ШАХТИНСКОЕ ДЕЛО

В официальном сообщении Прокурора Верховного суда СССР о? 12 марта 1928 г.» напечатанном в № 60 «Известий ЦИК и ВНИК», было указано:

«На Северном Кавказе, в Шахтинском районе Донбасса, органами ОГПУ при прямом содействии рабочих раскрыта контрреволюционная организация, поставившая себе целью дезорганизацию и разрушение ка­менноугольной промышленности этого района.

Руководящий центр этой организации, как подтверждается несомнен­ными данными следствия, находится за границей и состоит из бывших капиталистических собственников и акционеров каменноугольных пред приятии Донецкого бассейна, имеющих тесные связи с отдельными аген- тами некоторых германских промышленных фирм и польской контрраз­ведкой...

Следствием установлено, что работа этой контрреволюционной орга низании, действовавшей в течение ряда лет. выразилась в злостном сабо­таже и скрытой дезорганизаторской деятельности, в подрыве каменно­угольного хозяйства методами нерационального строительства, ненужных затрат капитала, понижения качества продукции, повышения себестоимо­сти, а также в прямом разрушении шахт, рудников, заводов и т. д. При этом задача злоумышленников в случае интервенции, на которую они неизменно рассчитывали, состояла в том. чтобы организовать катастрофи­ческий срыв всей промышленности, резко понизить обороноспособность страны и тем помочь интервентам одолеть сопротивление Рабоче-крестьяп- ской Красной армии...

Следствием установлено, что участники организации финансировались- заграничным белогвардейским центром»...

Это сообщение о раскрытом контрреволюционном заговоре ряда лип. поставивших своей целью борьбу с советской властью путем экономиче­ского вредительства в каменноугольной промышленности, было основано на направленных своевременно в прокуратуру Верховного суда СССР со­общениях ОГГ1У.

По мере того, однако, как развивалось дальнейшее расследование по делу, оно обнаружило, что контрреволюционная организация на деле пред­ставляла собой гораздо более сильную и сплоченную группу лиц, центр-

которой лежал отпюдь не в пределах Шахтинского района Донбасса, как равно и гораздо более опасную с точки зрения не только конкретных целей, которые ставила себе эта организация, но и с точки зрения тех методов и приемов, с помощью которых опа добивалась осуществления этих целей.

Данные предварительного следствия устанавливают, что эта органи­зация.

1. Охватывала собой не только наиболее крупные рудоуправления Донбасса и руководящий центр Донугля, но имела своих сторонников и активных членов средн высшего Руководящего технического персоналз каменноугольной промышленности в Москве.

2. Была связана с такими же организациями в других отраслях про­мышленности.

3 Одновременно была связана не только с осколками прежних орга­низаций частнокапиталистического характера бывших собственников и вла­дельцев каменноугольных предприятий СССР, но и с органами и деятеля­ми иностранных держав, не имеющих никакого отношения к каменно­угольной промышленности, как таковой.

4. Ставила своей задачей не только экономическое вредительство, но* и прямое оказание помощи неприятелю в момент грядущей подготовляе­мой капиталистическим миром интервенции.

Суду Специального присутствия Верховного суда СССР преданы были 53 липа по обвинению в том, что они состояли членами вредитель­ской контрреволюционной организации, действовавшей с 1920 по 1928 r._r Разновременно аступив в нее и поставив своей целью подрыв советской каменноугольной промышленности, в контрреволюционных целях, для до­стижения чего производили:

λ Разрушение и срыв производства на местах.

2. Срыв работы организационного центра каменноугольной промыш­ленности Донбасса — Дону голь.

3. Срыв работы центральных органов, руководивших каменноуголь­ной промышленностью.

Для достижения этих целей означенная контрреволюционная органи­зация не только использовала аппараты советских учреждений, противо­действуя их нормальной деятельности, по и связавшись с пребывающими за границей и на территории СССР враждебными СССР лицами, группиров­ками и органами, выполняла их враждебные в отношении СССР задания, передавала им сведения об экономическом состоянии каменноугольной промышленности для использования этих сведений во вред СССР и по­лучала от заграничных контрреволюционных объединений и иных органов денежные средства для продолжения и дальнейшего развития своей контр­революционной деятельности, каковые действия предусмотрены ст.

1) Калганова Н. Е., 2) Бабенко С. Я.. 3) Самойлова В Е., 4) Черно- книжпикова С. Е., 5) Петрова Ф. В.. 6) Никишина М Е., 7) Кузьмы Л. Б., 8) Горлова И. Г., 9) Горлецкого Н. Н.. 10) Березовского Н Н.. *11) Кржи­жановского Н К.. 12) Сущевского Д. М.. 13) Соколова В О.. 14) Боликов- ского А. К.. 15) Штсльбрнпг В. Э., 16) Мешкова Л Н., 17) Чинокала Н. А.. 18) Фаермана Г1. М., 19) Потемкина В. ∏., 20) Бояршинова II. ∏., 21)

биновича Л Г.. 22) Колодуба Е. К., 23) Беленко В. И„ 24) Колодуба А. К., 25) Васильева Ф. Т.. 26) Нашивочникова В, А.. 27) Овчарека М А.. 2У) Калвина П. Э-, 29) Некрасова А Г., 30) Кувалдина В М. 31) Элиад* зе А. Я., 32) Антонова П. И.. 33) Одрова В. К., 34) Семенченко П И.. 35) Люри В В., 36) Стояновского И К., 37) Некрасова И. И.. 38) Ржепеп кого В. С.. 39) Владимирского В В., 40) Именитова С. Г.; >

■ ст ст. 58^: и 58’ в отношении: 1) Будного С. 3., 2) Матова Ю. Н, 3) Братановского С В., 4) Шадлун Г. А.. 5) Дотер А В.. 6) Юсевич В. Я. 7) Казаринова А. И., 8) Бояринова Н. А., 9) Скорутто Н. 10) Башки* на А. Б. и

ст. ст. 58^tи 17 в отношении: 1) Бадштибера В. И., 2) Отто Э. К., .3) Мейер М. К.

Данными предварительного и судебного следствия в отношении от­дельных подсудимых установлено нижеследующее:

1. Матов Ю. Н., бывший заведующий Управлением новым строи­тельством (У НС):

а) вступил в 1921 году в связь с находившимися за границей быв* шими собственниками и. в частности, с Дноржанчиком, систематически информируя их о положении советской каменноугольной промышленно­сти и поддерживая таковую связь и во все последующее время;

б) вступил в 1923—1924 году в образовавшуюся к этому времени вредительскую контрреволюционную организацию, где сразу же занял вы­дающееся руководящее положение;

в) активно участвовал во вредительской контрреволюционной работе, вербуя новых участников этой организации, руководя вредительской дея­тельностью членов организации и отдельных вредительских групп на местах, лично устанавливая связь с зарубежными организациями бывших соб­ственников (Парижский центр) и с представителями некоюрых официаль­ных учреждений некоторых иностранных государств и непосредственно осуществляя таковую;

г) получал для контрреволюционной вредительской работы из указан­ных выше источников денежные средства, которые и распределял среди других участников организации;

д) получал из тех же сумм личное вознаграждение за проводившую­ся им вредительскую работу.

2. Б р а т а и о в с к и й С. П., бывший заведующий проектировочным отделом Донугля:

а) вступил в 1921 году в связь с бывшими собственниками и. в част­ности, с Буржем, систематически информируя последнего о состоянии принадлежавшего ему. до Октябрьской революции рудника, за что по­лучал от Буржа денежное вознаграждение;

б) будучи групповым директором, вступил в 1923 году во вредитель­скую контрреволюционную организацию и осуществлял вредительские дейстпия, выражавшиеся в сокрытии ценных пластов (например. Амазный пласт в Екагерининскоу.- руднике 4). умышленном торможении откачки затопленных уклонов (например, уклон на том же Амазном пласте), в за­держании ремонта отдельных шахт (например ремонт ствола на шахте Капитальная) и в ряде других аналогичного характера npecτ∏ucιcι∙πιxj

в) будучи заведующим проектным бюро, а затем проектным отделом УНС. принимал в соответствии с планами и решениями вредительской организации меры к сознательному замедлению составления и прохожде­ния проектов по новому капитальному строительству, в каковых целях установил систему многократных пересоставлений уже готовых проектов;

г) участвовал в подготовке, систематизации и направлении за грани­цу в распоряжение бывшего совета съездов горнопромышленников юга России сведений, поступавших от членов вредительской организации;

д) принимал участие в качестве одного из участников руководящей группы вредительской организации в распределении денежных сумм, по­ступавших на нужды вредительской организации из-за границы;

е) получал за свою личную вредительскую работу вознаграждение из указанных выше сумм;

ж) осуществлял связь через подсудимого Кржижановского с одним из иностранных учреждений, передавая в его распоряжение интересующие это учреждение сведения, за что получал от указанного учреждения де­нежное вознаграждение.

3. Казаринов А. И., бывший заведующий иностранным отделом Дону гл я:

а) состоя заведующим горными работами Гришинского рудника, всту­пил в 1924 году во вредительскую контрреволюционную организацию, вовлек в нее ряд лиц инмсенерно-технического персонала Гришинского рудника, содействовал явно нецелесообразному переоборудованию шахт (например, Ново-Экономической, Центральной и Городовской) и совершал другие такого же характера вредительские действия;

б) перейдя на службу в Харьков, вошел в руководящее ядро Харь­ковской организации и принимал активное участие в ее вредительской деятельности;

в) будучи командирован за границу для участия в работе Берлин­ского торгпредства, вошел, по поручению организации, в соглашение с заграничной группой бывших углепромышленников юга России и принял участие в совещании совместно с Дворжанчиком.

г) производил крупные импортные закупки машин, не требовавших­ся или не соответствовавших условиям производства в Донбассе;

Д) получал, как и ряд других. членов вредительской организации, за свою вредительскую работу денежное вознаграждение из сумм, поступав­ших в распоряжение организации из-за границы.

4. Горлецкий Н. Н., заведующий подотделом механизации Дон- угля:

а) состоя членом вредительской контрреволюционной организации, организовывал, начиная с 1921— 1923 гг., отдельные вредительские груп­пы, вовлекая в них ряд инженеров н техников;

б) состоял в срязи с бывшими собственниками, получая от них ука­зания вредительского характера и денежные суммы, большую часть которых распределял при посредстве Березовского средн членов организации; _в.

в) руководил вредительской работой, давая через Березовского, Кал­ганова и других указания о сокрытии пластов, замедлении работ и т. п.;

г) будучи одним из ответственных руководителей отдела механиза­ции. производил нерациональные заказы машин, давая указания о приоб­ретении машин, вовсе непригодных или менее пригодных для работы в условиях производства в Донбассе, вследствие чего при затрате крупных денежных государственных средств большая масса ⅛τHx машин оказыва­лась или вовсе неиспользованной или использованной с значительно по­ниженным эффектом (машины Сисколь, Джефри. Кнапп).

5. Бояршинов Н. П., главный технический директор Донугля:

а) вступил в связь с Дворжанчиком, сообщая последнему и в его ин­тересах сведения, могущие быть им использованными в связи с попыт­ками добиться наиболее выгодного получения концессий;

б) вступил в контрреволюционную вредительскую организацию, сгруппировавшуюся в Донугле, осуществлял совместно с организацией и в соответствии с ее планами ряд вредительских действий, наиболее круп­ным из которых является так называемое мелкое шахтное строительство» проходившее под непосредственным руководством Бояршинова:

в) занял, благодаря личным качествам своего характера н своему должностному положению, руководящее положение во вредительской органи­зации.

г) участвовал наряду с Матовым и другими руководителями органи­зации в распределении и передаче находящихся в распоряжении органи­зации денежных сумм.

6. Сущевский Д. М., бывший помощник заведующего УНС Дон­угля:

а) вступил в 1923 году в сношения с Дворжанчиком и. действуя в интересах бывших хозяев, не только информировал его, но и присылал за границу на его утверждение проекты новых шахт, производя затем в этих проектах изменения соответственно указаниям Дворжзнчика;

б) вступил во вредительскую контрреволюционную организацию н привлек к участию в пей ряд инженеров и техников (Одрова. Стояновско- го и др.), выплачивал им денежные суммы, полученные через Бахтиаровэ от бывших хозяев и вообще из-за границы:

в) участвовал в проведении мелкого шахтного строительства в пря­мых интересах бывших хозяев и следуя соответствующим их указаниям;

г) перейдя на работу в УНС. вошел rруководящую группу контрре­волюционной вредительской организации и принимал активное участие о ее вредительской деятельности.

7. Березовский Н. Н.. бывший групповой директор:

а) с начала установления в Донбассе советской власти Березовский в течение ряда лет осуществлял вредительские действия в индивидуальном порядке, привлекая к этому ряд лиц, связанных с ним служебными отно­шениями;

б) вступил в 1922 году в рудничную вредительскую организацию (по Донеико-Грушевскому рудоуправлению), привлекши к участию в ней Калганова, а через последнего еще ряд инженеров и техников — Коло-

Дуба E., Колодуба А., Самойлова, Башкина, Бабенко, Чернокнижнико- ва и др.; \

в) руководил вредительской работой отдельных членов организации, давая им соответствующие указания (Калганову и др.);

г) получал через Горлецкого денежные суммы в размере до 175 000 р. и распределял эти суммы между остальными, связанными с ним, членами организации.

8. К а л г а н о в Н. Е.:

а) вступил в 1922 году в контрреволюционную вредительскую органи­зацию и во исполнение ее директив:

A. скрывал и задерживал разработкой ряд ценных пластов и участ­ков (шахта «Пролетарская диктатура», им. Воровского, им. Крыленко, шахта «Октябрьская революция! и др.);

Б. пускал в ход нерентабельные шахты (Красненькая, Тагро и др.) вкладывая в это дело значительные денежные средства и отвлекая их, таким образом, от более целесообразного использования;

B. допускал сознательную порчу машин и отдельных механизмов;

б) привлек к участию в контрреволюционной вредительской органи­зации ряд инженеров и техников — Нашивочникова, Бабенко, Колодуба Ем., Колодуба А., Самойлова, Антонова, Чернокнижникова. Шишкина;

в) получал через Березовского для себя и для других, связанных с ним членов вредительской организации, денежные суммы.

9. Скорутто II. И., бывший заместитель директора Главгортопэ ВСНХ СССР:

а) состоял членом контрреволюционной вредительской организации в Москве («Московский центр»), посещал при своих проездах в Харьков Харьковскую вредительскую организацию («Харьковский центр»), принимал участие в совещаниях этой организации в качестве представителя Москов­ского центра;

б) доставлял неоднократно в Харьков денежные суммы на нужды организации;

в) в качестве члена Московского центра вошел в связь с загранич­ным объединением польских углепромышленников и некоторыми специаль­ными учреждениями иностранных государств в целях информации по­следних в интересующем их направлении и получения от них в свою очередь директив экономического и военно-политического характера.

10. Де тер А. В.:

а) получал в 1921 году от своих бывших хозяев (Сулпмское аки. о-во) задания, направленные к охране их интересов, чем и руководствовался в этот период времени в своей работе, сокращал подготовительные работы по ряду шахт (№ 6, № 2 и др.);

б) вступил в связь с Дворжанчиком, посылал ему доклады, используя в тех же целях свою заграничную командировку;

в) вступил в Харьковскую вредительскую контрреволюционную орга­низацию в качестве одного из руководящих деятелей ее;

г) получал от бывших хозяев денежные суммы, часть из которых оставалась за границей и вносилась в банк на личный счет Дстера.

11. Ill а д л у н Г. А.:

а) получал от эмигрировавшего за границу бывшего своего хозяина

Ремо деньги с указанием затопить шахту Хе 14 (Берестовско-Богодухов- скую), каковое поручение и передал для выполнения И. И. Некрасову, каковым шахта и была затоплена; _ς

б) принял участие в рудничных вредительских организациях, свяээя Березовского с’ Горлецким на почве вредительских интересов;

в) входил в руководящую группу контрреволюционной вредитель* с* ой организации, принимая участие в ее совещаниях, собирал необходи­мые для посылки за границу сведения и посылал таковые, получая день­ги от Сущевского, Матова и др.

12. Бояринов Н. А.:

а) в 1924 году вошел в связь с «Объединением шахтовладельцев Дон­басса в Польше» в лице Дворжанчика;

б) в 1925 году вступил в контрреволюционную вредительскую орга­низацию. от которой получал так же, как и от Дворжанчика, директивы по вредительству, которые и проводил в жизнь;

в) вошел в сношение по указанию вредительской организации с не­которыми учреждениями некоторых иностранных государств, передавая им сведения военного и экономического характера, за что получал от ука­занных выше учреждений денежное вознаграждение;

г) в течение двух лет тормозил откачку шахт в Калининском рудо­управлении, в целях задержки эксплоатации других шахт, неоднократно переделывал проекты и т. д.

13. Башкин А. Б.:

а) производил до 1922 года отдельные вредительские акты в инди­видуальном порядке;

б) вступил в 1932 году в контрреволюционную вредительскую орга­низацию, исполняя вредительские действия по указанию Калганова, Са­мойлова;

в) получал за вредительство денежное вознаграждение;

г) был в сношениях с зарубежными белоэмигрантскими группиров­ками.

^κ 14. Юсе вич А. Я., техник-консультант по экспорту антрацита в Париже:

а) вступил в 1925 году в контрреволюционную вредительскую органи­зацию;

б) принял поручение этой организации установить связь с «Объеди­нением бывших промышленников юга России», имеющим местопребывание в Париже, каковое поручение выполнил;

в) во вторую командировку принял совместно с Матовым другое поручение об установлении связи с некоторыми официальными учрежде­ниями за границей, каковое также выполнил;

г) получил вместе с Матовым на нужды вредительской организаций крупную сумму денег (500 000 фр.) и. привезя с собой часть этих денег, передал ее в распоряжение контрреволюционной вредительской органи­зации.

15 Б у л п ы й С. 3.:

а) будучи членом ^оедительской контрреволюционной организации, установил связь с Дпор,..«нчиком. Через одно из иностранных учрежде­ний получал указанным порядком письма, содержавшие в себе данные.

относящиеся к вредительской деятельности в интересах быпших хозял Передавал эти письма (до 40 штук) их адресатам,

б) получал для членов контрреволюционной вредительской организа­ции письма от Парижского центра, каковые и передавал по назначению..

в) вошел в связь с некоторым иностранным государственным учре- ведением, передавал этому учреждению сведения не только экономиче­ского. но и военного характера.

16. Мешков Л. Н.:

а) будучи заместителем технического директора Допугля, состоял* вместе с тем членом руководящей группы вредительской организации;

б) не проявляя большой активности в деле вредительства, Kalt член организации участвовал в совещаниях ее членов и был dкурсе работ всеА организации;

в) получал денежные суммы и распределял таковые между инжене­рами Сталинского района, инструктируя их в отношении проведения ими Вредительской работы.

17. Самойлов В. Н.:

а) вступил в контрреволюционную вредительскую организацию, вы­полняя ее директивы;

б) вербовал новых членов организации, давая им в свою очередь . Указания;

в) получал денежные суммы, каковые и распределял среди других Членов организации;

г) получал лично вознаграждение из тех ясе источников за свою вре­дительскую работу.

18. Некрасов И. И.:

будучи управляющим Берестовским рудником, затем главным инже­нером Кадиевского рудника и главным инженером электрокольца Амазнс- Марьевского района:

а) по директиве бывших членов правления Бсрестовско-Богодухоп- ского района Ремо и Декса затопил шахту № 14. за что получил через- 111адлуна от Ремо денежное вознаграждение в размере 600 рублей золотом;

б) вступил в контрреволюционную вредительскую организацию, полу­чал и исполнял ее директивы, в частности в области заказов на оборудо­вание и нажимов на рабочих;

в) получал наряду с другими членами организации из сумм, посту- \ Павших в распоряжение организации.

19. Кржижановский Н. К., бывший старший инженер проектного отдела УН С:

а) состоял членом контрреволюционной организации в Харькове вступил в нее в 1925/1926 году;

б) в качестве члена организации был выделен ею для связи с одних Иностранным учреждением dХарькове, каковому учреждению и передавал сведения экономического и политического характера, получая за это воз­награждение как для передачи организации, так и в свою личную пользу;

в) кроме юго. получал от организации вознаграждение в связи сс своей вредительской деятельностью.

20. О д р о к В К., бывший заместитель гла. инженера Щербинов ского рудоуправления:

а) состоял членом вредительской контрреволюционной организации:

б) передавал письма от Дворжанчика различным лицам, причастным « организации;

в) принимал участие во вредительской работе Сущевского и 1Цербн- аовскон контрреволюционной группы,

г) получал за это вознаграждение.

21 Сгояновский И. К., бывший помощник главного инженер! Щербиновского рудоуправления:

а) состоял членом той же организации, будучи вовлечен в нее Су­щевским;

б) исполнял ее директивы, в связи с чем и получал от организации .денежное вознаграждение.

22 Чернокнижников С. Ф., бывший главный механик ДГРУ:

а) вступил в 1922 году в рудничную контрреволюционную группу;

б) исполнял директивы организации, совершил ряд вредительских актов (в отношении различных механизмов турбины электростанции ДГРУ);

в) получал в связи с этой вредительской работой вознаграждение из сумм вредительской организации.

23. Бабенко С. А., бывший помощник заведующего горными рз* ботами Д1 РУ:

а) вступил в 1922 году в контрреволюционную вредительскую орга­низацию. получал от нее директивы и во исполнение их осуществил рад зредитсльских актов (затопил шахту «Ново Азов», сократил в течение четырех лет целиков восточного крыла лит. , искривление уступов и сознательное остав- ление целиков, не допускающих возможности их выемки и т. д.);

б) получал деньги за указанную выше вредительскую работу.

38. В а л и к о в с к и й А. К., бывший директор Донугля:

а) состоял членом контрреволюционной вредительской организации, будучи вовлечен в нее с 1925 года Матовым;

б) будучи директором антрацитного района, выполнил указания вре- дительской организации, хотя и не проявлял большой активности. Тем не менее благодаря его действиям были почти приостановлены работы по шахте

класса, оо контрреволюционному делу перед нами опять сидят Представители технической интеллигенции. Что это значит?

Я вспоминаю другой процесс в этом самом зале, который равным образом в свое время привлек общественное внимание всех трудящихся нашей страны и привлек общественное внима­ние буржуазной Европы. Это процесс правых эсеров, который проходил здесь, в этом самом зале. Тогда в качестве обвиняемых сидели тоже в большинстве представители интеллигенции, пра­вда, не технической интеллигенции, но представители интелли­генции в ее наиболее рафинированной части, в лице политиков по профессии, в лице представителей одной из выдающихся по­литических группировок тех времен. Но ведь это был период, когда мы подводили итоги гражданской войны; ио ведь это был 1922 год, когда хотя гражданская война уже отходила в прош­лое, но кое-где еще слышались отзвуки ее громов, кое-где еще можно было видеть отблески ее зарницы. Это был период, когда можно было объяснить такой состав, можно было предполагать, что еще кое-где копошатся затаившиеся враги советской власти, сторонники открытого вооруженного мятежа против порядка, установленного волей миллионов, волей большинства рабочего класса и крестьянских масс.

Но не сейчас, но нс шесть лет спустя, но не на одиннадца­том году пролетарской революции.

Вот почему, проводя эту параллель, нельзя говорить, что оба эти процесса — однородное явление. Сейчас мы уж прожили ряд лет успешного мирного строительства, правда, строитель­ства, купленного дорогой ценой, но мирного строительства, ко­торое привело к определенным успехам, запечатлено в колонках сухих цифр, но цифр, скрывающих собой, тем не менее, реаль­ные результаты сознательного, согласованного труда миллио­нов трудящегося населения и когда, казалось бы, представители интеллигенции, именующие себя носителями традиций, героиче­ской борьбы чуть ли не эпохи «Народной воли», ни в каком слу­чае не должны были бы находиться по ту сторону баррикад, вместе с буржуазным миром, с их бывшими властелинами. Сейчас мы не должны были бы видеть в качестве наших врагов и пред­ставителей интеллигенции.

А между тем это так. А между тем мы здесь присутствуем при рассмотрении процесса, когда установленными являются фак­ты, что целью этой организации была помощь вооруженной ин­тервенции, что реальной связью, которая их связывала, была зо­лотая цепь, были деньги, было золото из карманов Дворжанчи- ка, Прядкина, Соколова и всех прочих, и прочих, и прочих из тех, которых, мы полагаем, сюда к нам обратно уже не пустим. И сами они в большинстве — представители интеллигенции. • л Что значит, говорю я, этот факт? Мне кажется, что его. можно прекрасно разгадать прежде всего, когда мы посмотрим на то, что здесь говорили сами подсудимые. Слышали ли мы здесь маленький намек, хотя бы какой-нибудь в малой степени.

намек, нечто, что напоминало бы нам до известной степени по­литическую постановку вопроса? Слышали ли мы здесь хоть что- нибудь, что могло бы показаться нам бросанием своего рода по­литической перчатки? Слышали ли мы здесь хоть какое-нибудь обоснование их политических позиций? Нет, этого здесь мы нс слышали, здесь перед нами было либо слезливое бормотание с просьбой о пощаде, либо рассказы о том, как люди не совла­дали с собой тогда, когда перед ними встал призрак золотого тельца, либо перед нами здесь прошли разговоры людей, кото­рые говорили, что в настоящий момент они уже поняли и готовы признать преимущества советского, социалистического порядка-

Это все для нас, конечно, слова. Этим словам у нас нет ни необходимости, ни обязанности верить. Сказано давно: по делам их познаете их. Слова, хотя бы и поздние, слова раскаяния здесь, равным образом, не помогут. Словами сейчас сделанного уже не замазать.

Итак, прежде всего, это не люди идейной политической борьбы, это, как здесь уже правильно было сказано, просто на­емники, причем наемники трусливые, наемники, которые соглас­ны продавать сегодня тех, кому они сами вчера продавались, ко­торые сейчас готовы здесь клясться в том, что они вновь будут верно служить советскому государству, точно так же, как они клялись на том собрании в Харькове, где им было сделано первое сообщение об открытом контрреволюционном заговоре среди инженерства. На этом совещании в феврале именно подсудимый Матов от имени собравшихся инженеров заявил, что инженерство клеймит презрением тех, кто предает, кто уча­ствует в контрреволюционном заговоре. И с лицемерием, которое может вызвать только чувство гадливости и отвращения, вручил от имени инженеров соответствующую резолюцию тому, кого сам обманывал в течение целого ряда лет... А на следующий день опять принялся за контрреволюционную работу вместе с дру­гими, прежде всего предприняв шаги, чтобы скрыть докумен­ты, которые могли бы пролить еще больше света на существо этой организации.

Этому обязаны мы, в частности, тем, что на этом процессе у нас так мало документальных данных, мало таких улик, после которых никто из тех, кто сидит на скамье подсудимых, не смел бы сказать, что он не член организации, не посмел бы стано­виться в позу и, бия себя в грудь, говорить, что чуть ли не с пеленок он уже предчувствовал социалистический строй, Ок­тябрьскую революцию и т. д., и т. д.

Итак, это не политические идейные борцы. Это наемники- Таков первый вывод, который должно сделать из их собствен­ных слов.

Но почему же они пришли из среды технической интелли­генции и как все же надо расценивать этот факт?

Об этом они тоже сами рассказывали нам на суде.

Они сами говорили здесь, что раньше они были обср-офице-

рами капитала, были теснее других связаны с капиталистиче­ским миром и поэтому пошли на поводу капиталистических пред­принимателей, пошли на зов как их старые слуги, как только те их позвал^ хотя и состояли на советской службе. Так и поста­вим тогда вопрос о существе этого процесса: что этот процесс есть демонстрация одной из картин классовой борьбы, которую ведет буржуазный мир против социалистического пролетарского государства. Так и будем расценивать общественно-политическое содержание этого процесса.

Но интеллигенция никогда не была классом или слоем насе­ления, который имел свою определенную отчетливую политиче­скую физиономию. По самому существу своему, как обслуживаю­щий, а не производящий социальный слой, интеллигенция всегда была осуждена на то, чтобы расслаиваться и тяготеть то к клас­су крупной буржуазии, то подниматься иногда на недолгое вре­мя до высот сочувствия рабочему классу. Так было во всех рево­люциях, так было и в наши революции. И чем шире, чем мощ­нее разрасталась революция, тем быстрее интеллигенция откаты­валась назад вправо, и недаром все они, или большинство из них, побывали в Ростове, недаром большинство из них, члены совета съездов, с упоением слушали в Ростове генерала Краснова и кля­лись именем всевышнего и другими важными и неважными в то время для них именами, что они приложат все усилия к тому, чтобы уничтожить советскую власть.

Вот где корень и объяснение их роли — «свои возвратились к своим».

Передо мной лежат протоколы последнего съезда горнопро­мышленников юга России, в составе которых мы видим Горлец- кого, Скорутто, видим Березовского, Штельбринга — не этого, а отца его, видим Владимирского. Будного, Шадлуна, видим Юсе- вича н других, которые сидят здесь. Все они, в большинстве, в Период гражданской войны нашли там свое место. Председатель съезда фон-Дитмар открыл съезд предложением приветствовать вождей всех славных армий: добровольческой, донской и про­чих, зал покрыл его предложение громом аплодисментов, затем фон-Дитмар предложил съезду почтить память всех героев, по­гибших в борьбе с большевиками, и съезд с безмолвным благо­говением встает для почтения памяти погибших палачей. В от­вет от имени добровольческой армии генерал Маевский, имя ко­торого помнят прекрасно рабочие Донбасса, имя которого по­крыто проклятиями за те ужасы, которые он внес в наши про­мышленные округа, в очаги нашей производственной работы, заканчивает свою речь указанием, что представители горной про­мышленности должны заключить тесный союз «для победы над большевизмом, для уничтожения этого исчадия ада». Вот когда эти люди говорили своим настоящим языком, вот когда без вся­кого фигового листка они показали свое настоящее классовое лицо. И в этом — ключ к пониманию всей их истинной природы и всей их последующей деятельности. Этих фактов далекого-

прошлого мы сейчас’забыть не можем — не потому, что мы хо­тим судить их за это, но потому, что для того, чтобы понять их «настоящую нынешнюю психологию, все надо принимать во вни­мание; нельзя забывать и всех этих отдельных фактов, чтобы по­нять, кто же, действительно, сидит сейчас перед нами. Вот они и вот их истинная физиономия. В то время как вся остальная интеллигенция уже отошла от капитала, уже порвала с ним, уже приобщилась к нам, эти бывшие соратники капиталистов, их прежняя правая рука, остались теми же, остались прежними. Еще раз «своя своих познаша». Здесь разгадка. Здесь объяснение.

Здесь перед нами, на скамье подсудимых, сидят классовые враги, посланные к нам извне, посланные буржуазией к нам я тыл, чтобы в тылу нашего строительства совершать вооруженные действия согласно принципам и законам войны.

Вот второй вывод, который должно сделать и опять-таки из их собственных слов.

Недаром один из подсудимых, Бояринов, рассказывал нам здесь о том, что он за тысячу долларов обязался совершить взрыв электрической станции или иной диверсионный акт по договору с нашими врагами. Недаром же и другой подсудимый, Юсевич, на прямо мною поставленный вопрос, понимает ли он. чго, поддерживая свои сношения с Соколовым, Прядкиным, Бу- розом и другими, он совершает акт государственной измены, от­ветил: «Понимаю». Рассматривать содержание этого процесса приходится, прежде всего, с точки зрения предательства, измены советскому государству и рабочему классу, расценивать как про­явление акта той классовой борьбы, которую капиталистический мир ведет против пролетарского государства.

Но буржуазный мир не представляет собой единого целого, буржуазный мир разделен на те или иные государственные н тыс образования; в пределах одного государства имеются те или другие отдельные группировки. Поэтому здесь, когда мЫ рассматриваем судебное дело, когда рассматриваем процесс сквозь лупу судебного разбирательства, мы не можем, конечно* отожествлять весь буржуазный мир, как таковой, с этими подсу­димыми.

Мы должны пойти дальше, должны провести ограничитель­ные линии, должны установить, с какими группами, группировка­ми, с какими элементами буржуазного мира связаны данные ли­ца, где в данном случае проходит ограничительная черта, кото­рую мы не должны никогда забывать.

Эти линии, эти связи, эти нити идут по трем направлениям^ •они идут в Париж, они идут в Варшаву, они идут в Берлин- .Правда, у нас были в деле намеки и на другие организации И другие страны, но они не привлекли особенно внимания суда,-^ вопрос о них оставим пока в стороне. Но то, что мы знаем, и то» что установлено — это то, что представители старого совета съездов горнопромышленников юга России, вместе с представИ' гелями французского капитала, заинтересованного в возврат^

бывших рудников, которыми они обладали на праве собственно­сти в старой царской России, — вот одна линия, которая являет­ся установленной данными судебного следствия. Другая ведет к Дворжанчику, к польскому объединению тех же бывших горно­промышленников И, наконец, третья ведет к ряду лиц и неко­торым отдельным лицам (пока, надеюсь, отдельным лицам), дея­телям отдельных немецких фирм, которые под тем или другим предлогом, по тому или другому мотиву (об этом тоже будем особо говорить, что это были за мотивы) находились в связи с Членами контрреволюционной организации.

Вот те отдельные группировки, которые установлены судеб­ным следствием, которых, повторяю, мы не можем и не хотим отождествлять, сколько бы нам это ни приписывали, со всем комплексом буржуазных классов и партий той или другой стра­ны, но о существовании которых мы тоже не можем и не хотим забывать.

С) том, что такие группки существуют, что они были связаны с данными контрреволюционерами, что лица, имевшие сношения с дачными обвиняемыми, реально живут и действуют, об этом мы не можем и не хотим забыть. Но мы сознательно отграничиваем их от всей остальной массы буржуазной Европы, хотя это не значит, что вся остальная буржуазная Европа настроена хорошо по отношению к нам. Факты исторической жизни заставляют ставить под сомнение это утверждение, да и логика классовой борьбы давно научила нас другому.

А за ними, за этими группами, за этими отдельными лицами вырисовываются и иные силуэты некоторых иных учреждений, вырисовываются силуэты, правда туманные, темные, неясные, но тем не менее в достаточной мере знакомые и... в достаточной мере все же отчетливые, — силуэты учреждений не только эко­номического, а прямо политического характера. Ибо, если можно было говорить и спорить о связях с ними до судебного закры­того заседания, товарищи судьи, то после закрытого заседания об этом спорить не приходится: здесь, па этом закрытом заседа­нии обвиняемые ясно и точно называли имена и учреждения. Вот почему о наличии этих связей мы не можем, равным образом, забыть.

Итак, что же это все означает? Это все означает, что в тех Условиях классовой борьбы, которую ведет социалистическая со­ветская республика, в той борьбе, которую ведет рабочий класс нашей страны с капиталистическим миром и прежде всего ведет с обломками капиталистических организаций своей страны, — авангардом этого классового врага, глубоко подосланным к нам и тыл диверсионным отрядом являются сидящие на скамье под­судимых. Что это так. я позволю себе установить и некоторыми Цитатами. Я остановлюсь лишь на словах Горлепкого, с одной стороны, и на той обрисовке политической физиономии Двор- канчика, которая дана была Казариновым, с другой стороны Вы Помните Горлецкого и помните политическую философию, κoτo∙

ЗЩ

рую он проповедывал. Эта политическая философия сводилась к утверждению того, что по мнению его, Горлецкого, власть долж­на принадлежать определенном совокупности, как or говорил, трех элементов: рабочих, крестьян и частных капиталистов. Эта философия шла затем дальше. Он говорил о том. что для него неприемлем социалистический порядок. Он говорил о том, что эволюция советской власти в области возврата к капиталистиче­скому порядку началась и неминуемо и неизбежно будет про­должаться. Но все эти слова, ведь, лишь наиболее мягкая форма выражения классовой ненависти, которой пропитан к социалисти­ческому строю и к пролетарской диктатуре этот представитель буржуазии. Такую форму нашел для выражения своей идеологии Горлецкий лишь потому, что на другую форму у него нехватило здесь совести. Если вспомним о том, как говорил или выражался, по словам Казаринова, о Советском союзе его хозяин Дворжан- чик, мы увидим, что он не мог без ненависти, без пены у рта и вспоминать о советской власти. Если вспомнить содержание er*^, писем, которые мы частично вскрывали здесь на судебном след­ствии, то истинная классовая природа этой борьбы станет для нас совершенно очевидной.

За что же. товарищи, нас ненавидят так представители бур­жуазного класса? За что нас ненавидят так и представители той квалифицированной верхушки технической интеллигенции, кото­рая была так связана с капиталом, лучшим выразителем которой явился здесь Горлецкий?

Товарищи, что есть строительство пролетариата? Строитель­ство пролетариата есть сейчас первый мировой опыт построения новой экономики на началах согласованного труда всех, вместо войны всех против всех, вместо борьбы всех против всех, гос­подствовавшей в капиталистическом мире, где человек человека волк. Вместо этого мы хотим добиться построения новой эконо­мики на основах добровольного согласования труда всех. Мы делаем это дело среди распыленного товаропроизводства дерев­ни, над которой нужно проработать еще много и много лет, что­бы победить в ней атавистические инстинкты собственности. Мы делаем это дело в труднейших политических условиях, в усло­виях мирового окружения буржуазии, мы делаем это дело, на­конец. после тяжелых годов гражданской войны. Мы делаем это дело при данном уровне нашей технической культуры и в пред­видении новой войны, которая будет раздирать капиталистиче­ский мир и в которую будет, в конце концов, втянута каша стра­на. За что? За нашу смелую попытку построить мир без злобы и вражды, без гнета и эксплоатацпи? За это? Да, за это! Этого не могут нам простить ни капиталисты всего мира, ни их верные слуги. А между тем, именно к ним, к инженерам, в момент, когда для нас важно было не терять зря ни одной минуты, ни одной секунды в деле укрепления нашей экономики, укрепления базы нашей экономики, обратился к технической интеллигенции ра­бочий класс с призывом к совместной работе. Он обратился

именно к технической интеллигенции в первую голову, ибо он знал, что если машинная техника, если крупная промышленность есть база нашей индустрии, есть основа построения социализма, то технические знания, техническая интеллигенция есть тот це­мент социалистического созидания, без которого нельзя обой­тись. К ним обратились, их позвали, и ни один из них не посмел сказать здесь, что он хоть что-нибудь может поставить в упрек Рабочему классу. Дрожал голос Сущевского, когда он говорил, sτo даже обыск не был у него произведен. Не посмел ни один сказать, что рабочий класс ему в чем-нибудь отказывал. В то время, когда страна была голодна, когда мы собирали остатки, и первую голову им шли эти остатки, их ставили в лучшее поло­жение. А что получили в ответ? Грязь и предательство, демон­страцию продажности, демонстрацию политического и нравствен­ного маразма. Вот что мы получили в ответ от той части техни­ческой интеллигенции, которая перед нами сидит. И это не слу­чайное явление, что эти представители технической интеллиген­ции давно растеряли все своп лучшие качества, которыми они Когда-то гордились. Это не случайное явление.

Не случайным является, что та часть интеллигенции, которая Пошла вместе с капиталом в период его умирания, в период его Последней исторической агонии, могла сюда принести с собой только грязь, только предательство, только политический и нрав­ственный маразм. Это не случайное явление, и это касается не только тех, которые здесь признались, что они — члены органи­зации, это касается — и я буду стремиться это доказать — и Тех, кто сохранил, казалось бы, на первый взгляд, остатки эле­ментов человеческих качеств, это будет касаться и Кузьмы, и Iорлецкого, и Рабиновича.

; Миллионы стоит их работа, миллионы народных денег да­ром затрачены благодаря той вредительской работе, которую они бели. Но это не деньги затрачены, — денег, в конце концов, нам Не жалко. Эти миллионы — миллионы народных слез, это кровь И пот народные, и эти слезы, кровь и пот расценивались ими и Продавались, кровь и пот, труд и усилия рабочих, бессонные но­чи, голод, страдания, нужда — этим они торговали, это они про­давали, когда вели переговоры и заключали торги с Двэржан- Чиком и Прядкиным.

Вот почему я полагаю, что когда мы подводим итоги того, Как мы должны отнестись к этим людям, мы должны прежде все­го помнить задачу, которая стоит перед пролетарским судом, Нашим классовым судом, судом рабочего класса, отбросившего, Как ветошь, лицемерие и ложь так называемой внеклассовой Юстиции, задачу защиты пролетарского общественного порядка, Защиты пролетарского общественного созидания нового проле­тарского общества, нового, коммунистического будущего.

. По отношению к тем, кто раз поднял против пас меч, был разбит и повержен в прах, кого потом позвали на работу, кому поверили и кто продал и предал затем это доверие, кто попрал

это доверие, — по отношению к ним пролетарский суд должен быть, в интересах самосохранения общественного порядка нового пролетарского государства, беспощаден. Должен быть беспоща­ден и суров по отношению к ним приговор, должен быть беспо­щаден пролетарский суд. Таковы должны быть неизбежные по­следствия при той постановке проблемы о сущности данного процесса, которую я дал выше.

Вот почему, товарищи, хотя в отдельные минуты и на меня действовали и слезы раскаяния, и истерические припадки, и ис­терические женские крики, я сейчас, когда мне приходится вы­ступать как представителю государственной прокуратуры, вес эти чувства принужден откинуть, ибо интересы охраны проле­тарского государства выше всего, а они требуют беспощадны* мероприятий по отношению к подсудимым и к большинству из них, без всякого снисхождения.

Разрешите перейти теперь к некоторой бытовой характери­стике отдельных группировок подсудимых, как они сложились в исторической реальности, чтобы показать, при помощи таки* заштриховок, пока что не степень индивидуальной опасности ка­ждого из них, а степень общественной опасности всей организа ции в целом и степень и пределы ее распространенности.

Возьмите, товарищи, Донецко-Грушевское рудоуправление и посмотрите на него как бы со стороны Один из захолустных за­коулков нашей всесоюзной кочегарки — Шахтинский горный ок­руг. Какую мы видим картину? Те, кто бывали в Донбассе, знают, что Шахтинский округ, хотя и расположен по линии магистрали Воронежской железной дороги, но тем не менее, и в смысл? культурности и в смысле своих транспортных условий, стоит далеко позади по сравнению с остальными центрами Донбасса- Это не Горловка, не Никитовка. расположенные по главной .ма­гистрали. Это — заброшенный район И вот в этом Шахтинском районе, богатейшем по характеру своих месторождений, мы ви­дим деятельность следующих лиц Сюда входят: Березовский, Горлецкий, Калганов, Башкин. Самойлов, Бабенко, Нашивочни­ков. Чернокнижников. Петров. Элиадзе, Васильев, Беленко, оба Колодуба. Кузьма. Овчарок и другие.

Что представляют собой все эти липа? Как они жили, чем характеризовалось их внешнее и внутреннее бытие? В то время как рабочие жили в неимоверно тяжелых жилищных условиях,— и деле имеются показания некоторых рабочих об их жилищных условиях, — эта группа лиц жила в условиях гораздо более хо­роших, представляла собой своеобразный, особый мир, неда­ром им присвоили имя «сеттльмент», нечто подобное иностран­ным кварталам среди пролетарского моря. Эта группа лиц в своем бытие, в своей повседневной жизни сохраняла полностьн- почти до самого последнего времени свой характер, свой преж­ний быт периода царской России.

Вы думаете, там господствовало равенство, там господство вале какое-либо единство? Нет, они делились на различные об

Шественные слои, вернее, группировки и отслаивания. Они жили как бы в разных этажах. Верхний этаж или, вернее, по-буржуаз­ному выражаясь, бельэтаж, населяли представители верхушки квалифицированного инженерства; это были те, которые отгора­живали себя старательно и тщательно от иных представителей той же интеллигенции, от простых штейгеров и техников. Сюда входили, главным образом, инженеры с большим стажем. На ве­черинках у Калганова, которые являлись центром, объединяющие эту группировку или группу лиц. мы встречаем Горлецкого, Кал­ганова, Березовского; сюда из Власовки приезжал Кузьма; пра­вда, бывал кое-когда и Самойлов и другие. Но все же можно резко выделить два слоя: с одной стороны, слой*, возглавлявший­ся Калгановым, а с другой—слой, типичными представителями которого являлись оба Колодуба. Колодуб — нарицательное ими сейчас после Шахтинского процесса в СССР; Колодуб и колоду- бовтииа, как говорил свидетель Вайлов, является нарицательным именем в том смысле, что они характеризуют собой определен­ный слой. Колодубы — это выходцы из среднего мещанства, ко торыс путем скопидомства, путем труда личного и эксплоатациг своей семьи и других, дошли до некоторого уровня материаль­ного благосостояния и замкнулись в определенный круг эгои сгических и личных интересов, живущие, если не по Домострою, то во всяком случае в духе, близком ему. Колодубы были и остались враждебны по своей природе, по своему существу, всему новому, что принесла с собой революция. Это — второй слой.

Сюда же, к этой группе можно отнести Васильева, Гаврю Шенко. Беленко, одним словом, состав штейгерского персонала. Низшего технического персонала. До известной степени сюда же можно отнести и Самойлова, который вышел из этой среды.

Эти два этажа резко сохранили свое групповое различие в период и бытность свою в Донецко-Грушевском рудоуправлении. Еще ниже шли выходцы из рабочих, вроде Никитина.

Но что объединяло их всех? Объединяло их всех маркшей­дерское бюро, а чтб такое маркшейдерское бюро, мы слышали Здесь. Выразителем маркшейдерского бюро являлся Козьмодемь­янский. Эта фигура прошла здесь в порядке опроса подсудимых. Он чертежник. Простой чертежник, который был интересен и близок всем им потому, что, во-первых, умело рассказывал саль­ные анекдоты, а во-вторых, рассказывал хорошо антисоветские анекдоты. Вот почва, которая их объединяла, вот язык, который был общим в этом месте, куда они все приходили с работы, при­ходили послушать зубоскальство Козьмодемьянского и пару саль­ных или антисоветских анекдотов. Вот те два полюса, которые замыкали их миросозерцание, их круг интересов при советской власти, в пору их служения советской власти. Что большего они могли дать, чего они могли еше ждать? Если они не шли с рабочи­ми вместе, они могли либо мечтать о возвращении старых времен» либо утешаться рассказами и анекдотами Козьмодемьянского.

Вот что представляет собой эта группа.

Это было бы ничего, если бы эта группа занималась только исключительно этой, в конце концов, безвредной болтовней, но эта группа занималась вредительской работой, эта группа, отре­занная, отгородившаяся от остального пролетарского мира, за­нималась вредительской работой, и на вечеринках у Калганова, на собраниях у Калганова решались основные проблемы строи­тельства Донбасса, в пределах Донецко-Грушевского рудоуправ­ления Здесь решались вопросы о налаживании новых шахт, здесь решался вопрос о Бессергеневской проходке, сюда прихо­дил Горлецкий и, сидя за столом вместе с Самойловым за чаш­кой чая или стаканом вина, рассказывал о том, что там из Па­рижа на нас смотрят, там в Париже мы все иа учете, за каждым из нас следят, работу каждого из нас учитывают, обо всем знают и обо всем в свое время спросят. Здесь обсуждались ∣^, решались планы вредительства.

Вот почему далеко не безвредную и далеко не безвинную картину представляла эта группировка, не случайная и не еди­ничная. Разве Донецко-Грушевское рудоуправление было изоли­рованной ячейкой, разве Донецко-Грушевское рудоуправление было исключением, разве этот куст был единичным, разве эти вечеринки, которые были у Калганова, не повторялись у Кузь­мы? Сюда тоже приезжали Горлецкий и Березовский, и однаж­ды онл встретились — Башкин, Кузьма и Горлецкий—за обеден­ным столом, и Башкин рассказывал нам о том, какого рода раз­говоры были за этим столом. Вы скажете, что Башкин врет, что Башкину нельзя верить. Не будем предугадывать, где он говорит правду и где он лжет Наша задача, задача суда—разобрать, где он говорит правду и где он лжет. Не думаю, все-таки чтобы природа Горлецкого изменилась из-за того, что он из-за обеден­ного стола у Калганова пересел за обеденный стол Кузьмы. Нет никаких оснований так думать, а является безусловно доказан­ным, что вредительская работа велась в Донецко-Грушевском ру­доуправлении. что вредительская работа возглавлялась и прово­дилась Березовским и Калгановым, что Горлецкий являлся, н этом отношении, в Донецко-Грушевском рудоуправлении связы­вающим центром и направляющим рычагом. Нет никаких осно­ваний поэтому полагать, что Горлецкий. пересев за обеденный стол Кузьмы на Власовке. вдруг стал проповедывать другие тео­рии или стал хотя бы молчать. Но мы знаем, что он не молчал» знаем, с кем и какие были разговоры. У нас есть установленные очной ставкой того же Бабенко и Кузьмы данные о том. как Ба­бенко и Кузьма, встретившись при осмотре состояния механиза­ции, спустившись вместе в шахту и затем поднявшись, потом об­менялись мнениями по поводу состояния механизации этой шах­ты: «Да, у вас с механизацией неважно, — сказал Кузьма, — но таковой она и должна быть. Незачем специально работать над этой механизацией, настанет время, когда эта механизация при­годится...», — пригодится для старых хозяев Об этом разговоое сообщает Бабенко, он был вполне в порядке вещей и вытекал

ЗЗй

из общего русла вредительской работы. Если Бабенко утвер­ждает, что такой разговор был с Кузьмой, нет никаких основа­ний полаггггь, что Горлецкий и Березовский, проводившие опре­деленную вредительскую работу в Доиецко-Грушевском рудоуп­равлении, не вели ее на Власовке. Разве Власовка в этом случае была исключением? Разве на Несветаевке не было такой группки? И на Несветаевке была. Кувалдин и Некрасов - — два классиче­ских типа, два старых парамоновских служащих — «Парамонов- ский пес», как называли рабочие Кувалдина, и «парамоиовский зверь», как характеризовали рабочие Некрасова. Они даже в родство вступили между собой и вдвоем составили спевшуюся вредительскую группу... Ну, скажут, их было только два челове­ка. Потом будем разбирать подробно, было ли их двое, трое или четверо. Ну, а Щербиновка? Там — Сущевский, Одров, Стояновский, Люри, Пешехонов. Я беру имена, которые прошли по материалам судебного следствия, — все те, которые попали в неразграфленную ведомость, против имен которых бухгалтер Мартьянов ставил птички при раздаче денег. Разве они не все вместе, разве здесь не одна и. та же картина и разве здесь не Повторялись тс же разговоры и беседы о той же вредительской работе? Ну, а допрошенная здесь в качестве свидетелей группа Андреева, у которого бывали Детер, Соколов и Нменитов, — разве это не такая же группа, разве здесь не та же самая кар­тина, разве это не картина повсеместно разбросанных в Донбассе ячеек одной и той же вредительской организации, которая про­никла в отдельные районы и почти во всех районах пускала свои ядовитые корни?

Вот мы имеем уже пять таких констатированных, прошедших •Здесь на судебном следствии групп. А разве мы все их вскрыли? А разве мы все знаем? А разве определенная часть не затаилась теперь в подполье и не сидит там тише воды, ниже травы, разве чиа не сидит там, притаившись, боясь, как бы ланцет судебного следствия не вскрыл и этого гнойного нарыва и нс поставил бы его под свет судебного следствия, общественного мнения всего Мира, трудящихся масс? Ну, а бахмутская группа, жившая под единой кровлей общежития в Бахмуте, группа, которую возгла­влял Бояршинов, принявший здесь наименование со скромно­стью, достойной лучшего применения, «святого Бояршинова». Разве здесь, когда собирались Будный, Мероз и Шадлун, По­темкин и Буховский, разве эта группа не сродни уже обрисован­ным мною наростам вредительской организации? А ведь это центр! И это 1922 год. Это начало. И отсюда, из этого начала пошло зло. И возглавляющим эту группу мы видим Бояршинова, Который встал затем во главе всей производственной работы Донугля. Вот как в отдельные периоды 1922—1923—1924 годов зарождались на местах эти гнилые, отдельные гнойники. Под предлогом повседневных бесед и вопросов повседневного быта зарождались, обсуждались и планировались вредительские дей­ствия организации. А рядом Сталине, Югосталь, Юрт, Химуголь.

И Мухин лам здесь рассказывал, как самостоятельно зарожда­лись и там организации такого же типа, связанные с другой группой промышленников за границей. Но разве это все? А ВСНХ? Там также создавалась самостоятельная группировка, о которой говорил Скорутто в закрытом заседании. Группировка из шести—семи человек, которая потом вошла в контакт с Донуглевской организацией. Под лозунгом объединения сил, под лозунгом, что для достижения одной цели надо совместно рабо­тать. Так постепенно в атмосфере мирного периода оживали ста­рые собственнические традиции, старые связи старого доброго времени. И еще раз «своя своих познаша». Потянулись опять старые прежние нити, заговорили прежние старые симпатии. Не­даром же Братановский говорил, что период 1923—1924 годов был периодом, когда с двух слов понимали друг друга современ­ные авгуры, когда достаточно было одного слова, и они согла­шались вступать в организацию, когда как каким-то гипнозом объятые они входили и организовывали вредительские ячейки.

Так развивалась эта организация, так представляла она собой постепенно объективно все более серьезную политическую силу. А отсюда вытекает и оценка ее работы как чрезвычайно вредной и опасной по своим размерам работы.

Я позволю себе остановить теперь ваше внимание на трех основных объектах вредительства, мимо которых мы не можем пройти: это — управление новым строительством, затем — импортные операции и, наконец, мелкое шахтное строительство’ Это уже не отдельные шахты, это уже не отдельные шахтенкн. не отдельные месторождения или скрытый пласт. Это — cpw∣'всей производственной работы, срыв крупнейшей производствен­ной операции. Это срыв нового шахтного строительства с помо­щью управления новым строительством Доиугля, о чем уже говорил т. Крумин, это есть подготовка кризиса Донбасса, это есть помеха обороне, это есть сдача в руки врагу, — вот это что, вот до чего дошло дело. А импортные операции, о которых гово­рил Казаринов, которые стоят миллионов, в то время, когда еще в 1923 году Владимир Ильич, умирая, говорил: берегите каждую ко­пейку на пустяках, на мелочах, чтобы вложить ее в машинную индустрию, чтобы вложить ее в Днепрострой и гидроторф, для того, чтобы скорей перескочить с крестьянской лошаденки из мощного копя машинной крупной индустрии. Это есть не что иное, как срыв всей пашей программы индустриализации, заведо­мое преступление, подрывавшее основные корпи, на которых зиждется наше социалистическое строительство, заведомая рас­трата тех народных миллионов, которые мы собираем путем не­слыханных усилий, ценой голода, ценой холода, ценой тех бес­конечных сокращений, которые вносим в наш аппарат, когда ради достижения экономии идем иной раз на тяжелые жертвы, осуж­дая па безработицу определенные категории трудящихся масс

А мелкое шахтное строительство? Здесь достаточно вспом­нить несколько отдельных фактов: малую и большую Карабанкн

на Щербиповке, «Аюту» и «Красненькую» из Донецко-Грушсвско- го рудоуправления и другие, — вы помните те разговоры на судебно.м следствии, которые велись ио поводу «22 дырок» на ЕЦербиновке.

Вы помните о деньгах, которые расходовались на проходку шахт, которые заведомо должны были быть залиты водой, вы помните о закладке 2-го торфа, о κoτopo_iM говорил Березовский, вы помните о работе на Байраке, куда приехал Ржепецкий и Увидал, что там делать нечего, потому что Байрак доведен «до Ручки». Вот те факты, которые прошли перед нами, если мы возьмем картину только общими мазками, грубыми штрихами, ∏e всматриваясь в отдельные детали. Можем ли мы сказать, что Уже знаем, где предел этому вредительству, где предел этой вредительской работы. Мы должны прямо сказать, что мы еще Пока не знаем, где этот предсд, ибо мы пока еще не можем сказать, что в достаточной мере всюду и везде мы пресекли Нории этой организации, вскрыли все их дела, что мы в доста­точной мере обезглавили этих вредителей в тех районах и в тех Местах, где они укрепились. Но из этого мы должны еще раз сделать вывод, что если Дворжанчик, в полной уверенности в Том, что он найдет сочувствие, что он найдет отклик в сердцах Этих «господ-инженеров», посылал свои письма, подобно тому, Как передается по радио, «всем, всем, всем»... В результате этого процесса тоже «всем, всем всем» должно быть ясно, понятно и отчетливо «всеми, всеми, всеми» осознано, что не.шутки шутить, Не людей смешить явился сюда пролетарский суд. А в резуль­тате этого процесса, в результате рассмотрения дела эти лица И все спрятавшиеся и еще неоткрытые гады контрреволюции Должны понять, что о головах сейчас дело идет. Мы имеем пра­во так ставить вопрос, ибо организация дошла до такого преде­ла, когда экономика переплелась с политикой, когда политика слилась с экономикой и когда уже нельзя сказать, где грань, где предел. Я позволю себе остановиться на инциденте, который здесь произошел на процессе с Куркиным. Кто такой Куркин, этот таинственный незнакомец, которого мы здесь стремились рас­шифровать? Приехал штейгер, был принят на работу, жил, работал, внезапно исчез, — исчез при странной обстановке под­готовленного взрыва, предупрежденного лишь благодаря случай­ности. Какой смысл взрывать отдельную шахту? Это нелепо, — скажут. Да, эго нелепо, если это отдельный изолированный акт, а если это не изолированный акт, а если мы это поставим ря­дом с фактом скрытой шахты Колодуба, с фактом, что в Кур­кине опознали офицера карательного отряда, или что после того, как Куркин исчез, его принимает Элиадзе на Кавказе с письмом от Самойлова с указанием, что Куркина нужно при­строить, причем прибавляется, что о неудаче взрыва расскажет сам Куркин?

А в показаниях Гаврюшенко о чем идет речь? Там идет речь об организации повстанческих отрядов, о скрытых складах

оружия, о секретных шифрах. Нам скажут: что за «пинкертонов* шина» в 1927 году? Уж такая ли это «пинкертоновщина»?

А если в течение всех этих лет мы то там. то сям в отдель­ных местностях наталкиваемся на контрреволюционные группи­ровки. разве ’здесь нельзя предугадать наличия одной организо­ванной работы, наличия одной и той же организованной руки?

Нельзя сказать, что это только пинкертоновщина.

А боярииовская тысяч. долларов на диверсионные акты 0 тылу во время войны.—разве это не является актом, который це­ликом может итти в ряд с Куркиным, с динамитом и взрывом, с заготовкой повстанческих отрядов, с заготовкой оружия для контрреволюционного движения? Разве это не есть чистой фор­мы политика и чистой формы контрреволюция? Контрреволю­ция, которую мы знаем хорошо и на которую мы привыкли отвечать всегда одним образом; мы не забыли годов граждан­ской войны и мы не забыли, что умеем жестоко наносить удары! пусть этого не забывают и враги и не думают, что мы уже та­кими мягонькими сделались, такими добросердечными сделались» что уж так и забыли о том, как следует разить врага.

Вот почему в этот момент слияния экономики с политиков эта тысяча долларов, полученная Бояриновым по уговору за ди* версионную работу от Дворжанчика, должна быть нами сейчас поставлена как аргумент, который должен быть также брошен в окончательном расчете на весы. Но если эта тысяча долларов является аналогичной государственной измене и предательству» если работа Бояринова, по его собственному признанию, должн'¹ быть определена как работа шпионская, то чем разнится эти тысяча долларов от четырехсот рублей, от ста рублей иуди­ных денег, иудиных денег, полученных тем же Семенченко или Люри, — чем они отличаются от тысячи долларов, о которых проговорился Бояринов? Почему должна быть определена какая- то разница? На основании чего мы можем сказать, что это раз­лого рода и порядка явления, что это не явления одного поряд­ка, не явления одного типа? Этого у нас нет никаких оснований утверждать.

А разве тут нс по тем же методам шла работа в Москве, ра­ботал и Торгово-промышленный банк и другие почтенные учреждения, куда должен был явиться Скорутто с повернутой вниз ручкой портфеля в качестве знака, по которому его должны были узнать и пропустить на конспиративное свидание, должны были узнать представители другой организации и других уч­реждений, чтобы дать ему инструкции для предательской рабо­ты? Разве это явление не сродни Куркину, разве это явление нс сродни бояриновской тысяче долларов? Разве этот опрокинутый ручкой вниз портфель не сродни шляпе Башкина, башкинскому дождевику? На этой шляпе и дождевике мы в свое время еще остановимся. Они казались нам какой-то фантасмагорией — яв­лением, которое не может укладываться ни в какие разумные рамки. Но если не рассматривать его отдельно, если посмотреть

на него вместе с портфелем, опрокинутым ручкой вниз, вместе с явкой в Торгово-промышленном банке, вместе с тысячей дол­ларов Бояринова, вместе с Куркиным, радушно принятым Элиад- зе, сохранившим его у себя после того как ему пришлось навост­рить лыжи с шахты от Самойлова, — если на все это посмотреть вместе, все приобретает иную окраску. И иную оценку приобре­тают тогда и показания Гаврюшенко о шифре, о деньгах и о повстанческих отрядах.

А деньги в их последних суммах, которые проходили здесь, 500 тысяч франков, .привезенные из Парижа Матовым и Юсеви- чем, 900 тысяч франков, полученные ими из другого учреждения, 60 тысяч рублей, взятые ими из третьего источника, 40 тысяч рублей, получаемые ежемесячно московским центром с 1926 года, зги суммы в достаточной степени значительны. Возьмите теперь слова Березовского о том, что с 1926 года деньги стали посту­пать в усиленном количестве, по мере того как установились че­тыре канала, четыре связи, четыре линии, по которым протекали ⅝thденьги, и мы получим общую картину, которая заставит нас сказать, что организация сделалась достаточно сильной для того, Чтобы оправдать то любезное внимание, которое проявляли к ней в бытность Матова и Юсевича за границей представители французского военного министерства, польских официальных Учреждений, германского министерства торговли и других к нам «дружески» расположенных учреждений.

Вот почему, товарищи, можно прямо сказать, что если в свое время для них оказался всесильным лозунг «подбирай зо­лото», которое сыпалось к ним по всем четырем каналам, то сейчас для нас доказанным должен быть признан крупный и опас­ный характер этой организации, и основная задача суда — изу­чить эти каналы и принять все меры к тому, чтобы их пресечь.

Разрешите же поставить эту проблему как определенную политическую задачу перед Специальным присутствием Верхов­ного суда и перейти теперь к анализу отдельных конкретных Действий, совершенных отдельными обвиняемыми.

Раньше чем приступить к более подробному анализу улико­вого материала в отношении отдельных обвиняемых, я позволю себе некоторое отступление, касающееся изложения руководящих Принципов нашей уголовной политики и принципов ее приме­нения.

Конечно, не для того мне это нужно, чтобы специально трактовать об этом составу суда. Состав Специального присут­ствия Верховного суда — достаточно компетентное учреждение, и перед ним излишне трактовать об этих вещах. Но поскольку Мне здесь придется делать практический вывод конкретно по отношению к отдельным обвиняемым, постольку я считаю не­обходимым для того, чтобы были понятны мои предложения, Указать на некоторые принципы, ибо все же тог порядок при­менения мер репрессии, который будет мной предложен, будет Разниться от общепринятых методов их применения.

Основными статьями, руководящими статьями нашей уголов- нон политики я считаю ст. 6 с примечанием к ней и ст. 8 Уго­ловного кодекса. Примечание к ст. 6 говорит, что если даж^е данное лицо совершило формально преступное действие, если это формальное преступление не является общественно опасным по его малой значимости, нет оснований подвергать данное лицо той или иной мере социальной репрессии или изоляции. Это наш принцип, принцип нашего действующего Уголовного кодек­са, до которого не додумалась до сих пор кричащая о своей культуре буржуазная Европа. Этот принцип я кладу в основу уголовной политики.

И второй принцип, выраженный в ст. 8.

Короче я выражу оба принципа в следующем афоризме- преступление и человек, совершивший преступление, опасно^ вчера, может быть неопасным сегодня. И второй принцип человек, совершивший преступление, являющийся неопасным илН кажущийся неопасным сегодня, может быть опасным завтра. Оба эти принципа должны быть признаны определяющими при при­менении мер социальной репрессии нашим судом, и с точки зре- ния обоих принципов надлежит оценивать деяния каждого ли- ца, чтобы обезопасить наше социалистическое строительство, наше социалистическое общество.

Я определенно подчеркиваю оба эти принципа, чтобы не по* лагать, что единственно руководящим принципом является толь- ко первый, оценивающий социальную опасность данного лица 0 настоящий момент. Надо принять во внимание все совершенное им, весь комплекс данных его психологии и всяких иных ка­честв, всю совокупность общественной и политической обстанов­ки данного момента, возможность изменения общественно-поли­тической обстановки b^,следующий, завтрашний момент и воз­можность опасности от этого лица и завтра на основании того* что он совершил вчера. Только в таком разрезе можно приме­нять оба принципа, только в таком взаимодействии можно И следует их применять. Иначе это будет однобокое толкование» иначе суд превратится только в аппарат по измерению или га­данию о степени опасности данного лица вчера и сегодня, без дум о завтрашнем дне, а мы живем в обществе, где еще не утих­ли классовые битвы, где еще не иссякли возможности, в τo>¹ числе и возможность печальной необходимости защищаться во­оруженной силой. При этих условиях все должно быть учтено, оба принципа должны быть приняты во внимание.

Одновременно с этим я прошу вас, товарищи судьи, не удивляться тому, если я по отношению к целому ряду обвиняе­мых либо вовсе воздержусь, либо не сочту обязательным для себя указывать срок изоляции и укажу лишь, что считаю мерой социальной защиты, подлежащей применению к данному лицу, лишь изоляцию, — вопрос о сроке этой изоляции будет пред­ставляться мне второстепенным вопросом, не имеющим большо­го практического значения, я буду целиком предоставлять этот

зопрос усмотрению суда, — или когда я буду брать за одни об­щие скобки целую группу лиц, не указывая, кому из них нужно дать месяцем или годом больше или месяцем меньше.

Одновременно с этим я считаю необходимым остановить­ся еще на одном обстоятельстве, еще на одном принципе нашей уголовной политики: не только задачи одной изоляции от об­щества данного лица преследует наша уголовная политика. Есть еще и другие задачи. Я говорю о том. что наш суд не есть толь­ко орган борьбы с данным социально опасным явлением, в дан­ном его конкретном выражении: наш суд есть общественный ин­струмент, действующий перед лицом тысяч и миллионов народ­ных масс, наш суд есть орган, при помощи которого руководя­щий авангард пролетариата, рабочий класс в целом, строит но­вое общество; вот почему его приговоры должны являться опре­деленным орудием политической работы, должны являться опре­деленным орудием воспитательной, правовой и политической про­паганды. Вот почему его приговоры должны нести в себе и эле­менты общественно-политического воспитания и служить зада­чам воздействия не только на данных виновных лиц, но и на широкие массы трудящихся, для того чтобы показать им тот путь, который, по мнению суда, является наиболее правильным для укрепления основ социалистического строительства. Эти за­дачи морального политического воздействия являются отнюдь не маловажными задачами, с точки зрения указаний, как реаги­рует наш суд на определенные нездоровые явления. Поэтому я буду считать возможным для себя иной раз настаивать на при­менении социальной репрессии по отношению к подсудимым в целях демонстрации определенного политического действия, не­зависимо от того, как это применение отзовется на судьбе дан­ного обвиняемого. Ибо не может терпеть, не терпит и не будет терпеть наш социально-политический уклад определенной кате­гории действий и не хочет допустить, чтобы такие действия имели место впредь. И я буду применять этот метод по отноше­нию к целому ряду подсудимых, исключительно с целью показать, что их действия нетерпимы и нс будут-терпимы нами никогда.

Здесь говорил общественный обвинитель инженер Шейн о том, что стотысячная масса инженеров и техников приносит осуждение данной группе инженеров Донбасса. Имеем ли мы данные предполагать, однако, после примеров Матова, что иск­ренне все так думают? Далеко нет. Вот почему в отношении тех, которые продолжают думать иначе, эти средства воздействия должны оказать свое влияние.

Я позволю себе теперь остановиться еще на одном вопро­се — вопросе о методах судебного доказательства в нашем суде.

Здесь прошли перед нами в довольно большом количестве те факты, часто встречающиеся в судебной практике, которые именуются «оговорами» и которые имеют весьма условное дока­зательное значение. Так по крайней мере, принято думать со­гласно теории буржуазного права, где не все скверно, откуда

многое мы заимствуем и кладем в основу нашей уголовной поли­тики. Тем не менее, поскольку могут встретиться утверждения о никчемности и бездоказательности оговора вообще, я считаю не­обходимым на этом вопросе остановиться подробнее.

Сам по себе оговор, конечно, мало что значит, но если этот оговор будет повторяться неоднократно разными лицами, если эти оговоры будут совпадать в тех или иных своих мелочах или деталях, если эти оговоры будут даны различными лицами в различных местах или если оговаривающие были допрошены разными лицами и в различном разрезе следовательского пред­варительного расследования, — такие оговоры приобретают полное доказательное значение. Я лично скорее придал бы мень­ше значения оговорам тогда, если они совпадали бы целиком на все 100%. Здесь скорее можно было бы сказать, что имеется согласованный оговор. Но если в основном факты сходятся, ес­ли мы имеем разноречивость лишь в деталях и эта разноречи­вость в деталях все же не создает картины совершенной невоз­можности самого факта, то эти оговоры должны приниматься как имеющие определенное уликовое значение, тогда эти огово­ры не могут не приниматься во внимание судом.

Мы будем иметь огсзоры, в частности, по отношению к не­которым основным обвиняемым, как о той роли, которую они играли в организации, так и об отдельных конкретных преступ­лениях. совершенных ими.

Уже ясно, что все эти оговоры можно и должно будет при­нять во внимание, и во всяком случае полное отрицание или полное отметание их как судебного доказательства ни в κoe>ι случае не может иметь места. Это было бы неправильно, — та­кого фетишизма мы в нашем суде, равным образом, не призна­ем. Всякое доказательство мы оцениваем по его объективному содержанию, и может быть такое положение вещей, что оговор одного лица в одном случае должен быть отвергнут целиком и полностью, а в другом случае. оговор того же самого лица п° отношению к другому лицу или даже по отношению к тому ж^е лицу может быть принят как совершенно достоверное судебное доказательство.

С этими оговорками мы можем и должны приступить к оцен­ке тех оговоров, которые имеются в нашем судебном следствии-

Останавливаясь теперь на вопросе о том, каким образом приступить к оценке уликового материала в отношении отдель­ных лиц, для меня наилучшим способом или методом классифи­кации материалов представляется метод, которым мы шли в су­дебном следствии, однако, без того, чтобы вновь конкретно вос­станавливать перед вашим вниманием всю картину совместной согласованной работы всех привлеченных к вредительской рабо­те лиц. Это далеко бы нас завело и потребовало бы слишком много времени. Поэтому я пойду в том порядке анализа их по группам, как они прошли на судебном следствии, и в этом по­рядке позволю себе группировать и уликовый материал. В ос-

3-14

новном я буду обращать ваше внимание не только на то, что сделали отдельные лица, но буду стремиться дать и психологи­ческую обрисовку того или другого лица, обрисовку его внут­реннего содержания с точки зрения именно того, надлежит или не надлежит к нему, несмотря на то, что оно столько совершило, Или несмотря на то, что оно очень мало совершило, применить ту или иную меру социальной репрессии. Я позволю себе в этом порядке приступить к рассмотрению отдельных обвиняемых.

Гражданин Березовский, Николай Николаевич, пред­ставляет собой одну из руководящих фигур организации. По его собственному признанию, он вел вредительскую работу в тече­ние ряда лет в качестве группового директора Донецко-Грушев- ского рудоуправления. Гражданин Березовский здесь утверждал Нам на судебном следствии, что с переходом его на Щербиновку он эту работу прекратил или, во всяком случае, активно больше себя как вредитель не проявлял. Ему угодно таким образом изо­бразить конец своей вредительской деятельности на рубеже 1926—1927 года. Вместе с тем, мы знаем, что, несмотря на то, что целый ряд обвиняемых утверждает, что его видели на ряде конспиративных совещаний организации в Харькове, тем не ме­нее он отрицает и свое участие во всех этих конспиративных совещаниях. Из тех лиц, которых он называет в качестве источ­ника финансовой помощи, он указывает только одного Горлец- кого. Получается такая картина, будто бы гражданин Березов­ский свою вредительскую работу осуществлял в совокупности с Горлецким и затем с группой Донецко-Грушевского рудоуправ­ления, а что касается его работы в Щербиновской группе, чго Касается того, что делалось в Харькове, то здесь Березовский остается в стороне: знать не знаю, ведать не ведаю, может быть, там что-нибудь было, может быть, какая-нибудь была органи­зация, что-то такое слышал, говорили, мол, мне относительно Москвы, но конкретно, что, как и где — на этот счет гражданин Березовский точного ответа не дает.

Я оставлю в стороне работу гражданина Березовского, ту, которую он признал сам. Я отмечу здесь лишь лиц, которые при Помощи его были вовлечены в организацию. Сюда относится Прежде всего главный инженер Калганов. Мы знаем, что глав­ные инженеры в рудоуправлениях были теми основными рыча­гами, при помощи которых действовала вредительская органи­зация.

Даже тогда, когда главный инженер был пассивен или недо­статочно активен, как о себе утверждает, например, Калнин, да­же тогда организация считала необходимым так или иначе во­влечь его в свои ряды. А затем главный инженер, главный ме­ханик, с одной стороны, и представители горного надзора, эти Три основных педали, при помощи которых вертелось колесо ру­доуправления, они являлись и теми объектами, на которые все­гда считала необходимым обратить свое внимание контрреволю­ционная организация. Ему, Березовскому, принадлежит честь во

влечения Калганова, а через последнего—уже целого ряда лиа- С другой стороны, мы имеем указания на то, что он, Березовский, имел прямые сношения по передаче денег и по установлению контакта в контрреволюционной работе с Горлецким или заме- стителем заведующего отдела механизации и в то же время од­ной из основных — как я буду впоследствии доказывать — я руководящих сил контрреволюционной организации в Харькове. Шадлун, тип весьма и весьма интересный со многих точек зрения, равным образом входил в поле зрения Березовского, явился тем лицом, которое послужило соединительной нитью между Березовским и организацией. Шалдун в сбою очередь являлся лицом, которое примыкало к группировке Бояр­шинова еще с 1922 года. Шадлун был лицом, которое персональ­но установило индивидуальную связь с Ремо. Наконец, с Шад- луном мы встречаемся, когда говорим о группе Пастуховского И Берестовско-Богодуховского рудника. Шадлун, таким образом» одна из центральных фигур. И с этим лицом был связан Бере­зовский. И не может быть и речи, чтобы Березовский, который в течение ряда лет нес руководящую работу по вредительству в Доненко-Грушевском рудоуправлении и по своему прошлому представляет собой старого инженера с дореволюционным ста­жем, представлял собой одного из старейших инженеров Н раньше имел сношения почти со всеми практическими руково­дителями капиталистических предприятий Донецко-ГрушевскогО шахтного района, — чтобы Березовский, живя постоянно в Харькове, работая как групповой инженер, входя в состав груп­пового директората, чтобы он, этот Березовский, ничего не знал об организации, о том, что делается в Харькове.

Вот один из нагляднейших примеров и образцов самого до­стоверного оговора. Может ли быть сомнение в том. насколько достоверны оговоры и указания, что Березовский являлся чле­ном Харьковского центра, являлся одним из его руководящих работников и, как таковой, без сомнения, участвовал в основ­ных руководящих заседаниях Харьковской организации.

Что может дать сейч'ас его отрицание, как оценить это от­рицание? Можно только пожалеть о некотором недомыслии, ко­торое проявляет здесь Березовский, думая, что таким голым от­рицанием он сможет опровергнуть чго-иибудь, поколебать утвер­ждение обвинения. Здравая логика и простой здравый смысл не допускают, чтобы человек, которому доверяли работу Донсцко- Грушевского рудоуправления в течение ряда лет, не был связан, живя постоянно в Харькове, с центром или был связан только С двумя лицами, только с Горлецким и Шадлуном.

Как отнестись ко второму утверждению Березовского о том. что на Щербинбвке он не вел вредительской работы? Мы Щер- биновку разбирали подробно и по мелочам. Вы помните те во­просы, которые я ставил Сущевскому и Одрову: в каком состоя­нии застал Березовский Шербиновку, после ухода Сущевского? Я говорил при этом: довели ли (Цербйпопку «до ручки»? На что

мне ответили, что Щербиновка была в критическом, катастрофи­ческом состоянии, как тяжело больной человек, в состоянии ес­ли не агонии, то хронического недомогания. Между тем тот же Одров показывает, что когда его спрашивали о мотивах его же­лания уйти с Щербиновки, он отвечал, что основным мотивом было то, что работа нового главного инженера (Березовского) носит совершенно недопустимый характер и во всяком случае необъяснимый. В то же время, тот же Одров пишет, что этот новый главный инженер позволял себе намеки, в которых ука­зывалось, что, пожалуй, старый главный инженер работал на французов. Мы знаем, что между Березовским и Сущевским бы­ли неприязненные отношения. Но мы знаем сейчас, что Березов­ский, по его собственному признанию, был член организации, знаем, что Сущевский, также по его собственному признанию, был член организации. Как же политически и морально можно расценивать подобные экивоки Березовского, как можно расце­нивать моральную ценность Березовского, если эти экивоки были? И это в то время, когда есть факты, указывающие, что оба они делали одну и ту же вредительскую работу, в частности в области закладки мелких шахт. Вы помните, что после неудач­ной первой закладки шахты № 10 Сущевским второй опыт был проведен при Березовском, и он сам признал на допросе, что это была его «неудачная» попытка закладки.

Но если он говорит о «неудаче», мы говорим о вредитель­стве. Спрашивается, когда нет никаких указаний со стороны хотя бы одного члена организации на то, что Березовский ото­шел от организации в период 1927 года, а есть, наоборот, указа­ния об его прямой принадлежности, когда налицо факты бес­цельных, вредных или «неудачных», по признанию самого Бе­резовского, действий, то как же расценивать в данном случае его утверждения о том, что в 1927 году, в бытность свою на Щербиновке, он уже не имел, якобы, никакого отношения к вредительской работе. Больше того, мы знаем, что в дальнейшем положение вещей на Щербиновке не улучшилось в тех основ­ных проблемах, которые стояли тогда перед рудоуправлением и которые касались состояния котельного хозяйства и работы на­иболее ценных пластов, не изменилась пи политика сокрытия ценных пластов, ни политика продолжать «неудачное» мелкое Шахтное строительство. Никаких радикальных изменений не произошло. Больше того, вредительство усилилось, раз лица, работавшие раньше у Сущевского, стали ставить вопросы о не­понятности для них действий нового главного инженера. Прав­да, это недоумение тоже несколько странное, потому что Одров сам признал здесь, что он тоже вел вредительскую работу. Тут также что-то нечисто, что-то недоговорено или, вернее, сказано далеко не все, а может и прямо сказано неверно. Но тем не ме­нее для оценки деятельности Березовского в этом периоде на Щербиновке слова Одрова должны быть приняты во внимание, ибо они ни в чем не противоречат выводам, вытекающим из при­

знания самим Березовским его прошлой деятельности, ".еликом подтверждают, укрепляют, подкрепляют основные оговоры дру­гих обвиняемых, основной тезис обвинения, что Березовский до самого последнего конца своей работы, до своего ареста, не пре­рывал своей вредительской работы, не прекращал своей вреди­тельской деятельности. Вообще приходится относиться весьма и весьма скептически к словам обвиняемых о пределах того, что было ими совершено, — об этом говорили и другие общестбен- ные обвинители, и я тоже указал в первой части своей обвини­тельной речи, что мы не верим словам, а требуем дел, дел и дел, дел совсем другого характера. И, наконец, утверждение Березовского является сомнительным уже потому, что нет ника­ких оснований полагать, что в какой бы то ни было степени ис­кренне это самое заявление Березовского.

Что собой Березовский представляет как личность? Одну из его черточек я уже охарактеризовал, указав на недопустимость, с точки зрения хотя бы элементарной порядочности (не хочется грубо выражаться), элементарной чистоплотности, того метода, который позволил себе Березовский в отношении Сущевского. Ну, а политика Березовского в период его прежней работы, с дореволюционного времени? Помните здесь спор свидетеля Сизова и Березовского о том, как Березовский на лошадях в серых яблоках приехал в мае 1918 года в рудник Донсцко-Гру- шевского рудоуправления? Это было в один из первых дней процесса. Но допустим, что Сизов неправ, что объективно он не мог видеть и узнать его на расстоянии приблизительно полуки­лометра, когда Березовский приехал; допустим, хотя Сизов на это очень остроумно ответил ему: «Вас я всегда узнаю». Допу­стим, что Сизов говорил неправду, ну а Прудентов, он тоже го­ворил неправду — этот печальный герой проклятого времени, этот начальник контрразведки, этот штаб-ротмистр отдельного корпуса жандармов, здесь по-офицерски, по-военному на вытяж­ку рапортовавший Специальному судебному присутствию о тех» с которыми он вместе творил палаческое дело над рабочими. Что же, он оговаривает только чтобы спасти свою шкуру? По­чему же он не врет на всех остальных? Почему он не оболгал всех работников в Донецко-Грушевском управлении? Этого нет с его стороны, а против Березовского мы имеем прямое указа­ние. А Кладько? А Куприянов — один из мелких сотрудников шахтинской контрразведки, из мелких писарей и делопроизво­дителей, разве это улики, которые можно сбросить со счета? А красочная сценка между Березовским и комсомольцем, про­шедшая здесь, когда Березовский должен был сознаться, что употребил, как он сказал, «недостаточно тактичное» выражение, бросив этой молодежи, которая собралась грудью защищать советскую страну от польского нашествия, оскорбительное об­винение: «Ага, идете мародерничать». Это черточки, но они ха­рактеризуют Березовского как жесткого, бездушного эгоиста, сухого эгоиста и в то же время человека, у которого нет, или в

котором иссякли все источники, придающие красоту, хотя чем- нибудь облагораживающие человеческую душу.

Факты — вещь хорошая. За фактические сообщения, прове­ренные здесь судебным следствием, гражданину Березовскому и другим обвиняемым мы всегда благодарны, но «Платон мне друг, но истина дороже», и когда вопрос ставится о том, в какой мере можно принять на веру утверждение Березовского, что в его работе на Щербиновкс он не вредил или что он не состоял в центральной Харьковской организации, я имею все основания сказать, что у пас нет веры этим словам, нет веры этим утверж­дениям и, наоборот, есть все основания сказать, что он, Бере­зовский, был и остался руководящей фигурой центральной Харьковской организации, был и остался одним из главных рычагов вредительской деятельности на периферии, был и остался одним из наиболее опытных, одним из наиболее опасных вредителей. Что является отсюда практическим выводом? Я Думаю, что групповой директор, член Харьковского центра, быв­ший контрразведчик, опытный вредитель, сухой и жестокий эгоист, человек, которому верить нельзя, не заслуживает того, Чтобы в отношении него были приняты' на веру его слова раскаяния. Являлся ли он в достаточной мере опасным в про­шлом? Да, являлся. Является ли он в достаточной мере опасным сегодня? Да, является. Мне могут сказать: какая опасность в человеке, который схвачен, какая опасность в человеке, который заключен под стражу, .какая опасность в человеке, которого можно изолировать и т. д.? Я думаю, что если мы так будем ставить вопрос, мы далеко не уедем. Это совершенно ни из чего Не вытекающее самоограничение не выдерживает никакой кри­тики. Бесконечное количество врагов нас окружает. Десять лет советской власти показали, что пока существует капиталисти­ческий мир. пока существует капиталистическая Европа, еще возможна борьба во всевозможных перипетиях в будущем. У нас нет никакой гарантии, что находящийся на свободе (а мы знаем, что при всех условиях мы не можем гарантировать, мы Не можем взять на себя обязательства, что десятилетний срок заключения, в силу того или иного aκιa государственной власти, в силу тех или иных событий, не будет изменен) гражданин Березовский может, должен и будет — я лично в этом нс сом­неваюсь — в достаточной степени активным и опасным врагом. Мы должны вырвать организацию с корнем. Мы должны отру­бить у организации все щупальцы. Рычаги преступной органи­зации должны быть сломаны и разбиты вдребезги Вот почему Уничтожение Березовского является практическим выводом из всего того, что он совершил. В отношении Березовского мы Мыслим только один приговор — расстрелять. Эго — тот метод в отношении опасного врага, который должна применять совет­ская власть, когда она видит, что этот враг после того, как ему Доверили очень многое, он эго многое попрал, он это многое предал. Тот же метод должен быть признан руководящим и в

отношении других лиц той же категории. Flo довольно о Бере' зовском.

Главный инженер Калганов. Главный инженер Калганов представляет собой интересную фигуру прежде всего в полити­ческом отношении. В Донецко-Грушевском рудоуправлении он был организующим центром, он был тем организующим цент­ром, который объединял все Донецко-Грушевское «общество», объединял весь технический состав, всех инженеров и техников- За гражданином Калгановым как членом организации мы имеем следующий интересный с точки зрения уголовных итогов актив: он вовлек в организацию Самойлова, Бабенко, Гаврюшенко, Бат­кина, обоих Колодубов, Чернокнижникова и через Бабенко целый ряд других лиц. Он являлся центром организации Донецко* Грушевского рудоуправления и финансовым нервом орга­низации, в течение ряда лет производившим оплату вреди­тельских действий. Как главный инженер он провел ряд вредительских действий. Сюда относится и сокрытие ценных участков, сюда относится и затрата народных средств па мелкое шахтное строительство, сюда относится и неправильная систе­ма работ, неправильное использование механизмов и ряд других фактов, которые прошли на судебном следствии. Возвращать ли ваше внимание к рассмотрению отдельных мелочей? Ко всему» что мы имели на шахте «Диктатура пролетариата», и на шахте имени Воровского, и на Макарьевке, и на Красненькой, и на Землячке, и на шахте имени Фрунзе, и т. д. и т. д.?

К этому активу относится н сокрытие Бессергеньевского участка. Калганов являлся инициатором и проводником всего- Одного списка того, что он совершил, достаточно, чтобы опре­делить степень социальной опасности Калганова в прошлом. А что мы имеем в настоящее время? То, что он в 1927 году ото­шел? Что же мы имеем в подтверждение этого факта? Ничего. Было ли что-нибудь исправлено? Нет. Продолжалась такого сор­та деятельность на крупных шахтах? Да. Здесь конкретно (я не помню к какому году, ио, кажется, показания Мухина относятся к 1927 году) Мухин в числе присутствующих на заседании Харь­ковской организации назвал и Калганова. О том, что он тогда состоял членом организации, указывает и список, который имеется у Казаринова.

Какой смысл Мухину оговаривать Калганова? Мухин рабо­тал в другом районе, он только бывал в Харькове, но он назвал Калганова. Этот оговор прекрасно вяжется с общей системой построения организации, со сведениями, данными другими лица­ми, что в определенное время происходили если не собрания, то посещения главными инженерами центра организации. Главные инженеры встречались в кабинете у Матова и уходили оттуда, оставляя там свои сведения. Отрицает ли это Калганов? Нет. Ка­кие же данные верить тому, что в 1927 году он отошел от вре- .’пптльской паботы? Никаких данных, которыми можно было бы подкрепить это голое утверждение, нет. Вот почему пет ос-

«званий не верить показаниям Мухина и других, нет оснований полагать, что Калганов говорит правду.

Я полагаю, что и в отношении Калганова, равным образом, вопрос относительно меры социальной репрессии должен быть Поставлен так. Ряд лет работал Калганов, активным организато­ром был он, и как принцип должно быть поставлено, что такого рода категория работников организации должна быть уничто­жена. Главные рычаги, я сказал, должны быть сломаны. Нет дан­ных, которые бы заставили нас поставить вопрос иначе, а я вни­мательно прислушивался к Калганову, мне хотелось найти в его словах, мне хотелось почувствовать в его речи, хотелось почув­ствовать в его объяснении то, что заставило бы меня подумать о том, что можно иначе к нему отнестись. Он здесь рассказывал Нам о своей вредительской работе со спокойным видом интелли­гента-джентльмена, рассказывал чуть ли не с эпическим спокой­ствием; правда, это не значит, что мы требуем истерических ры­даний,— мы цену знаем и им, — но мы требуем, чтобы в этих словах раскаяния звучала хоть некоторая доля искренности, ко­торая позволила бы думать, что мы можем пойти против общей Установки с необходимости уничтожения. Я этой доли искрен­ности не чуял, я этой нотки нс слышал. И поэтому государствен­ное обвинение должно сказать суду, что инженер Калганов дол­жен быть расстрелян так же, как и Березовский, ибо он пред­ставляет, с нашей точки зрения, такую же опасность, такое же Угрожающее обществу и социальному порядку лицо.

Я забыл упомянуть об отношении Калганова к контрразве- Дочной работе, о чем, равным образом, имеются показания. Эти Показания тоже забыть нельзя. Эти показания остаются как на­глядное доказательство степени его социальной опасности. Прав- Да, он это отрицает, но его отрицание не является в достаточной степени доказательным.

Третьим лицом из тех, что здесь прошли перед нами, бы л Самойлов. Казалось бы, что Самойлов, бывший собственник ’пахты Красненькой, начавший ее с Грошевой работы, выбив­шийся, как говорится, с трудом «в люди», привлекший затем в организацию целый ряд лиц, — он является как раз лицом, в от­ношении которого едва ли можно бы было поставить вопрос о Каком-нибудь ином отношении в оценке его социальной опасно­сти. Перед нами классовый враг, классовый противник-предпри­ниматель.

Что он сделал? Вовлек Нашивочникова, Петрова, Черно- Книжникова и действовал вместе с ними; дальше в качестве Заведующего одной из крупнейших шахт проводил вредитель­скую работу. Об этом он сам говорит. Получал деньги, получил Около пяти тысяч или шести тысяч рублей, выдавал другим воз­награждение, участвовал в известном сговоре с Горлсцким на вечеринке у Калганова. Он спрятал впоследствии и укрыл Кур- Кина. Вы помните, как мы раскрыли в эпизоде Куркина, что его бегство к Элиадзе было совершено по указанию Самойлова, мы

имеем, наконец, указания па его работу в контрразведке — по­казания Прудентова.

Тем не менее, прокуратура не ставит вопроса в отношении Самойлова так, как ставит вопрос о Березовском и Калганове. Пусть он будет предпринимателем. Но его показания дают осно­вания думать, что в его раскаянии есть определенная доза ис­кренности. Только один факт он отрицает из тех, которые вме­няются ему, как совершенные им, — эго связь с контрразведкой, о чем показывает Прудентов. Но если бы мы только по этому принципу разрешали вопросы уголовной политики, это значило бы, что мы руководствуемся принципом мести, принципом воз­мездия, а наши основы уголовного законодательства говорят, что «задач кары и возмездия уголовное законодательство Союза себе не ставит». Вот почему я думаю, что один этот признак не может и не должен быть признан достаточным для того, чтобы обязательно расстрелять Самойлова. Прокуратура полагает, что в отношении Самойлова нет необходимости прибегать к такой жесткой мере, как расстрел, но отсюда, конечно, не вытекает, что Самойлова следует пустить па свободу, отсюда, конечно, нс вытекает, что следует сказать Самойлову: иди и впредь не гре­ши. Нет, это было бы неосторожно. Это было бы неосторожно, а неосторожных шагов в политике делать нельзя, ибо неосто­рожность в политике равносильна уже совершенной ошибке, а ошибок, конечно, нужно избегать, — это старая истина.

Я думаю, что изоляция — я не буду определять срок, тут трудно определить срок, ибо нельзя же думать, что здесь сро­ком мы что-нибудь предопределим в вопросе о дальнейшей его общественной вредности или полезности, — во всяком случае я думаю, что изоляция ст общества на продолжительный срок, в течение которого можно было бы использовать его труд и зна­ния в местах лишения свободы, где эти знания можно и нужно применить, такая мера в отношении Самойлова представляется мне наиболее рациональной.

Я не буду останавливаться особенно на наличии уликового материала по тем соображениям, что он признан им самим и по­этому тут нет вопросов спорных, нет вопросов, которые необхо­димо было бы специально рассматривать. Во всяком случае, пя­тилетний, скажем, срок лишения свободы представлялся бы мне той мерой, которую, пока^что, сейчас должна применить к нему пролетарская власть.

Я остановлюсь теперь на Бабенко, идя в том порядке, в ко­тором мы шли на судебном следствии.

Бабенко — несколько иной психологический тип, чем Са­мойлов или Калганов. Бабенко является выходцем из группы Колодубов, связанным с ней целым рядом связей. По своему слу­жебному и иерархическому положению он не является тем ли­цом, которое могло или способно было нанести крупный вред- Тем не менее, он являлся лицом, в отношении которого мы здесь имеем все данные, заставляющие серьезно подумать о нем с точ-

ки зрения социальной опасности. Он не из тех лиц, которые име­ют свои твердые моральные политические взгляды или установ­ку. Но он из тех, кто, будучи послан на вредительскую работу, не останавливается затем перед совершением самых предосуди­тельных действий. Он из тех лиц, которые учились на медные гроши, которые выросли в мещанской среде, которые были да­леки от пролетарской созидательной творческой работы, кото­рым негде было научиться служить пролетарскому обществу, ко­торые вышли из среды, привыкшей раболепствовать и унижаться перед своими начальниками лишь для того, чтобы самому затем сделаться начальником. И этим маленьким начальником он был.

Он был заведующим горными работами, раньше был заве­дующим шахтой и сам признал, что совершил целый ряд вре­дительских действий: затопил шахту, портил врубовые машины, принимал меры к сокрытию ценных пластов, затрачивал средства На прохождение того или иного ненужного бремсберга, предпри­нял неправильную разработку уступа, принял участие в забраков- Ке советской машины и т. д. и т. д._— целый ряя крупных и мел­ких вредительских актов, получал деньги и давал деньги другим.

О Бабенко же мы помним рассказ свидетеля, жуткий рассказ, Как Бабенко, приставив дуло нагана ко лбу рабочего, спрашивал его: «Холодно тебе или жарко?». Это издевательство над лич­ностью, издевательство над беззащитным, издевательство над безоружным, издевательство над лицом, которое было неспособ­но что-либо сделать для самозащиты, — в высокой степени ха­рактеризует нравственный уровень гражданина Бабенко и то, Чего от него можно ждать.

Вместе с тем не проявил он твердости и здесь па суде, ви­лял в своих показаниях, видно было, как бегали его глаза, ко­гда он стоял у микрофона, видно было, что в его сокровенном существе борются две душонки, копошатся подлые жалкие мы­слишки. С этой точки зрения он представлял собой фигуру, ко­торая не вызывает ни доверия, ни симпатии. Но из этого все же Не вытекает, что ко всякой несимпатичной фигуре мы будем при­менять суровые меры репрессии. Тогда бы мы далеко заехали, и я не знаю, где пришлось бы остановиться.

Вот почему я думаю, что и к этому воспитаннику Колодуба ”се же нет оснований применять суровую жесткую репрессию. Пролетарский суд вовсе не обязан и не должен ставить вопрос об Уничтожении всех тех, которые нанесли нам тот или другой вред.

Поэтому в отношении Бабенко, как и в отношении Самой­лова, прокуратура полагает наиболее целесообразной мерой ре­прессии — поставить его равным образом в такие же условия Производительного труда в том или ином месте заключения, где может и должен принести пользу своей работой и своими знаниями.

То, что он позволил себе когда-то такое издевательство над Рабочим, это издевательство с наганом?.. Ну что же, пусть... ^пУсть этому человеку сравнительно мягкий приговор Специаль­

ного присутствия Верховного суда покажет, что мы действитель­но не мстим, и покажет, что мы умеем уважать человеческую жизнь и человеческую личность даже в тех, которые такого ува* женин не заслуживают.

Я перехожу к Чернокнижпикову.

Г ражданин Чернокнижников — квалифицированный инженер и в этом отношении . человек совершенно другой псп* дологической и другой общественной формации, чем только что разобранные Бабенко и Самойлов.

Что же мы имеем в отношении уликовых данных? Вот что: он сам признал порчу турбины на Петропавловском руднике, со- знательный вывод из строя одного из ценнейших механизмов» ценнейшего оборудования. Это было в 1924 году Мы не были тогда богаты, мы не могли тогда располагать никакими специ­альными средствами, которые облегчали бы нам постазку новых турбин Мы знаем, что мы не в состоянии и до сих пор сами «а наших заводах строить эти механизмы и должны прибегать к заграничным заказам. С ясно осознанной вредительской целью инженер Чернокнижников произвел этот вредительский акт А в дальнейшем? И в дальнейшем он вел ту же самую вредительскую работу На Донецко-Грушевское рудоуправление же получал они деньги.

Он показывает, правда, что с переездом на Рутченковское рудоуправление он прекратил вредительскую работу Нам при­ходится проверить эти слова, насколько они совпадают с дей­ствительностью. И в отношении гражданина Чернокнижников^ как раз имел место тот факт, который является самым отрадным и самым пенным для пролетарского суда. Мы орган государства, которое построено прежде всего на теснейшем контакте с ра­бочими массами; мы. строим такое государство, где Лмьзя было бы различить или трудно было бы различить грань, отделяющую непосредственно народные низы от государственных органов Вот почему каждый рабочий и каждый крестьянин, считая наше го­сударство своим, ставит своей задачей помогать нам каждым своим шагом, и в помощь пролетарскому суду по делу Черно- книжникова явились заявления свидетелей, поступившие в проку­ратуру по их личной инициативе. Эти свидетели-рабочие показа­ли здесь перед судом о работе Чернокнижникоза на Рутчснков- ском рудоуправлении Вы помните этих свидетелей ? Они говорили о водопроводных трубах, неправильно проложенных, говорили о неправильной установке копра, говорили о целом ряде других безобразий, мелких, правда, но тем не мепее явно вредительских-

И вы помните спор, который произошел здесь между свиде­телем-рабочим и инженером Чернокнижниковым ? Вы помните, как инженер Чернокнижников должен был спасовать перед свидете­лем, как этот мастер-рабочий спрашивал господина инженера: з ну, объясните, что вы скажете мне по этому поводу, мне. ко­торый 27 лет протрубил на этой работе, который зчяет ее. r«Да, нужны школы, но школы жизни, а не те, которые, развивая аппетиты, перерабатывают здоровые мозги в наговоренные граммофонные валики. Наконец, в школу нужно ходить одетым и нс голодным, а этот вопрос при данных об­стоятельствах вряд ли разрешим и теоретически»

Значит, и в школу не стоит посылать, во-первых, потому, что там «развивают аппетит» и «наворачивают граммофонные 1?алики», а, во-вторых, потому, что «в школу нельзя ходить неодетым и голодным», а теперь, мол, одеть и накормить не представляется возможным, однако, «жизнь рабочих одиночек, живущих казарменно, — по Колодубу, — находится в худшей положении, чем семейных».

Ибо — «живут рабочие-одиночки в казармах по 20—40 че­ловек Подбор их всегда случайный из разных губерний, дис­циплина, порядок в таких казармах немыслимы, каждый ведет себя так, как ему нравится». Колодуб}' это не нравится. Собствен­ности и денег при себе в кармане иметь невозможно, — про­должает он, — «так как doвсякой казарме всегда имеется про­пившийся сотоварищ, который за неимением ничего своего сво­бодно пользуется чужим».

Но вывод-то какой? А вывод: «Как мучается рабочий в не­привычной тяжелой работе, так же мучается с ним и пред­приниматель, оплачивая работу полупьяного, неумеющего и не всегда добросовестного рабочего, не имея возможно­сти быть уверенным в прочности своего дела, существование которого зависит от случайных, совершенно от него не зависящих, а потому и нс предотвратимых им обстоятельств».

Итак, Колодуб решил: во-первых, в школу детей посылать не нужно, строить школы не нужно, ибо одеть детей не во что; во-вторых, закон запрещает детям работать, отцы деньги про­пивают, капиталисты страдают, — выхода нет Бот вывод социалиста Колодуба в его собственном колодубовском изло­жении.

Полагаю, что дальше обрисовывать политическую физионо­мию Колодуба нет нужды, но стоит раскрыть, какой ненавистью пользовалось его имя, стоит вспомнить, что еще в 1905 году рабочие сожгли его дом. Правда, Колодуб говорит, что у него на руднике было только три урядника. Но зато когда были волне­ния, то по .телефонному вызову приехал полицеймейстер и целый взвод, хотя Колодуб говорит, что полицеймейстер сам приехал а он, Колодуб, его не звал. Ну, пусть будет: не звал.

Вопрос о Колодубе ставится так: во-первых, осведомлен­ность об организации, во-вторых, помощь контрреволюционной организации своими великолепными знаниями района, в целях укрытия пластов и совершения других вредительских действий, — Колодуб. равным образом, должен быть изолирован.

Иначе ставится вопрос об Андрее Колодубе. Это уже активный вредитель, это уже не немощный старик, относя-

тельно которого еще можно сомневаться в его вредности или опасности. Андрей Колодуб — активный вредитель, совершив­ший целый ряд вредительских действий. Сюда относится в пер­вую очередь его работа по проходке шахт и прежде всего шахт «Красненькая» и «Аюта»

На счету Андрея Колодуба имеется, кроме того, известная постройка плотины, плотины, построенной заведомо так. что она должна была быть размыта, а вода должна была проникнуть в близ расположенные шахты и поставить под прямую угрозу шах­ту «Макарьевка».

Андрей Колодуб — активный вредитель. Андрей Колодуб — это лицо, которое еще в большей степени, чем Емельян Колодуб, является воплощающим колодубовщину, — колодубовщину как систему, колодубовщину как метод, колодубовщину как выраже­ние определенного социального уклада — пережитка и нароста на советской действительности.

Я позволю себе остановиться более подробно на инциденте с Полей, которому мы посвятили столько времени, который мы так добросовестно стремились исследовать.

Что же, в конце концов, выяснилось? Выяснилась, во-первых, прямая связь Колодуба с Потатусвыми, во-вторых, прямая связь Колодуба с контрразведкой. — об этом здесь показывает тот же Прудентов, выяснилось, в-третьих, что Поля, если она и служила у Потатуевых, была расстреляна в результате сообщения и сви­детельства Колодуба. Расстреляна не за то, что Поля украла зе­леное платье, — за зеленое платье палачи подвергли ее унизи­тельной порке, приговорили к 50 розгам... Суд защиты Дона — интеллигентные негодяи, золотопогонные мерзавцы-судьи, воен­но-полевой суд — приговорил девушку к порке за зеленое пла­тье, похищенное у жены инженера Потатуева. И Поля осталась бы жива. По вмешался Андрей Колодуб... Поля виновата не толь­ко в том_к что она украла зеленое платье... Поля виновата в том. что она приносила своему брату-красногвардейцу поесть, когда тот скрывался от белых в шахте. Поля виновата в том. что она служила сестрой милосердия в красной гвардии, что она была связана с красными, что она красным, рабочим, брату помогала в борьбе против белых хозяев.

Это показывает Андрей Колодуб. и за это Полю расстреляли.

Кто это показал? Браг Поли’ Странная судьба зашиты’ Ка­кого бы свидетеля она ни вызвала, все против них Брат Поли был вызван по ходатайству защитника Андрея Колодуба, и этот свидетель решил вопрос об Андрее Колодубе

Как была расстреляна Поля? Мы имеем показания и об этом: вскрытый сабельным ударом живот, отрезанные rp√aπ. отрублен­ные пальцы, полтора десятка штыковых ран Что же, Колодуб Не знал о методе расправы белых палачей? Кол оду бу они не были известны?

Есть и еще свидетельства об Андрее Колодубе, о его таких выступлениях.

Что делать нам с Андреем Колодубом? Зачем нам нужны Колодубы? Они нам не нужны!

Прокуратура предлагает Андрея Колодуба расстрелять.

Я позволю себе перейти к другим рудоуправлениям, работ­никам других периферийных ячеек вредительской организации. Центр — Харьков и Москву — я буду разбирать в заключитель­ной части речи.

Потемкин является одним из работников периферии, причем одним из тех. которые сами признали здесь свою вину. К сожалению, он не в достаточной степени уточнил непосред­ственную свою связь с вредительской организацией. Он признал только, что вращался в группе Бояршинова. Он охарактеризовал эту группу в период 1921 —1924 гг. как группу вредительскую или как группу контрреволюционно настроенную, это будет точ­нее. Он указал, что он знал из этой группы Бояршинова, Бы- ховского. который трижды или дважды был его помощником, знал Морозова, знал Шадлуна. В то же время он указывал, что вместе с ними он проводил особую от советской власти хозяй­ственную политику; правда, Потемкин воздержался от конкрет­ных указаний, в чем именно выразилась эта особая хозяйствен­ная политика, начал тут играть словами, доказывая, что под сло­вами «группа и групповые группировки» он понимал не контр­революционные группировки в точном смысле этого слова, а по­нимал так, что имелось две группы — одна Данчича. а другая Бояршинова, стремясь прикрыть изложением истории этой груп­повой борьбы среди инженерства существо контрреволюционной борьбы Это не удалось Потемкину здесь на судебном следствии- Здесь, на судебном следствии, мы вскрыли истинное существ^ этой работы Потемкин здесь должен был признать, что дело об­стояло гораздо серьезнее, и на вопросы председателя сам должен был конкретизировать эту контрреволюционную связь. Но это все, что конкретно установило судебное следствие в отношении Потемкина О дальнейшей работе Потемкина мы имеем только два указания — о его работе в Мосугле, где есть указания, что он оказывал некоторое противодействие при заключении догово­ра с фирмой Стюарт о проектировании тех или иных шахт, при­чем якобы он поставил фирме Сгюарт более жесткие и более вы* годные с точки зрения интересов государства условия. Вот все. что нам известно здесь, и затем есть указания о том, что он со'стоял членом организации, по указания общего характера. Этот простой оговор, ничем не подкрепленный, мы вынуждены по­этому сбросить со счета, ибо не можем считать его в достаточ­ной степени весомым доказательством.

Отсюда вытекает, что со стороны Потемкина мы только име­ем прямое укрывательство в период до 1924 года. Это определяет и меру уголовной репрессии. Можно говорить здесь и об услов­ном приговоре, можно говорить о кратких сроках изоляции, хо­тя лично я являюсь коренным противником, принципиальным противником кратких сроков изоляции как совершенно не от-

Ьсчаюших задачам исправительно-трудовой политики. Я полагаю. Что, может быть, назначение Потемкина на принудительные ра­боты по пониженной тарифной ставке в определенных условиях Практической работы на горнозаводских предприятиях явится одним из наиболее реальных методов воздействия, чтобы на­учить его понимать быт и труд рабочих, чтобы он понял, как надлежит относиться к факту труда в нашем государстве.

Соколов — главный инженер Кадиевского рудоуправле­ния, один из главных рычагов вредительской организации Я Указывал при рассмотрении деятельности Калганова, при рассмо­трении деятельности Березовского, как надлежит относиться к этой категории работников-вредителей. О Соколове мы имеем прежде всего его же прямые показания о самом себе; системати­ческая связь с Дворжанчиком, связь с Матовым, вербовка Боя­ринова, вербовка Некрасова И. И. (в последнем, впрочем, я лич­но сомневаюсь, потому что И И. Некрасов был и без Соколова Участником вредительской организации), дальше — связь с Анд­реевым на Мушкетовке. связь с Именитовым и Детером, получе­ние денег, вредительская работа по мелкому шахтному строи­тельству. закладка шахт №31, 32 и других, вредительская работа По переоборудованию шахты имени Ильича, проводимая по его Указаниям Бояриновым, — одним словом, вся совокупность этих Данных ставит вопрос в отношении Соколова в той же плоско­сти, как и в отношении других главных инженеров Однако про­куратура не считает возможным поставить б отношении Соколова- Вопрос таким образом, как в отношении остальных Я лично не Вижу возможности поставить в отношении Соколова, несмотря На его вредительскую работу, признанную им самим, вопрос так Же, как. скажем, о Калганове Более того, для меня лично спор­ной является целесообразность применения к нему и длительных сроков изоляции Если бы наш закон сейчас был иной если бы Наш закон по вопросу о принудительных работах был таким, ка­ким он должен быть согласно последнему решению Совнаркома от июня 1927 года, если бы мы могли использовать аппарат при­нудительных работ в течение более длительного срока, чем сей­час. — а сейчас закон допускает приговор к принудительным ра­ботам на срок лишь до одного года, — я поставил бы вопрос о применении к Соколову репрессии в виде принудительных работ на более длительный срок Я бы исходил из того, что в показа­ниях Соколова нигде и ни в чем мы не имеем противоречий, мы имеем сравнительно полное и подробное изложение того что бы­ло, имеем ряд указаний на конкретные факты, которые имел л Место, без выпячивания своего признания, без стремления скрыть Что-нибудь. Но нет никакого основания поставить вопрос так, чтобы ограничиться одними принудительными работами на один год. Вот почему я думаю, что изоляция на определенный срок должна по отношению Соколова послужить средством воздей­ствия на него Я думаю, что срок в 2—3 года изоляции может быть достаточным. Я, конечно, считаю, что в таком оценке

имеется доля субъективизма и поэтому-то я цитировал ст.ст. 6 И 8 Уголовного кодекса и говорил, что нужно исходить из оценки конкретных особенностей данного лица, что дает возможность вариаций при применении мер репрессии.

Исходя из этого, я так и ставлю вопрос относительно мер репрессии по отношению к Соколову и так же ставлю вопрос от­носительно Одрова.

Одров хотел выкрутиться при помощи явно нецелесообраз­ных приемов, при помощи не выдерживающих никакой логики способов. Одров говорит, что он... участвовал и не знал, что уча­ствовал, вернее, участвовал, не сознавая, что он этим самым яв­ляется членом организации. Но когда такие вещи говорит несмы­шленый мальчик, это еще можно понять, но когда это говорит взрослый человек, это уже делается смешно Когда об этом гово­рят несколько раз, делается досадно, если же об этом доклады­вают с назойливостью и наглостью, делается противно.

Одров был помощником главного инженера, в его ведении находилась одно время Центральная шахта Щербиновского рудо­управления; Одров получал деньги по определенному списку, яв­лялся передатчиком ряда писем, осуществлял связь с другими. все это серьезные преступления. Но сам он производит, я гово­рю, все же впечатление человека, который едва ли выдумает Америку.

Вот почему, я думаю, что в отношении Одрова, так же как и в отношении Соколова, может быть на срок более длительный- нужна тюремная изоляция в порядке его проверки и только.

В его деле есть один очень неприятный момент — это соби­рание сведений для Бояринова. Знал ли он все, что знал Бояри­нов, — dotвопрос. Знал ли он все, и если зрал все, то во всем ли он сознательно и до конца соучаствовал в этих действиях? Ибо о Бояринове у нас будет речь итти особо, на нем я в свое врем* специально остановлю внимание суда. Поэтому прокуратура по- лагает, что тюремная изоляция на тот или другой срок — до трех лет в качестве испытания — может явиться той мерой, ко­торая должна быть применена в отношении Одрова.

Сушевский — главный инженер, после этого — работник Управления новым строительством, — лицо, которое имело само­стоятельную связь с Дворжанчнком, раньше через Клапишевско- го, лицо, которое сносилось впоследствии с Ружицким, которое после 1924 года осуществляло систематическую связь через Буд­ного. основной передатчик п раздатчик писем и денег. Вовлек в организацию Одрова, Стояновского, Люри, Семенченко и ряД других. Безусловный член центральной Харьковской организа­ции. участник ряда совещаний.

Состоявший в систематической связи с Матовым и Братанов- ским. один из исполнителей поручений организации при поездке за границу, главный инженер Щербиновкн, он непосредственно на производстве совершает целый ряд конкретных вредительских действий. Сюда относятся вредительства в области мелкого шахт-

ного строительства, в области нового шахтного строительства, в области разрушения котельного хозяйства, подрыва Центрально­го рудника, Северного рудника, шахты Артем; сюда же относит­ся неправильная работа по обеспечению Щербиновского рудо­управления электрической энергией и ряд совершенно непроиз­водительно произведенных затрат; сюда относится неправильное использование оборудования, бензиновозов, электровозов, выпи­ска двух врубовых машин, которые без дела простояли год с лишним, затем были отосланы; сюда же относится недопустимое состояние вентиляции в главных шахтах.

В мелком шахтном строительстве мы имеем сокрытие пла­стов «Пугачевка» и «Толстого», неправильную закладку шахт № 9. 10 и II, торможение постройки шахты Я? 5 «Большая Ка- рабанка», — все это ряд серьезнейших вредительских действий. Сюда относится заторможение постройки шахты «Центральная Новая» по Шербиновке. Все это характеризует его как актив­ного вредителя.

Получение денег лично для себя, получение денег для ряда лиц, выдача денег по спискам, собирание сведений для Кузь­мы во время его объезда, безусловное знание всех и обо всем.

И дальше, в частности «оригинальная» работа, «оригиналь­ная» деятельность по проведению оборудования шахты Цент­ральной. Вы знаете историю с трехногим и четырехногим коп- Ром Вы помните эту историю. Донуголь решил сделать копер Определенной системы. Рисунок и проект копра был послан на одобрение старым хозяевам за границу, старые хозяева за грани­цей сказали: нам не нравится такой проект, будьте любезны его переделать, мы заплатим за это четыре тысячи. И проект пере­делывается, Так Донбассом управляли старые хо з я е в а.

Этого факта достаточно для того, чтобы определить значе­ние вредительской работы Сущевского.

Вот почему мне кажется, что вопрос о Сущевском должен ставиться точно так же, как он ставился о Калганове. Правда, у меня лично, возможно, иные впечатления о Сущевском в порядке оценки его как личности и в порядке оценки его социальной опасности. Может быть, несмотря на то, что он был связан с Дворжанчиком, несмотря на те вредительские действия, кото­рые он совершил, я полагал бы, что нет оснований ставить вопрос о физическом уничтожении Сушевского. Ибо он все же ^lmyιuaeτ симпатии и своим признанием и своим поведением на суде. Но логика прокурорских обязанностей не позволяет мне ставить вопрос иначе, логика требует здесь постановки вопроса о Сущевском именно в этой плоскости, как об одном из главных норотил организации. Вот почему здесь, когда взвешиваешь на Весах сравнительную ценность аргумента за и против, то здесь Ппихолится поставить вопрос так, что хотя можно полагать, что Сущевский в достаточной степени искренне здесь говорил о своем

Ц В. Крыленко. 369 -**

раскаянии, все же я не могу иначе о нем ставить вопрос как о расстреле. Впрочем, есть темные черточки и у Сущевского.

Вы помните, как начал говорить Сущевский. Он сказал: «Я признавал себя виновным лишь частично, но здесь я признаю себя виновным полностью, безоговорочно», — а потом повел длитель­ный рассказ о своих делах и из этого рассказа вытекало все же как раз только то, что он говорил на предварительном след­ствии,— не больше. Свое активное вредительство он отвергал, о своем вредительстве не говорил, говорил вообще о вредитель­стве, не больше.

Это полупризнание, изложенное как якобы полное признание, является тем, что меня заставляет сейчас остановиться, когда я ставлю вопрос о более мягких мерах репрессии в отношении Сущевского, и я не могу, повторяю, несмотря на то, что каК будто к этому есть предпосылки, поставить вопрос о Сущевском иначе, чем я ставил вопрос в отношении Калганова. Я не имею в себе достаточно твердой уверенности, чтобы сказать, что рас­стрел есть единственно возможная мера в отношении Сущев­ского, но я не считаю себя вправе ее не требовать. Нельзя по отношению к главному рычагу вредительской организации иначе ставить вопрос.

Л юр и — член вредительской организации Щербиновского рудоуправления. Люри, получавший несколько раз деньги И упорно здесь отказывавшийся и запиравшийся в получении этих денег. Люри — один из тех, который, как установлено данными следствия, пятикратно получал деньги; заведующий горными работами, центральной шахтой, один из активных работников- Он нам рассказывает тут, что ничего не видел и ничего и? знает.

Кто же ему поверит? Что же, это — слепой инженер, ниче^г не понимающий, так себе, субъект, который как некое малоле нее животное тычется и туда и сюда, и ничего не видит, что делается у него пол носом? Эго же курам насмех. Никто в это не поверит. Этим, гражданин Люри. ничего не докажете.

Вот почему в отношении Люри вопрос о длительной тюремной изоляции представляется совершенно ясным, и никакие отговор­ки и заявления, что он ничего не знал, здесь не могут помочь.

Люри относится к категории гех лип, которые должны быть изолированы па срок не меньше пяти лет.

Р ж е п е ц к и й... Я позволю себе взять теперь сразу лвух главных инженеров: Ржепепкого и Калннна. Они до известной степени имеют целый ряд общих черт в смысле их психологи­ческой внутренней структуры и по характеристике их дел.

Ржепецкий — о нем можно определенно сказать, кто он такой Он один из тех мягких июлей, у которых нехватает необходимой для активного участия в жизненной борьбе жест­кости. Это один из тех. которые, поддаваясь слишком быстро влиянию, очень скоро утрачивают основные опорные пункты для самостоятельного направления своей жизненной дсятельяо-

стщ Вот почему on, который в юности, в период студенческих годов примыкал, как он говорил, к социалистиче­ским группировкам, имел целый ряд политических столкновений со старым режимом, впоследствии, несмотря на то, что в отноше­нии рабочих он не позволял себе и сотой доли того, что позволя­ли себе другие квалифицированные инженеры. — оказался Послушным орудием в руках Андреева и в период прихода крас­ных остался со специальной директивой от бывших хозяев, а впоследствии сделался орудием в руках вредительской организа­ции, оказался, наконец, фактически активным вредителем, полу­чавшим деньги, получавшим письма. Правда, деньги он катего­рически отрицает, но едва ли есть основание в данном случае полагать, что он говорит правду О нем есть, наконец, уличаю­щие показания Матова. Братановского и других. Да и трудно Предположить, чтобы главный инженер трех рудоуправлений был обойден деньгами. И, тем не менее, Ржепецкий не является ли­цом, по отношению к которому необходима суровая мера.

К этой же категории относится Кал пи и. Этот, по соб­ственному его признанию, социал-демократ, оказавшийся «ближе к Парамонову, чем к революционным рабочим», признался Здесь, что он являлся орудием в руках Некрасова и Березовско­го, признал, что он за свое вредительское молчальничество полу­чал деньги. Бывший редактор социал-демократической револю­ционной газеты, бывший член подпольного комитета социал-де­мократической партии в период ее борьбы с царизмом, впослед­ствии один из главных воротил парамоновских предприятий и Член вредительской организации, в конце концов, он стал вреди­телем. Есть основания поэтому сомневаться в том, что Калвин годностью говорит всю правду. Как от главного инженера, от о зависело, в достаточной степени, настоять и на ином о,ношении к проходке шахты Скачинского, прибрать гораздо Тверже к рукам Некрасова. Он этого не сделал, но тем не менее допросом мы нс установили в его действиях прямых вредитель­ских актов в Несветаевском руднике. Поэтому в отношении Ржепепкого и Калнина. как лиц, которые активной роли, в смыс­ле интенсивного вредительства, не играли, нет нужды применять суровые меры и нет оснований полагать, что они являются социально опасными, действительно, в серьезной степени. Вот по­чему ⁿθ отношению к ним обоим я ставлю вопрос об изоляции, либо лаже об использовании их па принудительных работах по Пониженной тарифной ставке. Нам нет нужды легко бросаться техническими силами Нам нет нужды особенно бросаться ими, и Пока у нас не выросли паши красные специалисты, нет нужды Швыряться опытом и знаниями этих лиц. Поставив их в опрелеленные условия, можно и должно их использовать.

¹Горлов — техник, заслуженный «герой труда» Власовского Ру;юуправления, рассказывавший нам здесь о вредительской Работе на Власовском руднике и на шахте «Артем», в течение Рида лет являвшийся заведующим этой шахтой. Горлова мы

здесь допрашивали, мы заставили его самого признать, что o∣∣ вредил, тогда как раньше он говорил, что он не вредил, а только видел вредительскую работу. Он действовал в компании с Кузь­мой. Овчареком и Башкиным, он не принимал мер к креплению железобетоном западного коренного хода, вел вредительскую ра­боту, которая привела к ослаблению вентиляционных аппаратов, вел работу по приведению бремсберга №№ 70 и 13, вел ту вре­дительскую работу, которая привела, по его собственным словам, к ухудшению качества продукции и к повышению себестоимости, привела к тому, что работа на шахте «Артем* не дала те* результатов, которые могла дать, и. наконец, привела к тому, что ежегодно 10 процентов продукции выбывало из общего количества добытого угля. Знаем мы у Горлова и ряд неблаго­видных черточек, относительно которых я на судебном следствии сознательно не задавал вопросов, ибо в тот момент затрагива­лись более серьезные моменты вредительства на Власовском рудоуправлении и не хотелось усложнить их личными моментами- Но здесь при подведении итогов работы Горлова нельзя не сказать об этом. Я должен напомнить, что в деле имеются свидетельские показания, говорящие о мелком взяточничеств* Горлова. Взятки он брал с тех, кого устраивал на должности ∏o технической части, эти взятки его крайне нехорошо характеризуй ют. Но, с другой стороны, если вы вспомните Горлова, как тако* вого, в его больше бытовом, чем политическом содержании, если вы вспомните, чго он рабочий, на своих плечах вынесший гяже* сти гражданской войны, — семья, из которой он вышел, также дала достаточно борцов за пролетарское дело, — все это дае'Г основание думать, что вряд ли Горлов является социально опасным элементом. Я думаю, что в отношении Горлова, так Ж^с как и в отношении Никишина, можно поставить вопрос об услоя* ном осуждении.

Некрасов Иван Иванович. О нем нельзя упомянуть без улыбки, его психическая и нравственная физиономия невольно ассоциируется с платиновыми тиглями; украл казенные тигля, продал не один, а в компании, а затем систематически брал мел* кие взятки. «Зачем брал взятки?* — «Привычка!* — так он отве­тил. Инженер Иван Иванович Некрасов «привык» брать взятки- Вот его нравственная оценка, данная им самим. Вредительская деятельность Некрасова определяется его работой, прежде всего» по Берестовскому руднику. Здесь мы имеем, прежде всего» историю с затоплением шахты № 14 Об этой шахте но время судебного следствия выяснено много интересного. Выяснилось, что вокруг этой шахты была борьба целого ряда ’гип. Детср» Кузьма, Шадлун, Иван Некрасов Установлено безусловно, что приказ о затоплении этой шахты был отдан Некрасовым Ива­ном Ивановичем, что по этому поводу именно он делал доклад Чубарю. Установлено, что затопление шахты было предписано бывшим владельцем Об этом передал Ивану Ивановичу Шадлун- Правда, Шадлун этого не желает признать. Но эго

его дело. Мы имеем его же показание о том, что ему велели затопить шахту. Он даже переспросил. «Это распоряжение?» — «Да, распоряжение». — «А потом?»— «А потом я не сделал». — «Почему не сделали?» — «Потому что не сделал» — «А раньше говорили, что сделали. Когда же вы сказали правду?» Так как шахта была затоплена, так как дальше установлено, что затопление этой шахты явилось мероприятием, о котором рань­ше шла беседа, так как установлено, что был затем второй приказ не откачивать шахты, и она не была откачена, мы име­ем все данные утверждать, что Шадлун. когда он говорит, что не отдавал приказа, просто «шадлуиит» Мы имеем все дан­ные утверждать, что он «шадлунит» Он отказывается, что отда­вал приказ Ивану Ивановичу затопить шахту; на признание, что он получил определенную мзду, Шадлун говорит дальше, что он часть денег отдал Ивану Ивановичу, а другую часть взял себе. Этот факт остается также доказанным Вы качаете голо­вой? Эго ваше право. Но все же обвинение считает этот факт установленным.

Что касается прямых показаний Соколова о том, что Иван Иванович входил в организацию, то едва лк можно, имея в Вилу нравственную физиономию Ивана Ивановича, утверждать, что это не имело места.

Мерой репрессии к Ивану Ивановичу должно быть применено заключение в тюрьму, где Иван Иванович должен быть поста­влен в условия, где он не будет иметь возможности брать взятки, проявлять эту приобретенную им привычку. Может быть, и отвыкнет.

Стояновский и Семенченко. Дза п~енца из гнезда Сущевского. Оба получавшие деньги по спискам вместе с Одровым. Оба отрицающие категорически свою причастность к организации. Из них один, Стояновский. непосредственно проводивший вредительские задания по мелкому шахтному строительству. Мы разобрали мелкое шахтное строительство на (Цербиновке и мы знаем о размерах тех вредительств, которые были проделаны. Если защита будет здесь утверждать, что вредительства по мелкому шахтному строительству нет, — она разойдется с фактами. Если она будет утверждать, что вредительство было, но Стояновский не виноват, — она разой­дется с логикой. Ибо Стояновский заведывал мелким шахтным строительством. Какую из этих двух альтернатив выберет защита, — это мы увидим, когда будут защитительные реЧи.

Во всяком случае, обвинение полагает, что и в отношении Стояновскою едва ли можно думать о его непричастности после установления основных фактов, касающихся мелкого шахтного строительства.

Что касается Семенченко, то его допрос дал характернейшую картину, как человек, внезапно испугавшись, вдруг вздумал от­казываться от того, что он раньше признавал. Он признавал, что был в списках, что деньги получал, что это деньги были ∣κ

кассовые, что это деньги были из организации. А Семенченко был главным механиком, от которого зависело как раз то печальное состояние электропарового и котельного хозяйства, в котором находились силовые установки Щербиновского руд­ника.

Я отношу Стояновского к наиболее злостным фигурам. Я не вижу, я не нахожу в отношении Стояновского каких-либо смягчающих данных. Это враг. Может быть, мелкий, может быть, не особенно крупный, но враг. Один из злостных, кото­рый упорствует нс только из тех или других, но шкурных со­ображений, нет, он производит впечатление именно злостного противника — врага. И то, как он держался, и то, как он отрицал бьющие в глаза факты вредительства, является для него характерным. Одно из самых тяжелых впечатлений оста- вил допрос Стояновского.

Семенченко в этом отношении несколько иная фигура. Я ду- маю, что едва ли можно относить его в той мере к злостным, я какой мере приходится относить Стояновского. Но тем не менее, Семенченко — человек, который сознательно наносил вреД в качестве главного механика Щербиновского рудника. И за это он получал деньги. И эту мзду, получаемую от Дворжанчика» считал совершенно правильной. Характерна для Щербиновской группы та откровенность, с которой производилась эта оплата; так, Пешехонсв, одно из лиц, проходивших по следствию» показывает, что когда ему стало известно, что он переводится на другой рудник, стал выражать сожаление, как и где будет ему теперь платить Дворжанчик. Эти слова характерны М* всей группы этого рудоуправления. Видимо, в их сознания получение денег из кассы рудника и получение денег о^т Дворжанчика настолько переплелись, что различать их уж^е разучились; оба они поэтому должны подлежать направлениК⁾ в ме^гта заключения.

Владимирский — наиболее счастливый из героев этого процесса. О нем имеются показания о переписке его с Двор' жанчиком, имеются показания Андреева об участии в конспира­тивном заседании, имеются показания Сущевского. Но Сущев­скому было угодно на судебном следствии от своего показания отказаться. Этим в значительной степени ослабилась уликовая сила данных, имеющихся против Владимирского. Последнее заставило прокуратуру в тот момент поставить перед собой вопрос, не ошиблась ли она, когда привлекла Владимирского за принадлежность к организации. Но я думаю, что прокурату­ра не ошиблась, я думаю все же, что это изменение показания Сущевского надлежит объяснить другими мотивами. Все-таки -- это одна среда, среда, сросшаяся между собой, спаянная крепко целым рядом традиций, целым рядом лет совместной службы и работы. И когда казалось, что против Владимирского колеб­лется уликовая сила данных, когда ясно стало, что изменение показаний Сущевского может значительно повлиять на силу

других уликовых данных, по этому, вполне понятному, мотиву и произошло изменение показаний Сущевского. Однако после показаний Андреева, после установления пребывания Влади­мирского на совете съездов горной промышленности, в этой организации, которая по образному выражению т. Крумина пред­ставляла собой классовую боевую организацию промышлен­ников.— едва ли можно после всего этого с такой доверчи­востью отнестись к утверждению о невиновности Владимирско­го. едва ли можно поставить вопрос о неприменении к нему мер социальной репрессии. Я полагаю, что тюрьма на тот или иной срок должна быть применена и к нему.

Я Овчарека пока выделю, ибо то. что сделал Кузьма, то сделал и Оьчарек. — то, что сделал Овчарек, то сделал и Кузьма. Вот почему, поскольку Кузьме будет посвящено довольно боль­шое количество времени, я тогда же вернусь и к Овчареку.

Кувалдин и Некрасов Александр Евдокимович. Глав­ный механик Несветаевского рудоуправления, парамоновский старый служака, «парамоновский пес», как его называли рабо­чие. Кувалдин, по показаниям Калнииа. в тесном союзе с Некрасовым проводил ряд вредительских действий, они сводились к затоплению, к выведению из строя шахты № 2 или № 3, — теперь номеоа не помню, — к задержке механического оборудования на других шахтах. Здесь установлено, сверх того, что Кувалдин сознательно лгал на производственном совеща­нии. утверждая, что состояние насосов блестяще, в то время когда знал, что насосы требуют специального ремонта; в результате и произошло затопление.

Кувалдин поддерживал личные связи с Парамоновым, по­казывал письмо Парамонова Калвину и Березовскому. Это тип прислужника старых хозяев, это человек, который всей своей душой врос в старый порядок и не мыслил себе никакого иного порядка, кроме этого.

Кувалдин представляет собой тип вредителя, тип работника, который не будет никогда полезен советскому хозяйству.

Вот почему изоляция Кувалдина представляется соответ­ствующим выводом из его прошлой работы.

Некрасов Александр Евдокимович — организатор вреди­тельской группы па Несветаевском рудоуправлении, вовлекший, по показаниям Калнина, его в организацию, несколько раз пла­тивший Калнину деньги, поддерживавший связь непосредственно с Березовским, проводивший конкретное вредительство при про­хождении шахты Скачипского, проводивший конкретное вреди­тельство на остальных шахтах Несветаевского рудоуправления. Вот его послужной «вредительский» список. Ну. а как личность что он собой представляет? Вспомним для начала те его показа­ния. где выяснилось, что он украл казенных лошадей, вспомните его допрос по поводу связен, которые он якобы имел с подполь­ной революционной организацией. Наглая болтовня и ложь его Перед судом были настолько прозрачны, что даже не нуждались

в специальном опровержении. Опровержением этой лжи был смех аудитории и здравый смысл и логика всех тех, кто его слушал.

Но Александр Евдокимович Некрасов не только крупная вредительская фигура и не только старый парамоновский служащий и «зверь», как его здесь характеризовали рабочие, — контрразведчик, как его характеризовал Прудентов. Эго социально опасная фигура при всяком положении, это человек типа Васильева, это бандит в инженерской фуражке, это пере* метчик, которого с трудом без гадливости можно было слушать. Чувствовалось, что пусти гражданина Некрасова, — он опять будет вредить, опять будет вредительство, опять будут жестокости и преступления.

Я отношу гражданина Некрасова к той же категории лиц. что и Васильев и Андрей Колодуб. Применение наиболее жест- ких мер социальной защиты по отношению к нему диктуется существом этой фигуры и делами, которые он совершил в период, когда был заместителем главного инженера.

Поэтому, в отношении Некрасова, как одного из воротил вредительской организации на Несветаевском руднике, как социально опасной фигуры во всех отношениях, я полагаю, что вопрос о его физическом уничтожении — применении расстре- ла — является логическим выводом из оценки его социаль' но опасных качеств как личности.

Ш те л ьбр и н г. Мы два раза допрашивали Штельбринга. один раз в открытом, другой раз в закрытом заседании. В открытом заседании мы установили следующие факты: переда* чу письма в 1921 году от Матова по связям и адресам, которые были доступны и известны только одному Штельбрингу. по Л' держку связей с одному ему известными и одному ему доступ* ными лицами, вплоть до 1923 года, затем разговор в 1923 году с Матовым, приглашавшим его вступить в контрреволюционную организацию — согласие его или, по крайней мере, невозраже* ние со стороны Штельбринга, затем отъезд на рудник, после чего, по словам Матова. Штельбринг перестает играть выдаю* щуюся роль, хотя в первый период Матов относит его к категО" рии работников руководящей группы. На закрытом заседании мы подвергли более внимательному и детальному обследова­нию вопрос о связях Штельбринга, и там выяснилось достаточ­ная прочность этих связей Вместе с тем, выяснилось исполь­зование Штельбрингом этих связей в личных целях. Этим исчерпываются данные в отношении Штельбринга. Но все это относится к 1923—1924 году Дальше данных нет, которые дава­ли бы возможность поставить вопрос о прямой вредительской работе. Это заставляет отнестись к Штельбрингу более мягко. Правда, мы хорошо не знаем всего того, что Штельбоинг делал в последующие годы, но если мы не знаем этого, то Штельбринг в этом, во всяком случае, нс виноват Вот почему я думаю, что в отношении Штельбринга можно, тем более, что он еще сравни­

тельно молол, ограничиться более мягкими мерами — изоляцией, быть может, на недостаточно продолжительный срок, но во вся­ком случае следует изъять его из среды тех людей и связей, ко­торые с дважды были им использованы.

Бояринов и Будный Бояринов — главный инже­нер Байракского рудоуправления Молодой. сравнительно^ инженер. В прошлом — артиллерийский офицер. Доброволец империалистической войны В дальнейшем — вредитель, привед­ший Ьайрак в такое состояние, что Ржепеикому, когда он приехал, ничего не оставалось делать. — там все было развалено вдребезги. Затормозив разработку ценных пластов на Байрак- ском рудоуправлении, перейдя потом в Кадиевское рудоуправ­ление. он занялся гам проектированием, по заданиям Соколова во вредительских целях шахты «Ильич», которое совершил, и так успешно, что «Ильич» до сих пор не переоборудован. Наконец, в Несветаевском рудоуправлении, совместно с Овчаре- ком и Кузьмой, он проводил проект переработки шахт №№ 140, 141 и 142 по метолу Кузьмы, обещая громаднейшую добычу, а пока что задерживая и гормозя и ту. которая была.

Этим, однако, не исчерпываются действия гражданина Бояринова Гражданин Бояринов характеризуется данными судеб­ного следствия, прошедшими здесь перед Специальным присут­ствием. как активный носитель связи с таинственным незнакомцем «Казимиром», которому он неоднократно в конспиративных инках. заранее обусловленных, передавал собираемые им сведе­ния, причем эти сведения настолько переплетались с вопросами Политики, что разграничение было чрезвычайно трудно. В даль­нейшем Бояринов поддерживал переписку с Дворжанчиком. Причем, как это было здесь установлено им же в открытом судебном заседании, за тысячу долларов получил предложение п случае войны совершить в тылу диверсионный акт. Бояринов принял это предложение Я спросил Бояринова, понимает ли он. Как бывший офицер, что это значит. Он ответил: «Понимаю». Тогда Рогинский спросил Бояринова, понимает ли он, что его Действия должны быть квалифицированы как шпионаж. И он Опять ответил «Понимаю» Третий вопрос следовало бы за­дать Бояринову, — понимает ли он, как должен суд реагировать на эти его действия. И на этот вопрос он также, вероятно, от­ветил бьг «Понимаю» Расстрел шпиона Бояринова должен быть результаюм судебного следствия.

Будный — герой закрытого судебного заседания, пер­сональный носитель связи с Дворжанчиком. передатчик, по его собственному признанию, сорока нелегальных писем конспиратив­ной организации, осуществлявший, заведомо для себя, связь совершенно определенного характера и лишь утверждавший, что Он эту связь якобы с 1925 года прекратил, и признавший, что В дальнейшем он лишь получал, но сам не отправлял по этой связи письма в 1926—1927 гг., член съезда горнопромышленни­ков, продовольственный диктатор Донбасса во время белых

армий, рассказывавший нам здесь, как он служил красным тем, что случайно оставил им остатки масла, которое доставал для белых. Это было бы комично, если бы этот комизм на деле не превращался в трагизм для рабочих Донбасса и для дела революции.

Будный — орган связи контрреволюционной организации с закордонными контрреволюционерами. Будный поэтому дол­жен быть отнесен к той же категории, что и Бояринов. Если уже ставить вопрос о применении жестких мер репрессии по отношению к той или иной категории подсудимых, то к тем, кто уличен в шпионской деятельности, кто являлся передато­чной связью с закордонными организациями, к тем, кто имел отношение к иностранным учреждениям неэкономического характера, другой постановки вопроса быть не может. Я настаиваю на расстреле Будного.

При обрисовке размеров контрреволюционной организа­ции я останавливался больше на выявлении ее организационной структуры и в меньшей мере касался непосредственных актов работы этой организации, считая, что они в достаточной степе­ни выявлены на судебном следствии как сознанием обвиняемых, гак и оглашением ряда документов и перекрестным допросом свидетелей. Но когда сейчас приходится переходить к обрисов­ке деятельности Харьковской центральной группы, нет никакой возможности обойтись без, по меньшей мере, беглого обзора основных объектов или методов вредительской работы.

Кратко я остановился на этом, когда указывал, что этими объектами явились три области: область капитального шахтного строительства, во-первых, область мелкого шахтного строитель­ства, во-вторых, и вредительство при проведении заказов на импортное оборудование, в-третьих.

Я должен остановиться сейчас более подробно на этих мо­ментах для того, чтобы были ясны роль и удельный вес от­дельных членов центральной харьковской группы.

Тов. Крумин в своем выступлении останавливается главным образом, на этих моментах, но он давал нам общую, преимуше* ственно экономическую оценку этих отдельных систем вредя' тельских действий. Я хочу перенести центр тяжести в политику» Он характеризовал, — и я это частично тоже повторил. — что срыв шахтного нового строительства есть подготовка кризиса Донбасса, кризиса угольной промышленности вообще, что озна­чало остановку пульса промышленной жизни в Союзе Я до­бавляю, что это было равносильно подго гонке к ослаблению обороноспособности страны, если иметь в виду, что этот кри­зис подготовляется, приблизительно, к 1929—1930 году, мо­жет быть, годом позже, — к моменту, когда добыча, шедшая таким бешеным темпом вперед, с объективной неизбежностью должна была упереться в факт выработанности старых шахт и з факт соответственного понижения добычи, что при общеМ росте индустриализации страны привело бы к двойному се ослаб'

лению, ибо если данная добыча необходима была для данного состояния промышленности, то совершенно ясно, что понижение добычи на какой-нибудь процент при увеличившейся потребно­сти в топливе гораздо сильнее отразилось бы именно в смысле подготовки кризиса.

Тот факт, что вредители интервенцию относили перво­начально к середине или к концу 1928—1929 года, дает нам картину, когда подготовляемый кризис угольной добычи мог совпасть с планами интервентов относительно вооруженного вмешательства во внутренние дела Советского союза.

Здесь скрещиваются эти две параллельные линии вредитель­ских связей, здесь они замыкаются в одну точку, здесь они связываются в единый узел и от этого вся работа вредительской организации получает иную окраску.

Одновременно, непроизводительные затраты народных средств на мелкое шахтное строительство, на ненужное или, вернее, несвоевременно прибывающее или несоответствующее, Хотя, может быть, по своим качествам и не самое худшее, обо­рудование. равносильны были подрыву системы нашей эконо­мической политики в области режима экономии.

Таким образом в своей совокупности обе эти системы дей­ствий вредительской организации объективно не могут быть иначе квалифицированы, как направленные на срыв основных ли­ний государственной политики, на срыв основных линий поли­тической работы органов государственного управления, и поэто­му вся эта работа не может быть охарактеризована как работа, направленная против правительственной политики в целом, против политики правящего класса, против политики трудящих­ся масс.

Вот почему политический характер этой работы является не подлежащим сомнению, и вот почему в предвидении того, что придется в процессе борьбы с буржуазным миром встретиться еще в нашей практической работе с различными формами контр­революционной деятельности, статья об экономической контр­революции, по прежней терминологии ст. 63. была нами включе­на в наш Уголовный кодекс еще с 1922 года, в период Написания первых уголовных норм советского законодательства. Но никогда, быть может, за все истекшее время мы не имели такого классически выраженного типа экономической контрре­волюции. как в данном процессе, когда бы так ясно имелись выявленными налицо все до одного основные признаки статьи 58⁷ об экономической контрреволюции. Ст. 58⁷ требует для свое­го состава сознательно направленной деятельности отдельных лиц и отдельных членов преступной организации на 1) подрыв государственной- промышленности, транспорта, торговли, денеж­ного обращения или кредитной системы; 2) путем соответствую­щего использования государственных учреждений и предприятий; 3) в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций в контрреволюционных целях.

3/9

Все эти элементы имеются налицо, и вот почему совершенно правильна такая квалификация, и вот почему нужно отбросить в сторону всякие отговорки и всякие ссылки на то. что эта ра­бота совершалась якобы в интересах одного только денежного обогащения, одной только денежной наживы, или в интересах только сдачи рудников или тех или других предприятий в кон­цессию •

Открытые контрреволюционные цели объективно вырисовы­ваются как неизбежное логическое, замыкающее круг звено в системе этих действий.

А импортное оборудование?

Никто не может, в то же время, сказать, что здесь мы имеем лиц, которые только еше хотели делить шкуру неубитого медведя, которые только хотели приступить к вредительской деятельности, или которые только собирались вредить Нет. за ними уже имеется длинный список вредительских действий, сумма которых в денежном’ выражении исчисляется миллио­нами рублей Вы знаете, как мы ценим каждый грош, который отправляем за границу Вы знаете, какому ограничению подвер' гаются в целях сбережения народного достояния всякие излишние или. может быть, преждевременные или несвоевремен­ные, хотя_вбы и вполне целесообразные, затраты валюты, а тут налицо систематическая работа, в течение ряда лет, со специаль­ным наказом не критиковать лицензий и заказов, которые при­сылаются из Харькова, так что заведующему иностранным отделом, вредителю Казаринову, не приходилось даже не только не вредить, а наоборот, приходилось выправлять заказы, иду' щие из отделов Донугля, чтобы не слишком била, не слиш­ком бросалась в глаза явно недопустимая, явно вредительская работа.

Вот как обстояло дело. Вот те конкретные факты, которые можно уточнить еше и еше. увеличить их список еше и еше, если это будет нужно. Если зашита в своих речах подумает возражать против размера или размаха вредительской деятель­ности, тогда мы этот список удлиним, уточним, дополним и тогда посмотрим, на чьей же стороне окажется больший баланс. Вот те факты, которые позволяют нам говорить о том. что ма­шина контрреволюционной организации была в действии, при­чем была в действии вовсе не в 1926 или 1925 году только, я была в действии и в 1927 году.

Кто же стоял во главе этой организации, кто являлся душой этой организации? Эту честь делит ряд лиц. Я позволю себе назвать и начать с инициаторов контрреволюционной организа­ции. с ее настоящих и основных руководящих работников Та­ковым является, по мнению прокуратуры, прежде всего, Бояршинов Где зародилась контрреволюционная группа? В Бах- муте, в Артемовске. Когда она зародилась? В 1921 — 1922 году. Из кого она состояла? Из той группы, которую описывал Потем­кин. Это был Донуголь, или, вернее, это было так называемое

Цу КП, т. е. Центральное управление каменноугольной промыш­ленности. Бояршинов рассказывал, что это была та группка, которая жила под одной кровлей и в которой работали Быхов- ский и Потемкин, Бояршинов и Мороз, с которой имел сопри­косновение Шадлун, которой прекрасно был известен Горлецкий, в которую вхож был Березовский, — эта группа в то время, в 1921 —1922 году, представляла собой эмбрион будущей контр­революционной организации. Эта группа, встречавшаяся за чашкой чая, рассуждавшая о тяготах инженерной жизни, о необходимости отказывать себе в целом ряде необходимых форм и элементов культуры и быта, эта группа, спорившая друг с другом о пайках, о продовольствии, о кожаных костюмах н прочее и прочее, находилась через Быховского и через связи ,Быховского в переписке и в сообщении со старыми хозяевами шахт. Но поверим Бояршинову, что, в частности, он, Бояршинов, лишь позднее вступил в непосредственную переписку с Двор- жанчиком, что письмо Дворжанчика. которое он получил и на которое он любезно ответил, относится к 1923 году Может быть, можно поверить, что он на самом деле в тот момент, под влиянием разговоров, которые вокруг него были, забыл о суще­ствовании Главного концессионного комитета, а, может быть, в то время Главного концессионного комитета и не было, и что поэтому он, Бояршинов, решил взять на себя функции Главного концессионного комитета и вступить в переговоры с загранич­ными претендентами на концессии русской промышленности и запросил Дворжанчика. на каких условиях ему угодно взять в концессию тот или иной рудник?

Но я позволю себе обратить внимание суда на факт, кото­рый всплыл на судебном следствии случайно, факт, который сообщил сам Бояршинов, что для переговоров о концессиях Бахгиаров и Матов приезжали к нему в 1922 году, что в тот мо­мент к нему, как к руководителю эксплоатационной частью Донбасса, уже приезжали два остальных основоположника Контрреволюционной организации, и между ними имел место разговор относительно концессионных перспектив.

Вспомните сообщение Мешкова о том, как он однажды у Бахтиарова, тоже за чашкой чая или. может быть, за картеж­ным столом, вел переговоры относительно того, какие рудники, по его мнению, лучше сдать концессионерам с точки зрения их Наибольшей выгодности. Причем сам он говорил о двух руд­никах, которые лучше сдать. Почему? Так как они ближе рас­положены к Мариупольскому порту, и поэтому экспорт будет гораздо более портативно построен. Другое преимущество за­ключается в том, что рядом проходит железнодорожная магист­раль, и это тоже разрешает транспортную проблему

Угол зрения, под которым происходили переговоры сводил­ся к тому, чтобы найти такие предприятия, которые были бы более выгодны для концессионеров Уже одна такая постановка проблемы дает ключ для понимания истинных

мотивов работы. Это не рассуждения советского работника, это рассуждения государственного изменника, это рассуждения го­сударственного предателя, ибо он думает о том, какие рудники выгоднее сдать в концессию с точки зрения интересов концес­сионеров. Уже тогда, уже в те времена разговоры о концессиях носили такой характер. Один из подсудимых дальше указывзл, что мотив был следующий, — что в таком случае инженеры поступят к концессионерам на службу, получат большие мате­риальные выгоды, более обеспеченное материальное положение. К ним будут поступать посылки, к ним посыплется ряд мате­риальных благ, которые в то время, 1921, 1922, 1923 гг., не могли быть предоставлены советской властью.

Вот где начало контрреволюционной организации и вот почему с переходом группы Бояршинова в Харьков, с организа­цией Донугля, с предоставлением ему широких возможностей творчества, мы видим, что организация начинает приобретать тот характер эпидемического роста, о котором здесь говорили другие подсудимые. В этот период организация оформляется, и конец ее оформления можно отнести к 1925 году, к тому мо­менту, когда Матов позвал к себе Шадлуна и ряд других лиц и сказал: «Что же скрывать? Все мы знаем, что все инженеры в той или иной степени связаны со старыми хозяевами, необ­ходима координация общих действий во имя одних и тех же общих целей».

Тогда началась и постановка основной проблемы о захвате командных высот Донугля, и распределение ролей, и обсужде­ние выдвижения Матова во главе контрреволюционной армии в области шахтного строительства, а также вопроса о необходимо­сти организации взять в свои руки иностранный отдел. Назначе­ние Казаринова главой иностранного отдела, обсуждение отчетз Чинокала и Горлецкого и обсуждение вопроса о командировках отдельных членов организации за границу (Юсевич), установле­ние связи Будного в Москве, командировка Кржижановского на ответственную работу в Харьков — все это относится как раз к этому периоду работы организации.

Так исторически обрисовывается эта работа.

Спрашивается: при такой постановке работы, при таком размахе работы, может ли в какой бы то ни было степени быть правдивым утверждение Бояршинова о том, что он — тех­нический директор Донугля — стоял в стороне от этой органи­зации?

Даже при наличии тех данных, которые он сам установил, в день его допроса, — вы помните то итоговое резюме, которое было дано прокуратурой в итоге допроса Бояршинова, — мы установили с его собственных слов, чго он с 1921 — 1922 гола со­стоял в первой контрреволюционной группировке в Бахмуте; что он вступил в этот период в переписку с Дворжанчиком по вопросу о концессии; что он был окружен людьми, которых мы здесь не можем иначе квалифицировать, как шпионов, что он-

При переходе dХарьков, будучи производственным директором^ пехническим директором Доиугля. знал о существовании контрреволюционной организации,—он сам сказал, он сам расска­зал о своей беседе с Братановским, рассказал, что ему говорили: ♦ Около вас, очень близко около вас существует контрреволюци­онная организация, и вы будете вынуждены с ней считаться».

В дальнейшем он сам признался, что знал о происходящих совещаниях этой контрреволюционной организации. Он говорит сам, что он знал о том, какие вопросы производственной поли­тики дебатируются на этих совещаниях. При таком положении Вещей, когда от него зависело, как от технического директора, остановить ряд конкретных действий, — поверить тому, что он их думал приостановить тем, что сам стал работать за всех групповых директоров, за всех начальников отделов, отделений и подотделов Доиугля!.. Нет, гражданин Бояршинов, этому ни­кто не поверит.

Не может быть — и для вас логика обязательна в той же Степени, как и для всех остальных, — не может быть такого по­ложения. чтобы руководящий оперативной работой крупнейшего Государственного предприятия работник, непосредственно по­ставленный советской властью рядом с коммунистическим Управляющим для ответственной работы в области технических проблем и технических вопросов, заведомо зная о наличии контр­революционной организации, о ее дебатах, о ее задачах, о ее Целях и действиях, в течение ряда лет, ряда лет, ограничи­вался тем, что он знал и... бездействовал.

Если бы шел вопрос даже только о бездействии, если бь: Шел вопрос только о том, что вы знали и бездействовали, то, Исходя из тех обязанностей и полномочий, которые на вас лежали, — полный состав соучастия уже налицо И с точки зрения нашего уголовного закона прокуратура могла бы больше Ничего не делать, ограничиваться только этим, ибо этого вполне Достаточно, того, что вы сами признали, достаточно для полного Признания состава ст 54’ Уголовного кодекса.

Но мы будем говорить о больигем Мы будем говорить о Сознательном участии, мы будем говорить о лидерстве в орга­низации. ибо нет никаких данных не верить лицам, которые утверждают о том, что и вас не обошел Дворжанчик в своей Переписке, что не одно письмо, з три письма вы от него полу- Чили. что вы не ограничились одним ответом, а отвечали, Вероятно, все три раза на эти письма. Ибо тогда здесь рас­сказывали. что на квартире или в кабинете у Бояршинова проис­ходили контрреволюционные заседания

В частности, это при его участии решался вопрос о мелком Шахтном строительстве, и этот факт является фактом, достаточ­ным для признания его соучастия в организации. И неудачи Мелкого шахтного строительства, и его непосредственная ответ­ственность за эту эпопею, и непосредственное проявление Бояршиновым максимальной инициативы в этом вопросе — это

< совершенной бесспорностью устанавливает то. что он с самог® начала 1921 —1922 года являлся одним из руководящих лиш как говорил Потемкин, идеологом контрреволюционной груп­пировки и в Артемовске и в Харькове. А ваши собственные слова, что вы были «в плену» у контрреволюционной организа­ции, — все это позволяет нам с совершенной определенностью утверждать, что вы были не в плену, а вы были руководителем, работником, вождем.

Я вспоминаю, как здесь, с каким пафосом, чуть ли не пере­ходя всякие границы, допустимые и возможные на судебном присутствии, позволил себе наскакивать на уличающих его дру* гих обвиняемых гражданин Бояршинов. Это — дешевый прием» он не поможет Это — прием, который доказательной силы, вы­ражаясь очень осторожно, не имеет. Доказывает он, если хотите» обратное.

Я думаю, что в отношении Бояршинова вопрос совершенно ясен Если он, штейгер, а не инженер, имел все данные в свой время для того, чтобы рука об руку с советской властью рабо­тать против той косной среды квалифицированного инженерства, которое лишь скрепя сердце приняло его в свою среду, если он» благодаря своим личным качествам, некоторой напористости и твердости характера сумел выдвинуться в первые ряды, то тем большие требования следует к нему предъявить, если он не удержался на этой высоте и пошел по указанной ему контррево- люционной группировкой стезе, вошел в эту группировку И предал и продал интересы советской власти.

Вот лица, которые говорят о Бояршинове: Матов, Братанов- ский, Сущевский, Березовский, Мухин, Гаврюшенко, Кржижанов­ский. Самойлов — длинная галлерея различных лиц. различных людей. Если вы не верите одному, можно и должно поверить другому, если вы не верите другому, можно и должно поверить третьему. Я беру двух или трех из этого списка. Я не берУ главных руководителей — Матова и Братановского, а беру Сущевского, беру Мухина, беру Кржижановского. Неужели эт»¹ лица, которые рядом с вами работали в течение ряда лет, неужели в данном случае есть основания полагать, что онИ позволят себе один голый оговор, без всяких оснований? И это после того, как вы сами сказали, что о наличии контрреволюци­онной организации, ее программе и деятельности вы были осведомлены?

Мера репрессии в отношении Бояршинова выясняется отсю­да полностью.

Бояршинов слишком много имел прав и полномочий, ему было слишком много дано, тем больше с него спросится. Со* образно с этим ответственность его должна быть наибольшей' расстрел Бояршинова вытекает логическим выводом из того, что мы говорили о его деятельности.

Разрешите сразу же перейти к членам основной группы Харьковской центральной организации. Мне представляется, что

У нас этих основных работников, кроме Бояршинова, имеется сейчас шесть человек: Матов, Братановский, Казаринов, Шадлун, Детер и Мешков. Все они были основными воротилами, руко- водящим ядром Харьковской центральной группы. Наибольший, быть может, организационный талант проявил здесь Матов, ак­тивный организатор, человек, умевший подчинять себе других, умевший спокойно, хладнокровно и настойчиво проводить свою линию, человек, для которого нет ничего святого, человек, ко­торый умеет, когда нужно, молчать, умеет, когда нужно, спокой­но, но твердо сказать и приказать, и проследить за исполнением, и потребовать, и, в случае неисполнения, наказать.

Таков и должен быть организатор, таков и должен быть работник в хозяйственной области, где приходится иметь дело с людьми и с вещами и где нужно, чтобы люди работали, как вещи, и сами вещи понимали, чего хотят люди.

Мы здесь слушали Матова: спокойно, уравновешенно он по­казывал нам, сообщал снедения о работе контрреволюционной организации, и сообщал не все; вероятно, ему известно больше. Тот факт, что на закрытом судебном заседании ему неугодно было рассказать более подробно о его путешествиях во Фран­цию, в военное министерство, что ему неугодно было более Подробно сообщить о некоторых его путешествиях в СССР, тот факт, что он не мог ответить на вопрос об источниках денежных сумм, которые, по показанию его и ряда лиц, были доставлены Им в Харьков, — все это характеризует его как человека, кото­рый, решивши рассказывать, потом убедился, что, быть может, Не стоит, что лучше не признать некоторую часть своей работы. И это — характерная черта, которую разделяет не только он, но Н Братановский. Братановский нам здесь сказал: «Какой мне смысл отказываться от отдельных деталей своей работы, раз я Признал основное; какой мне смысл, — и это частично повторено Матовым, — отказываться от отдельных актов своего вреди­тельства или политических актов своей вредительской работы, если в основном все равно все сказано и если, в конце концов, Как говорит Братановский, нет разницы в санкциях ст. 58⁷ и ст.

Уголовного кодекса?»

Да, разницы в карательных санкциях нет: тут и там закон требует по той и другой статье расстрела, но разница все-таки Сеть.

Одно — экономическая контрреволюционная работа, статья б вредительстве с сознательной контрреволюционной целью — Здесь проходят Нашивочников, Беленко и Васильев и ряд других, даже таких, в отношении которых я вчера высказал­ся о возможности условного приговора, как Никишин. Но S8³: это наиболее чистый вид государственной измены, это Наиболее чистый вид сношения в контрреволюционных целях с иностранными государствами, способствования иностранным Государствам в борьбе против СССР путем интервенции и войны.

Наша уголовная система построена так, что мы определяем

24

^ll∙ В. Коы.чепко.

385

лишь предел, от которого или до которого может доходить суд. Фиксирование репрессии в этих пределах — это дело суда при определении конкретной меры социальной защиты. Это, наконец, дело высших государственных органов, поскольку в интересах максимальной осторожности в вопросах человеческой жизни система уголовной политики построена так, что все смертные приговоры проходят через комиссию частной амнистии ЦИК. Вот почему разница есть между 58⁷ и 58'^,. «Ина слава лу­не — ина слава звездам». Вот почему и тут разно будут оцени­ваться эти действия. Разно будет оценивать их суд, разно оцени­вает их прокуратура, хотя и та и другая статьи в области кара­тельной санкции начинают с расстрела как меры» которую тре­бует закон в отношении лиц, совершивших преступление. Вот чем надлежит объяснить, что отбрыкиваются от действий- вменяющихся 58^:) статьей, все обвиняемые, включая Матова и Братановского. Нет, не все равно, доказано ли только участие 0 контрреволюционной вредительской организации, хотя бы и ? руководящей роли, или доказаны одновременно прямые aκτb^j государственной измены или прямые акты политического шпио­нажа. Не все равно. И вот почему, когда мы ставим вопрос ⁰ Матове как о центральной фигуре в организации, по отно­шению к которой есть данные для обвинения по обеим статьям? в отношении всех этих лиц для прокуратуры как представите­лей государственного обвинения исключена возмож­ность постановки вопроса о какой-либо иной мере репрессии? кроме расстрела. Исключена возможность. Расстрел Матова ест* постулат — требование интересов государственной охраны, инте' ресов охраны государственной безопасности. Иначе по отнош* пию к нему мы вопроса не ставим, и в такой же мере это отно­сится и к Братановскому.

Братановский здесь сыграл большую положительную рол* тем, что своими точными, отчетливыми, ясными показаниям¹¹ помог распутать клубок контрреволюционной организации' но и он запнулся, когда встал вопрос о работе Кржижановского- запнулся и начал нам рассказывать сказки про учительниц)'- которая живет на Пушкинской улице, в городе Харькове, к ко­торой он посылал якобы с письмами Кржижановского, — запнул­ся и начал отрицать то. что однажды признал, потом поправил потом еще поправил, потом опять признал.

Братановский — один из руководителей и распреде­лителей денежных сумм, активный работник в СССР и за гра­ницей, один из организаторов, возможно, менее требовательна¹' и настойчивый, более легкомысленный, чем Матов, — у нег^ есть некоторые элементы Хлестакова, — но, тем не менее, не м^е' нее опасный по своей последовательности н упорству в провел-’ пин намеченной цели. Братановский сказал, что он привык y∏^a^ жать в себе порядочного человека. Порядочный человек — эг’ можно понимать в двух смыслах: одно понимание — в смысле которого наличия определенных этических принципов и в другой

смысле — в смысле принадлежности к определенному социально- политическому слою. «Порядочные люди» обычно хорошо оде­ты, привыкли к определенному комфорту и т. д. Я не знаю, ка­кого порядочного человека привык в себе уважать Братанов- ский, — по поступкам его вряд ли можно причислить к первому пониманию, ну а по внешнему виду он, пожалуй, подходит ко второй категории. Вот почему я думаю, что мы не будем подхо­дить по отношению к нему, как к порядочному человеку, и по­ступим с ним не как с этически порядочным человеком, а как с предателем и изменником.

Казаринов — работник заграничного отделения ор­ганизации, или заграничный агент контрреволюционной орга­низации, потом заведующий иностранным отделом Донугля, в прошлом, кажется, работник Гришинского рудоуправления, рав­ным образом исполнявший ряд вредительских заданий. Мне нуж­но остановиться более подробно на Казаринове, ибо с ним связан один большой и крупный эпизод судебного следствия, на котором, вероятно, особенно подробно будет останавливаться зашита; поэтому приходится вперед установить некоторые исходные пункты, чтобы не дать возможности каких-нибудь кривотолков и раз навсегда отсечь возможность, перед лицом общественного мнения трудящихся масс нашего Союза и перед лицом буржуазного общественного мнения, неправильного тол­кования того, как расценивает прокуратура сообщение о неко­торых фактах, которые нам были здесь доложены Казариновым. Я имею в виду сообщение Казаринова о совещании в русском отделе АЕГ (Всеобщая компания электричества).

Защитник Вормс несколько раз с большой настойчивостью стремился доказать и обещает нам еще здесь рассказать или доказать объективную невозможность самого совещания, во-первых, его внутреннюю нецелесообразность, во-вторых, и вытекающую отсюда непричастность к контрреволюционной организации лиц, упомянутых в качестве присутствовавших на этом совещании, в-третьих. Вот три момента, которые подлежат здесь специальному освещению и на которых я позволю себе более подробно остановиться.

Первый вопрос — фактическая невозможность самого сове­щания. Я думаю, доказывать такую фактическую невозможность нельзя. Что такое русский отдел АЕГ по его личному составу? Если мы возьмем личный состав русского отдела АЕГ, мы увидим, что там перечислены человек 10—12 сотрудников — русских эмигрантов. Все эти сотрудники — работники, работав­шие раньше в России в старое время и затем бежавшие от Советского союза. Белая эмиграция — это в достаточной мере определенная социально-политическая группа. Мы знаем, чем Исивет эта белая эмиграция, знаем, какая совокупность идей или Мыслей является определяющей их практическую деятельность. Думать о том. что состав этой организации является в какой бы то ни было степени расположенным к СССР, нельзя, — это будет

полнейший абсурд, политическая бессмыслица, прямо не отвеча­ющая объективному положению вещей. Сам Башкин Исай, по характеристике собственного брата, — а мы не имеем оснований ему в этом не верить, — в свое время бежал из СССР и был и остался контрреволюционером. Это не представляет секрета.

Вот передо мной список этих сотрудников, по показаниям обвиняемого Отто. Он показывает об их составе так: «Можно перечислить следующих русских эмигрантов... Поль — русский эмигрант» и т. д.

Спрашивается, вся эта публика, все эти бывшие служащие в Московском отделении, в Ростове и т. д., порвавшие с СССР, что же, — они ультрасовсгские люди или же положение такое, что для конспиративных встреч их квартира была лучшим, наи­более удобным местом для явок, для встреч? В этой обстановке не могла не зародиться мысль о контрреволюционной работе, xθ'тя бы в целях получения возможности вернуться в Россию.

Мы далеки от мысли, что фирма АЕГ как таковая ставил^ свой задачей срыв советской промышленности или контрреволю­ционную работу. Нам до этого и дела нет: думала она вся как таковая об этом или пет, — она юридическое лицо, и уже поэ- тому ее нельзя посадить на скамью подсудимых. Но о кон­кретных живых лицах, которые там конкретно жили и работали, о них-то мы можем говорить, можем судить об их поступках- И когда нам говорят об Исае Башкине, заведующем Русским от­делом, или Блеймапе, одном из управляющих, равным образом работнике, раньше работавшем в СССР, что эта группа явля­лась забронированной от возможности соглашения с контррево­люционной организацией — позвольте-не верить. Или разве не вполне правомерно можно поставить вопрос о том, что и тот, И другой поставили своей целью использовать возможность экс- плоатации этой контрреволюционной организации на предмет хо­тя бы получения новых заказов и одновременно сбыта им брака, поскольку в цели организации входила поставка негодного, не­доброкачественного оборудования? Что же, вы мне скажете, что когда произошла встреча между отдельными служащими этой са­мой фирмы, тем же самым Башкиным или тем же самым Блейма- ном, с членами контрреволюционной организации, то для них не сыграл роли вопрос о возможности за процентное отчисление в польз}' данной контрреволюционной организации сбыть, по и>' предложению, старые турбины, старого типа, не отве­чающие по габариту, не отвечающие условиям п требованиям данного рудника? Что же, вы мне скажете, что коммерсанты, для которых, в конце концов, получение прибыли—все, что они не пойдут па такого рода предложения, что они будут раздумывать над этической допустимостью или недопустимостью подобного соглашения, что они будут думать об интересах народного хозяй­ства пролетарской страны, страны, от революции в которой н они пострадали? Ведь это же значит думать о том, что капиталисты, хотя бы и крупнейших предприятий, руководствуются в своей

деятельности вопросами идейного порядка, — это же смешно, это же нелепо. Подобных вещей утверждать нельзя, оставаясь в здпавом уме и твердой памяти.

^А Вот почему совершенно напрасной представляется нам эта попытка защитника Вормса реабилитировать здесь Блеймана и других, — их никто не обвиняет. Никто не обвиняет постольку, конечно, поскольку они не сидят сейчас на скамье подсудимых. Вопрос шел о защите Мейера, о защите Отто, о защите конкрет­ных обвиняемых, а не о защите фирмы вообще. Объективно же вполне возможно, объективно даже не только возможно, но, в известной степени, для контрреволюционной организации даже неизбежно было поставить вопрос о том, чтобы вступить в со­глашение с отдельными руководителями, отдельными лицами и отдельными работниками этих фирм на предмет извлечения из них денег для поддержания своей работы.

Возьмем другую фирму. Возьмем знаменитую ныне фирму Кнапп. Мы очень рады, что благодаря процессу имя о ней теперь пойдет не только по всей Руси великой, а узнают о ней и дру­гие потребители ее продукции.

Что же? Этот Кестер, тоже живший, в свое время, в России, о котором Казаринов говорит, что он человек, который для того, чтобы всучить свою продукцию, не остановится ни перед чем, — что же он не пойдет на то, чтобы за обещание купить или взять вот эти знаменитые «кнапповские» машины, хотя бы они были отправлены в очень скверной упаковке, хотя бы они были из не­доброкачественного материала, хотя бы для того, чтобы потом поставить их без дела в рудниках или бросить в мусорный ящик, — пойти на сделку в виде процентного отчисления, не со­гласится дать и не малую толику? Он, привыкший смотреть на Россию еще со времени царского режима как на страну, в кото­рой «нс подмажешь, не поедешь», в которой каждый шаг нуж­но оплатить взяткой, — что же он, встретившись с теми лицами, с которыми он раньше встречался на своей «производствен­ной» работе, он, Кестер, не пойдет на эти предложения? На­ймись, правда, более солидные фирмы, которые отказались. Фир­ма Вольф отказалась, или согласилась платить только за новые заказы, а за старые сказала: «Не хочу, это уж с одного вола две шкуры драть». Отказались еще некоторые фирмы. Другие согла­сились. Но сам по себе факт того, что вы называете комиссион­ным вознаграждением, куртажом, и того, что мы по нашей при­митивной этике называем взяткой, предательством и преступле­нием, — что же не пошли эти фирмы на это предложение? А что их могло удержать, когда с точки зрения прямой прибыли это было гораздо более выгодное предприятие, гораздо более выгод­ная коммерческая сделка? Мы знаем, кто вертелся около фирмы Кнапп, — Быховский, наш старый знакомый Быховский, тог са­мый Быховский, деятельность и работу которого мы здесь рас­сматривали, деятельность и работа которого здесь перед нами прошла, тот самый Быховский, который был приставлен к Каза-

рннову за границей и который всюду действовал в интересах опять таки своего хозяина своего предприятия Нет поэтому ни­каких оснований полагать о невозможности совещаний, и объек­тивная обстановка была для этого, и мотивы соответствующие для атого были, в смысле хотя бы голой коммерческой выгоды голого коммерческого расчета

Перейдем к другому вопросу, к вопросу о политической невозможности таких совещаний Вопрос относительно невоз­можности пребывания Дворжанчика в Берлине я оставляю р стороне Это — вопрос, который разрешается гораздо проще, чем это кажется или думает профессор Вормс. Это — пустячок, на котором не следует останавливаться

Перейдем к другому вопросу. Защитник Вормс говорит о политической невозможности такого положения вещей, чтобы Дворжанчик и Блейман вместе съехались и совещались, ибо линии экономической политики, — говорит Вормс, — представи­телей германской промышленности в целом и представителей польских групп не совпадают. Возможно, что не совпадают. Но разве мы говорим о линиях политики промышленности? МЫ говорим о линии политики Дворжанчика и Блеймана. Не надо подменять два совершенно различных понятия. Промышленность как целое — одно, а Дворжанчик — другое. Промышленность ка* целое—эго одно, а Блейман — другре, и поэтому нечего путать две несовместимые величины, незачем заниматься подстановкой вещей, далеко, далеко пс равнозначащих.

Но посмотрим на содержание спора, который, по показа* нию Казаринова, имел место. Там шла речь о следующем. Двор* жанчик говорил: образовалось объединение бывших собствен­ников во Франции и в Польше. Каких собственников? Бывши* русских собственников, промышленников старой царской России- Вот кто объединился И о чем же шла речь? Речь шла о то.м. что организация должна признать это объединение; иначе эг»¹ собственники заявляют, что они денег больше не дадут. Выгод­но это было для немецкой группы? Нет, невыгодно. Выгодно это было Блей ману? Нет, невыгодно И что же он сказал? Он сказал не хочу этого объединения. Правильно сказал, так и должен был сказать. Где тут контакт, где тут слияние?

Здесь — борьба, конкурентная борьба. Какой второй вопрос ставился? Второй вопрос следующий: организация поддержи­вает связь через Юсевича в Париже, организационный центр связи идет через Париж. Башкин, который являлся центром Бер линской группы организации, говорит: «Давайте Юсевича пере­тащим в Берлин», — другими словами, давайте сосредоточим всю связь в руках его, Башкина Исая Это, с точки зрения Башкина, правильно? — Правильно. Что ответил на это Казаринов? — «Не желаю». Почему? Потому что он не хочет, чтобы в одной группе была сосредоточена вся связь, он хочет, чтобы связь шла по двум линиям, что с точки зрения интересов организации пра­вильно. Это — контакт? Это — борьба, это — не контакт.

Вот почему и расходясь по линии стремления монопольно использовать СССР в качестве объекта для сбыта элементов своей продукции и контактируясь целиком по линии ненависти к советскому строю, к советской системе, которая лишила их возможности использовать бесконтрольно сбыт своей продукции в порядке свободного товарооборота, обуреваемые ненавистью к барьеру, поставленному СССР монополией внешней торговли, но внутри себя, между собой раздираемые враждой по вопросу, кто будет капралом контрреволюции, кто будет управлять и дикто­вать, — обе группы могли и должны были столковаться, а это показывает, что такого рола совещание могло иметь место, и в этом нет ничего объективно невозможного и ничего противоре­чащего логике или политической ситуации.

Спрашивается, ну, а с точки зрения контрреволюционной ор­ганизации такое совещание имело значение? Имело.

И еще одна оговорка. Здесь, когда сквозь лупу судебного следствия мы рассматривали отдельные эпизоды контрреволю­ционной работы, нам с вами нс нужно забывать некоторые общие перспективы, а эти общие перспективы таковы, что с точ­ки зрения интересов, свойственных мировому товарообороту, или с точки зрения товарооборота пашей страны и германской промышленности, удельный вес Дворжанчика или Блеймана и всего их совещания вообще равен дроби процента, этого же нельзя забывать. И поэтому нельзя забывать о гом, что является вопиющей натяжкой и методом, преследующим другие цели,— отожествлять эти совещания якобы с переговорами всей герман­ской промышленности с контрреволюционной организацией

Это — сказочки, которые расскажите другим. Вот почему мы совершенно не расходимся ни с фактом, ни с логикой, поддер­живая утверждение относительно того, что все данные имеются о полной возможности этого совещания.

Об этом дальше имеем другие показания — показания Мато­ва. Матов говорит, что в период его пребывания в Париже он беседовал—с кем? С Блейманом. А еще с кем беседовал? С Баш­киным, — вероятно, беседовал с ними, когда после отъезда Ка­заринова к нам. в СССР, функции переговоров с отдельными фирмами о проценте комиссионного вознаграждения были воз­ложены на Матова, и Матов, приехав сюда, рассказывал, что добился успеха после переговоров с Блейманом.

Так обстоит дело, и отсюда можно сделать общий вывод, что разница только в том: в то время как французские горно­промышленники, бывшие собственники рудников, и русские, быв­шие собственники, гораздо ярче, последовательнее оттеняли по­литические задачи прямой борьбы с Советским союзом, немецкая группа — тот же самый Башкин Исай — на первый план выдви­гала коммерческие цели и коммерческую наживу, — объектом для использования была та же самая контрреволюционная ор­ганизация.

Но факт использования был, и этот факт остает­ся уликовым материалом для обсуждения вопроса о Мейере и других, а только с этой точки зрения нас интересует этот вопрос.

Отсюда вытекает и вопрос о Казаринове. Он нам рассказал о беседе, которую он имел с некоторыми деятелями в Германии, в том числе беседе о трехсотмиллионном кредите. Я спросил его: вы были государственным служащим СССР, вы были коман­дированы эдля совершения определенного государственного политического дела в смысле заказов оборудования и прочее, и прочее. Вы принимали участие в ряде официальных заседаний в торгпредстве, об этом вы показывали, в том числе с крупными деятелями германской промышленности. Потом они вам предла­гают в частном порядке притти и в частном порядке побеседо­вать. Предосудительного в этом ничего нет с точки зрения тех» кто вам предлагал притти. Почему же не попросить притти и почему же не попросить рассказать, и почему же не попросить осведомить о том, стоит или не стоит давать деньги, на каких условиях, каковы перспективы, каковы кредитные возможности СССР и прочее., и прочее. Ничего предосудительного в желании это знать со стороны этих лиц нет, но очень много предосуди­тельного с вашей стороны, что вам угодно было это рассказать. Я спрашивал вас: вы понимали, что вы являетесь лазутчиком, которого стремились использовать другие лица и другие государ­ства? Понимали ли вы, что когда о делах СССР вы рассказывали за границей не гражданам СССР, состоя на службе в СССР, вы совершаете акт, который также не можете расценивать иначе, как акт предательства? И с этим вы не могли не согласиться. Это решает вопрос о гражданине Казаринове. Мы нс можем иначе ставить его, и говоря о вашей связи с заграницей по отправке и получению писем н говоря о том, что вы эту работу исполняли не только за границей, но и в СССР. Уполномоченное лицо на­шей каменноугольной промышленности, доверенное лицо нашего торгпредства, находясь там, за границей, должно рассматривать себя как лицо, находящееся во враждебном лагере, как лицо, на­ходящееся в вооруженном неприятельском окружении, ибо вы— представитель пролетарского государства, которое вынуждено входить в определенное соприкосновение с капиталистическим миром, ибо принципы построения государственной жизни у нас и у них — различны, задачи, которые мы ставим и они ставят.— различны, методы работы — различны, цели у пас — различны, а классовая противоположность была к остается непроходимой пропастью. Входить не только в соприкосновение, а рассказывать о том, чго у пас есть и как, есть акт преступления и измены; правда, вы говорите, что рассказывали, что перспективы у СССР блестящи и прочее, что кредиты могут быть предоставлены и должны быть предоставлены, тем более, — добавил Казаринов,— что в конце концов, когда произойдет контрреволюция и пред­приятия перейдут обратно к старым собственникам, а средн последних будут и представители германской промышленности, в

конце концов оборудование будет для них же. Но такого рода аргумент есть акт заключения политического блока, есть уже акт контрреволюционного заговора, — и так только мы можем расценивать, иначе мы не можем подходить к вашим действиям, и всякое буржуазное государство так же расценивало бы ваши действия.

Вот почему и в отношении Казаринова мы не можем ставить вопрос иначе, чем равным образом мы поставили по отношению к основным работникам — Бояршинову, Матову и Братановскому. Здесь нет разницы между ними, как бы индивидуально, быть может, более приемлемым, с точки зрения своих качеств лично­сти, ни казался Казаринов, по сравнению с другими. Может быть, он в данном случае проявил больше моментов искренности и хотелось бы, может быть, поверить ему, но нельзя так ставить вопрос, — нельзя.

Ш а д л у и, Д е т е р и Мешков — это три фигуры прибли­зительно одного порядка по гем функциям, которые они несли в организации, — это групповые директора, члены директората — учреждения, которое нам один из подсудимых охарактеризовал как контрреволюционную организацию в полном ее составе. Я прежде всего остановлюсь на Мешкове и на Детерс. С точки зрения уликовых материалов, разве можно сравнивать Детера и Мешкова? О Детсре икс плюс единица улик, о Мешкове, может быть, одна единица доказательств, а защита, вероятно, скажет, Что и совсем нет. Детер сознается, Мешков запирается. Детср Признается во вредительской работе вплоть до 1927 гола, до своей поездки за границу, Мешков говорит о начале, с 1924 года, когда он-де случайно играл в карты, и ограничивается призна­нием только разговора. Мне кажется, что это будет не деловая постановка, потому что есть ряд других моментов, которые гораздо серьезнее определяют работу Мешкова. Мешков — непосредственный помощник Бояршинова, через которого объек­тивно проходит вся техническо-производственная часть, — это первое, что должно быть учтено, т. е. его объективное положе­ние в производственной иерархии.

Три письма через Сущевского получил Мешков от Двсржан- чика и два письма направил сам Дворжанчику. Это — факты, которых отрицать нельзя, это — факты, которые установлены, ибо нет никаких оснований подвергать сомнению сообщение Сущевского. Наконец, чрезвычайно ценны и важны в этом отно­шении показания Андреева, который говорил о той работе, кото­рую после Детера исполнял Мешков по финансированию и по непосредственному наблюдению за вредительскими действиями На Мушкетсвке.

Мешков по своей политической физиономии, по комплексу 1'ех фактов, которые определяют его положение в группе быв­ших промышленников, равным образом представляет совершен­но определенную фигуру. Мешков сам признал, что он имел Разговор о том, какие рудники лучше всего сдать в концессию

cιa предмет передачи их старым владельцам и о дальнейшем переходе на службу к этим концессионерам. Давал сведения, заведомо зная, что они будут даны за границу нелегальным путем, в порядке выдачи тайн государственной промышленности, давал сведения и материалы представителям враждебных клас­сов, желавшим взять у нас в концессию эти рудники. Разве мож­но поставить вопрос иначе? Конечно, нет. Допустим, что вовсе нет этого процесса, допустим, что на скамье подсудимых только один Мешков и в качестве объективного материала у судебного следствия имеется только один факт — этот разговор, и будем исходить из того, какую мы получим тогда картину. Лицо, являющееся непосредственным заместителем Бояршинова по производственной части, высокоответственнын работник Дон уг­ля, передает сведения о состоянии гех или иных предприятий на предмет нелегальной передачи их за границу добивающимся получить их в концессию концессионерам; другими словами. Мешков является агентом иностранных капиталистов, состоя одновременно у нас в СССР на государственной службе, по вопросу о выборе объекта концессии в интересах концессионе­ров и в целях перехода к ним на службу. Вот только это возь­мем и представим себе, что только этот факт имел место. — и больше ничего. А этого факта было бы достаточно для расстрела Мешкова Вспомните другие поспессы аналогичного характера, где к человеку, который продает интересы государственной промышленности, продает тайные сведения, мы применяли рас­стрел. Но пусть это будет технический делопроизводитель, кото­рым выкрал эти сведения из стола и продал эти сведения за 100—150 рублей.

А тут кто? — Заместитель Бояршинова. Этого одного факта достаточно А ведь это не все Вот лица, на него показывающие- Матов. Братановский. Шадлун. Казаринов, Соколов...

Письма деньги от Матова, деньги от Братановского, показа­ния Андреева. — вот полная совокупность фактов. Правда, Меш­ков умеет молчать Молчание — очень хорошее качество, но оно не всегда вывозит, не всегда спасает, не думаю, что оно его спасет и на этот раз.

Вот почему я ставлю вопрос о Мешкове как об опасном враге, классово сознательном предателе интересов государ­ственной промышленности и интересов рабочего класса. В отношении Мешкова я ставлю вопрос о расстреле как по отно­шению к главарю Харьковской организации.

Д е т е р. Я позволю себе проследить историю его работы с еамого начала до конца. В прошлом — общественный работник и деятель совета съездов горнопромышленников юга России, один из работников, который, по его собственным словам, играл роль в силу своего общественного темперамента, деятель эпохи Пастуховско-Берестовского рудника, работник Суллинского акционерного общества, человек, получивший директивы сохра­нить Пастуховку и оборудовать ее за счет других рудников и

исполнявшим это задание. Zleτcρ и Кузьма в периоде их работы на Пастуховке, на Щегловском рудоуправлении, оборудовали этот рудник. Дегер говорил, что был очень рад. когда догово­рился с Кузьмой по вопросу об исполнении директив. Ластухов- ку он оборудовал за счет Берсстовки, за счет других предприя­тий этого района. Дальше. Дегер и Мушкетовка. Детер в качестве исполняющего распоряжения Именитова, несколько раз финансирующий Андреева Тут — прямая контрреволюционная работа. В дальнейшем Детер в качестве группового директора и, наконец, в Харькове Детер в качестве члена центральной группы й постоянного участника всех совещаний, что он отрицает. Но понятно, почему люди .отбрыкиваются от работы центра. И. наконец, Детер, за границей исполняющий указания организации по продолжению переговоров и по установлению связей, по укреплению связи с закордонными организациями.

А свидание с Фениным? Свидание с Фениным, происшедшее якобы случайно, но как потом оказалось не случайно? А связь, которую он самостоятельно от организации имел с Дворжанчи- ком через Мяновского? А тот факт, что он предусмотрительно предложил Дворжанчику вносить вознаграждение на текущий счет в заграничном банке, — там вернее будет, когда придется навострить лыжи из СССР, там будет маленький капиталец, который можно будет использовать потом, сидя за границей, насмехаясь над наивными людьми, которые в течение ряда лет советской власти ему, Детеру, предлагали приложить свои силы к восстановлению нашей советской промышленности?

Вот что такое Детер. Старый, прожженный деятель совета съездов горнопромышленников юга, старый служака капитала, ни на одну секунду не изменявший своим старым хозяевам, все время работавший по их указке и, заведомо с ними, по договору согласившийся на использование его за брошенную ему подачку, когда они хотели почтить его своим доверием по исполнению контрреволюционной вредительской работы в СССР.

Нет, гражданин Детер. никакое признание тут не поможет. Если я вчера проявил некоторое колебание в вопросе меры репрессии к отдельным главным инженерам на периферии, то по отношению к центральной группе этих колебаний нет. Вот почему и Детер должен разделить участь всей этой центральной группы.

Шадлун. Шадлун представляет собой, как я сказал уже, в высокой степени интересный тип. Связь с Ремо в период 1920 и 1921 гг.. самостоятельная связь, получение инструкции о зато­плении шахты К? 14, передача этой инструкции Ивану Ивановичу Некрасову, борьба с Дстером по вопросу об изъятии из кусто­вого управления Богодухово-Берестовского рудника на предмет того, чтобы он, Шадлун, как управляющий, мог исполнять самостоятельно задания своих хозяев в пику интересам Суллин- ского общества.

В дальнейшем — связь с бояршиновской группой в Бахмуте,

получение и передача денег от Горлсцкого Березовскому,— золотую стопочку передал, якобы не зная о том, что это за деньги и какие это деньги, и это в то время, когда сам уже получал деньги от Ремо. Помните, он нам здесь рассказывал, как Ремо внезапно припомнил, что он должен Шадлуну сто долларов и десять фунтов, и, вспомнив об этом, вернул эти доллары...

Физиономия Шадлуна как работника и члена организации в достаточной степени ясна. Этот «крестьянский сын», сын «крестьянина», имевшего 1024 десятины земли, этот вырвавший­ся из тяжелых условий, если ему верить, верить его автобиогра­фии, всплывший па поверхность главный инженер, получивший специальное прозвище в рядах инженерства, давший повод для установления специального термина «шадлунить», — он пытался и здесь на суде провести ту же самую политику. Он признал... что он признал? Это характерно для Шадлуна: он признал свое членство в организации, он признал участие на целом ряде собраний, он признал получение денег, — и не признал, хотя раньше признавал, затопление шахты.

В его своеобразном мозгу последнее кажется важнее перво­го. Можно его разубедить и сказать, что эти преступления совер­шенно равноценны, и даже больше того, что второе важнее первого. Вам пет смысла отказываться от шахты № 14 после того, как вы признались в остальном. Эти преступления гораздо более значимы в смысле уголовном, в смысле тяжести уголовно­го преступления.

Дальше идет вопрос о Шадлуне как о члене организации и об исполнении им поручений по связям с некоторыми учреж­дениями французского характера. Он отрицает это целиком, он не хочет этого призвать. Но есть прямые об этом показания. Мы поставим этот вопрос так. Связь, которую мы рассматривали, раньше была какая? Связь была, главным образом, по француз­ской линии — с Ремо, Дексом и другими. Денежные связи были раньше? Были. Самостоятельные связи? Самостоятельные. Когда все эго слилось воедино, когда была беседа с Матовым об объе­динении этой работы, он пошел па это? Пошел. Был активным работником центральной группы? Был. Был одним из пионеров во вредительской организации по связям с Горлецким? Был. Почему же невозможно это последнее, что ему приписывают и от чего он отбрыкивается и открещивается по тем же мотивам, по которым открещиваются и Матов и Ьратаповский?

Я ставлю вопрос даже так: пусть не будет этой связи, — все равно того, что есть, — уже достаточно.

Вот почему по отношению к нему, как к деятелю централь­ной группы, я остаюсь на той же позиции и полагаю, что здесь равным образом должен быть применен расстрел.

Ю с е в и ч. Относительно Юссвича мы имеем следующую характерную картину. По показаниям ряда членов' организации* это — специальное лицо, уполномоченное для связей во Франции- По показаниям его самого на 72 листе: «Незадолго до моей по­

ездки за границу в кабинете Бояршинова состоялось совещание организации, па котором я присутсгвовал впервые. Рассматривал­ся вопрос о неправильном заложении мелких шахт, обсуждались инструкции для меня в связи с предстоящей командировкой за границу. Совещание поручило мне связаться в Париже с объединением...»

Потом уже идет подробнейшее его же показание по этому вопросу о совещании, на котором он присутствовал, о том, сколько он получил денег, о том, как он эти деньги получил, как он эти деньги передал, а потом... потом последовал, как мы знаем, категорический отказ и объяснение, что все это я напи­сал потому... потому что я написал». А на вопрос, почему напи­сал или, вернее, почему сейчас отказываешься от того, что напи­сал, — ответ: «Потому что отказываюсь». Нельзя выдумать так, как здесь выдумано, нельзя всерьез поверить тому, что теперь рассказывает Юсевич. Выходит так. Пришел он случайно в биб­лиотеку, хотел взять «Ревю минераль», взял «Ревю минераль». Подошел к нему Соколов, которого он раньше не знал и видел лет десять назад, и сказал: «Здравствуйте, господин Юсевич, вы из СССР?» Он ему отвечает: «Здравствуйте», — схватил шапку и скорей — бегом, бегом. Вот как рассказывает Юсевич. Кто по­верит этому детскому лепету, этой детской болтовне, когда он сам раньше рассказывал, что было совсем иначе’ была условлена встреча, встретились, побеседовали, исполнил поручение... при­шел на заседание, условились о деньгах, деньги привез. Если бы мы взяли оба эти рассказа Юсевича и поставили перед совер­шенно неискушенным в судейской работе человеком вопрос, как отнестись к отказу Юсевича, то получили бы ответ один: врет Юсевич самым беспардонным образом. Я думаю, что этот ответ, который дает простая логика, н должен быть признан исчерпы­вающим.

Второй факт в отношении Юсевича — его посещение вместе с Матовым французского официального учреждения. Если защи­та по этому поводу будет делать попытки указать, что там не все совпадает, оперируя тем, что Матов сам отказался от посещения им официального учреждения, то вопрос этим, в конце концов, не разрешается. Здесь нужно поставить вопрос в целом, все со­поставить: это посещение французского официального упрежде­ния связано ли с посещением другого учреждения в Москве, со связями, которые были установлены в Париже, с документами, которые были получены во Франции и которые послужили ключом в Москве. Здесь нельзя ссылаться только на то, что име­ем, мол, впоследствии отрицание Матова: мы имеем показания ряда лиц — и Матова, и Братановского, и Казаринова, и Шадлу- на, и Мухина, и Детера — относительно членства в организации Юсевича и относительно специальной функции, которая была возложена на Юсевича, — функции связи, закордонной связи Юсевича. Юсевич пробыл достаточно времени за границей, он был делегирован туда советской организацией — Донуглем, но

одновременно оыл делегирован и контрреволюционной организа­цией. Он служил обоим, вернее, он служил вторым. Вот в чем суть.

Это — закордонный агент контрреволюционной организации, посланный отсюда. И мне представляется вопрос относительно Юсевича решенным в равной мере. Даже не будучи членом центральной организации, но являясь одним из ее щупальце? за кордоном, за границей, за рубежом, Юсевич должен быть отнесен к категории тех лиц, к которым я относил Будного и Бояринова. Это — шпионская группа, и поэтому в отношении ее должна быть применена единственная мера — расстрел, которым Советское государство вынуждено защищаться от врагов, пре­дателей и изменников, лиц, предавших себя, свою страну, инте­ресы рабочего класса и революции.

Я остановлюсь теперь на других работниках центральной организации, не игравших, по данным судебно-следственного производства, руководящей роли, хотя последнее еще отнюдь не обозначает, что они не играли ее на самом деле. В пределах мате* риалов судебно-следственных мы, однако, нс можем утверждать об их руководящей роли в смысле направления работ вредитель­ской организации. Это опять-таки не значит, что они не играли руководящей роли в смысле исполнения заданий вредительской деятельности. К этой группе я отнесу, прежде всего, следующих двух членов организации, игравших приблизительно одинаковую роль и занимавших приблизительно аналогичное место, — это Фаерман и Воликовский.

Фаермаи — первоначально заведующий топливной ча­стью, а затем исполнявший обязанность контрольного органа по проходке и по построению новых шахт при Управлении новым строительством. Если мы раньше говорили о чрезвычайной важ­ности для народного хозяйства максимального скорейшего по­строения нового Донбасса как резерва, на который пока что должно опираться народное хозяйство и который в будущем должен явиться основным источником энергии для советскоГ» промышленности, то вопрос о роли и значении контрольного ор­гана по новому шахтному строительству обрисовывается сам по себе достаточно. Мы спрашивали здесь Фаермана: видел он илП не видел то ненормальное положение вещей, в котором находи­лось новое шахтное строительство? Он ответил. «Видел» Мы спрашивали его тут: был ли он лично на крупнейших предприя­тиях из области нового шахтного строительства? Он ответил’. «Был». Понимал ли он конкретно все значение этого нового шахтного строительства? «Понимал» Принимал ли он объектив­ное участие во вредительской работе тем, что объективно, как контрольный орган, покрывал вредительство в области нового шахтного строительства? Он ответил: «Принимал» Отсюда выте­кал сам собой ответ о степени его причастности, по его слоздм, в пределах его показаний, без дополнительных данных, которые выясняют роль Фаермана по показаниям других подсудимых-

Но поскольку мы имеем данные — утверждение Матова и дру - гих — о причастности Фаермана к организации, о его денежные иолучках, едва ли можно Фаермана относить к числу тех, кото­рые только покрывали...

Но сам по себе Фаерман как фигура, как вредитель, не обрисовывается так выпукло, как обрисовывается та группа лиц, которую я разбирал раньше. Поэтому мы не настаиваем на при­менении по отношению к Фаерману такой жесткой меры, как. расстрел, не настаиваем на применении суровой меры и в смысле длительной изоляции Я думаю, что Фаерман — это один и? исполнителей, один из купленных исполнителей, и поэтому тю­ремную изоляцию на два-три года, может быть, товарищи, судьи сочтут возможным заменить использованием Фаермана ∣ условиях принудительных работ Этот вопрос будет решен судом, прокуратуре важно лишь отграничить фигуру Фаермана от тех лиц, которые должны быть признаны специально или сугубо опасными.

Иначе приходится ставить вопрос в отношении Воликов- ского. Воликовскнй — групповой директор, Воликсвский — член центральной группы, если он и не был активным работни­ком в смысле руководства, то пег никакого сомнения, что Воли- ковский все же был конкретным вредителем. Мимо него не могли, проходить основные вопросы вредительства, мимо него не могли- проходить ни вредительство на периферии, ни вредительство по Центру Ряд данных говорит о присутствии Воликовского на со­вещаниях. В отношении финансовой помощи, в отношении де­нежных получек мы имеем равным образом прямые показания Братановского. Мы потратили довольно продолжительное время на выяснение периферийной роли Воликовского и на выяснение его работы в центральной организации. Это не значит, что его нужно отнести к категории активных работников Но мы имеем все же ряд данных о переписке Воликовского из тех писем, ко­торые шли через Будного. Вот почему мне кажется, что если в отношении Фаермана мы ставили вопрос о возможном примене­нии к нему тюремной изоляции или даже о замене тюремной изоляции принудительными работами, то в отношении Воликов- ского для меня вопрос решается иначе, и я думаю, что здесь тюремное заключение безусловно должно иметь место хотя бы По тем соображениям, что сейчас иначе поступить с Воликовским нельзя. Его нужно изолировать, нужно ближе к нему присмот­реться.

Нужно дать возможность его понять, дать возможность ему проявить себя и выявить степень его способности стать на со­ветскую работу Он отказался признать свое участие в организа­ции. несмотря на то, что объективно невозможно было, чтобы Член директората, человек, непосредственно стоявший у органов Управления промышленности и в центре и на периферии, не Видел, не понимал того, что происходило перед его глазами

Чинок ал и Горлецкий Чинокал — инженер, за.чести-

тель Киселева, замести!ель заведующего отделом механизации,— -что он нам сказал о себе? Он сказал о себе, что видел вредитель­скую работу, что в области непосредственной работы его отдела ему была весьма и весьма подозрительна работа Горлецкого, что ему была подозрительна деятельность Бояршинова, что рас­пределение машин было явно нерационально.

Товарищи, вспомним несколько фактов этого распределения. Врубовые машины — это импорт, это валюта, превращенная в машину, это орудие созидания, орудие творчества, орудие по­строения, увеличения ресурсов, это акт индустриализации нашей страны, это рычаг, помощью которого мы хотим поднять нашу индустрию. А нам подсовывали вместо машин гнилые ржавые об­ломки... Но мы не могли рассчитывать не только па затрату рационально средств на приобретение, но даже на то, что при­обретенное мы рационально используем. Если из 160 «Siscobe» машин 60 лежат сломанными в качестве хлама, 20 валяются без работы и только 80 работают, причем и те поставлены на работу на несоответствующих пластах, — это не та работа, которая нам нужна.

Когда я спрашивал Киселева, известно ли было ему это, он ответил, что для него то, что я говорю, — удар грома на ясном небе. Об этом мы особо поговорим в другом месте, в других условиях, но факт от этого не меняется. Но Чипокал-то знал. Чинокал видел. Мог ли он не знать? Мог ли он не видеть? Нет не мог. Так нельзя. Миллионы денег стоит это вредитель­ство, — и это по его собственным показаниям, это его собствен­ное признание.

Ну, а с машинами Джефри, которые были закуплены, как здесь рассказывал Киселев, по прямому совету Чинокала? А нам Чинокал рассказывал, что он пе имел никакого отношения к этой закупке. А использование этих машин? А кпапповские машины, присланные из-за границы и посланные затем на производство?

Маленькая черточка, чтобы потом к ней не возвращаться: в документах суда, приобщенных к делу, имеется ходатайство, подписанное Кузьмой, о присылке ему машин для твердой за­рубки, специально на Мелиховском пласте, где эти машины ока­зались совершенно непригодными. Теперь уже этого ни Чинокал, ни Горлецкий отрицать не смогут, и поэтому посылку кнаппов- ских машин на Власовку мы должны рассматривать как прямое вредительство.

О том, как работали эти машины на Несветае, или о том, как подсовывались они Несветаю и Калнину, где самый крепкий в смысле твердости антрацит, подсовывались именно эти машины, неспособные работать на этом крепком пласту, — об этом здесь, равным образом, был разговор. Все это уже является установлен­ным фактом судебного следствия.

А 17 машин Джефри, присланные на пробу? Хороша проба! И великолепнейшую по этому поводу аргументацию здесь раз­

вивал Горлепкий: «Если бы я нс послал этих машин, то они про­стояли бы без толку». Так разве ставится вопрос? Разве мы дол­жны покупать такие машины, для которых нужно найти место, чтобы их приткнуть для того, чтобы они не стояли без толку? Вот «механизация», проводимая отделом механизации...

В отношении Чинокала имеются показания о нем, как о члене организации, Матова, Братановского, Казаринова, Сущев­ского, Кржижановского я Соколова, имеются указания на полу­чение им денег от Матова и Братановского, имеются, наконец, указания на специальные совещания, где были заслушаны до­клады Чинокала и Горлецкого о работе отдела механизации

Мне представляется, что этих, уже твердо установленных судом фактов, достаточно для решения вопроса о степени при­частности Чинокала и Горлецкого к организации. Но если Чи- искал, как заведующий отделом механизации, повинен в том, что он, руководя отделом механизации, сознательно обманы­вал поставленного во главе отдела ответственного работника, сознательно производил нерациональные затраты народных средств на орудия производства, не только не принимал мер, но безусловно был осведомлен о нерациональной работе по распре­делению машин, производимой Горлецким, не только не пре­пятствовал такому распределению, а поощрял это распределение, то отсюда вытекает, что по отношению к Чинокалу может быть только одно решение задачи: причастность доказана, Чино- кал — член организации; тюремное заключение па достаточно продолжительный срок — я бы определил не ниже пяти лет, — должно быть тем решением, которое в данном случае должно Принять Специальное присутствие Верховного суда.

Так стоит вопрос о Чинокале. Серьезней, однако, он стоит в отношении Горлецкого. Старый промышленник, человек старого закала и достаточно твердой воли, знающий человек — он голо­вой выше в смысле выдержки, чем остальные подсудимые; созна­тельный классовый враг, презирающий новые порядки и новый строй, не приемлющий его, уверенный в его неизбежном круше­нии; в течение всего десятилетия не порывавший связей со ста­рым миром и со старыми хозяевами, с 1922 года являющийся ак­тивным вредителем, инструктор Березовского, финансовый источ­ник вредительства Донецко-Грушевского рудоуправления; вре­дитель, специально, в качестве инструктора, объезжавший почти все рудоуправления Донецкого бассейна (в частности, вспомним факт направления им без нужды, без цели двух'врубовых машин На Щербиповское рудоуправление), инструктировавший Власов­ское рудоуправление и Власовскую вредительскую группу, не­посредственно имевший, как это установлено, связи по вредитель­ству с Калгановым.. Самойловым, Бабенко, — о нем показывают, Как о члене-вредителе: Березовский, Калганов, Самойлов, Бабен­ко, Гаврюшенко, Башкин, Никишин, Братановский, Казаринов. Мухин, Калпип. — связавший Мухина с Допуглсм, связавший ^γaκHM образом две родственные вредительские организации в

одну, отчитывающийся в своей работе на совещаниях, антисемит (эта черточка, конечно, должна приниматься только как чер­точка, характерная для политической установки и политического мировоззрения Горлецкого), старый поклонник красновского лозунга «единой и неделимой», рассматривающий советскую власть как наследницу Краснова, осуществившую его лозунг, — вот каков Горлецкий.

Нельзя пройти мимо Г'орлецкого без принятия во внимание и учета всех этих обстоятельств. Когда же еще внимательнее присмотреться к тому, как он здесь держался, с какой самоуве ренностью и объективно вытекающими из факта этой самоуве ревности презрением и ненавистью он относился к советскому порядку, к рабочему классу и к суду как органу рабочего класса, — вопрос о дальнейшем отношении к Горлецкому пред­ставляется предрешенным. Элементарная логика требует уничто­жения Горлепкого. Расстрел Горлецкого является, быть может* одним из наиболее выпукло вытекающих из всей совокупности обстоятельств актом самообороны от вредительства: не передела* ешь этого человека, не исправишь, нельзя рассчитывать, нельзя думать, что в какой бы то ни было мере и степени он способен к восприятию не только советских идей, но даже к контактиро- ванной* работе в пределах советского государства Мы не требу­ем от него перерождения, а мы вправе всегда требовать элемен* тарной возможности доверия к его деятельности. Но и такого доверия к нем)' нет и быть не может.

При всех условиях, во всякой обстановке этот старый вол^ капитализма оскалит свои зубы и его старая волчья природ^ скажется.

Вот почему по отношению к Горлецкому расстрел представ* ляет единственно возможную меру, которую должно применить в порядке охраны пролетарского государства, эту меру должна принять Специальное присутствие Верховного суда.

Кржижановский — из молодых, да ранний. Молодой инженер, приставленный Управлением новым строительством # иностранным фирмам, приглашенный для работы по воссозданий нового Донбасса, докладчик Техническому совету по ряду вреди; тельских проектов, член-сотрудник вредительской Центральной организации, человек, одновременно состоявший на службе У советской власти и у иностранных предпринимательских органи­заций, получавший 325 рублей от советской власти и 300 рублей от фирмы Стюарт и исполнявший ее поручения по проработке наиболее выгодных для этой фирмы заказов на те или другие проходческие проекты, вместе с тем вредитель, осведомленный точно о состоянии вредительской организации, о наличности вредительской организации, сверх того взявший на себя испол­нение функций по наиболее ответственным и серьезным пору­чениям политического характера, — таков Кржижановский.

Когда мы здесь разбирали обстоятельства и факты, относя­щиеся к периоду возвращения Матова из-за границы, мы разби-

ради и доклад Матова о его московских путешествиях и москов­ских связях. При обсуждении новых форм и порядка связи контрреволюционной организации с закордонной организацией, с зарубежной организацией, тогда же было постановлено, чтобы Харьковская организация продолжала лишь в исключительных случаях иметь свою самостоятельную от московского центра связь по определенной конспиративной линии, и для исполнения этой самостоятельной связи был выделен специально Кржижанов­ский. Он об этом сам нам рассказывал.

Дальше он рассказывал, каким образом эти связи осуществ­лялись. Па открытом судебном заседании я спросил Кржижанов­ского: «Что же вы отрицаете — количество ваших посещений, или отрицаете самый факт посещений?» Мне было отвечено: «Я отрицаю количество».

Правда, на закрытом судебном заседании он пытался отри­цать и самый факт, но подробнейший и внимательный анализ и осмотр того, как писались показания Кржижановского, какая часть писана рукой Кржижановского, какая часть писана рукой следователя, выяснение мельчайших деталей по этому вопросу, сравнение строки за строкой, страницы за страницей показаний Кржижановского в смысле максимальной проверки этих показа­ний выявили абсолютную негодность того метода защиты, кото­рого держался Кржижановский, — настолько абсолютную негод­ность, что Специальное присутствие сказало устами председа­тельствующего: «Вопрос для нас исчерпывающе ясен, нет необ­ходимости больше в обследовании этого обстоятельства». Это Указание настолько было категорично, что, помнится, защитник спросил: что же теперь ему остается делать? Ему было отвечено: «Использовать свое право защиты своего подзащитного. Но для суда вопрос уже стал ясен».

Вопрос был выяснен полностью на судебном следствии тогда Же в закрытом судебном заседании. Кржижановский является Одной из тех фигур, которая равным образом должна быть отне­сена к шпионской группе. Мы не можем допустить, чтобы на территории СССР имели место тс факты, которые были установ­лены в отношении Кржижановского. Здесь ставится на карту без­опасность государства. При таком положении вещей нет и не может быть аргументов, которые могли бы хоть в малой степени смягчить и тяжесть обвинения и обязанность, которая лежит на Специальном присутствии Верховного суда.

Я перейду теперь к группе подсудимых, связанных с Б а ш- К и н ы м. Теперь, после того как выявлена роль Казаринова, Роль Исая Башкина, роль Блеймана и его связь с вредительской организацией, под этим углом зрения должна рассматриваться Деятельность и Башкина Абрама и лиц, непосредственно с ним связанных и в известной части благодаря ему привлеченных на скамью подсудимых. Кто такой Башкин? В прошлом — инженер с большим стажем. По характеристике Кузьмы, — дельный и Толковый инженер. Я это должен напомнить, чтобы противопо­

ставить это свидетельство Кузьмы, которому пет оснований в этом случае не верить, попыткам со стороны защитника Вормса на судебном следствии изобразить Башкина как безграмотного инженера, не понимающего, что он говорит. Этот толковый и дельный инжснергэлектрик уже по работе на Донецко-Грушев- ском рудоуправлении непосредственно был связан с контрраз­ведкой. Уже это характерно. Уже это характеризует его как личность. В отношении к рабочим его приходится отнести к категории мордобойцев. Это подтвердил он сам: правда, он ска­зал, что однажды ему дали сдачи и что после этого он потерял охоту пускать в ход кулаки. Но если он нам здесь сказал, что он только один раз попробовал, то это еще не заставляет пас ему верить. А здесь были свидетели, которые рассказывали, как они иной раз очень хотели бы ответить ему как следует, но в те времена, если бы рабочий при господстве белых позволил себе оскорбить «господина инженера», результат был бы весьма и весьма аналогичный судьбе Поли и других расстрелянных белыми палачами.

Башкин как вредитель работал сначала, до Чсрпокнижни- кова, на Петропавловском руднике. Чернокнижников лишь про­должил его работу по уничтожению и выводу из строя турбины- Затем Башкин перешел на Власовку и там продолжал работу вредителя как главный механик Власовского рудоуправления

Одним из методов его вредительства была организация пе­ребоев в подаче электрической энергии, в результате чего стра­дало не только Власовское рудоуправление, по страдали и другие районы. Мы имеем данные, говорящие о прямой вредительской работе Башкина и по разрушению заводов: фенолового завода- брикетной фабрики и т. д. Центральную связь он поддерживал непосредственно, во-первых, с братом Исаем Башкиным, во-вто­рых, с Харьковом. Башкин относится, главным образом, к катего­рии лиц, которые должны быть признаны старыми испытанными вредителями.

Он сам говорил, если ему верить, что чертежи Артемстроя, которые случайно оказались в его распоряжении, он хотел про­дать за тысячу рублей Отто. Хотел ли Отто купить у него этй чертежи или не хотел, — это другой вопрос, о котором мы будеМ говорить несколько ниже, но сам по себе тот факт, что он хотс.1 продать те чертежи, которые случайно оказались у него в руках? чрезвычайно характерен для Башкина и с точки зрения сг0 физиономии политической, и с точки зрения его физиономий моральной. В дальнейшем из области вредительства имеются ег0 собственные признания о том, как ок вызвал вместе с Петровы'¹ пожар, и как он неправильно применял механизацию, и как о’¹ ведет котельное хозяйство, — о всей этой вредительской работа он рассказывал сам.

Мне представляется, что уже этого было бы достаточно для того, чтобы сказать, что по отношению к Башкину, Абраму Бори­совичу, надлежит принять суровую меру. Но мы имеем, сверх

того, еще ряд данных о Башкине. Сюда относится тот оговор, который он допустил в отношении привлеченных по делу Мейера и Отто. От этого оговора Башкин сначала частично отказался, а затем вновь повторил его. О Мейере и Отто я сейчас буду гово­рить отдельно и оценивать их роли и их физиономии, но раньше — два слова об обстоятельствах их привлечения. Не могла, не должна была советская государственная власть, совет­ские следственные органы пройти мимо указаний Башкина о том, что немецкий монтер Мейер или немецкий инженер Отто прини­мали участие во вредительстве, не могла, не должна и не имела права пройти мимо заявления относительно того, что тем или иным путем при помощи их была установлена связь с заграни­цей, хотя бы путем пересылки этого плаща или этой шляпы. Нр из этого еще не вытекает, — об этом я говорил уже вчера после перерыва, — что мы всякий оговор принимаем как безусловное доказательство. Вот почему после оценки всей физиономии Баш­кина, его политической физиономии, после оценки его нравст­венной фигуры, всю эту пинкертоновщину с плащом и со шляпой Прокуратура отбрасывает сейчас в сторону.

Поэтому же мы ставим под вопрос сейчас оговор его о вре­дительской работе Мейера. Прокуратура не считает себя вправе поддерживать в таких условиях обвинение против Мейера, и, используя свое право, отказывается от обвинения Мейера. Этим, однако, ни в малой степени не изменена обязанность прокурату­ры подойти к уликовому материалу, который имеется против Отто, независимо от оговора Башкина.

Иначе ставится поэтому вопрос относительно Отто. Даже если отбросить оговор, в котором Башкин пытался оговорить его в закрытом заседании за две минуты до окончания следствия, то остаются другие данные. Позвольте, прежде всего, равным образом, во избежание каких бы то ни было кривотолков и не­правильного трактования кем бы то ни было политики нашего уголовного законодательства, откинуть вопрос о политическом мировоззрении Отто и об его принадлежности к «Стальгельму». Мы не можем и не хотим запрещать ему думать как угодно, но мы имеем право требовать от пего и требуем, чтобы он действо­вал в пределах советского закона. Я хочу поэтому подвергнуть анализу, прежде всего с этой точки зрения, деятельность Огто в период Февральской революции и перед Октябрьской революци­ей. Тогда он агитировал за то, что нужно гнать помещиков, од­нако, не потому, что это наши классовые враги, не потому, что это помещики, а потому, что этими бунтарскими выступлениями ослабляется мощь России, усиливаются шансы для победы Германии. Я считаю нужным подвергнуть анализу этот эпизод из работы этого молодчика, чтобы показать, что эго человек, который для того, чтобы добиться своих целей. Не останавливается ни перед чем, не останавливается ни перед уважением к чужому народу, ни перед уважением к стремлению Широких народных масс освободиться от гнета помещичьей

кабалы, в которой они находились столетиями, человек, который расценивает порывы миллионов только с точки зрения своей узкой национальной колокольни и не хочет, не умеет понять, что есть вещи, которые дороже и выше всяких национальных границ, есть веши, которые во всякой стране всеми, имеющими и сохра­нившими в себе элементарные благородные чувства, ценятся, уважаются, которые никто себе не позволит ни опошлить, ни использовать в своих корыстных целях. Со стороны Отто была такая попытка в 1917 году, во время крестьянских волнений, на­кануне Октябрьской революции, в период незаконченной импе­риалистической войны.

Вот почему, беря и взвешивая этот факт как характерны!! для определения содержания фигуры гражданина Отто, приба­вляя к этому те его систематические перемены, которые он пере­живал, как он здесь нам рассказывал, когда он бросался от крайнего монархизма к социал-демократизму, от социал-демокра­тизма опять к монархизму или к своеобразному республиканиз­му; напоминая, наконец, те сказки, которые он нам рассказывал здесь о том, что политическая программа фашизма является чуть ли не чем-то подобным или близким к коммунистической партии, — а он об этом нам так говорил, — мы считаем себя вправе поставить вопрос о социальной опасности Отто и прежде всего о том, в какой степени можно доверять словам Отто, ко­гда, излагая нам здесь свои политические убеждения, он говорит, что не хотел вредить СССР. Мы не ставим ему в вину его поли­тических убеждений, — скажем вперед: можешь принадлежать не только к «Стальгельму», но и к какой угодно политической группировке, — нас это не интересует, но мы вправе требовать от него элементарной искренности или, по крайней мере, чтобы он нас не считал за дураков.

А мы что имеем? Я позволю себе указать только па его сле­дующее заявление.

Отто заявил, что он одновременно был членом и «Сталь- гельма» и общества «Друзей новой России». Ну, что же, очень хо­рошо, мы нуждаемся в друзьях, нам друзья ценны, у нас слиш­ком много врагов, мы не можем пренебрегать друзьями. И вот К нам приехал этот «друг новой России», которая основана или строится, как известно, па началах революционного социализма и принципов революционного марксизма, — он приехал к нам членом общества «Друзей новой России», а программа «Стально­го шлема» говорит, что опа «борется против ересей интернацио­нализма, пацифизма и марксизма, ложность которых изобличена опытом».

Что же, думайте так, думайте сколько угодно, что мы на опыте уже доказали ложность интернационализма, марксизма, пацифизма и т. д. Но зачем же вам лгать, что вы «друг» новой России, зачем же утверждать это здесь? Кого вы хотите обма­нуть? Думайте, как хотите, но, приехавши сюда, не говорите нам вещей, которые логически несообразны, если хотите, чтобы вам

хоть в какой бы то ни было степени поверили, и не пытайтесь обмануть нас предъявлением этого билета члена общества «Дру­зей новой России».

Исходя из всего этого, так же мы должны отнестись и к его объяснениям по поводу уликового материала о том, что Отто служил передаточной связью между контррево­люционной организацией и контрреволюционными вредителями СССР. Таким материалом является факт передачи им письма Ка­заринову. Если бы это письмо было простым исполнением прось­бы. — пожалуйста, передайте письмо, — ну и передал, что в этом было бы дурного? Ничего не было бы дурного. Но если Огто отрицает передачу письма, то почему он отрицает, исходя из чего он отрицает? Мы знаем, что разговор с Блейманом — сн это сам сказал — перед поездкой у него был, и также с Раби­новичем после приезда. Мы имеем затем указание Казаринова, что Отто пришел к нему со словами: «Почта для Матова». Это — слова, с которыми приходили и другие монтеры: «Для Матова — почта». Но MaτoD и его роль в организации совершен­но установлены. Отто ничего не дает, кроме отрицания, но если вообше Блейману или Башкину нужно было выбирать доверен­ное лицо для передачи конспиративной группировке конспира­тивного письма, то спрашивается: подходил или не подходил с этой точки зрения для этой роли гражданин Отто? Больше под­ходил, чем, скажем, Мейер, больше подходил, чем, скажем, Бад- штибер, больше подходил, чем всякое другое лицо. Он человек, прекрасно знающий русские условия и русский язык, человек, в достаточной степени опытный и твердый, что тоже требуется для конспиративных поручений.

Тот факт, что он отрицал самое знакомство с Казариновым, хотя Казаринов был помечен в его записной книжке, хотя Отто и поздоровался с Казариновым, когда случайно встретился с ним в тюрьме, — также не может быть забыт. Отто говорит, что он только сказал «здравствуйте». Выходит, что сказать «здравствуй­те» — это не поздороваться, а что-то другое. По-моему, сказать «здравствуйте» — это и есть поздороваться. Отто говорит, прав­да, что это «здравствуйте» относилось к другим лицам. Но ведь это он говорит.

Вот почему, мне кажется, нельзя считать недоказанным или бездоказательным утверждение прокуратуры, что факт передачи письма имел место. Вы скажете, что Отто мог передать, но мог не знать содержания письма. Тогда бы он не отрицал передачи, а здесь — прямое отрицание не только письма, но и знакомства с Казариновым (что уже явная ложь) из боязни обнаружить факт своей осведомленности об организации.

Конечно, обвинение не может полагать, что совокупность этих улик является в полной мере достаточной для того, чтобы здесь сказать, что безусловно установлен факт причастности. Это — один из тех моментов, часто встречающихся в судебной практике, когда недостаток прямых улик приходится восполнять

рядом умозаключений, а вывод из них приходится относить уже на счет интуитивных решений, вытекающих из глубин судейской совести. Последняя должна решить, считает ли она или не счи­тает достаточным собранный материал.

Я позволю себе все-таки изложить, как на этот вопрос смо­трит прокуратура. Мало, конечно, поставить проблему перед су­дом, мы обязаны предложить и ее решение. Можем ли мы со­вершенно пройти мимо гражданина Отто? Нет, не можем. Долж­ны ли мы принять меры и если да, то какие меры? Ну что же, наиболее правильной мерой было бы, конечно, предложение гра­жданину Отто выехать немедленно из пределов СССР. Но ведь, по-моему, он только поблагодарит нас за эту меру. Так вопрос не ставится. Эго будет издевательство над судом и его решением.

Иностранец, прибывший к нам на практическую работу, дол­жен считаться с теми порядками, которые у нас существуют, с тем строем, который у нас создан, должен считаться с законами, которые у нас существуют, должен считаться с задачами госу­дарственной политики, которые мы себе ставим. Мы не требуем себе содействия, но мы требуем непрепятствования нам. И по­скольку имеются данные полагать, что было нарушено это основ­ное условие, мы вправе принять меры обороны.

Я полагал бы, что тюремное заключение для Отто на срок, достаточный для того, чтобы он мог пораздумать на досуге о том, как следует относиться к чужой стране, к чужим законам, к задачам социалистического строительства, которое мы прово­дим, будет наиболее соответствующей мерой репрессии. Срок по существу не важен — шесть месяцев, год — это, в конце концов, уже техника, но прокуратура считает только такую постановку вопроса правильной, поскольку для прокуратуры факт передачи письма представляется безусловно установленным, а взятая во всей совокупности политическая установка Отто с 1917 года до настоящего времени является достаточной для утверждения, что это было сознательное исполнение конспиративного поручения одной организации к другой.

В прямом участии в организации мы Отто не обвиняли ни­когда; ему предъявлено обвинение в пособничестве, выразившем­ся в факте, который только что перед вами я изложил.

Итак, остаются Б ад ш т и бе р и сам Башкин. Относи­тельно Бадштибера вопрос сам по себе ясен: он знал о тех раз­говорах, которые имели место со стороны других лиц, он принял поручение по передаче взятки, — он сам это признал, — он яв­ляется взяткодателем. Это во всяком случае и при всех условиях остается доказанным, ибо и взяткодатель и взяткополучатель — оба признали этот факт. Бадштибер дал затем показание, что для него заведомо было известно состояние машин

Я не имею права подвергать анализу документы, которые не приобщены к делу, я не имею права сопоставить заявления Зеебольда с документами, имеющимися в деле, которые дали бы возможность показать степень достоверности клятвенных заявле-

40Х

ний Зеебольда; поскольку остается доказанным все же голый факт дачи взятки, эти клятвенные признания Зеебольда уже воз­буждают сомнения. Но, поскольку эти документы формально не приобщены к делу, говорить о них не приходится, важно лишь отметить, что факт взятки установлен и признан обеими сторо­нами. Остается соучастие в смысле недоносительства, в смысле осведомленности Бадштибера о контрреволюционных намерениях Зеебольда и Кестера.

Но если мы можем и имеем право требовать от гражданина СССР, чтобы он, узнав о контрреволюционной организации, не­медленно об этом сообщал, едва ли можно предъявить это тре­бование к Бадштиберу. Вот почему я думаю, что по отношению к нему вопрос стоит так же, как и по отношению к Никишину, т. е. об условном приговоре за дачу взятки. Мне лишь прихо­дится пожалеть, что то, что нам приходится раскрывать в по­рядке судебного следствия, может отразиться в частности на ин­дивидуальной судьбе Бадштибера. Ибо как к нему отнесутся его хозяева в результате его показаний, уже имеются у нас доку­менты.

В отношении Башкина я поставил бы вопрос так: активный вредитель в течение ряда лет, человек, нравственная и полити­ческая физиономия которого достаточно выявлена. Нужен ли он в каком-либо отношении пролетарскому государству, нужен ли он в каком-либо отношении обществу трудящихся? Не нужен. Это ответ, из которого следует и практический вывод. Я считаю, что его нужно отнести к категории тех лиц, как Некрасов, Ва­сильев, Андрей Колодуб, которых я считаю накипью, отбросом, в результате социального переустройства, людьми неприспосо­бленными и не только неприспособленными, но и вредными, ко­торые при всех условиях будут служить эмбрионами разложения, будут язвой на организме нового строительства. Расстрел Баш­кина является логическим выводом из его действий.

Позвольте перейти теперь еще к двум персонажам, по суще­ству к одному, наиболее привлекавшему внимание суда из груп­пы периферийных работников контрреволюционной организа­ции — к инженеру Кузьме.

И позвольте, прежде всего, привести длинный перечень имен И лиц, показывавших разновременно, допрошенных разными лицами, при разных обстоятельствах, о прикосновенности Кузьмы к контрреволюционной организации. О нем показывают Березов­ский, Калганов, Бабенко, Горлов, Гаврюшенко, Самойлов, Соко­лов, Бояринов, Матов, Братановский. Сущевский. Будный, Баш­кин. Андреев, Кржижановский. 15 человек. 15 показаний, данных Разными людьми, в разное время, при допросе различными орга­нами следственной власти. Это уже не оговор, это уже нечто гораздо большее, это уже нечто гораздо более весомое в смысле Доказательной силы, в смысле признания ценным этого улико­вого материала.

Как они показывают? Бабенко показывает о личной беседе,

Горлов показывает о совместной работе, Бояринов показывает о совместной деятельности. Матов, Братановский, Сущевский — равным образом как о члене организации, Башкин — о совмест­ной работе, Будный—о передаче конспиративного письма, Кржи­жановский — об осведомленности и, наконец, Андреев — как о лице, которое он видел на конспиративном совещании. Разные данные и в разной форме, с указанием различных обстоятельств и различной обстановки. Есть ли противоречия среди этих пока­заний? Нет. Признает ли сам Кузьма объезды Донбасса, которые •эн совершил два раза в период своих попыток выехать за гра­ницу? Признает. Собирание сведений, — признает ли его сам Кузьма? Признает. Он говорит, что сведения интересовали его лично. Быть может. Но интересовали ли они других лиц? Инте­ресовали. Дворжанчика они тоже интересовали, — об этом мы знаем, это тоже является точно установленным фактом. Методы собирания сведений установлены ли также на суде? Установле­ны. Нам тут пытались показать, что, мол, эти сведения можно было получить в Донугле. но это же не аргумент Конечно, мож­но было получить, но какие? Гораздо вернее, гораздо лучше и точнее и полнее можно было их получить там на месте, когда приехал один член организации к другому члену организации. Тот факт, что это были сведения о состоянии подземных работ, о залегании пластов, о наличии запасов, т е. как раз о том, что •нужно было старым владельцам, — тоже важен Поэтому такого рода аргумент не может поколебать установленное™ основных ■фактов,

А Ялтинское совещание? Имело ли оно место? Имело. Мог ли это отрицать в полной мере сам Кузьма? Нет. О чем там бе­седовали на Ялтинском совещании, по показаниям Бояринова? Беседовали о методах вредительства, а в более смягченной фор* ме он сказал: беседовали о неполадках и т. д. Входила ли в план работ такая взаимная осведомленность, даже если стать на точку зрения Кузьмы, что имела место случайная встреча, а не зара­нее условленное совещание? Да.

Имеются указания Матова на эти же объезды Кузьмы и на распоряжение организации собрать определенные сведения. На Ялтинское совещание указывают определенно и Бояринов, и Соколов, и Березовский, все указывают, что там присутствовал Кузьма, — все это не может быть сброшено со счетов.

Теперь позвольте проследить деятельность Кузьмы в период его работы как инженера на различных рудоуправлениях.

Но, прежде всего, — пару слов о биографии Кузьмы. Мы вы­нуждены подробно останавливаться на этой части уже потому, что здесь приходится оперировать с мелочами, подбирать одну мелочь к другой, сопоставлять, строить здание обвинения на основании выводов из часто незаметных и сравнительно ничтож­ных фактов.

Кузьма — выходец из мелкомещанской, ультрарелигиозной и шовинистически, националистически настроенной семьи мелкого

землевладельца Гродненской губернии. Его готовили, как пола­гается всем мелким мещанам старой Полыни, к деятельности ксендза, к духовной деятельности «пастыря душ». Это—выгодная, с точки зрения мелкого мещанства, профессия, пользующаяся большим уважением среди наименее культурных слоев населения, всегда сопровождающаяся и определенным материальным до­статком. Эта карьера представлялась с их точки зрения наиболее желательной для Кузьмы. Кузьма сумел отбиться от этой дороги, сумел почувствовать, возможно, не столько ложь и фальшь, сколько недостаточность размаха для своей работы на этой до­роге. Человек энергичный, настойчивый, обладающий достаточ­ной силой воли и с широким, сравнительно со всеми остальными, размахом творческой мысли и ума, он не мог, конечно, замкнуть­ся в эти узкие рамки работы, постоянно, сплошь осуждавшей его сверх того на необходимость лгать, лгать и лгать. Он ушел от этой работы, но черточки иезуитизма воспринял полностью. Оп­ределенный заряд иезуитских навыков и подходов к разреше­нию ряда вопросов остался у него от этой подготовки.

Кузьма — студент. Первые годы своей работы на студенче­ской скамье, вынужденный бороться в тяжких условиях за кусок хлеба, Кузьма приобрел необходимую для жизненной борьбы жесткость, настойчивость, твердость и в то же время требова­тельность к себе и ко всем тем лицам, с которыми он сталки­вается. Он умеет подчинять людей, он умеет, как и Матов, при­казывать и требовать исполнения. В деле имеются показания инженера, ведавшего плановым бюро на Власовском’ рудоупра­влении, о том, как Кузьма не терпел возражений и как возра­жающих заставлял либо подчиняться, либо уйти. То же самое о нем показывает Горлов. Кузьма на своем участке работы счи­тал, что он хозяин, перед которым все остальные должны молчать.

В первые годы своей студенческой учебы Кузьма делит свой досуг между погоней за заработком и состоянием в довольно не оформленной студенческой организации «Одродзене». Это — ка­кая-то полумистическая. полусветская, полудуховпая организация идеалистически настроенной, совершенно не разбирающейся в области политических вопросов молодежи.

Конечно, практический, или, как он говорит, математический ум Кузьмы не мог примириться с мистическими бреднями этой организации, и он скоро оттуда ушел, поставив своей зада­чей более реальные и практические цели: прежде всего — жить, прежде всего — устроиться, укрепиться, так сказать, зацепиться за что-нибудь, а потом уже плыть. *

Жизнь впервые ставит в этот момент перед ним серьезную проблему: вспыхивает в 1914 году империалистическая война. Перед польской студенческой молодежью встает проблема, и Черед Кузьмой тоже встает проблема: куда итти, где быть? За­йас молодого идеалистического энтузиазма толкал в то время Массу польской студенческой молодежи за кордон, в ряды

австрийских войск, помогать драться против царской России за «освобождение» Польши.

Пошел ли Кузьма по этой дороге? Нет, не пошел. Почему? Что дала бы ему эта дорога? Считаться народным героем после того, когда будешь с пулей в груди или разорванный шрапнелью валяться в каком-нибудь болоте па полях Галиции? Математи­ческий ум Кузьмы никак не мог примириться с такой перспекти­вой, он предпочел поэтому остаться и не пойти за всеми. Правда, он приводит и некоторые иные идеологические обоснования, почему он в тот момент не пошел за всеми. Он объясняет это личными переживаниями того времени, переживаниями совершенно субъективными, индивидуального характера, связан­ными с его личной жизнью. Может быть. Почему не дать такого обоснования? Может быть, это .было так, по может быть — и не так. Но и это объяснение, если хотите, тоже характерно.

В дальнейшем, после 1916 года, Кузьма — на производстве, Кузьма — молодой инженер, Кузьма — инженер, не связанный со старым миром, — он кончил только в 1916 году. И вот во время его пребывания на производстве перед ним жизнь ставит вто­рую проблему — Февральскую, а затем Октябрьскую революцию. И Кузьма — член Совета рабочих депутатов в своем районе — восторженно принимает Февральскую революцию, бросает вме­сте с другими лозунги: вся земля — народу, фабрики — рабочим. Это было в тот медовый месяц революции, о котором Ильич писал, что в этот момент Россия была самой свободной страной во всем мире, и когда поэтому можно было безнаказанно бро­сать всякие лозунги. Бросает этот лозунг также инженер Кузьма, хотя, конечно, о всей политической глубине содержания этих лозунгов не думает. Но как только стал вопрос о дальнейшем политическом самооформлепии, как только жизнь практически поставила вопрос — не только бросать лозунги, а и найти свое место в практической борьбе и сделать практические выводы из этих лозунгов, как только жизнь поставила вопрос о том, чтобы приступить к работе по осуществлению этих лозунгов, то Кузь­мы уже нет... Кузьма — инженер, Кузьма — деляга, Кузьма поли­тикой не интересуется.

Это можно поставить в параллель с его решением не итти в Галицию па службу ради освобождения Польши. Кузьма ушеЛ от политики, — политика сопряжена с риском, а Кузьма не лю­бит рисковать.

И вот Кузьма перед Октябрьской революцией. Но Октябрь­скую революцию он, как говорит, «не заметил». Октябрьскую революцию и ее содержание он не воспринял: так, что-то было, там, где-то далеко, а у нас... у нас все спокойно.

Так ли было на самом деле?

Так на самом деле не было и не могло быть. Так не было. Донбасс обильно полит кровыо жертв гражданской войны, кро­вью рабочих, которые понимали, за что они дерутся, которые меняли сегодня шахтерскую лампочку па винтовку, п завтра вин­

товку на кайло. Рабочие знали, за что они дерутся. Для рабо­чих был ясен смысл Октябрьской революции, а для Кузьмы?.. Кузьма не заметил, для Кузьмы смысл не был ясен. Впрочем, Кузьма делом скоро показал, что уже не так он был неосведом­лен о том, из-за чего шла борьба. После революции, в январе 1920 года, мы застаем Кузьму в качестве управляющего Пасту- ховским рудником. Кузьма, Дотер, Шадлун и Некрасов — вот четыре фигуры, действовавшие там в то время, и разрешите те­перь подробно остановиться на инциденте с Пастуховским и Берестовско-Богодуховским рудниками. Роль Дстера, имевшего определенные директивы от Суллинского акционерного обще­ства—сохранить во что бы то ни стало Пастуховку, нами устано­влена. Роль Шадлупа и Некрасова, имевшего задание от Ремо и бывших своих акционеров—сохранить их достояние—Берестовку, хотя бы идя на временное затопление, нами установлена также. Берестовка была затоплена. Но Кузьма говорил: «Берестовско- Богодуховский рудник затоплен в январе. Я же сделался членом рабочего правления только в феврале. Я па две недели опоздал вступлением в члены рабочего правления, или, вернее, шахта была затоплена за две недели до того, как я получил к ней фактическое прикосновение, как я вошел в члены рабочего пра­вления». На судебном следствии был спор о том, когда была затоплена шахта — в апреле или в январе. Если в январе, Кузьма в этом случае не имеет отношения к затоплению; если в апреле, Кузьма — член рабочего правления, мимо него не могло пройти затопление шахты № 14. Призвали свидетелей. Свидетели пока­зали — в апреле. Мы спросили Кузьму, Дстера, Ивана Ивановича, и Шадлупа. они сказали — в январе. Трогательное согласие обвиняемых и разительное расхождение со свидетельскими показаниями. Мы решили истребовать еще двух свидетелей. К сожалению, эти свидетели не могли явиться к концу судебного следствия. Один из них не был розыска», другой болен. Но при­шли документы, документы, писанные рукой Кузьмы, и рукой Кузьмы доказано, что затопление Берсстовки произошло с ве­дома рабочего правления, в котором состоял Кузьма. А другое указание, другой документ прямо говорит о том, что выдача на-гора всех этих насосов, в результате чего окончательно остановилась шахта и была затоплена полностью, — имела место в апреле. Лишь с февраля приостановилась добыча, а в апреле произошло окончательное затопление. Добавим показания Дете- ра, что он сговорился с Кузьмой об исполнении директив Сул­линского общества об оборудовании Пастуховки, установим, что вся дальнейшая работа Кузьмы в рабочем правлении была напра­влена непосредственно на точное, буквальное исполнение этой директивы — оборудовать как с иголочки Пастуховский рудник, и вывод будет ясен. Мы спрашивали затем свидетелей — стари­ков, которые двадцать с лишним лет работали на этих рудниках, какой ценности оба эти пласта. Они сказали, что пласты Бере- стовско-Богодуховского п Пастуховского рудников — одни и те

же пласты. Но если спросить, можно ли сейчас восстановить Берестовку. оказывается — нельзя. Растащена ли Берестовка? Растащена. А оборудована Пастуховка? Оборудована. Кузьма оправдывается тем, что не все растащено по его распоряжению. По его распоряжению растащена лишь часть эстакады и что-то еще в этом роде. Разве дело в том, кго кончил разрушение, или кто начал разрушение? Важно, что директива исполнена на сто процентов. А у нас есть, кроме того, показания Андреева о получении Кузьмой денег за работу по Пастуховке. А когда все это было? Это относится к 1920—1921 году, это был период, когда еще нельзя было там, в Донбассе, твердо сказать, какая власть восторжествует — белая или красная. Инженер Кузьма, который только что работал с белыми, который теснейшим об­разом был связан с Детером и Иваном Ивановичем Некрасовым, получившими директиву от своих хозяев относительно этих шахт, — разве похоже, чтобы инженер Кузьма восстал тогда против окружающей среды, поверил больше в прочность совет­ской власти, чем в силу бывших хозяев, и воспротивился дирек* тивам, даваемым старыми хозяевами? Откуда у Кузьмы вдруг явился бы такой запас привязанности к советской власти и такое недоверие к старым хозяевам? Этого не было и не могло быть-

Дальше, почему ушел Кузьма с Пастуховки? Мы на судеб­ном следствии спрашивали об этом и были указания па то, что во всяком случае он ушел оттуда не по своей воле. А вот заяв­ление Овчарека на 55 странице стенографического отчета 17 дня судебного процесса — утреннее заседание: он неохотно уходил со Щегловки, так как это был для него ценный рудник... но ввиду того, что были некоторые подозрения, что он находится в связи со старыми хозяевами, Кузьма предпочел уйти. Кузьма ушел. Значит уже тогда ставился вопрос о его связях. Вот обстановка, обрисовывающая первый эпизод работы Кузьмы з период его работы на Щегловском рудоуправлении. Перед ухо­дом маленький, по знаменательный факт—факт с тиглями. Пла­тиновые пластинки были случайно в «бесхозном» состоянии, сегодня одни хозяева, завтра другие, отчетность была в полном хаосе, а пластинки — вещь ценная. И вот предприимчивый Иван Иванович Некрасов предлагает эти платиновые пластинки разде­лить. Кузьма говорит: я знал об этом дележе. Иван Иванович говорит, что часть пластинок пошла также Кузьме. Если трое знали, двое взяли, почему третий не взял? Двое признались, а Кузьма говорит — нет. Тут, конечно, вопрос ставится таким образом: а что Кузьма деньги любит или нет? А мы по этому поводу имеем ряд показаний, ряд мелких штрихов, которые для него чрезвычайно характерны. Кузьма—человек, который вышел из мещанской среды, который прекрасно знал лозунг Чичиков­ского отца: «Береги и копи копейку, все продадут, все обманут» последний друг продаст, последний друг обманет, только копей­ка никогда не продаст, никогда не обманет».

Вот лозунг мещанина в его чистом виде. Этот лозунг Кузь­

ма принял еше с первых детских лет и остался ему верен до кон­ца. Позвольте привести характерное для Кузьмы, им лично при­сланное требование, где он ставил условием оплату для себя, как главного инженера, 1 000 рублей жалованья в месяц, уплату всех налогов за государственный счет, 5 000 тантьемы, двукрат­ное увеличение еще через некоторое время, легковой автомо­биль, бесплатную квартиру и т. д. Он о себе не забывал — этот инженер Кузьма. И недаром он исчислил свою материальную добычу в количестве 9 000 рублей в месяц. Так не всякий инже­нер получал. Эта сторона жизни для Кузьмы означала многое. Эту сторону жизни он ценил очень и очень, и поэтому показа­ния Ивана Ивановича о тиглях не только не неправдоподобны, а, наоборот, очень правдоподобны. А отсюда и другой вывод: политика опасна, если в нее ввязываться с головой, — но если за политику платят... Если за политику заплатят хорошо, то можно подумать. А если вести дело умело, так, чтобы с внешней сторо­ны все было блестяще, и если за это с обеих сторон заплатят, заплатит советская власть, согласно предъявленному документу, I 000 рублей, плюс все налоги, и заплатят хозяева, — почему не пойти. Вот на какой почве развертывается вредительская работа Кузьмы.

Власовское рудоуправление он принял, когда производство на шахте «Артем» было его предшественником Чумичевым за Период с 1921—1924 гг. повышено на сто процентов. С 17 мил­лионов пудов добыча возросла, кажется, до 35 миллионов. В Условиях 1921. 1922, 1923 годов такая возможность объясняется Двумя моментами. С одной стороны, объективно неизбежен был Рост добычи, поскольку шахта в дореволюционное время давзла 35 миллионов пудов, и. конечно, при большой устойчивости и Политической и экономической производство должно было до­стигнуть довоенного уровня. Правда, при Чумичеве недочетов было много, оборудования не было, квалифицированной рабочей силы не было, не была разрешена транспортная проблема, тяже­ло было с продовольствием, но тем не менее добыча на сто процентов выросла.

И тут явился Кузьма и поставил задачу довести добычу до 120 тысяч пудов в сутки, т. е. увеличить добычу еще на сто про­центов. В годовом итоге это составляло около 60 миллионов. Я ставил вопрос об этом на предварительном следствии. Что это? Экстраординарный рост? Нет, это общий всему Донбассу темп роста в восстановительный период после депрессии 1921—1922 гг. Но Кузьма работал в более хороших условиях по сравнению с теми условиями, в которых работал Чумичев. И он добился уве­личения еше на сто процентов. Но как он работал? Каковы ко­нечные результаты этой работы? Мы имеем по шахте «Артем» Власовского рудоуправления (я цитирую соответствующие стра­ницы стенограммы допроса Чумичева) следующую картину.

Я спрашивал, уточняя результаты, к которым пришла шах­та «Артем»: — Результаты выхода определенных сортов на

рынок из Власовского рудоуправления сводились к общему ухуд­шению качества продукции?

Чумичев. — Да.

Я. — Общему ухудшению качества, отражавшемуся коммер­чески невыгодно и для народного хозяйства и для Донугля?

Чумичев. — Да.

Я. — Это в области наиболее ценного сорта. А в области ку­лака — тоже получилось ухудшение его качества через его за­грязнение?

Чумичев. — Да. _t ,₁

Я. — И, наконец, в области самого"ιm J