Дѣло „клуба червонныхъ валетовъ"

Дѣло „клуба червонныхъ валетовъ".

Въ августѣ 1871 г. началось слѣдствіе о полученіи съ К. Ф. Еремѣева, послѣ приведенія его въ состояніе безпамятства, безденежныхъ обязательствъ на большую сумму.

Обвиненіе пало на дворянина Давидовскаго и Шпейера. Во время разслѣдо­ванія этого преступленія обнаружились еще многія преступленія, въ которыхъ участвовали, какъ означенныя выше лица, такъ и другія.

Всѣ они оказались между собой связанными, во всѣхъ выступали люди между собой знакомые, люди, задумавшее одно общее дѣло.

Кругъ ихъ дѣятельности было чрезвычайно широкій, съ его развитіемъ въ качествѣ дѣйствующихъ лицъ выступали все новыя и новыя лица.

Дѣятельность всѣхъ ихъ, главнымъ образомъ, была направлена на имуще­ственныя преступленія.

Члены этой группы выдавали себя за богачей, за чиновниковъ, занимаю­щихъ высокія мѣста. •

По пріѣздѣ въ какой-либо городъ, имъ очень скоро удавалось внушить къ себѣ довѣріе и получить необходимыя связи. Тогда начиналась ихъ дѣятель­ность: они объявляли свободными мѣста на своихъ заводахъ, нанимали служа­щихъ, брали съ нихъ залоги; они продавали несуществующія земли, учитывали безденежные векселя, продавали чужое имущество. Для внушенія своимъ кліен­тамъ довѣрія они имѣли въ своемъ распоряженіи подложные билеты на вклады въ различныхъ банкахъ. Билеты эти они закладывали и продавали.

Путемъ такого рода преступныхъ дѣйствій они получили около 300000 руб.

Всего этими лицами, въ числѣ 45, получившими названье „Червонные ва­леты", въ теченіе 8 лѣтъ, съ 1867 по 1875 г., было совершено 56 преступле­ній въ Москвѣ, Петербургѣ, Тулѣ, Тамбовѣ и Н.-Новгородѣ. Большая часть обвиняемыхъ оказалась принадлежащей къ высшимъ въ обществѣ состояніямъ.

Судились они въ Московскомъ Окр. Судѣ съ участіемъ присяжныхъ за­сѣдателей. Засѣданія происходили отъ 8 февраля до 5 марта 1877 года.

Предсѣдательствовалъ тов. предс. С. Я. Орловскій.

О6б. тов.прок. Н. В. Муравьевъ.

Въ числѣ защитниковъ—Ф. Н. Плевакс, защищающій Мазурина, по обв. его въ оказаніи содѣйствія Давидовскому при полученіи безденежныхъ обяза­тельствъ съ Еремѣева.

Приговоромъ присяжныхъ засѣдателей 19 человѣкъ, въ томъ числѣ Мазу­ринъ, были признаны невиновными.

Остальные приговорены: 9 человѣкъ къ ссылкѣ въ Сибирь и Олонецкую губ., остальные къ заключенію въ тюрьмѣ на разные сроки.

Рѣчь Ф. Н. Плевако въ защиту Мазурина.

Я не хочу, да и не долженъ, г.г. присяжные, злоупотреблять вашимъ терпѣніемъ.

Не изъ-за васъ! О, нѣтъ! Недѣли труда неустаннаго, недѣли вниманія неослабнаго доказали, что вы силъ не жалѣете, когда это нужно для общаго блага.

Я долженъ поступиться моимъ правомъ вотъ для этихъ десят­ковъ людей, среди которыхъ много виновныхъ, но много и невин­ныхъ, много такихъ, надъ которыми тяготѣютъ несчастно сложившіяся улики и не пускаютъ ихъ къ свободѣ и счастію, много и такихъ, чье прошлое темно, отъ чьихъ дѣлъ отталкиваетъ, но которые ждали и хотятъ вашего суда, хотятъ вамъ сказать, что й въ нихъ не по­гибло все человѣческое, что и къ нимъ не слѣдуетъ относиться безу­частно, что и ихъ не надо судить холодно, жестоко и безсердечно.

Защищаемый мною А. Мазуринъ не долженъ претендовать на это: съ трибуны обвиненія, откуда подсудимые привыкли слышать слово, отъ котораго леденѣетъ кровь въ ихъ жилахъ, слово, отъ котораго умираетъ надежда увидѣть домъ и семью, и когда-нибудь встрѣтить свѣтлое утро свободнаго дня свободнымъ человѣкомъ,— съ этой трибуны Мазуринъ услышалъ иное слово—животворящее, воскрешающее!..

Какъ звуки порванныхъ цѣпей узника, какъ слово дружбы и любви отозвалось оно въ его душѣ: ему вѣрятъ, что онъ невиновенъ, ему вѣрятъ, что руки его не совершали безчестнаго дѣла, ему воз­вращаютъ незапятнанное имя.

Это—счастіе, цѣнность котораго люди постигаютъ только тогда, когда имъ грозятъ отнять его, разорвать, смять, погребсти подъ тя­жестью общественнаго приговора!..

Защита счастлива, что ей не приходится вести борьбы съ обви­неніемъ, не приходится ставить подсудимаго въ томительное ожиданіе, кто изъ борцовъ одержитъ верхъ въ вашемъ рѣшительномъ отвѣтѣ, что обвинитель уже сказалъ то самое по убѣжденію, что я долженъ былъ говорить прежде всего по долгу.

Благодарно, со страстью выслушали мы это слово, изумляясь тому, что ни масса данныхъ, ни гигантскіе размѣры задачи не увлекли обвиненія, и оно ни разу не сбросило въ одну общую массу винов­ныхъ и оправдавшихся и не закрыло глазъ отъ того, что разбивало первоначальные взгляды, ясно и внятно говоря непредубѣжденному уму о необходимости уступокъ въ интересѣ правды.

Въ числѣ оправдавшихся безспорно первое мѣсто принадлежитъ Мазурину.

Онъ—болѣе, чѣмъ невиновенъ: онъ—лакомая жертва въ рукахъ тѣхъ, кто, подобно древней распущенной римской черни, за хлѣбъ и наслажденье поступаются всѣми правами и обязанностями, посту­паются тѣмъ легче, что они приносятъ въ жертву не свои, а чужія права, не свои, а чужіе карманы.

Мнѣ не нужно перечислять передъ вами всѣхъ обстоятельствъ дѣла, чтобы убѣдить въ этомъ.

Дайте себѣ отчетъ: человѣкъ, одаренный счастливою судьбою, весьма значительнымъ состояніемъ, до сихъ поръ сохранившимся,— имѣлъ ли онъ надобность поступать въ общество, промышляющее обманами, чтобы добыть себѣ рубль на наслажденія? Могли ли тѣ, съ кѣмъ его мѣшаютъ, принять его въ долю, когда онъ самъ, какъ богатый юноша, могъ быть только цѣлью ихъ нападокъ?

Отъ свидѣтелей вы знаете, что онъ—не дисконтеръ, что онъ, учитывая векселя Попову, учитывалъ лишь по пріязни, не скидывая ни рубля.

Вы знаете отъ Петрова, что едва Мазуринъ узналъ, что Шпеііеръ обманомъ выманилъ у Еремѣева вексель, какъ онъ уничтожилъ ве­ксель и даже не искалъ впередъ данныхъ 2¹∕₂тыс.

Вы знаете, что передъ выдачей Мазурину векселя, для того, чтобы убѣдить его въ богатствѣ Еремѣева, отъ послѣдняго взяли ' на имя Мазурина довѣренность на управленіе домомъ, а Петровъ, повѣренный Еремѣева, показалъ, что никакого дома, который бы находился въ личной собственности Еремѣева, вовсе не было.

Очевидно, обманъ былъ направленъ не противъ Еремѣева, а про­тивъ Мазурина; средство было пущено то же, какое уже не разъ

всплывало на свѣтъ въ этомъ дѣлѣ: довѣренностью обманывали того, кому ее вручали.

Конечно, будь всѣ эти данныя въ рукахъ обвинителя, едва ли бы онъ привлекъ подсудимаго.

Но я не виню, не осуждаю его.

Предпринявъ геркулесову работу—перечитать десятки тысячъ листовъ, описывающихъ десятки лѣтъ распущенной жизни, по мень­шей мѣрѣ распущенной юности, й, не встрѣтивъ на пути ни одного свѣтлаго лица, ни одного свѣтлаго факта, обвинитель поддался чув­ству брезгливости. Подвалы культурнаго міра, зараженные порокомъ, куда ему пришлось спуститься, раздражали чувство. Подъ этимъ общимъ впечатлѣніемъ, подъ этой общей антипатіей къ средѣ, съ ко­торой пришлось столкнуться нравственно развитой личности блюсти­теля закона, въ немъ притупилась критическая способность, способ­ность анализа отдѣльныхъ явленій: всѣ лица, всѣ вещи казались грязными, хотя между ними попалась завлеченная случайно, заманенная обманомъ личность другого міра и другого склада.

Такъ, въ притонѣ разврата, силою захваченная, честная женщина краснѣетъ отъ стыда при входѣ посторонняго человѣка, а онъ счи­таетъ этотъ румянецъ непорочности за средство обольщенія блуд­ницы...

Подъ этимъ-то общимъ негодующимъ чувствомъ создалось гранді­озное обвиненіе, гдѣ на каждомъ шагу было замѣтно, какъ моралистъ, оскорбленный распущенностью наблюдаемой и изучаемой имъ среды, оставлялъ назади спокойнаго юриста, сравнивающаго подлежащіе его вѣдѣнію факты съ мѣрою свободы и запрета, начертанными въ законѣ.

Вторичное разсмотрѣніе здѣсь, на судѣ, убѣдило обвинителя въ . излишествѣ его требованій: онъ отступилъ.

Задача защиты и ваша,—итти далѣе, еще поискать въ этомъ дѣлѣ ошибокъ и возвратить дѣло на строго законную почву.

Мазурину же, а чрезъ него и всему обществу, да послужитъ его привлеченіе урокомъ!

Мало быть честнымъ человѣкомъ въ сознаніи своей совѣсти. Нѣтъ, надо заботиться, чтобы въ нашъ домъ, въ нашъ кругъ’ не взо­шли люди недостойнаго образа жизни, и сближеніемъ съ ними не надо вводить въ соблазнъ и въ сомнѣніе карающее общественное мнѣніе и представителей закона.

Вотъ она, какова неразборчивость связей!

Шесть лѣтъ какъ привлеченъ Мазуринъ кь дѣлу, и шесть лѣтъ будущее было для него загадкой.

Ни одной ночи, ни одной зари пробуждающагося дня не покидала тяжелая мысль о страшномъ судномъ днѣ душу молодого человѣка, отравляя счастье, усугубляя горе обыденной жизни.

Пора положить конецъ!

Мазуринъ ждетъ вашего слова, вашего разрѣшающаго слова, какъ возмездія за отравленную жизнь и за безвозвратно по­гибшую юность!..

XVIL