Глава V. Указныя книги Приказовъ. Судебникъ 1589 г.

Составители Судебника. 1550 г. предусматри­вали вполнѣ основательно необходимость пополне­нія его тѣмъ новымъ законодательнымъ ма­теріаломъ, который можетъ явиться послѣ из­данія Судебника, ввидѣ отдѣльныхъ царскихъ указовъ и боярскихъ

даны, либо въ развитіе или измѣненіе постано­вленій Судебника, либо независимо удовлетвореніе новыхъ потребностей этой возможности.

Дополни­тельные ко II Судебнику указы. Указ­ныя книги Приказовъ.

могли быть

приговоровъ. Послѣдніе

отъ его содержанія, въ жизни. Въ предвидѣніи

установилъ порядокъ приписки къ его постановленіямъ — какъ онъ выражается — „новыхъ дѣлъ“, разрѣшенныхъ „съ государева указу и со всѣхъ бояръ приговору“ Ч, т. е., иначе говоря, установилъ порядокъ приписки къ Судебнику зако­нодательныхъ актовъ, коими разрѣшались вопросы, раз­смотрѣнные Боярскою Думою. Эти законодательные акты — из­данные въ періодъ отъ II Судебника до изданія Соборнаго Уло­женія (т. е. отъ 1550 до 1649 г.г.), — носятъ въ исторіи нашего права наименованіе дополнительныхъ къ Судебнику ука­зовъ и представляютъ собою богатѣйшій матеріалъ для изуче­нія движенія нашего законодательства за цѣлое столѣтіе. Ііромѣ того, эти дополнительные къ Судебнику указы и приговоры за­служиваютъ вниманія еще и потому, что, такъ пли иначе удо­влетворяя потребностямъ своего времени, они въ тоже время имѣли большое значеніе и для послѣдующаго нашего праворазвитія, а именно они явились весьма важнымъ источни­комъ Соборнаго Уложенія, знаменитаго памятника рус­скаго права половины XVII вѣка, имѣвшаго частію примѣненіе л въ новой исторіи нашей. Ввиду указаннаго важнаго значенія

дополнительныхъ ко ІІ-ому Судебнику указовъ, или „ста­тей*, остановимся, хотя бѣгло, на ихъ обзорѣ.

Дополнительныхъ статей или указовъ, явившихся послѣ II Судебника, дошло до насъ довольно много; есть, однако, основаніе предполагать, что, въ дѣйствительности, ихъ было из­дано въ свое время гораздо болѣе, чѣмъ сколько намъ пока из­вѣстно, такъ какъ на Москвѣ безпрестанно возникали въ практикѣ тогдашнихъ административно-судебныхъ учрежденій различные законодательные вопросы, разрѣшавшіеся отдѣльными ука­зами и боярскими приговорами. Если, съ одной стороны, обиліе государевыхъ указовъ и боярскихъ приговоровъ, -являвшихся на Москвѣ въ отвѣтъ на частные случаи судебной практики, — показываетъ, что Ц. Судебникъ, вслѣдствіе своей неполноты, скоро пересталъ удовлетворять потребностямъ жизни, почему и явилась необходимость въ изданіи дополнительныхъ статей, то, съ другой, оно свидѣтельствуетъ также о доступности законо­дательной власти на Москвѣ общественному воздѣйствію, такъ какъ нерѣдко сами указы и боярскіе приговоры лишь удо­влетворяли тѣмъ требованіямъ, какъ излагались въ челобить- яхъ, подававшихся царямъ различными группами населенія^[197]). Пользованіе всей этой массой отдѣльныхъ указовъ, въ разное время и по разнымъ поводамъ изданныхъ, было весьма затруд­нительно для тогдашнихъ нашихъ центральныхъ учрежденій — Приказовъ. Поэтому на Москвѣ неразъ дѣлались своеобразныя попытки къ собранію этихъ указовъ и къ извѣстнаго рода ихъ систематизаціи. Попытки эти состояли въ томъ, что каждый Приказъ, вѣдавшій тотъ или иной родъ дѣлъ, заводилъ у себя особую книгу, куда заносилъ всѣ дополнительные къ Су­дебнику статьи или указы, относящіеся къ предмету его вѣдом­ства. Такіе сборники дополнительныхъ къ Ц. Судебнику ука­зовъ носятъ наименованіе Указныхъ книгъ Приказовъ. Впрочемъ, одна изъ указныхъ книгъ, а именно такъ наз. „Устав­ная книга Разбойнаго Приказа*, — по принятому въ литературѣ мнѣнію, высказанному проф.

книгъ Приказовъ (въ ІІІ-мъ выпускѣ его „Христоматіи по исторіи р. права), — считаетъ каждую книгу „спеціаль­нымъ Уложеніемъ", которое „слагалось въ каждомъ При­казѣ, соотвѣтственно его вѣдомству". Такъ, по его словамъ, въ изданной имъ „Указной книгѣ вѣдомства казначеевъ" содер­жится „Уложеніе о гражданскомъ процессѣ и обязательствахъ", въ „Уставной книгѣ Разбойнаго Приказа" — „Уложеніе уго­ловное", въ „Указной книгѣ Холопьяго Приказа" — „Уложеніе о холопствѣ и крестьянствѣ", въ „Указной книгѣ Земскаго Приказа", — „Уложеніе полицейское и гражданское, — преиму­щественно о городскихъ имуществахъ", и, наконецъ, въ „Указ­ной книгѣ Помѣстнаго Приказа" — „Уложеніе о помѣстьяхъ и вотчинахъ"(ibid. предисловіе^[198]). Надо, однако, замѣтить, что, если держаться установившейся уже у насъ терминологіи, то едва-ли можно признать въ „Указныхъ книгахъ" отдѣльныхъ Приказовъ „спеціальныя Уложенія", слагавшіяся въ каждомъ Приказѣ, такъ какъ мы не видимъ здѣсь никакой перера­ботки подлежащаго матеріала въ общія нормы права. Въ „Указ­ныхъ книгахъ" лишь въ рѣдкихъ, сравнительно, случаяхъ самъ Приказъ сводилъ воедино нѣсколько однородныхъ, по содержанію, указовъ и образовывалъ изъ нихъ одну статью, откидывая ихъ мотивы. Обычно-же указы и приговоры излагались въ этихъ кни­гахъ въ порядкѣ ихъ утвержденія, отчего въ нихъ нерѣдко сохра­нялось указаніе на время, когда былъ утвержденъ тотъ или иной указъ и приговоръ, обозначалось, кому была дана такая то „па­мять" (памятная записка, меморія), въ которой говорится о дан­номъ указѣ или приговорѣ, иногда содержалось повелѣніе „на­писати сесь приговоръ въ Судебникъ", т.

вычайныхъ случаевъ, когда ихъ повелѣвалось „прокликати по торгомъ на Москвѣ и во всѣхъ городѣхъ“), но разсылались лишь соотвѣтствующимъ Приказамъ, по принадлеж­ности ; всѣ-же Приказы получали копіи указовъ и приговоровъ тогда только, когда они заключали въ себѣ законы общаго содержанія, могущіе имѣть примѣненіе не въ одномъ, а многихъ учрежденіяхъ. Тотъ-же порядокъ соблюдался и по отношенію областныхъ учрежденій. Неудивительно поэтому, что данный Приказъ могъ собирать въ свою „Указную книгу" законодательные акты, относящіеся только къ предмету его вѣдомства. Указанный порядокъ, естественно, представлялъ много неудобствъ, какъ для населенія, которое не знало зако­новъ и находилось, вслѣдствіе этого, всецѣло въ рукахъ „при­казныхъ людей¹*, такъ и для самихъ Приказовъ. Приказъ, не­получившій указовъ или боярскихъ приговоровъ, присланныхъ въ другой Приказъ, лишался тѣмъ самымъ возможности при­мѣнять ихъ, по аналогіи, въ соотвѣтственныхъ случаяхъ ; могло также иногда случиться, что Приказъ, не зная о существованіи закона, разрѣшавшаго тотъ или иной вопросъ, входилъ въ Бо­ярскую Думу съ требованіемъ новаго закона по предмету, на которой состоялся уже ранѣе указъ или приговоръ.

■поколебленнымъ послѣ изданія Судебника 1589 г., отвѣтимъ по

х о ж д е н і и

Судебникъ 1589 г.: его открытіе;

мнѣнія о его происхожде­ніи.

когда было утверждено и вступило въ дѣйствіе Со- Но въ 1900 г. былъ впервые. изданъ новый незадолго передъ этимъ найденный, и полу­наименованіе „Судебника Царя Ѳеодора Поскольку указанное мнѣніе является на это мы разсмотрѣніи предварительно вопроса о п р о и с - этого Судебника.

Новый Судебникъ 1589 г. былъ найденъ С. К. Богоявленскимъ въ библіотекѣ извѣстнаго любителя русской старины Ѳ. Ѳ. Мазурина, завѣщанной имъ Главному Архиву. Министерства Иностранныхъ Дѣлъ въ Москвѣ. Названный ученый, нашедши указанный Судебникъ, не замедлилъ весьма тща­тельнымъ образомъ издать его, снабдилъ его затѣмъ своимъ пре­дисловіемъ и присоединилъ къ нему еще тѣ выводы, къ коимъ пришелъ В. О. Ключевскій по первомъ ознакомленіи съ новымъ

Судебникомъ^х). Изъ другихъ ученыхъ нашихъ болѣе подробно о немъ высказались пока М. Ф. Вл.-Будановъ и М. М. Богослов­скій Конечно, открытіе неизвѣстнаго доселѣ въ наукѣ нашей Судебника 1589 г. представляло немалую важность само по себѣ. До нашего времени сохранилось не такъ много юриди­ческихъ памятниковъ старины, чтобъ можно было игнорировать новый обширный Судебникъ, представляющій ученымъ лишній случай болѣе глубоко войти въ изученіе юридическаго быта на­шихъ предковъ конца XVI в.

вѣстіе, читаемое во главѣ издаваемой рукописи". Такимъ обра­зомъ, оба автора считаютъ найденный Судебникъ проектомъ новаго Судебника, при чемъ, однако, первый, основываясь на „введеніи" къ памятнику, полагаетъ, что этотъ проектъ былъ уже заслушанъ царемъ и его совѣтниками вътотъдень, о которомъ говоритъ введеніе (т. е. 14 іюня 1589 г.), второй-же авторъ эту дату понимаетъ въ томъ смыслѣ, что 14 іюня 1589 г. состоялся лишь приговоръ о переработкѣ Судебника 1550 г., при чемъ также ссылается на введеніе къ памятнику. Третій ученый, проф. Вл.-Будановъ, — разбирая мнѣніе двухъ только-что указанныхъ авторовъ, — говоритъ, что „памятникъ нельзя считать ни оффиціальнымъ проектомъ, созданнымъ въ силу рѣшенія царя и Думы, н и закономъ, обсужденнымъ въ за­сѣданіи 14 іюня 1589 г.“ Иначе говоря, онъ не соглашается ни съ мнѣніемъ проф. Ключевскаго, ни съ мнѣніемъ Бого­явленскаго, выставляя свое мнѣніе, которое гласитъ, что „па­мятникъ, носящій имя Судебника царя Ѳеодорова Іоанновича, есть памятникъ ли т ера турный, неимѣющій ника­кого оффиціальнаго значенія, ни въ качествѣ закона, утвержденнаго высшею властію (но неопубликованнаго), ни въ качествѣ проекта, исполненнаго по порученію правительства". Наконецъ, М. М. Богословскій обращаетъ вниманіе на слу­чай, когда на сѣверѣ, въ ХѴП в., въ волостномъ судѣ Су­дебникъ 1589 г. употреблялся при судебномъ раз­бирательствѣ и тяжущіяся стороны ссылались на него въ подтвержденіе своихъ доводовъ"^[200]). При скудости свѣдѣній объ этомъ Судебникѣ, его нельзя счи­тать во всякомъ случаѣ оффиціальнымъ памятникомъ права, который долженъ былъ замѣнить въ практикѣ Судеб­никъ 1550 г. и пока приходится довольствоваться, при его разсмотрѣніи, тѣми немногими свѣдѣніями, какія даются вве­деніемъ, или предисловіемъ, къ Судебнику. Текстъ этого введенія уже возбудилъ (какъ указано выше), ввиду своей неясности, нѣсколько толкованій. Начало этого „введенія", нами подчеркнутое (въ примѣчаніи, на 299 стр.), заставляетъ видѣть, — вопреки мнѣнію издателя памятника, — „законъ,

уже обсужденный царемъ, Думою и соборомъ, а не про­ектъ", какъ справедливо на это указывается проф. Вл.-Бу- дановымъ. Затѣмъ изъ этого-же начала „введенія" никакъ нельзя вывести заключенія, что „издаваемый памятникъ — проектъ переработки Судебника 1550 г., предпринятой вслѣдствіе приговора 14 іюня 1589 г.“, какъ думалъ проф. Ключевскій, такъ какъ начало „введенія" говоритъ о со- стоящемся уже въ этотъ денъ утвержденіи Судеб­ника (царь „приговорилъ и уложилъ сей Судебникъ"). Если­бы дѣло шло о томъ, что въ этотъ день состоялся лишь при­говоръ о пересмотрѣ стараго Судебника впредь, то въ текстѣ введенія и было-бы сказано, что царь „приговорилъ въ лѣто 7097, іюня въ 14 день, уложить сей Судебникъ", а далыпе-бы необходимо указывалось, когда это уложеніе было окончено. С. К. Богоявленскій — основываясь на послѣд­нихъ строкахъ введенія („а впредь всякія дѣла судить" и т. д.) — находитъ, что Судебникъ и е былъ введенъ въ дѣйствіе. Проф. Вл.-Будановъ, находя противорѣчіе между началомъ и по­слѣдними строками введенія, говоритъ, что „послѣдняя часть заглавія отрицаетъ догадку издателя" (Богоявленскаго). По ав­тору, слова — „впредь всякія дѣла судить по сему Судебнику п управы чинить по указу, какъ государь укажетъ, съ кото­раго дни уложитъ" — означаютъ, что государь еще н е указалъ, н е уложилъ дѣла судить по этому Судебнику; для составителя его еще вопросъ, когда это будетъ". Намъ, однако, не пред­ставляются эти послѣднія строки введенія противорѣчіемъ съ началомъ его. Что говоритъ начало введенія ? Оно указы­вало, что царь „приговорилъ и уложилъ" тогда-то сей Судеб­никъ, т. е. утвердилъ его. Что говорятъ послѣднія строки? Ничего болѣе, на нашъ взглядъ, какъ то, что для приведенія въ дѣйствіе этого Судебника будетъ впредь указанъ способъ и срокъ („какъ государь укажетъ, съ котораго дни уложитъ"). Можно утвердить извѣстный законодательный сборникъ и вмѣстѣ отсрочитъ приведеніе его въ дѣйствіе, а равно и отложить ука­заніе на то, какъ его надо примѣнятъ. Такимъ образомъ, по нашему мнѣнію — если держаться буквальнаго толкованія введенія къ Судебнику 1589 г. — то приходится притти къ вы­воду, что найденный памятникъ права является закономъ, утвержденнымъ царемъ, вмѣстѣ съ Б. Думою и „вселенскимъ соборомъ", причемъ приведеніе въ дѣйствіе новаго Судебника и способъ его должны были быть указаны особо. Но, впрочемъ, мысль, что Судебникъ 1589 г. былъ утвержденъ, находитъ себѣ, въ свою очередь, опроверженіе въ тѣхъ многочисленныхъ не­брежностяхъ въ языкѣ и содержаніи памятника, какія немы­слимы въ оффиціальномъ юридическомъ памятникѣ и какія

обычно не встрѣчались на Москвѣ^[201]). Кромѣ того, несомнѣнно, что новый Судебникъ нуженъ былъ, въ качествѣ свода, а именно надо было собрать воедино дополнительныя статьи ко II Судебнику и такъ или иначе обобщить ихъ въ новомъ сборникѣ. Между тѣмъ, — какъ это доказывается обстоятельно проф. Вл.-Будановымъ,—составители Судебника 1589 г., взявъ •своимъ источникомъ Судебникъ 1550 г., прибавили къ нему лишь одинъ дополнительный указъ (а именно указъ 21 августа 1556 г.^[202]), и игнорировали всѣ остальные. Такой неполный •Судебникъ не могъ бы быть утвержденъ оффиці ально, какъ не могли-бы составители новаго Судебника, — въ ■случаѣ исполненія порученія даннаго имъ, оффиціально-же, верховною властью, — не знать всѣхъ дополнительныхъ статей и ими не воспользоваться.

Но, если это такъ, основываться на буквальномъ •толкованіи введенія и предполагать, что Судебникъ 1589 г. былъ закономъ (хотя-бы и не-введеннымъ въ дѣйствіе повсе­мѣстно), повидимому, нельзя. Что-же такое представляетъ, въ дѣйствительности, этотъ Судебникъ? Здѣсь остается только, — за неимѣніемъ какихъ-либо прямыхъ свѣдѣній о составителѣ, или составителяхъ, Судебника и ихъ работахъ, — дѣлать тѣ или иныя предположенія. Изъ этихъ предположеній намъ наи­болѣе вѣроятнымъ представляется утвержденіе проф. Вл.-Бу­данова, что Судебникъ 1589 г. — „частная работа человѣка малообразованнаго, изъ простонародія сѣверной Руси, который, по собственному почину, занялся переработкою Судебника царя Грознаго и указа 1556 г., приписаннаго къ нему, не зная дру­гихъ узаконеній, вышедшихъ послѣ 1556 г., при чемъ рабски подчинился системѣ источниковъ, но зато вездѣ передѣлалъ ихъ языкъ и содержаніе и иногда, не понимая источника, искажалъ его смыслъ'¹. По автору, составитель, — „присоединяя къ за­конодательнымъ положеніямъ немало своихъ собственныхъ" — „обнаруживаетъ значительную силу ума, хотя нерѣдко вводитъ неудачныя новшества" ; главнѣйшее и въ высшей степени важ­ное значеніе" памятникъ имѣетъ потому, что „авторъ многое взялъ въ свою работу изъ живого обычнаго права сѣверной Россіи, явился предъ нами въ роли древняго вѣщателя права". Обычное народное гражданское право — говоря вообще, —-

мало отразилось на содержаніи памятниковъ Московскаго пе­ріода. Тѣмъ, конечно, большій интересъ представляетъ памят­никъ, сообщающій намъ свѣдѣнія изъ области народныхъ' юридическихъ воззрѣній XVI вѣка. Съ этой точки зрѣнія, Судебникъ 1589 г. будетъ долго обращать на себя вниманіе ученыхъ нашихъ слѣдователей, не смотря на то, что онъ не пмѣлъ оффиціальнаго характера и не былъ въ числѣ сборниковъ права, примѣнявшихся повсемѣстно въ судахъ. Во всякомъ случаѣ, въ немъ были отмѣчены явленія, имѣвшія мѣсто на сѣверѣ Россіи (напр., складничество — совладѣніе землею и др.)^[203]).