно равнодушным тоном сообщил мне, что собирается вместе с Эриком де Бишоп плыть на плоту в Южную Америку.

ным и фантастическим, как путешествия знаменитых первооткрывателей в Тихом океане несколько веков назад.

Мишель коротко рассказал мне о начатых приго­товлениях. Эрик уже закончил детальный чертеж кон­струкции плота. Комендант маленькой военно-морской верфи в Папеэте выделил место для строительства и обещал всяческую помощь. Добродушные таитяне срезали в горах 800 толстых бамбуковых стволов и с большим трудом притащили их на верфь. Но Эрику не хватало рабочих рук. В его распоряжении было всего лишь несколько человек — Мишель, его ровесник некто Франсиско Коуэн, который также собирался при­нять участие в путешествии, и несколько таитян. Нуж­но было по крайней мере еще два добровольца. Мишель добавил, что если они покажут себя с хорошей сторо­ны, то наверняка смогут участвовать в путешествии. Нетрудно было догадаться, куда он гнул. Меня он ни о чем не спросил, сразу же попрощался и медленно по­брел в порт, где стояло его судно.

Это был ловкий маневр. Я, конечно, начал бы воз­ражать Мишелю и нашел бы массу веских причин, что­бы остаться на Макатеа, где я был материально обеспе­чен и имел возможность продвигаться по службе.

В начале июня 1956 года я приехал в Папеэте. Я увидел, как Мишель и Франсиско на том месте, где строился плот, готовили огромные вязанки бамбуко­вых стволов. Каждый ствол был толщиной с руку. Вскоре пришел Эрик, по-видимому, он нисколько не удивился моему присутствию и одобрительно похлопал меня по спине. Должно быть, Мишель уже давно заве­рил его, что он может на меня рассчитывать. Во всяком случае, как мне показалось, поведение Эрика означа­ло, что я принят в члены экспедиции. Со свежими си-

43

лами взялся я за работу. Готовые связки бамбука мы укладывали в большую деревянную раму длиной 14 метров и шириной 45 метров. На этом огромном плавучем сооружении нужно было построить невысо­кую палубу, каюту и установить две мачты. Вряд ли есть более простой план постройки плота, но сидеть верхом на бамбуковых стволах и без конца закреплять, оттягивать и завязывать узлы при страшной тропиче­ской жаре очень утомительное занятие.

Через неделю приехал секретарь экспедиции — чи­лийский консул во французской Полинезии Карлос Гарсия Паласиос. С ним прибыл невысокого роста плот­ный чилиец, изъявивший, как сообщил Карлос, жела­ние нам помогать. Мы с радостью приняли его предло­жение. Удовлетворяя наше любопытство, Карлос рас­сказал, что Хуанито — так звали его соотечественни-¹ ка — по профессии корабельный механик, прибыл па Таити десять месяцев назад на увеселительной яхте. Хозяин яхты получил выгодное предложение от одной торговой фирмы в Папеэте и продал ее. Вместо того чтобы сразу же вернуться в Чили, как сделали остальные члены экипажа, Хуанито стал попусту тратить полученные на билет деньги — устраивал пи­рушки с вновь обретенными таитянскими друзьями и подругами.

Скоро мы единодушно решили, что Хуанито заслу­живает достойного вознаграждения и лучшим возна­граждением было бы взять его в путешествие на плоту.

Мы сказали об этом Эрику, и, поскольку один из предполагаемых участников только что сообщил о своем отказе, Эрик сразу же согласился внести Хуани­то в список.

— Нам могут пригодиться его технические позна­ния. Мы собираемся взять с собой полную радиоуста­новку с бензиновым мотором и прочим оборудова­нием, — добавил Эрик.

Хуанито, как обычно, улыбался, хотя ни слова не понимал. Точно я не знаю, когда окончательно было решено взять его в состав экспедиции, во всяком слу­чае сам он никогда не пытался отказаться от этого. Как выяснилось впоследствии, он согласился главным образом потому, что власти на Таити отказали ему про­длить срок его пребывания на острове.

Мы так хорошо работали, что уже в начале сентяб­ря плот был готов и спущен на воду. Мы назвали его «Таити-Нуи», что означает «великий остров Таити», гордое имя, данное острову в древние времена местны­ми жителями. Плот заслуженно обращал на себя вни­мание не только своим видом, но и тем, что, вопреки всем предсказаниям, плавал на воде как пробка. Мно­гие осматривали плот, пока он строился на военно­морской верфи, но скептичнее всех к нему отнесся Тур Хейердал. Он занимался археологическими раскопка­ми на острове Пасхи и, возвращаясь оттуда, случайно задержался в Папеэте. Он озабоченно покачал головой и с серьезным видом заявил, что никогда не осмелился бы доверить свою жизнь такой фантастической посу­дине.

Эрик подсчитал, что путешествие займет три-четыре месяца, но провианта — муки, риса, макарон, консер­вов и других припасов — мы на всякий случай взяли на пять месяцев. Многие из друзей на Таити, беспо­коясь, по-видимому, о нашем благополучии, в послед­ний момент принесли прохладительные напитки, пиво, ветчину и свертки со всевозможной снедью. Некоторые доброжелатели проявили изобретательность и подари­ли нам дюжину живых кур, свинью и, как неприкосно­венный запас, две сотни кокосовых орехов, отверстия в

45 ■

которых были заботливо закупорены по-таитянски ка­медью. Кроме того, в качестве талисманов нам были преподнесены три котенка.

Мы покидали Папеэте 8 ноября 1956 года. Наш плот напоминал Ноев ковчег. Это впечатление еще боль­ше усиливалось от того, что таитянки украсили его от носа до кормы цветами и листьями. Внутри каюта была похожа на хороший бакалейный магазин во время ежегодного учета; но ни внешний вид плота, ни беспорядок, который царил на нем, нас не тревожи­ли. Серьезное беспокойство вызывал вес нашей посу­дины, которая благодаря непредвиденной щедрости друзей стала много тяжелее. После двухсуточного пла­вания мы убедились в том, что нам необходимо либо выбросить часть груза за борт, либо возвратиться на Таити и увеличить плавучесть плота, заполнив бамбу­ковыми стволами пустое пространство под палубой. Не желая расставаться с ценными съестными припасами, Эрик решил немедленно вернуться на остров. Нетрудно понять, что возвращение после окончательного отплы­тия явилось бы поводом для злых сплетен и шуток. Я был восхищен пренебрежительным равнодушием Эри­ка, с каким он отнесся к этой неприятной перспективе. Несмотря на выдвижные кили, идти против ветра было трудно, и мы по радио попросили коменданта в Папеэте выслать за нами канонерку, на буксире которой мы выходили из порта.

В районе между Таити и зоной буйных западных ветров на 40° южной широты, метко названных моря­ками «the roaring forties» *, господствуют главным образом восточные ветры. Сила их постоянно меняется. Мы знали, что, пока мы не достигнем 40° южной широ­ты, первая часть пути будет самой беспокойной, и были к этому готовы. К счастью, почти сразу же подул силь-

1 «Буйные сороковые» (англ.).

ный попутный ветер и дул всю неделю. Его сменил северо-восточный ветер, из-за которого мы потеряли несколько градусов долготы, но зато выиграли не­сколько градусов широты. А это было важнее. Но как только мы вышли на уровень группы островов Тубуаи, нашей удаче внезапно настал конец. В течение нескольких дней нас медленно, но неуклонно сносило назад к острову Райваваэ, где Эрик последние два года работал землемером. Когда прекратился ненужный нам встречный ветер, мы находились к северу от острова; описав почти точный полукруг вокруг его восточной половины и продолжая движение вдоль западного побережья острова, мы завершили круг, при этом не­сколько раз чуть было не разбились о высокие при­брежные скалы. Эрик пристальным взглядом прово­жал остров, свое последнее пристанище, пока тот не исчез за горизонтом. Выражение его лица было необы­чайно мягким.

На следующий день нам предстояли еще одни, но уже более веселые проводы. Перед нами вдруг появи­лась правительственная шхуна «Тамара»', находившая­ся в это время в инспекционном плавании в водах остро­вов Тубуаи. Нельзя сказать, что это было для нас пол­ной неожиданностью, потому что мы постоянно свя­зывались с ней по радио. Капитан шхуны заявил, что у него есть приказ губернатора немедленно отбук­сировать нас обратно на Таити, если мы выразим такое желание.

Уже в начале января 1957 года, то есть через семь’ недель после того, как мы покинули Таити, на 35° юж­ной широты подул крепкий западный ветер. Он начал дуть значительно раньше, чем мы ожидали, и очень нас обрадовал. Мы взяли курс прямо на Южную Аме­рику. Благоприятный и редко прекращающийся попут­ный ветер дул почти в течение двух месяцев большей частью на одной и той же широте. Погода стояла хоро­шая, температура держалась между 20° и 25° тепла (в южном полушарии в это время была середина лета). Плот управлялся почти сам собой с помощью выдвиж­ных килей, он был безопасен и удобен. Мы легко справ­лялись с вахтой, сменой парусов, радиосвязью и при­готовлением пищи. Еще никогда в жизни — ни на су­ше, ни на море — не было у нас столько свободного времени.

Эрик весь свой досуг посвящал чтению книг по океа­нографии и этнографии и делал записи для будущей диссертации о мореплавании полинезийцев. Он всегда жил в собственном мире, все неприятности восприни­мал с олимпийским спокойствием и, казалось, был на­столько занят своими мыслями, что не замечал проис­ходящего вокруг. Франсиско больше всего интересо­вался рыбной ловлей. Он мог часами сидеть на палубе с таитянской пикой в руке и охотиться за золотой мак­релью и тунцами. Но добыча его была очень скудной, что, впрочем, скорее объяснялось тем, что в этих широ­тах вообще мало рыбы. Франсиско родился и вырос на Таити и был не менее искусным рыболовом, чем коренные островитяне.

Наш радист Мишель, передав на Таити ежедневную сводку о погоде и новостях, забавлялся перекличкой с радиолюбителями многих стран мира, в том числе та­ких отдаленных, как Сирия или Норвегия. Иногда он брал подводное ружье, подаренное ему китайскими спортсменами перед отплытием из Папеэте, и прыгал в море охотиться за рыбой, однако успехи его были не лучшими, чем у Франсиско. Я же брал уроки по море­ходству у Эрика и строил модель каноэ с балансиром, которая, как я полагал, смогла бы когда-нибудь послу­жить образцом для настоящего. Я давно уже мечтал о длительном плавании в водах Океании на таком

Каноэ. Хуанито тратил все свободное время на то, что­бы выучить наизусть французский словарь. Однако его первая попытка прочитать французскую книгу потер­пела полное фиаско. Он выбрал детективный роман, изобиловавший воровским жаргоном, а таких слов, естественно, не оказалось в словаре. Поэтому он решил учиться языку у нас и быстро выучил множество по­вседневных слов и выражений.

Простите, я совсем позабыл об остальных участни­ках плавания, у которых с первого до последнего дня нашего путешествия была уйма свободного времени, — о свинке и котятах. С самого начала мы решили побе­речь свинку — Хуанито назвал ее Чанчитой — до тех пор, пока не съедим кур. Лакомую пищу мы эконо­мили и подавали жареных кур к столу только по во­скресным дням. Поэтому прошло больше месяца до того, как мы начали с жадностью поглядывать на Чан- читу. У нас оставался еще роскошный петух, и мы ре­шили бросить жребий, кто из них должен стать первой жертвой. Чанчита выиграла и, таким образом, была помилована еще на неделю. Но в следующее воскре­сенье, когда мы собирались ее зарезать, Мишель пой­мал золотую макрель, и мы вместо жареной свинины уплетали рыбное филе. Еще через неделю, когда было окончательно решено зарезать Чанчиту, Мишель опять поймал золотую макрель. Видно, свинке судь­бой было предназначено остаться в живых. Мы, и осо­бенно Хуанито, настолько к ней привязались, что ре­шили обращаться с ней, как с членом экипажа. Чан­чита, будучи полноправным участником экспедиции, начала получать не остатки с нашего стола, а настоя­щую порцию каждый раз, когда мы садились есть. Впрочем, мы сами были заинтересованы в том, чтобы Чанчита была сыта. Свое недовольство она выражала самым опасным для нас образом. Она рыла носом па­лубу и грызла бамбуковые стволы, благодаря которым плот держался на воде.

Один из наших котят-талисманов скончался, еще когда мы находились в водах островов Тубуаи. Двое других несколько раз сваливались в море, но нам все­гда удавалось с большим трудом их спасти, когда они уже тонули. Наконец они окрепли и твердо стояли на

4 Е. Даниельссоп 49

ногах, казалось, им также нравится морская жизнь, как и всем остальным участникам экспедиции. Однажды— словно нам не хватало свинки и котят — мы обнару­жили еще бесплатных пассажиров: стайку лагунных рыбок. Около борта плота можно было различить рыб величиной с палец, по-таитянски они называются «на- нуе». Живут они только около коралловых рифов в мелководных лагунах островов Южных морей. (По крайней мере никто раньше не встречал их в открытом море.) Очевидно, где-то возле южного берега Таити, куда мы заходили последний раз, они приняли наш плот за коралловый риф и обнаружили свою ошибку, когда было уже поздно. Мы часто надевали маски и ныряли в воду с тем, чтобы узнать, не отстали ли от нас «нануе», но они каждый раз приближались к нам тесной стайкой и весело помахивали хвостиками. По­чуяв акулу или другого хищника, «нануе» немедленно прятались в щелях между бамбуковыми стволами. Там они чувствовали себя в полнейшей безопасности. На подводной части плота было, вероятно, достаточно мор­ской травы и моллюсков, и они не голодали, но мы на всякий случай время от времени бросали им остатки пищи..

В субботу 23 февраля 1957 года мы пересекли 115-й меридиан, пройдя, таким образом, как раз половину пути. На первую половину путешествия, считая с мо­мента выхода из Папеэте 8 ноября 1956 года, ушло ровно три с половиной месяца. Это было намного боль­ше, чем рассчитывал Эрик, но, с другой стороны, все говорило за то, что оставшийся путь мы должны прой­ти за более короткий срок. Две последние недели мы шли со скоростью примерно 50 миль в сутки. В связи с приближением зимы ветры должны были еще уси­литься. Мы решили отметить это событие великолеп­ным воскресным обедом, но тут подул такой сильный ветер, что в ближайшие сутки мы только успевали сле­дить за парусами и управлением плота. Мы отнеслись к этому довольно спокойно, тем более что после замера высоты солнца убедились, что за последние 24 часа прошли целых 70 миль. Но вскоре плот стал зловеще

трещать по всем швам, и мачты, несмотря на силь­но зарифленные паруса, звенели, словно туго натя­нутые струны пианино. Еще большую тревогу вы­зывал странный грохот под палубой каюты. Вдруг на наших глазах из-под кормы выскочил бамбуковый ствол и поплыл в кильватере. Но что можно было сде­лать в тот момент в бушующем море?

Только на следующий день ветер внезапно улегся и настал полный штиль. Мы немедленно попрыгали в море и тщательно обследовали подводную часть плота. К нашему утешению, выяснилось, что утеряно было всего лишь несколько бамбуковых стволов из тех, кото­рыми мы заполнили пустое пространство под палубой каюты, когда возвращались на Таити. Все остальные бамбуковые стволы оказались неповрежденными. Мы закрепили болтавшиеся стволы, вскарабкались на борт и сели в ожидании ветра. Вскоре огромные, тяжело перекатывающиеся волны стали ершиться, а затем по­дул крепкий, ненужный нам восточный ветер. Скорость его достигала 20 метров в секунду. Мы попробовали плыть навстречу ветру, но скоро убедились, что нас только быстрее сносцт на запад. Поэтому мы сняли паруса и бросили импровизированный плавучий якорь из бревна и парусины. Это отчасти помогло.

Встречный ветер продолжал дуть целых две недели. По карте, висевшей на стене каюты, можно было ви­деть, как нас ежедневно относило назад на 20, 30, 40 миль. Во мне часто поднимался глухой гнев, такой же, как в юношеские годы, когда я, проиграв партию в шахматы, вынужден был снова расставлять фигуры и начинать новую. Но здесь ничего нельзя было изменить — это ведь не шахматы, когда можно пере­вернуть доску или предложить другую игру. Каж­дый день из-под палубы уплывали один или два бам­буковых ствола. Правда, теперь это не имело особого значения — наши съестные запасы значительно сокра­тились и плавучесть плота сохранялась за счет умень­шения его веса, но смотреть, как стволы плыли вперед, а нас относило к Таити, было настоящей пыткой.

8 марта восточно-юго-восточный ветер сменился на северо-северо-восточный. Мы снова подняли паруса в надежде спуститься еще южнее. 11 марта мы завер-

4* 51.

шили круг и миновали тот самый пункт, где находи­лись еще 23 февраля, 17 дней назад. Итак, мы снова были на полпути. На следующий день установился полный штиль. Мы с опаской думали: какой же сюр­приз нам уготован судьбой на этот раз? И только с на­ступлением сумерек подул легкий ветерок. Мы нетер­пеливо, зажигая спичку за спичкой, толпились вокруг компаса на корме. Без всякого сомнения это был попут­ный ветер, и, пока мы стояли вокруг компаса и переки­дывались шутками, ветер быстро наращивал силу. Всю неделю дул он ровно и сильно в одном и том же на­правлении. Постепенно мы начали убеждаться в том, что нашим неприятностям наступил конец.

21 марта западный ветер совершенно неожиданно сменился на юго-восточный. Мы пытались было идти ему навстречу, но не смогли. Плот несло на север. С каждым днем наш путь все больше и больше похо­дил на тот огромный круг, который мы проделали ме­сяц назад. Почти одновременно с этим мы сделали еще одно тревожное открытие: оторвался один из 10-санти­метровых бамбуковых стволов, составлявших • остов плота. Через некоторое время отвязался еще один, но на этот раз его удалось схватить прежде, чем он уплыл. Мы с любопытством осмотрели его. Он кишел больши­ми белыми корабельными червями-шашнями. На пробу отломили кусочек и бросили его в море, он сразу же утонул. Вероятно, большая часть бамбуковых стволов была еще в сравнительно хорошем состоянии, иначе мы давно уже покоились бы на дне морском. Но на­долго ли сохранят они свою плавучесть?

Мы напрасно размышляли над этим вопросом, ответ на него можно было получить только лишь разобрав плот, что, разумеется, немыслимо, а непрекращающий- ся юго-восточный ветер медленно относил нас к острову Пасхи. Эрик выдвинул весьма убедительную в нашем тогдашнем положении теорию, что этот загадочный остров был первоначально открыт и заселен полинезий­скими мореходами, которых во время одного из их плаваний в Южную Америку так же, как и нас, отно­сило в сторону. Я подумал о том, что хорошо было бы последовать их примеру и поискать убежища на остро­ве Пасхи. Ближайшими за ним были остров Питкери

на западе и остров Хуан-Фернандес на востоке, но до них оставалось более 1 000 миль. Нашим единствен­ным спасательным средством могла служить резино­вая лодка, которую едва ли удалось бы надуть — столь­ко в ней оказалось дыр, но она была настолько мала, что все мы в ней, конечно, не поместились бы. Беспо­лезным оказался и радиопередатчик, в случае корабле­крушения мы вряд ли встретили бы поблизости какое- либо судно в этих пустынных водах. Вернее сказать, просто не встретили бы. Таким образом, если плот пой­дет ко дну, спастись мы можем только на острове Пасз:и.

Но мы так и не приблизились к этому острову боль­ше чем на 300 миль. 3 апреля снова подул попутный ветер. Нам ничего не оставалось, как продолжать курс на Вальпарайсо. Еще до начала путешествия Эрик предполагал сразу же спуститься до 40° южной широ­ты, где круглый год дуют западные ветры. Но, достиг­нув 33° южной широты, мы свернули на восток, потому что уже здесь встретили благоприятный попутный ве­тер. Можно, конечно, спорить; насколько это было пра­вильным решением. Возможно, нам удалось бы избе­жать дрейфа назад и продвижение вперед шло бы быст­рее, если бы Эрик не изменил своего первоначального решения. Но в течение трех с половиной месяцев все шло хорошо, поэтому все протесты против решения Эри­ка постепенно прекратились. После того каїс мы поте­ряли более пяти недель на бессмысленное плавание по замкнутому кругу, у всех появилось сильное желание спуститься к южным широтам. Но вместе с тем мы понимали, что это было равносильно самоубийству. Ведь наш плот находился в плачевном состоянии. По­этому мы продолжали путь прямо на запад, утешая себя тем, что после всего перенесенного, по теории ве­роятности, нам долгое время должны благоприятст­вовать попутные ветры.

Казалось, наша вера в теорию вероятности оправ­дывалась. Свежий попутный ветер не только не переста­вал дуть, но в течение нескольких последующих недель постепенно нарастал. Время от времени мы видели, как обломки разъеденного червями бамбука выскакивали из-под кормы и кружились в водовороте кильватера, но,

несмотря на это, плот почти не погружался. В конце концов нас совершенно перестала беспокоить подрыв­ная работа шашней. Зато самую серьезную тревогу в течение всего апреля вызывали иссякающие запасы воды и провизии. Трудно было представить, чтобы их хватило до Вальпарайсо, как бы мы их ни подсчиты­вали и ни распределяли. А туда в лучшем случае мож­но было добраться лишь в середине июня. Хуже всего дело обстояло с питьевой водой. В первые месяцы на­шего плавания дожди шли настолько часто, что каза­лось, в случае необходимости мы всегда сможем по­полнить запас воды. Но в апреле не выпало ни одной капли дождя. Одновременно, по странному стечению обстоятельств, исчезла вся рыба, постоянно сновав­шая до этого вокруг плота. Мы не могли рассчитывать даже на рыбью кровь, когда выпьем последние капли воды.

— Знаете ли вы, что вера творит чудеса? Растяните парус и соберите все бутылки и банки, — сказал как-то в конце месяца с лукавой улыбкой Эрик. Это было в самый разгар обсуждения грозящих затруднений с водой.

Мы изумленно посмотрели на голубое небо, откуда ярко светило солнце, и громко расхохотались. Но, при­вычные к морской дисциплине, мы без возражений выполнили приказ капитана. В ту же ночь грянул гром, засверкала молния, и меньше чем за полчаса все наши бутылки и банки были доверху наполнены водой. Ко­нечно, это была чистая случайность, но я не совсем уверен, что Эрик именно так и воспринял этот эпизод. Он не был религиозен, но случайности подобного рода иногда спасали ему жизнь, и он, казалось, постепенно уверовал, что родился под счастливой звездой, и ника­кую опасность не воспринимал всерьез. Именно эта убежденность и заставляла его рисковать, когда в том не было никакой необходимости.

В начале мая — на седьмом месяце нашего плава­ния — ветер еще больше усилился. От Вальпарайсо мы все еще находились на расстоянии примерно 1 000 мор­ских миль. Томимые желанием поскорее добраться туч да, мы подняли все паруса. Это был явно необдуман­ный поступок, ведь мы не знали, как это отразится на

План «Таити-Нуи I»

состоянии плота. Мы не без тревоги ежедневно осмат­ривали его, но плот, казалось, выдерживал, и с каж­дым днем мы все больше надеялись, что выиграем со­ревнование с корабельными червями. Однако нам пред­стояло испытать гораздо худшее.

В ночь с 5 на 6 мая меня разбудил какой-то шум. Керосиновая лампа, которую мы на ночь всегда остав­ляли в каюте на столе зажженной, погасла. Сонный, я спрыгнул с верхней койки, желая выяснить, что случи­лось, и застыл на месте. Вода доходила до колен. Я ми­гом выхватил из-под подушки карманный фонарик и осветил каюту. Мебель, одежда, книги — все плавало в воде. Со всех коек смотрели удивленные сонные фи­зиономии. Не было только Франсиско.

— Похоже, что мы тонем, — спокойно сказал Эрик.

Все мы еле слышным голосом подтвердили это тра­гичное для нас открытие, но отнеслись к нему так же, как и Эрик. Возможно, мы давно уже освоились с этой мыслью и решили, что так и должно быть. А возможно, мы еще не совсем проснулись. Мы так и не сдвинулись с места, даже не изменили позы, когда в каюте, бредя по колено в воде, появился Франсиско и весело крик­нул:

— Ну, как тут в рыбьем садке? Волноваться не стоит, но на следующий раз лучше уж закрывайте дверь с кормы, если хотите спать спокойно.

Франсиско коротко рассказал, что случилось. Огром­ная волна накрыла плот с кормы. Мы видели сотни громадных волн и раньше, все они высоко поднимали плот и катились под ним, даже не замочив палубы. Эта же таинственная волна неслась намного быстрее, чем другие. Она обрушилась на плот, но Франсиско просто повезло. Он успел вскарабкаться на мачту. Одно мгновение казалось, что плот скрылся под водой, и все же он вынырнул из пенистого водоворота, но весь содрогался.

Все мы сочли, что такая волна — признак прибли­жающейся бури. Ничего удивительного в этом не бы­ло — мы захватили большую часть зимы в южном по­лушарии.- Но, как говорится, беда не приходит одна. На следующий же день Эрик из-за невольного купания в эту злополучную ночь почувствовал себя хуже. Еще

несколько месяцев назад он начал страдать от холода и сквозняков, и мы с трудом уговорили его отказаться от вахты, а после того, как мы миновали меридиан острова Пасхи, — это было в начале апреля — он почти все время лежал в постели. Сколько мы ни листали книги по медицине, нам так и не удалось установить, почему у него высокая температура и одышка. Мы решили, что он просто изнурен и истощен. Но после несчастного случая с таинственной волной нетрудно было понять, что он сильно простужен.

Необходимо было поскорее добраться до Чили. Как по заказу, ветер постепенно крепчал. Однако наша ра­дость скоро омрачилась. Казалось, что наш плот не вы­держит такой нагрузки: мачты дрожали, словно натя­нутая тетива, хотя мы убрали все паруса, кроме од­ного. 7 мая мы были вынуждены спустить и последний парус, маленький, жалкий фок. Каюту мы разобрать не могли, ветер наваливался на нее с такой огромной силой, что плот накренялся на 45°. Невозможно было ни ходить по палубе, ни управлять плотом. Мы заполз­ли в каюту в надежде, что нас по крайней мере при­гонит к берегам Южной Америки. На следующий день буря стихла, и мы осторожно выглянули из двери каю­ты. Мачты уцелели, но правая сторона палубы была разворочена, один из столбов, к которому крепился бамбуковый остов, был разбит, и со всех сторон плота торчали растрепанные бамбуковые стволы.

Исправив самые серьезные повреждения, мы снова подняли парус и, подхваченные умеренным попутным ветром, понеслись к берегам Чили. Прошла неделя. На_; ши надежды возросли, но резко упавший 16 мая баро­метр предупредил о надвигающемся новом шторме. Из предосторожности мы сейчас же убрали все паруса. И правильно сделали. Через полчаса начался такой сильный шторм, какого я не видел за всю свою жизнь. В мачтах зловеще свистел ветер, плот кренился и бол­тался так сильно, что мы в каюте падали друг на дру­га. В довершение всего мой маленький карманный ком­пас показывал, что шторм налетел с востока, а это оз­начало, что нас снова несло к Таити. Только через два дня шторм немного утих, и мы смогли выбраться из каюты на палубу и посмотреть, в каком состоянии

плот. Мы поняли, что до Вальпараисо нам не дотянуть. До него оставалось 800 морских миль, или 16 суток плавания. До ближайшего острова архипелага Хуан- Фернандес — Мас-Афуэра было 350 миль. Может быть, нам удастся добраться туда прежде, чем плот оконча­тельно развалится? После тщательного осмотра наше­го дорогого «Таити-Нуи» стало совершенно ясно, что без буксира нам нечего и думать попасть на эти ос­трова.

Регулярной связи с каким-нибудь радиолюбителем в Чили нам еще не удалось установить, но верный друг Ролан д’Ассиньи на Таити по-прежнему немедленно отвечал на наши позывные. После долгого обсуждения всех обстоятельств мы вызвали его поздно вечером в субботу 18 мая и попросили послать телеграмму секре­тарю нащей экспедиции Карлосу Гарсия Паласиосу. Он уже приехал в Чили и готовился к нашему прибытию. В телеграмме мы настоятельно просили Карлоса немед­ленно нанять судно, которое отбуксировало бы нас к острову Мас-Афуэра. Отремонтировав там плот, мы смогли бы самостоятельно дойти до Вальпарайсо. Ро­лан повторил содержание телеграммы и обещал немед­ленно ее отправить. Море все еще волновалось, и наш беспомощный плот бросало из стороны в сторону. Не­смотря на это, мы решили выспаться, чтобы быть гото­выми к предстоящей трудной буксировке.

На другой день, в воскресенье 19 мая, мы начали крутить приемник, чтобы узнать, нет ли ответа от Кар­лоса. И случайно напали на передачу последних изве­стий из Америки. Сообщались большей частью поли­тические и другие мало нас интересующие новости. Но вдруг, к нашему изумлению, диктор начал читать по­трясающее сообщение о трагической гибели плота «Таити-Нуи». Из коммюнике, бездушно прочитанного тем бодрым голосом, каким на всех радиостанциях ми­ра обычно сообщают об особенно печальных событиях, мы узнали, что плот совершенно разбит и трое из нас серьезно ранены. Но надежда еще не потеряна, услы­шали мы через несколько секунд, на наш сигнал SOS нам на помощь, несмотря на штормовую погоду, вы­шел чилийский крейсер «Бакедано»'. В заключение дик­тор с полным пониманием трагичности создавшегося

положения торжествующим голосом объявил, что нам удалось сообщить свои точные координаты и это помо­жет «Бакедано» нас разыскать. Мы удивленно посмот­рели друг на друга и расхохотались — мы уже давно не слышали подобного вздора. Однако очень скоро мы настроились на серьезный лад. Нас не столько волно­вало ложное сообщение о нашем сигнале SOS, сколько координаты, которые совсем не соответствовали дейст­вительности. «Бакедано» шел к месту катастрофы где- то в районе 32° южной широты и 88° западной долго­ты, а на самом деле мы находились в районе 35°05' юж­ной широты и 89°24' западной долготы. Не трудно было сообразить,. что произошло. Какой-нибудь «услужли­вый» радиолюбитель подслушал — а это, к сожалению, часто бывает — наш разговор с Роланом и, не разобрав­шись толком, забил ложную тревогу.

Мишель в отчаянии нажимал на все кнопки прием­ника. И вдруг случилось невероятное — впервые за не­сколько месяцев он наладил прямую связь с чилийским радиолюбителем, голос которого, к тому же, был слы­шен необыкновенно четко. Мы не успели рассказать обо всех нелепых ошибках в сообщении, как он стал излагать план новой спасательной экспедиции, кото­рую подготовила чилийская авиация. По его мнению, это был простой и смелый план. Несколько самолетов сбросят нам резиновые лодки, которые мы должны надуть, а затем забраться в них и спокойно ждать, пока не подойдет крейсер и не подберет нас. Мы поспешили заверить чилийца, что находимся не в таком уж угро­жающем положении, как это кажется ему и другим нашим доброжелателям в Чили, нам достаточно бук­сира, о котором говорилось. Затем мы попросили его по­заботиться о том, чтобы командир «Бакедано» получил наши точные координаты, которые мы тут же сообщи­ли. Облегченно вздохнув, мы выключили радио и по­пытались подсчитать, сколько времени понадобится крейсеру, чтобы дойти до нас.

Выходило, что на это нужно не менее двух суток. Снова подул умеренный западный ветер, мы решили поднять все паруса и идти навстречу своим спасителям. Состояние плота было ужасным, он не смог бы выдер­жать длительную буксировку, и поэтому с каждой

пройденной милей становилось больше шансов на его спасение. Мы надеялись, что чилийский радиолюбитель информирует «Бакедано» о нашем местонахождении. На следующий день, в понедельник 20 мая и, между прочим, на 193-й день нашего путешествия, мы не­много починили плот и, по старой морской традиции, привели и себя в порядок. Наш оптимизм, казалось, подбодрил Эрика. Он поднялся с постели и последо­вал нашему примеру. Покончив с туалетом, мы завели под плот толстый канат и сделали на носу прочную петлю, за которую можно было закрепить буксирный трос.

Во вторник утром Мишель установил прямую связь с «Бакедано». По нашим подсчетам, мы должны были встретиться с ним ночью между двумя⁴ и тремя часами, конечно, если наши координаты и скорость были опре­делены более или менее правильно. Ошибка всего лишь в несколько миль могла привести к тому, что «Баке­дано» пройдет мимо нас и драгоценные день или два будут потеряны. Я встал на ночную вахту и с волне­нием начал всматриваться вдаль: не покажутся ли впереди мерцающие огоньки? Очевидно, как мы, так и на «Бакедано» безупречно владели искусством корабле­вождения, ибо в 2 часа 45 минут, в почти точно вычис­ленное время, я заметил на востоке слабый огонек. Я поспешил в каюту сообщить приятную новость то­варищам, но Мишель уже вел оживленный разговор по радио с офицером связи крейсера «Бакедано». Мишель тут же передал ему, что мы уже в пределах его види­мости. Через несколько минут чилийцы включили силь­ный прожектор. Я ответил более скромным образом: забравшись на мачту, помигал карманным фонариком. Мы не знали, когда у нас будет время поесть, а потому приготовили поистине обильный завтрак и съели его с большим аппетитом.

«Бакедано» подошел к «Таити-Нуи» в начале пято­го и, не дожидаясь рассвета, направил к нам спасатель­ную шлюпку. При свете наших огней и карманных фонариков мы разглядели, что в ней находилось семь человек. Нам всем это показалось просто чудом — ведь они были первые люди, которых мы увидели за послед­ние полгода. Первый человек, перебравшийся на борт

нашего плота, был с повязкой красного креста. И, прежде чем мы смогли различить внешность и звание второго мужчины, вспыхнул огонь магния. Это был фо­тограф. Третий, офицер, казалось, смутился, — он-то думал, что увидит на полуразрушенном плоту изголо­давшихся и опустившихся людей, а тут пятеро хорошо одетых и выбритых мужчин приглашали его на чашку кофе к недурно сервированному столу. Эрик был на­столько бодр и весел, что решил сам отправиться на спасательной шлюпке для переговоров с командиром крейсера. Он взял с собой Франсиско и Мишеля, мне и Хуанито была предоставлена честь принять на себя временное командование «Таити-Нуи». Через два часа наши товарищи возвратились, нагруженные сигарета­ми, вином и провизией, и тут же начали рассказывать о своих впечатлениях. Командир крейсера сначала хо­тел, чтобы мы немедленно оставили плот и возврати­лись на его корабле в Вальпарайсо. Эрик, как всегда, настаивал на своем. Командир в конце концов согла­сился сделать попытку отбуксировать плот к островам Хуан-Фернандес, хотя и не был уверен в успехе. С тор­жествующим видом Эрик сел за стол в каюте и про­ложил новый курс.

Через некоторое время — это уже было утром в сре­ду — «Бакедано» подошел к нам вплотную. Несколь­ко матросов, весело улыбаясь, перебросили тяжелый буксир, который нам еле удалось выловить и с боль­шим трудом закрепить. С замиранием сердца следили мы, как увеличивались обороты гребного винта «Баке­дано» и медленно натягивался канат. Плот дрогнул и неуверенно поплыл за крейсером. На этот раз погода оказалась благоприятной. Все было бы хорошо, если бы не столь большое различие между нашими судами. Труднее всего было держать скорость, которая устраи­вала бы оба судна. Нормальная крейсерская скорость «Бакедано» — двадцать узлов, и для него было очень трудно держать скорость менее чем в три узла. Наш же плот начинал зарываться в воду и трещать по всем швам, как только скорость превышала два узла. Бла­годаря удивительному терпению и вниманию чилий­цев за первые сутки не произошло ничего серьезного. Наши надежды возрастали.

Однако в четверг вместе с падением барометра упа­ло и наше настроение. На море пошли бугристые вол­ны, плот начал скрипеть и содрогаться. Оторвалось не­сколько больших бамбуковых стволов как с правого, так и с левого борта. В полночь оборвался буксир. Вы­ловить оборванные концы и соединить их нам не уда­лось, поэтому мы до утра решили несколько часов по­спать. Мы очень в этом нуждались. В пятницу утром «Бакедано»' снова подошел к нам. Командир крейсера спросил, намерены ли мы продолжать идти на буксире. Получив утвердительный ответ, он приказал бросить новый канат. Во время этого трудного маневра произо­шло несчастье — плот ударился о крейсер. Весь левый борт плота был разбит, масса бамбуковых стволов по­шла ко дну. Плот сильно накренился, но тем не менее мы закрепили буксир и дали «Бакедано» сигнал о го­товности. Теперь уже всем стало ясно, что конец наш близок. Но пока была хоть капля надежды — до остро­вов Хуан-Фернандес оставалось не более 150 морских миль, — мы не могли заставить себя покинуть плот.

Утром в субботу буксир снова оборвался. Тут же от командира «Бакедано» поступило сообщение по радио, что он, к сожалению, должен оставить все дальнейшие попытки вести нас на буксире. Довод он привел доволь­но жалкий: из-за малой скорости расход топлива был слишком большой, и, если «Бакедано» немедленно не пойдет полным ходом, горючего едва хватит до Валь- парайсо. Командир крейсера сообщил также, что из-за больших волн он не может спустить спасательную шлюпку, и приказал подготовиться к переходу на борт крейсера прямо с плота. С тяжелым сердцем собрали мы свои пожитки в водонепроницаемые мешки. Это был наш 199-й и, по-видимому, последний день в море.

«Бакедано», развернувшись широкой дугой, стал медленно приближаться к корме плота с наветренной стороны. Под защитой громадного корпуса корабля при­чудливый танец плота на волнах стал менее бурным, но тем не менее мы не без оснований беспокоились за исход предстоящего сближения с крейсером. Первый конец, переброшенный чилийцами, со свистом разле­телся, как только мы его привязали к бортовому стол­бу. Не увенчалась успехом и следующая попытка. Но

третий конец выдержал, и скоро мы были соединены с «Бакедано» тремя прочными канатами. Теперь нам нужно было побыстрее поворачиваться и успеть пере­нести на борт крейсера все свое хозяйство. С минуты на минуту мы могли разбиться о гигант, покачиваю­щийся в каких-нибудь 10 метрах от нас. Наши спаси­тели ловко и искусно бросили нам несколько гибких линей, к которым мы привязали свои матросские меш­ки. Один за другим они были подняты через релинги нашего большого соседа. Ухватив последний линь, Хуа- нито усердно начал перевязывать что-то в углу носовой части верхней палубы.

— Ну что ты там ковыряешься? — сердито крик­нул я и бросился к нему, чтобы помочь, и что же я увидел... Возле него лежал не мешок, а Чанчита, наша свинка.

— Надеюсь, вы не собираетесь оставлять ее на «Таи- ти-Нуи»? — укоризненно спросил он.

Конечно, мы не собирались оставлять свинку, а просто забыли о ней. Хуанито удалось обвязать Чанчи- ту спасательным поясом, я же помог ему закрепить его. К моему удивлению, свинка не оказывала никако­го сопротивления, и, когда я попытался поставить ее на ноги, она была какой-то вялой и мягкой, словно по­росенок из марципана.

— Чанчита умирает от страха, или же с ней что-то приключилось! — воскликнул я удивленно. — Ведь еще утром она была бодрой и здоровой.

— Ничего с ней не приключилось, — ответил уг­рюмо Хуанито. — Я напоил ее вином из последней бу­тылки, чтобы немного успокоить.

Общими усилиями мы сбросили пьяную свинку в море и дали знак матросам на борту «Бакедано» под­нять ее наверх. Они, очевидно, решили, что это один из членов экипажа, потерявший сознание от слабости. Мы видели, как подбежали корабельный врач и два санитара. Через некоторое время хохот всего экипажа «Бакедано» возвестил, что Чанчита в безопасности и ее спасители поняли свою ошибку. Довольный Хуанито сунул котят в мешок и взял его под мышку. Ну, теперь наша очередь. Мы не испытывали особого желания по­пасть на корабль таким же образом, как попала Чан-

чита, а потому вскарабкались на крышу каюты и по­просили чилийцев подтянуть плот поближе. Как толь­ко волна поднимет его вровень с палубой «Бакедано», можно будет прыгнуть на борт крейсера. Это далеко не лучший и не безопасный способ, но он был единствен­ным в нашем положении.

Медленно приближались мы к двухэтажной серой громаде. Я подумал, а что будет с нами, если плот ра­зобьется о борт корабля, но сразу же отогнал от себя эту неприятную мысль. Очень волновал меня утомлен­ный и ослабевший Эрик. Не было никакой уверенности, что он справится с предстоящим акробатическим номе­ром. Мы с Франсиско держались возле него, чтобы по­мочь ему в случае необходимости. Мы не успели еще толком договориться между собой, как были уже пе­ред «Бакедано», и через несколько секунд нас подня­ло вверх, словно в быстроходном лифте. Передо мною выросла шеренга матросов с протянутыми руками. Не менее полдюжины рук схватили Эрика и втащили его на борт. Я облегченно вздохнул, сделал гигантский прыжок и попал в дружеские объятья.

В тот самый момент, когда я внимательно осмат­ривался, проверяя, не забыли ли мы кого-нибудь, чего, к счастью, не произошло, послышался зловещий гро­хот. Я бросился к релингу. «Таити-Нуи» ударился о борт «Бакедано» своим левым бортом, вдавленным по­сле первого страшного столкновения, затем скользнул поперек подошвы волны, и вся палуба окунулась в мо­ре. Бац, бух, хлоп, трах — рвались один за другим швартовы. Матросы выбирали канаты. На конце одно­го из них висел вырванный деревянный полинезийский божок. Он стоял на плоту, как опора для крыши каю­ты. Дорогой, старый друг! Я бережно взял его в руки и обнял.

Едва я с облегчением подумал, что все обошлось благополучно, как вдруг вспомнил: плот потонет, а что будет с бедными рыбками «нануе», сопровождавшими нас от самого Таити? Это лагунные рыбки, и наш плот был их убежищем, а теперь, когда его нет, они могли легко стать добычей прожорливых хищных рыб. Или же они вместе с плотом погибнут в морской глубине? Я снова посмотрел на море. «Таити-Нуи» скользил да-

Увенчанный по таитянскому обычаю благоухающими гир­ляндами Эрик де Бишоп прощается с Бенгтом Даниельс- соном перед отплытием с Таити 8 ноября 1956 года.

Бамбуковый плот «Таити-Нуи I», празднично украшенный от носа до кормы, выводят на буксире из порта в Папеэте. В 10 морских милях к югу от Таити он будет предоставлен самому себе.

Алэн Брэн, по-видимому, страдал от тягостных воспомина­ний. Прошло немало времени, прежде чем он смог рас­сказать, что в действительности произошло во время двух трагически закончившихся путешествий.

Оснащенный китайским такелажем и перуанскими вы­движными килями бамбуковый плот «Таити-Нуи I», На котором Эрик де Бишоп со своими товарищами совершил плавание с Таити до Чили, был замечательным судном.

В Чили не оказалось ни бамбука, ни бальсы. Эрик де Би­шоп решил строить свой новый плот из кедра. Грубо обте­санные и сбитые деревянными гвоздями бревна послужили хорошей основой для плота.

По своему внешнему виду и по размерам «Таити-Нуи II» был очень похож на своего бамбукового предшественника,

Экипаж Эрика де Бишоп: в первом ряду (слева направо)— француз Алэн Брэн и чилиец Хуанито Буэгуэньо; во вто­ром ряду — чилийский немец Ганс Фишер и француз Жан Пелисье,

Эрик де Бишоп усиленно работал во время обоих путеше­ствий над научным трудом о мореплавании полинезийцев,.надеясь доказать правильность своих теорий.

После 41-дневного плавания вдоль 'Западного побережья Южной Америки «Таити-Нуи II» прибыл-в -Кальяо, откуда,' после короткой стоянки, путешественники поплыли через Тихий океан.

леко за кормой. Словно устав и придя в отчаяние от нашего малодушного бегства, он потерял способность сопротивляться и начал тонуть. Спасать «нануе» было поздно. К тому же командир «Бакедано» несомненно принял бы меня за сумасшедшего и вряд ли внял моим мольбам, если бы я вдруг прибежал на капитанский мостик и стал просить спустить шлюпку, чтобы спасти погибающих рыбок. Молчаливо, как-то сразу почувст­вовав усталость, я стоял у релингов и со слезами на глазах следил за быстро тонувшим плотом, пока он не скрылся в пучине океана.