ДИСКУССИИ В СМИ ОБ ИДЕОЛОГИИ

Российские СМИ неоднократно поднимали и поднимают на сво­их страницах проблемы отсутствия у страны государственной идеологии. Появляются публикации в печати, проводятся «круг­лые столы».

«Идеология есть всегда в любом государстве, даже если утверждают, что ее нет. Общественные дискуссии, которые шли в нашей стране в 60-е годы на волне

технократизма, затем в 90-е на волне демократизации, доказали, что за разгово­рами о деидеологизации идет замена одной идеологии на другую, — задал тон раз­говору С. Авакян, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой МГУ им. М. В. Ломоносова, заслуженный деятель науки Российской Федера­ции. — В новой России — сочетание самых разных идеологий, но доминирует идеология криминального гламура. Это своеобразная система мировоззренчес­ких ценностей, которая дает прямые ответы на прямые вопросы. В чем смысл жизни? В количестве денег и красивой жизни. Каким образом зарабатывать деньги? Любым, главное — не попадаться.

Есть надежда, что нынешний кризис убьет идеологию криминального гламура, растерзает ее носителей. Но неизвестно, что придет на смену. Наиболее прием­лемая альтернатива — консервативно-европейская идеология. Ее смысл заклю­чается в том, что нужно быть ответственным перед обществом, своей семьей, перед старшими поколениями, которые строили нефтегазопроводы из Тюмени в Европу вовсе не для того, чтобы мы воевали с украинцами, которые создавали авиапромышленность вовсе не для того, чтобы мы ее разорили, которые строили дороги вовсе не для того, чтобы мы их сегодня забросили, разорвав сообщение между регионами страны.

Главные ценности этой идеологии — долг, вера, закон, единство общества. И естественно, патриотизм. Поскольку современная Европа является центром раз­вития идей гуманизма, который воспринимает человека высшей ценностью, то свобода также является частью этой идеологии. Но свободу мы понимаем не в либерально-европейском, а в консервативно-европейском смысле этого слова. И вслед за Патриархом Кириллом повторяем: свобода без добра превращается во зло, поэтому свободу нужно объединить с добром. Но Россия — традиционно социальная страна, и это предопределяет наличие социальной справедливости в идеологии, приемлемой для Российского государства.

Носителем консервативно-европейской идеологии в нашей стране является Вла­димир Путин. Казалось бы, это облегчает ее торжество, но во власти огромное число людей, которые исповедуют идеологию того же гламура. Они при каждом удобном случае присягают на верность Владимиру Путину, а на деле являются его идеологическими противниками.

Пришло время избавляться и от примитивного технократизма, и от воинствую­щей идеофобии. Идеологию, скажем, национализма нельзя подавить ни поли­цейскими методами, ни манипуляциями по телевидению, ее возможно лишь вытеснить альтернативными идеологическими предложениями.

В любом случае сегодня в России назрела необходимость иметь систему идеоло­гических ценностей», — заключил Авакян^[81].

Обращаем внимание на дату — 2009 год. Что изменилось, судить вам. А мы вернемся к «круглому столу».

«Идеология конечно же нужна, — поддержал его представитель фракции КПРФ в Государственной Думе И. Мельников. — Именно она скрепляет единство народа,

заставляет его осознавать не просто свои интересы, но и высокое предназначе­ние России. Другое дело, что тут не может и не должно быть назидательности. Не может быть жизнеспособной идеология, построенная «сверху», когда власть в качестве идеологии назначает выгодную себе доктрину. Эффективной может быть только та идеология, которая, как бы это банально ни звучало, действитель­но «строить и жить помогает» большинству россиян.

Такая идеология вызревала на Русской земле столетиями на основе чаяний и надежд на социальную справедливость. Наиболее полно эти стремления отра­жает социализм. Во-первых, это кристально нравственная идеология, ибо в ней заложено: человек человеку — товарищ, а не волк. Эта идеология не разделяет людей на классы, не делает одних лучше других только по причине происхожде­ния или финансового благополучия. Во-вторых, это идеология тех, кто создает, производит, творит — в противовес культу опустошающего и бессмысленного потребления, заложенного в капитализме. В-третьих, это передовая, прогрессив­ная идеология, так как в современном мире, с его развитыми информационными технологиями, экологическими и техногенными угрозами, военными рисками, работоспособными могут быть только системы, построенные на равномерном, спланированном, коллективном управлении, учитывающем интересы всех и каждого.

Именно по этим причинам я не вижу социализму альтернативы. И уверен: наша страна, наш народ, постепенно, с учетом всех набитых шишек и приобретенного опыта, будет возвращаться к социалистическому пути, к идеологии социализма».

Максим Рохмистров, депутат Думы от ЛДПР, тоже полагает, что «идеология не может быть просто написана и создана искусственно. Если исходить из того, что у нас многопартийная система, то идеология государства должна формироваться на основе идеологий политических партий, представленных в Государственной Думе. Так, «Единая Россия» во главу угла своих идеологических забот ставит за­щиту интересов крупного капитала и естественных государственных монополий. А если побеждает, скажем, ЛДПР, то соответственно наступают патриотические приоритеты, равно как и по защите частной собственности, по развитию малого и среднего бизнеса. Если побеждает КПРФ, то на первый план выходят вопросы изъятия сверхдоходов и национализации, государственной поддержки социаль­ного сектора.

В России, к сожалению, мнение оппозиции в формировании идеологии и по­литики государства демонстративно не учитывается.

Какой должна быть идеология современного Российского государства? Преж­де всего, патриотической, направленной на защиту национальных интересов страны, на развитие независимой конкурентоспособной экономики, на защиту российских граждан, и в первую очередь государствообразующей нации. Таковой в России является русская нация, но у нас, по сути, не принято ни одного зако­на, направленного на ее поддержку и развитие, при том, что в отношении других многочисленных и вполне преуспевающих национальностей подобные законы имеются».

«Конечно, идеология нужна, и она у нас сегодня есть, — высказал свою точку зрения представитель «Справедливой России» Геннадий Гудков. — Это идеология Великой России — многонациональной и многоконфессиональной страны, ко­торая все это переплавляет в единое целое. Здесь главное — не перегнуть палку и выдержать равновесие. Надо понимать, что русский народ является системо­образующим, и воздать ему должное за тот исторический груз, который он несет, но не превращать это в культ нации.

...В свое время за дискуссиями о деидеологизации страны выплеснули вместе с грязной водой ребенка. Была монодоктрина, моноидеология партии, которая представлялась как национальная. Ее разрушение привело к тому, что возникла пустота, потому что ничего другого взамен не оказалось. И это неправильно.

Как показывает опыт, у каждой партии может быть своя идеология, но нацио­нальная идеология государства всегда опирается на патриотизм. У России также должна быть идеология патриотизма с опорой на наше историческое прошлое, на достижения предков, на их великие подвиги. Идеология патриотизма яв­ляется универсальной, присущей большинству серьезных политических партий не только в России, но и во всем мире. И присутствует в программах большинства политических объединений. Но надо понимать: если программные установки политических партий могут и должны меняться с учетом ситуации, то патриоти­ческая идеология — это нечто такое, что не должно быть подвержено колебаниям политической конъюнктуры».

«Я внимательно следил и слежу за дискуссиями, которые уже продолжительное время идут вокруг вопроса о государственной идеологии. Полагаю, что в боль­шей степени это надуманная проблема, — считает член Совета Федерации от исполнительного органа государственной власти Челябинской области Евгений Елисеев. — В обществе, основанном на принципах политического и идейного плюрализма, никакой идеологии, претендующей на роль основной, всеобщей, не может и не должно быть.

Об этом как раз и сказано в части 2 статьи 13 Конституции Российской Федера­ции. Для меня это положение Основного Закона страны не потеряло актуаль­ности и сегодня. Конечно, при этом имеется в виду, что государство должно играть важную роль в развитии и поддержании конкурентной среды идеологий, отражающих реальное общественно-политическое состояние».

Член Совета Федерации от законодательного органа государствен­ной власти Нижегородской области Леонид Белов оппонирует коллеге.

«Мировой опыт показывает, что от идеологической работы не отказывается ни одно государство, потому что идеология — это основа, которая позволяет форми­ровать цели, перспективы общества и государства.

Ценностный смысл идеологии как раз в том и заключается, что люди должны найти с ее помощью ответы на главные вопросы: каковы наши цели, куда мы движемся, каким образом мы будем добиваться этих целей и т. д. Поэтому идео­логию нужно разрабатывать, выделять главные ценности. Впрочем, замечу: че­ловечество уже давно их сформулировало на основе десяти христианских запове­дей. И мы никуда от моральных ценностей не денемся.

Выстраивая, развивая идеологию, мы должны помнить, что строим будущее страны в расчете не только для завтрашних, но и последующих поколений. И здесь, на мой взгляд, одна из основных задач идеологического воздействия — воспитание патриотизма. Когда у подрастающего поколения формируются ува­жительное отношение и любовь к своей Отчизне, готовность защищать Родину, стремление приумножать богатства страны, интеллектуальный и культурный по­тенциал, тогда государство преодолевает любые трудности, решает даже самые сложные задачи».

И член Совета Федерации от исполнительного органа государствен­ной власти Тамбовской области Евгений Тарло утверждает, что

«идеология государству необходима, без неё государство не может существовать. Важно только определить, что мы понимаем под идеологией. Я противник той идеологии, которая существовала в советское время, когда черное называли белым и существовал огромный разрыв между идеологическим содержанием и реальной жизнью.

Государственная идеология должна доносить до каждого члена общества цели и задачи государства, роль граждан и общественных институтов в развитии госу­дарства и улучшении жизни народа.

В идеологии должны находить отражение интересы всех слоев общества, прежде всего передовых. Как возникает идеология? Сначала идеи возникают в умах наи­более активных, развитых, профессионально подготовленных членов общества, затем проходят широкое общественное обсуждение. Задача законодателей — уло­вить ведущие, наиболее прогрессивные тенденции в идеологическом развитии общества и трансформировать идеи в нормы законов.

Сегодня в нашем государстве имеются серьезные идеологические пробле­мы. Размыты многие понятия, представления, такие как взаимосвязь труда и благосостояния. Многие забыли, что в основе всякого богатства лежит труд, а не «приватизация», «хитрость» или обман. Мы должны бороться за восстанов­ление нормальной нравственности, исключение из общественного сознания, с одной стороны, вседозволенности богатства, полученного нетрудовым путем, а с другой — иждивенчества и безответственности.

Некоторыми СМИ в ранг национальных добродетелей возводится субкультура доморощенного гламура, сообщества нуворишей, для которых самым важным является нажива, причем нажива любой ценой. Больше всего страдает наше подрастающее поколение. А ведь общество обязано формировать базовые со­циальные ценности, нормы поведения, ориентировать молодежь на обществен­но полезную деятельность».

Александр Дзасохов, член Совета Федерации от исполнительного ор­гана государственной власти Республики Северная Осетия — Алания, тоже полагает, что

«идеология — один из родовых признаков государства. Есть государство, есть го­сударственная идеология.

Вопрос в другом. Должна быть сформирована научная база, на основе которой будут формулироваться основные принципы государственной идеологии. Я счи­таю, поскольку это жизненно важная задача для государства, необходимо про­вести общенациональную дискуссию. Мы фактически вырабатываем стратегию развития государства на длительную перспективу. Убежден, что в качестве основ­ного следует закрепить принцип — государство для граждан.

Государственная идеология должна быть понятна гражданам, должна быть при­нята ими, что возможно лишь при условии реализации их основных интересов. Особую роль играет принцип преемственности. Я говорю не о примитивном клонировании идеологической концепции нашего всего предыдущего истори­ческого опыта. Недопустимо потерять тот уникальный опыт многонационально­го и многоконфессионального государства».

«За истекшие 20 лет отношение к понятию «государственная идеология» меня­лось неоднократно, — заявил Юрий Солонин, член Совета Федерации от испол­нительного органа государственной власти Хабаровского края. — Я очень тяжело пережил крах марксистской идеологии. Не потому, что некритично относился к этому учению, а потому что считаю многие идеи, заложенные в социалисти­ческом учении, продуктивными и актуальными по сие время. Многие из них в той или иной форме звучат в важнейших документах и теориях, определяющих нашу современную жизнь.

Постепенно ситуация в стране поменялась. Государство окрепло. Появилась чет­кость в политике. Была преодолена опасность расчленения России, хотя сепара­тизм, безусловно, существует. Противостоять этому может некий идеологичес­кий принцип, а не чистая политическая воля.

Принцип, в основе которого лежат фундаментальные жизненные ценности че­ловека вне зависимости от его национальности, религии, жизненного опыта и т.д. Идеологией в обиходном смысле я бы это не назвал, это — система живо­творящих национальных ценностей Российского государства. Таких, как свя­тость территориальной целостности государства и поклонение земле, уникаль­ная историческая целостность нашего народа как совместно приобретенный дар всех наших этносов.

Наряду с идеологией я различаю понятие «национальные приоритеты». Иногда их смешивают, заменяя одно другим. То, что мы должны достичь в социально­экономической или политической сфере, нельзя отнести к духовным установ­кам, хотя это могут быть важные национальные цели.

И последнее. Я крайне скептически отношусь к проблеме «русская национальная идея». Из-за ее беспочвенной мегаломании. Если у нас есть неповторимые ду­ховные ценности, пусть они проявят себя сначала в качестве консолидирующей силы в нашей стране.

Время национальных идей, призванных преобразить мир, прошло. Россия долж­на предстать перед миром крепким, сплоченным, культурно полноценным госу­дарством и обществом, к которому обращаются как к образцу, тогда нам не надо будет навязывать наши идеи. Русская духовность пришла в западный мир через классическую русскую литературу. А что придет в мир через нашу нынешнюю?».

Как видим, практически все представители фракций в Государст­венной Думе и члены Совета Федерации говорят о необходимости для страны государственной идеологии. Но годы идут, а ее как не было, так и нет.

Перенесемся в 2018-й год.

«Некоторые нынешние политики говорят о том, что идеологии у нас нет. И всё же есть, — утверждает на страницах еженедельника «Аргументы и факты» известный режиссер Н. Губенко. — Это идеология наживы и стяжательства. Во всей стране полно примеров унижающей человека нищеты. И очень многие начинают рас­суждать: почему одним сегодня достаётся всё, а другим - ничего? Почему я, ко­торый 20 лет назад был практически равен со всеми и жил в удовлетворительном достатке, сейчас пал на дно? А «они» благодаря своим экономическим махина­циям, реформам, ваучерам и т. д. стали такими богатыми? Почему они посылают своих детей учиться в престижные западные университеты, а наши вынуждены прозябать в плохо оборудованных провинциальных школах?

В центре внимания современного государства должен быть, прежде всего, чело­век. На всех уровнях, включая законодательный и исполнительный, нужно по­пытаться устранить эти страшные перекосы, которые заполонили страну. Ушли приоритеты, на которых базировалась наша нация: справедливость, сострадание, взаимопомощь.

Нужно вернуть людям равенство возможностей, бесплатное образование, га­рантированное трудоустройство (попробуйте-ка устроиться на работу после 45 лет), приблизительное равенство материального положения. А до тех пор, пока идеология государства будет нацелена на разобщение - по имущественному, по какому угодно признаку, - масштаб трагедии будет только усугубляться»^[82].

Анатолий Салуцкий, глобальный эксперт «Альянса цивилизаций ООН», писатель, винит в отсутствии в России государственной идео­логии Президента РФ:

«Идеолога у Путина не было и нет, что можно считать поистине исторической ошибкой нашего лидера, посчитавшего, видимо, что он единолично способен решить все поступающие к нему от имени эпохи идеологические задачи. Воз­можно, впрочем, эта ошибка проистекает из ельцинской Конституции, откуда идеология была вообще изъята.

Однако в ту пору речь шла, прежде всего, о политической идеологии, о невоз­можности возврата партийной монополии. Но жизнь показывает, что в нашу эпоху роль партий, наоборот, снижается, а вот значение других идеологических факторов, названных на западе «мягкой силой», заметно возрастает. И именно отсутствие в структуре российской высшей власти опытных идеологов не даёт возможности самой власти осознать, что всё, с чем ей приходится сталкивать­ся на идеологическом фронте — от скандалов в среде художественной интел­лигенции до деструктива пятой колонны или попыток разрознить общество

внедрением в российскую действительность пресловутого харрасмента, — всё это проявления недружественной «мягкой силы», на стимулирование которой запад выделяет колоссальные средства.

И то, что Кремль всё чаще уходит от будоражащих общество идеологических вопросов по принципу «не царское это дело», вовсе не случайно. Политтехно­логи, умеющие проводить выборы, не только не способны заменить идеологов, но более того, своим отчаянным стремлением получше решить поставленные пе­ред ними задачи могут в итоге нанести немалый общественный вред. Тут, как го­ворится, каждый должен заниматься своим делом. В самом отсутствии идеологов на высших этажах российской власти просматривается успешная работа чуждой «мягкой силы»^[83].

С горечью говорил о том же, выступая в Совете Федерации перед законодателями в марте 2018 года, тележурналист, ведущий актуальных программ на телеканале «Россия 1» В. Соловьёв:

«.В свое время небезызвестный писатель и ученый Харари написал книгу «Sapiens: Краткая история человечества», в которой сформулировал довольно не­ожиданные выводы. Есть три базовых страха, которые всегда были у человечест­ва, — страх голода, страх болезней и страх войны.

Выясняется, что уже с 2001 года количество людей, которые погибли от терро­ристических актов и от войн, было меньше, чем количество людей, которые покончили жизнь самоубийством. При всем ужасе терроризма, при всем ужасе войн выясняется, что как фактор, негативно влияющий на численность насе­ления Земли, он несравним с такой угрозой, как автомобильные катастрофы, с такой угрозой, как нездоровье людей, которое приводит к таким трагическим, ужасающим последствиям, как самоубийства.

Голод, казалось бы, — но и голод уже давным-давно не имеет ничего общего с теми представлениями, которые были у человечества. Количества еды, которое производится в мире, достаточно, чтобы накормить любого живущего. И голод возникает исключительно по политическим причинам из-за невозможности дос­тавить продукты питания и чистую воду в зоны, пораженные бедствием. Болез­ни? Все болезни, которые есть, и близко не подходят к тому уровню трагедии, которая в последний раз поразила Европу и мир, и стала известна как испанка.

Примерно такая же проблема возникает с понятием безопасности. Мы до сих пор воспринимаем мир как отражение Второй мировой войны. Считаем, что угрозы, которые могут возникнуть, исключительно возникают на границах, благодаря военной мощи. Сейчас, когда обстановка резко ухудшилась, когда мы перешли, по большому счету, в эпоху, близкую к религиозным войнам, потому что послед­ние высылки наших дипломатов уже не базируются на международном праве, никто не захотел пользоваться предложенными механизмами и выработанными механизмами для определения истины, как в случае подозрения в химической атаке в Солсбери, нет, они были заменены на принцип солидарности, что на­помнило крестовые походы, когда нам неважно, прав или виноват, важно — кто

заявляет, и мы присягаем, потому что уверены, что это политически правильно и необходимо, не дождавшись никакого рода завершения расследований, получе­ния доказательств. Это не важно.

Не случайно в Белом доме было заявлено, что «мы верим нашим британским партнерам». Но это не категория международного права, это религиозная катего­рия — верить или не верить. Вот в этом условии противостояния мы по-прежнему почему-то считаем, что так, как де-факто уже не холодная война, а ее следую­щий этап, очень точно названный одним из европейских политиков «ледяной войной», будет развиваться по сценарию почему-то Второй мировой войны. Это, очевидно, не так.

Нас хотят победить. Бесспорно. Почему? Мир представляется сейчас, если угод­но, Соединенным Штатам Америки, чего они не скрывают и о чем многократно пишут, как акционерное общество, где они являются держателем большинства акций в результате своего экономического развития. Все остальные страны они воспринимают как непослушных миноритариев, которых можно наказывать. Эта ситуация не подразумевает никакого права, кроме права сильного. Но по­чему мы наивно считаем, что с нами, кто нарушает в их представлении сложив­шийся уклад, будут разбираться методами нацистской Германии или методами Антанты путем вторжения? Зачем?

Как в свое время сказал Черчилль, американцы хороши тем, что они перебирают все неправильные варианты, но в конечном итоге находят один правильный. Это, очень системные, очень последовательные и очень неглупые люди, которые один раз уже использовали методу, давшую требуемый результат. И великий Со­ветский Союз (я не собираюсь вдаваться в морально-этические оценки, я просто констатирую) — это была великая держава с мощнейшей армией, с выдающимся военно-промышленным комплексом, но рассыпался он отнюдь не из-за того, что некая интервенция привела к его военному поражению. И никто не соби­рается на нашу страну линейно нападать сейчас.

Выясняется, что гораздо проще, эффективнее и надежнее работают методы, ко­торые американцы блестяще «откатали» на Востоке, когда возникает оппози­ционное движение, это оппозиционное движение накачивается деньгами и ору­жием, дальше оно объявляется единственным праведным движением, которое надо поддерживать всему международному сообществу, включается информа­ционная машина. Как результат — ужас, ужас действующей власти, которая не хочет идти на демократические перемены.

Если необходимо — то и прямая интервенция, как мы видели в случаях с Ливией, Сирией, где впрямую действуют иностранные войска, не имеющие на это ника­кого права и ставящие задачи свержения законной власти. А дальше — смена этой власти, изменение политики государства и полное подчинение мнению мажори­тариев, управляющих всем миром.

Что происходит у нас сейчас? С одной стороны, мы, бесспорно, добились сувере­нитета военного, суверенитета внешнеполитического, но он не опирается на су­веренитет ни экономический, ни идеологический. Экономический суверенитет был утерян нашим государством довольно давно — со времен Бреттон-Вудской и

Ямайской конференций, когда мир окончательно закрепился за долларом и на долларе. И после этого любые движения, которые мы пытаемся делать, волей- неволей связаны с общемировой финансовой системой. Идеологически мы на­ходимся между Сциллой и Харибдой.

Мы сейчас вдруг осознали, что то, что мы воспринимали как абсолютную дан­ность, предложенную властью в 90-е годы, не принимается большинством насе­ления нашей страны, те ценности, которые предлагает Запад, не воспринимают­ся большинством населения нашей страны как абсолютная истина в конечной инстанции. Но собственный путь мы до сих пор не выработали, мы его не нашли.

Если угодно, мы видим некий разрыв сознания: с одной стороны, люди требуют от нас, чтобы мы сформулировали идею, сформулировали, чем Россия иная, — и мы говорим о чувстве справедливости, но дальше народ возвращается в каждо­дневную жизнь — и видит ли он эту справедливость? И безопасность страны, с одной стороны (извините за тавтологию), связана с тем, что необходимо, чтобы народ верил в то, что он живет в самой справедливой, пусть и не самой благо­устроенной, стране, которая защищена и которая на стороне добра, правды — а мы эту правду не формулируем.

У нас нет идеологии, у нас запрещена государственная идеология из страха воз­вращения к коммунистической. У нас нет институтов, вырабатывающих идео­логию. У нас нет площадок, на которых идут философские дискуссии для фор­мулирования нашего пути. Мы зачастую формулируем свой путь по отторжению другого пути. Мы говорим, что мы не такие, но не говорим, какие же мы. Мы рассуждаем о величии русской литературы XIX века, но это звучит для молодого поколения, вежливо говоря, зачастую ни о чем, потому что наши школы находят­ся в процессе невнятного устройства, где есть всё, кроме «образования» — то есть формирования образа человека.

Сейчас постепенно идут изменения. Но школа — это механизм медленный. У нас есть институты, которые выпускают кого? С одной стороны, конечно, они долж­ны выпускать специалистов, но, с другой стороны, они должны выпускать лю­дей... И здесь я употреблю слово «патриот», которое вызывает у многих странную реакцию. Притом только в нашей стране слово «патриот» вызывает странную реакцию, и нам тут же предлагают почитать, что говорил о патриотизме Толстой, нам тут же начинают цитировать, что «патриотизм — последнее прибежище него­дяя», даже не понимая смысл этой фразы, которая обозначает, что через любовь к Родине даже у негодяя есть возможность возрождения как человека, и не пони­мая, что когда Толстой писал о патриотизме, то... его статья на самом деле о на­ционализме и чувстве национального превосходства, которое отрицал Толстой. А когда он говорит о любви к Родине в «Севастопольских рассказах», он говорит об этом как о постоянном и естественном чувстве русского солдата и русского человека.

Нам часто говорят: «Посмотрите на Запад». Невозможно себе представить аме­риканского политика, который бы не был патриотом. И никому в голову не при­дет, что это плохо, так же смешно, как гордиться тем, что ты патриот. Это естест­венное чувство нормального человека —такое же, как любовь к своей матери. Но угрозы нас ждут именно здесь.

Главное поле сражений — это души людей. Технология вторична. Мне говорят: «Посмотрите, какой разрыв между нашим поколением и нашими детьми. Когда мы росли, не было такого количества социальных сетей, гаджетов». Да. А с другой стороны, когда читаешь Экклезиаста, понимаешь, что человек вообще не изме­нился. Человек по своей природе остался тем же.

Донесение мысли может быть через разные технические средства, но ее форму­лирование очень важно. По-прежнему ложь бежит с сумасшедшей скоростью, а правда медленно-медленно плетется. Вот, пожалуйста, мы видим трагедию Кемерова. Есть ли у людей право выйти и высказать свои претензии? Безуслов­но! Боль и возмущение абсолютно понятны, абсолютно справедливы. Но когда разогревают людей, вбрасывая фейки; когда выясняется, что украинский пран­кер звонил в морг и говорил: «Так, вы готовы? Вам сейчас привезут 300 трупов». Когда он обзванивал разные структуры, запустив этот слух; когда известные российские оппозиционеры и блогеры в интернете вовсю начинают это репос­тить и раскручивать; когда люди не хотят слышать правду, потому что ложь уже заполнила то место, где должно было быть государство и местные власти, ко­торые должны были прийти к людям и человеческим языком с ними говорить, выясняется, что федеральная власть может говорить с людьми, а местная власть забыла, как это делается, по разным причинам, она глуха. Как потом с этой ло­жью бороться?

Да, мы можем говорить миллион раз, что это ложь, но нет ответственности. Нет ответственности! Наше законодательство не успевает за реалиями жизни. Сейчас главные удары наносятся не бомбами и не ракетами. Достаточно вбросить де­зинформацию и ее накрутить, для того чтобы вывести существенное количество людей на площади и привести их в состояние, в котором они готовы будут на лю­бое правонарушение. И государство что, беззащитно? Нам когда-то, если угодно, преподали страшный урок, но не на нашей территории. Мы увидели майдан. Эта прививка майданом много дала нашему обществу, но не отразилась на необхо­димой законодательной базе, не отразилась на действиях государства, которое должно научиться себя защищать от нового страшного типа войны.

Новый тип войны — это тип информационно-организаторского действия. И вот здесь мы оказываемся, если угодно, между Сциллой и Харибдой. С одной сторо­ны, колея, страшная колея репрессий и сталинизма по-прежнему не заросла, и когда горячие головы в нашей стране требуют Сталина, они не очень понимают, о чем они говорят. Они идеализируют во многом тот период, выдергивая из исто­рических реалий, и пытаются привнести здесь и сейчас.

Так получилось, что я был жертвой президентских дебатов, потому что я должен был стоять, молчать и смотреть. И когда большое количество людей, которые претендовали на высшую роль в государстве, пытались механистически вызвать тень Сталина, то я думал: а каково представителям репрессированных народов все это слушать? Вот эти люди, которые это говорят, они понимают, что они гово­рят? Они не путают сильную власть с диктаторской властью? Мы сейчас должны выработать методы, при которых мы не перегибаем палку. Мы должны пройти между Сциллой и Харибдой, сформулировав свой путь и обеспечив необходимую юридическую, правовую и физическую защиту наших граждан.

Это значит, нам надо экстренно менять законодательство в части распростра­нения ложной информации и ответственности за это. Нам надо пересматривать наше отношение к собраниям и митингам. Ведь что такое собрания и митинги?

У нас есть статья 31 Конституции, гласящая, что все имеют право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикитирования. А как обеспечить безопасность людей? Движимые справедли­вым возмущением люди, выходят на улицу, скажем, 10, 15, 20 тысяч человек. И тут в толпу летит несколько бутылок с «коктейлем Молотова». Что начнется? Страшно подумать. Поэтому, если мы говорим, что люди имеют право выходить, мы же должны обеспечить их безопасность, мы должны сделать все возможное, чтобы они не пали от рук провокаторов.

Как это делать? Это вопросы, на которые нет линейных ответов, и точно эти от­веты не придут ни от журналистов, ни от таксистов, ни от парикмахеров. В силу нашей профессии мы вынуждены давать советы, но мы не те люди, которые эти советы реализуют.

На чем должны базироваться законодатели, когда выбирают новые формы защи­ты? На реалиях жизни и закрытии шлюзов, несущих негативный поток ложной информации. Вспомним недавнее прошлое молодой России. Сначала был удар по репутации нашей армии.

Много лет нашу армию представляли клоакой, в которую нельзя отдавать детей, представляли ужасом, где каждый призванный занимается только тем, что стро­ит дачи генералам, там генералы, которые не пролезают в хула-хупы, офицеры, которые грабят кого угодно. Ведь такой же нам образ создавали! И до чего мы до­вели страну? Армии практически не стало. Но вот, слава Богу, наступило прозре­ние. За последние несколько лет армия на глазах изменилась. Вызывает чувство колоссальной гордости роль личности, Президента и той личности, которая ког­да-то сделала МЧС предметом нашей гордости. Но не может всё зависеть исклю­чительно от личностей и от качества этих личностей. Должны быть системные вопросы решены, системные.

И здесь мяч на вашей стороне. Вы должны, отбросив эмоции, выработать такие законы, принять и утвердить такие законы, которые сделают нашу жизнь лучше. Вы последний заслон, перед тем,как закон уйдет на подпись Президенту, должны проверить каждую строку на разумность. А чтобы проверять, кроме всего прочего необходимо задать вопрос: а какую сверхзадачу этот закон решает?

Но мы не можем ответить на этот вопрос, потому что у нас в государстве нет идеологии. Как решать эти вопросы? Кто их будет решать? Новое поколение? Нет. Мы не можем оставить новому поколению решение базовых вопросов, по­тому что оно само проходит процесс воспитания.

Запрос в обществе на изменения колоссальный. Атака, которая идет на нашу страну, беспрецедентная. Никогда не было такого уровня атаки на нашу дип­ломатическую службу, на репутацию нашей страны. Идет же абсолютная де­монизация. Не случайно сейчас справедливо наши посольства в Вашингтоне и Великобритании распространяют известную карикатуру еще гитлеровских вре­мен, когда они представляли Сталина и Советский Союз в виде паука. Ведь идет

абсолютно этот же образ.Мы столкнулись с наработанными моделями отноше­ния к нам вне зависимости от типа государства, вне зависимости от правящей власти — просто по отношению к России.

Да, дипломатический фронт очень важен, но он все равно внешний фронт. Он должен опираться на базовые изменения в народовластии. Он должен опирать­ся на базовые изменения отношения граждан к своей стране. Граждане должны осознать уровень опасности и уровень ответственности за свою страну. Здесь пример должны показывать вы. Ведь народ все время задает вопрос: «А законо­датели — они кто? Что мы знаем о законодателях?»

Вы на передовой линии удара. Дискредитация власти всегда идет через предста­вителей ветвей власти, как идет скоординированный, массовый удар, скажем, на судебную систему. Никто же не задает себе вопрос, а что реально происходит в судебной системе, потому что в массы внедряется представление — «всё плохо». А когда задаешь вопрос, насколько уменьшилось тюремное население нашей страны за последние 10 лет, ответ мало кто даст. В два раза! После того как судьи стали принимать решение о задержаниях, насколько уменьшилось количест­во людей, находящихся под разной формой ареста? В три раза! Спрашиваешь у оппозиционеров, и даже у тех, которые думают, что они провластные, а какое количество дел рассматривается каждый год этим корпусом из 30 тысяч человек? Они даже не представляют, что речь идет о многих миллионах. А какой процент недовольных этими решениями? Крайне небольшой, но все время вбрасывается: суды плохие, судебная система плохая, судебная система неэффективна.

Когда мы говорим о депутатах, все время какие главные вопросы задают: почему пенсия у них такая, а у народа другая? И на это нет ответа. Задают вопрос: а вы вообще кто? Я многократно замечал: когда говоришь об институте Госдумы или Совета Федерации — отношение одно, когда начинаешь говорить о каждом кон­кретном человеке — отношение моментально меняется, потому что выясняется, что это люди, вызывающие уважение своим жизненным путем, добившиеся пра­ва на то, чтобы их мнение уважали и к ним прислушивались.

Но ведь не случайно идет постоянный вброс плохой информации, компроматов, и мы эти вбросы пропускаем. Поэтому безопасность требует и иных, если угодно, организационных методов работы. Мы сталкиваемся с тем, что система управле­ния в нашей стране, система борьбы с внешними и внутренними угрозами неэф­фективна на том уровне, которого ждет наш народ. Мы действуем все время ре­активно, реагируем, а нам необходимо действовать проактивно. Нам необходимо выработать свое представление, свое понимание, какой мы хотим видеть нашу Родину, как видим роль каждого из институтов, как понимаем справедливость по-русски или по-российски (выбирайте любое слово, которое больше нравится) и как мы можем это воплощать.

Потому что единственная борьба с теми угрозами, которые есть, состоит не толь­ко в увеличении сроков и неотвратимости наказания тем, кто борется против на­шей страны, но и в выработке государственного иммунитета, который приходит только через улучшение механизмов работы с народом, который приходит толь­ко через очищение, при этом даже здесь мы допускаем дикое количество ошибок в позиционировании себя.

Если говорить с людьми, будет ощущение, что мы — самая коррумпированная страна в мире. Это ложь. То, что в нашем представлении является коррупцией, в Америке является бизнесом, называется «лоббирование». Когда нам говорят о коррумпированности нашей власти (я не собираюсь говорить про Украину, по­смотрите на конфликт Саркози)...

Нам пытаются рассказать о том, как у них все чисто и красиво, а у нас плохо. Мы почему-то все время находимся в положении оправдывающихся? Мы никак не изжили у себя наследие ига. Мы почему-то все время считаем, что должен быть некий ярлык, который позволяет княжить. Мы все время идем за одобрением... Мы ошибочно, на мой взгляд, трактуем Конституцию, которая почему-то подни­мает приоритет международного права по отношению к российскому.

Никогда не выстроить собственную справедливую систему, если искренне ду­мать, что где-то там находится дядя, который скажет, что хорошо, а что плохо. Сама идея порочна, потому что источником власти является российский народ. А если российский народ является источником власти, как можно говорить, что некое международное право приоритетно, право, выработанное другими наро­дамипо отношению к твоему? Это часть 4 статьи 15 Конституции. Точно так же, как абсолютно не понятно горькое наследие 1990-х, которое так и не нашло сво­его четкого, по крайней мере морально-этического, ответа. И не ясно, зачем мы медлим?

Иммунитет — это когда власть слышит свой народ. Иммунитет — это когда чело­век уверен, что он может добиться справедливости на каждом этапе, когда ему эта справедливость нужна. Мы можем потерять возможность выйти на новый техно­логический уровень за счет того, что застрянем в прежних представлениях. Но мы не можем выйти на новый технологический уровень, если не идет человек, не только его знания, умения и навыки, но человек, его душа, его понимание и его гордость. И мы должны вернуться на это главное поле битвы идеологической.

Мы должны прекратить себя обманывать, что мы такие же, как все. Все разные: британцы не такие, как американцы, французы не такие, как итальянцы. Они бы удивились, узнав, что они все... и у них единая общая судьба, они бы не поняли, о чем идет речь. Мы должны прекратить стесняться быть собой — быть великим русским народом. Мы должны прекратить оправдываться, мы должны начинать создавать условия в нашей стране такие, чтобы народ гордился не только своим великим прошлым, но и своими великими настоящим и будущим. А это требует пересмотра множества механизмов, действующих в нашей стране, для того чтобы убрать все лишнее и выйти на интересы человека и защиту этих интересов, утвер­дить свою государственную идеологию. Это превыше всего, это главная задача власти».

Члены Федерации бурно аплодировали Соловьёву, а глава Совета Федерации РФ В. Матвиенко поблагодарила его за то, что он открыл глаза на реальную жизнь. Но аплодисменты утихли, а вслед за ними ушла в небытие и яркая речь. И все остается по-старому.