ДЕЛО НЕМЕЦКИХ ФАШИСТОВ

В Специальном присутствии Верховного суда СССР 24 июня—3 июля 1925 г. слушалось дело Карла Киндермана. Теодора Вольшта и Максима фо н-Д и т м а р а.

Все трое, германские подданные, состояли членами контрреволю­ционной организации «Консул», поставившей своей целью и одной из за* дач всяческими способами подорвать и ослабить мощь СССР и свержение советского правительства

Во исполнение поручения организации «Консул» Киндерман.

В Москве Киндерман, Вольшт н Дитмар приступили к исполнению Замеченных в Берлине заданий: по разведке Кремля, по шпионажу среди политэмигрантов, по выяснению связей Коминтерна с КПГ и по выясне­нию способов наиболее удобной встречи с руководителями РКП(б) и со­ветской власти для выполнения своих террористических планов.

Киндерман, Вольшт и Дитмар возбудили с самого начала подозре­ния не только коммунистов, ио и беспартийных своими назойливыми рас­спросами. фантастическими планами о предполагаемых якобы культурно- просветительных и научных путешествиях по СССР, рассказами о своей якобы революционной деятельности и коммунистических связях и попыт­кой собрать подписи и клички политэмигрантов, скрывающихся от пре­следований буржуазных правительств в пределах СССР, вследствие чего и были арестованы 26 октября 1924 г.

Суд буржуазный и суд пролетарский

Товарищи! В наше время, время социальных революций, когда классовая борьба приняла свои наиболее острые формы гражданской войны и охватила именно в этой острой форме почти весь земной шар, начиная от Дальнего Востока, который представляет собой сейчас как раз картину этой гражданской войны, и кончая Центральной Европой, откуда сегодня только получилось известие о новом coup d’etat в Греции, — в наше время гражданских войн и мировых революций рушатся, ру­шились и погибли под обломками и старые традиционные пред­ставления буржуазии о ряде ее институтов и органов'общест­венной и политической жизни.

отражающим кусок живой, сочащейся кровью жизни, это ~ процессы, из каждого слова которых, из каждого эпизода ко­торых до нас доносятся вопли мучимых и терзаемых предста­вителей рабочих и злобное «распни, распни их» — со стороны буржуазии.

Та кровавая оргия, которая сейчас разыгрывается в Болга­рии, те сцены, которые сейчас имеют место в судебных процес­сах в Германии, те картины, которые описывают нам известия из ряда других стран, — говорят нам все об одной и той же картине. Суд работает как одно из колес аппарата государ­ственной власти, работает во славу, по приказу, во исполнение задач и заданий, которые ставит перед ним буржуазная государ­ственная власть.

Суд является орудием, при помощи которого данный гос­подствующий класс охраняет им установленный, существующий социальный порядок и борется, давит, подавляет всех тех. кто против этого порядка восстает В отличие от буржуазных теоре­тиков права, в отличие от либеральных болтунов Западной Ев­ропы, в отличие от седовласых буржуазных профессоров, в от­личие от всей той своры молодых и старых юнцов, которые по­вторяют за ними прогнившие истины буржуазного права, в отли­чие от всех, мы, которые никогда до сих пор не отрицали того» что в борьбе за новый социальный порядок, за новый нами ус­танавливаемый у нас социальный строй, — строй, основанный прежде всего на подавлении бывших эксплуататоров, строи, который хочет заложить новые начала нового мира,—этот строй- восставший и победивший рабочий класс и идущие с ним в ногу широкие крестьянские массы защищают также всеми средствами, я том числе и при помощи своего пролетарского суда. — мы не боимся эту истину бросить открыто в глаза всем нашим против­никам: да, мы тоже при помощи нашего суда защищаем наше дело.

Вопрос идет лишь о том, что мы защищаем. Вопрос идет о том. как мы защищаем.

Чтб мы защищаем — об этом говорят те миллионы жертв, которые погибли в эпоху подпольной борьбы с царизмом со вре­мен первых организаций рабочего класса. Чтб мы защищаем — об этом говорят миллионы жертв, которые перенесла Россия пе­ренесла наша страна в эпоху гражданской войны, когда она одна боролась против вооруженной до зубов Западной Европы.

Как мы защищаем? Мы отвечаем: мы защищаем всеми сред­ствами в зависимости от обстоятельств, времени и места, и суд для нас является таким же средством Его отличие от других форм борьбы только в том, что если мы в борьбе против на­ших врагов опускаем на их головы карающий меч суда, то наш суд дает нам возможность быть уверенным в том, что мы караем именно тех, кто совершили преступления, против которых напра­вляет свою угрозу наш закон Вот почему, когда мы писали наши законы, мы бросили в печь ненужный хлам тех лживых слов, которые были написаны на фронтоне прежних судов, о якобы надклассовом характере их и создали свой суд, который защищает наше право строить новый мир, паше общество так, как мы этого хотим, — без эксплоататоров, без гнета и без насилия. Мы написали еще в первом нашем декрете о суде от 24ноября 1917 г., что наш суд работает «в ограждение завое­ваний революции», для борьбы с контрреволюционными замы­слами врагов рабочего класса и крестьянства, что революцию защищает и для ее охраны действует наш суд.

Политическое значение процесса

Отсюда основным вопросом, который сейчас стоит перед нами, является вопрос о том, что же лица, которые в настоящий момент имели несчастье сесть на скамью подсудимых перед вы­сшим судебным органом нашего Союза, — что они сделали пре­ступного, и если сделали, то как должен в интересах охраны ре­волюции поступить с ними пролетарский суд, пролетарский за­кон. Так юридически стоит этот вопрос.

Но, конечно, товарищи, не только юридический вопрос мы с вами разрешаем. Мы пе метафизики, мы не из тех, которые предполагают, что когда они сидят за судебным столом, то они уже теряют представление о времени, пространстве что они находятся под стеклянным колпаком, оторванные от Bu√∣oвнеш­него мира.

Мы, конечно, наперед уверены, что с какой бы беспощад­ной объективностью мы пи установили, что Киндерман, Вольшт и Днтхар являются террористической группой, что они замыш­

ляли убийства вождей нашей революции, с какими бы убийст­венными для них доказательствами мы бы сюда ни пришли и как бы мы широко ни демонстрировали эти доказательства, мы уверены, что определенную группу наших врагов, определенную группу наших противников нам не переубедить. Один пример: достаточно было обвиняемому Киндерману в первый же день су­дебного рассмотрения пролепетать здесь в свое оправдание ут­верждение о том, что он-де протокол от G февраля писал под гипнозом, чтобы эту сплошную глупость, абсолютный вздор, наг­лое измышление, исчерпывающее доказательство умственной бедности и нищеты содержимого черепа гражданина Киндерма- на, — чтобы все это вся буржуазная пресса перепечатала как факт, не подлежащий сомнению. Ибо для нее. для этой прессы, для определенной категории наших противников не важно то, что здесь на самом деле доказано. Им прежде всего важно ис­пользовать и этот факт и этот процесс как еще один источник, как еще одно средство, как еще повод для новой лжи, для но­вой клеветы, для новых измышлений, для новой пропаганды про­тив Советского союза, для нового затуманивания сознания ши­роких рабочих масс. Ио если даже мы не достигнем задачи пере­убедить наших врагов и наших противников, то твердое и безусловное, абсолютно точное установление определенных фак­тов сыграет прежде всего для нас огромную роль в том отно­шении, что и там, и в Западной Европе, мы найдем все же своих слушателей, которые будут внимательно следить за каждой ме­лочью настоящего процесса и для которых эти факты и этот процесс будут представлять ценность как изложение той прав­ды, которую они ниоткуда у себя из другого источника полу­чить не могут.

Вот почему точное установление фактов, установление здесь того, за что именно должны понести кару Киндерман, Вольшт и Дитмар, имеет для нас крупнейшее политическое значение.

Когда-нибудь, когда эпоха гражданских войн и мировых ре­волюций отойдет в прошлое, когда строй, за который мы бо­ремся, станет фактом по всем своем расцвете, в полном своем развитии, тогда, быть может, получивши доступ к новым источ­никам знания, новые питомцы трудящихся масс будут изучать и этот процесс как одну из страниц мировой борьбы пролетариата. И с этой точки зрения каждое здесь сказанное слово равным об­разом получает определенное значение. Вот почему рассмотре­ние этого процесса для нас с вами представляет чрезвычайную важность, вот почему мы с такой внимательностью должны были употреблять наше время и силы для того, чтобы обосновать каждую мелочь из тех, которые мелькали перед вами в эти шесть дней при допросах свидетелей и обвиняемых. Моя обязан­ность сейчас дать выводы из этих данных и в точной, четкой форме обосновать итог всего того, чтэ было нами здесь проде­лано. И моя обязанность, кроме того, товарищи, эти факты по­ставить в связь с большими исходными нашими идеями, со Ь'ссй

нашей действительностью, с конечными целями пашей борьбы, поставить в связь со всей нашей работой во всех иных отраслях нашей общественной и хозяйственной жизни и поставить, нако* нец, в связь с такой же работой широких трудящихся масс 0 Западной Европе.

«Последний бой» буржуазии

Товарищи, я начну с рассмотрения всего того, над чем мы здесь работали в течение этих пяти или шести дней, в том же порядке, в каком был дан вам первоначальный эскиз, первона- чальный набросок в обвинительном заключении.

Мы слышали здесь блестящее изложение и характеристику фактов жизни современной Германии, мы слышали здесь непосредственный рассказ об актах и фактах гражданской войны и классовой борьбы в Германии из уст свидетеля Бау- мана, мы слышали здесь цитаты из книги одного из наиболее махровых представителей современного фашизма в Германии, одного из наших наиболее отъявленных классовых врагов и противников — капитана Эрхардта, мы слышали здесь цитаты из книги Гумбеля. Все эти факты, все эти цитаты говорят об од- ном. Если наша с вами история, история пролетарской борьбы н России, история пашей Октябрьской революции, история граж­данской войны после Октябрьской революции, наша теперешняя борьба на хозяйственном фронте представляют собою эпизоды п картины иной раз необычайного героизма, необычайного само­отвержения, картины, которые похожи на привычные нам с дег ства представления об античных героях древности, то картины современной Германии, поскольку здесь приподняли завесу того, что там происходит, я думаю, иной раз превзошли своим тра­гизмом все то, что нам известно из истории нашей борьбы.

У нас никогда буржуазия не была настолько классово спло­ченной и классово сильной, как германская. У нас никогда бур­жуазия, даже в момент своего падения, не понимала того, что ей грозит, нс сознавала пропасти, могущей ее поглотить, как это видит германская. У нас никогда наша буржуазия не была так тесно спаяна с международной буржуазией, со всеми вершителя­ми судеб западных государств, как западноевропейская. Вот по­чему борьба западноевропейской буржуазии оказалась такой вы­пуклой, чеканной, ясной и отчетливой в своем содержании, в своих целях и такой последовательной в своих методах, как мь< об этом здесь узнали.

Мы когда-то читали о Великой французской буржуазной революции и о революционных подвигах французской буржуа­зии в эпоху ее «Sturm und Drang», в эпоху ее «бури и натиска», се расцвета и революционной молодости, когда она выступала вождем на исторической авансцене, когда она была полным жизни классом. Эта картина, казалось, отжила свое. Приблизи­тельно в середине XIX века, в эпоху «безумного» 1848 года, как

2М

называли его немецкие буржуазные историки, буржуазия пред­ставлялась уже дряхлой, старой, немощной, чуть ли не лишен­ной даже уменья защищаться и бороться за свои интересы. И вот мы видим, сейчас она как бы оживает, мы видим, как в момент, когда она видит перед собой пропасть, готовую ее поглотить» буржуазия вдруг выступает перед нами, в лице, по крайней мере, ее наиболее махровых представителей и фашистских героев, в качестве такой же молодой силы, как была когда-то. Таков Мус­солини, г гордостью утверждающий, что парламентаризм теперь обуздан, таков Эрхардт, описывающий в своей книге, как он рвался в бой, таковы стоящие за Эрхардтом, за его бригадой, широкие слои буржуазной молодежи, представителей которых, в частности, мы видим здесь на скамье подсудимых. Буржуазия собирает все свои силы, чтобы дать нам действительно послед­ний бой, бой не на жизнь, а на смерть.

Вог почему я и говорю: Германия и классовая борьба в Гер­мании представляют собой страницы, которые не уступают по своей трагичности, по героизму рабочего класса, по ожесточен­ности классовых схваток, по кровавым столкновениям, крова­вым расправам в результате этих схваток, — не уступают карти­нам нашей гражданской войны, картинам нашей революции.

Более того, когда мы слушали Баумана, слушали его пока­зания о том, что делается в Руре, когда мы видим, что эти фа­шистские организации не только стали на путь прямого откры­того насилия, террористических актов и т. д., но не останавли­ваются и перед провокацией массовых расстрелов, на которые та­кие типы, как Бауман, совершенно спокойно, совершенно созна­тельно, по приказу фашистских вождей ведут тысячную толпу ра­бочих, когда мы видим картину, как тот же самый Бауман для взрыва туннеля или для взрыва моста употребляет специальные флакончики с отравляющими газами, на расстоянии 20 шагов умерщвляющими вокруг себя все живое, — мы видим, что здесь ёо всеоружии всей современной науки и современной техники, используя все, идет в бой с нами эта буржуазия.

В частности, мы должны это помнить, когда рассматриваем эту группу обвиняемых, чтобы поставить их деятельность в связь со всем рассказанным нам здесь' Бауманом, со всей пашей оцен­кой форм классовой борьбы Германии, чтобы не забыть, что в данном случае мы имеем дело с врагом, который не отказывает­ся пи от каких средств, который идет на все и по отношению к Которому с нашей стороны так же равно не может быть пощады.

Фашистская организация «Консул»

Позвольте поэтому прежде всего оттенить роль фашистских организаций.

Если бы кому-нибудь из нас рассказали об этой организа­ции «Консул», рассказали ее строение, дали прочитать устав ее,

который напечатан в № 10 «Форума», который здесь огла­шался; если бы на сон грядущий кто-нибудь, хотя бы тот же Бауман, стал рассказывать все то, что он здесь говорил, — по­жалуй, мы с вами даже не поверили бы ему, мы бы сказали, что в громаднейшей части это нужно отнести на долю фантазии и что не может быть, чтобы все было действительно так

Тем не менее — это факт, и этот факт должно нам учесть как определенную улику когда мы будем рассматривать то. что сделали данные обвиняемые или что они хотели сделать для то­го, чтобы устранить наши первые представления о них по­скольку не вяжется в нашем с вами сознании, что Mθ∣yτ найтись лица, которые будут в целях своей политической борьбы прибе­гать к таким средствам, как цианистый калий или как отравлен­ные конфеты А между тем мы об этих фактах читали, об этих фактах мы слышали, об этих конфетах пишут сами наши про­тивники. об этих средствах борьбы мы имеем сведения как об установленных, определенных, имевших место фактах Об этом всем нам нужно будет помнить когда мы будем решать вопрос, насколько объективно возможно, насколько объективно досто­верно то, что мы приписываем обвиняемым

Итак, что же мы прежде всего имеем как основной исход* ный факт?

Как основной исходный факт мы имеем следующее: мы име­ем наличность в Германии определенной квазинелегальной. на самом деле легально действующей организации, боевой органи­зации крайнего правого крыла буржуазии, в виде так называе­мой организации «Консул»

Для нас. старых конспираторов, по своему опыту знающих- что такое подпольная работа и что такое революционная борь­ба. нам. быть может, несколько странны некоторые из приемов этой организации

Мы. может быть, так бы не поступали. Мы. конечно не пи­сали бы в наших уставах пустой болтовни, глупых фраз вроде тех. которые написаны в опубликованном, имеющемся у нас ус­таве 01.1 Я? 10 «Форума». Мы, может быть, не стали бы писать из соображений конспирации о том. каким образом формируют­ся наши боевые дружины, каким образом обучаются члены этих боевых дружин стрельбе или чему-нибудь другому такому В Германии, впрочем, в особенности, когда буржуазия стоит у вла­сти. может быть, эта конспирация и не нужна. Конечно, мы бы строили наши организации по-иному.

Тем не менее эта организация — факт. Она настолько факт, что в том номере, который здесь приложен, в номере «Берлинер тагеблатт» говорится так: «Организация «Консул» с развернуты ми знаменами принимала участие в торжествах Гинденбурга в Берлине наряду с другими на улицах Берлина»

Вот факт засвидетельствованный буржуазной прессой за­свидетельствованный одпкм из распространеннейших органов буржуазной прессы.

7SG

Из этого прежде всего ясно, какую цену мы должны придать основному аргументу Киндермана и Вольшта, что они-де услыха­ли об организации «Консул» впервые только в ГПУ. Сам этот аргумент уже говорит против них, а не за них. Тут они немнож­ко просчитались. Их немецкие газеты до нас доходят, и мы их читаем, видимо, немножко внимательнее, чем они наши. Факт существования организации есть ‘исходный пункт, от которого мы должны исходить. Какая же это организация, какие цели она себе ставит, какие средства ее борьбы?

Раньше о средствах

Все средства хороши, и в том числе револьвер и яды, — та­ковы их средства. Они так и говорят: «Такими средствами нуж­но бороться с этими собаками». Ну что же, мы покажем, что эти собаки тоже умеют кусаться. Во всяком случае, тот факт, что они считают револьвер и яд удобными средствами, мы с вами должны учесть, когда будем оценивать уликовое значение ма­ленького флакончика с цианистым калием, который найден в пиджаке или кармане обвиняемого Вольшта Правда, обвиняе­мый Волыит с цинизмом до которого он поднимался сравни­тельно реже, чем обвиняемый Киндерман, утверждал, что все- таки этот пузырек с цианистым калием не есть пузырек с циа­нистым калием Но это уже его дело. Акт экспертизы больше стоит чем все утверждения Вольшта Итак, тот абзац уст.ава,. который говорит о том, что яды и револьвер являются удобны­ми средствами. — вот что мы прежде всего должны сопоставить с фактом найденного у Вольшта пузырька с цианистым калием и его револьвером

Какие пели преследует эта организация «Консул»? Нам это Удостоверил эксперт Это можно установить из цитат самого Эрхардта На слонах цель. — как он выражается, — «воспита­ние воистину национального духа», а на деле — во что бы то Ни стало Утвердить господство крупной буржуазии обеспечить за ней государственную власть, поддержав данное правитель­ство лишь постольку, поскольку оно отвечает этим классовым Целям Организация «Консул» не является другом германского правительства Организация «Консул» не является защитником германского правительства, она командует германским прави­тельством, она командует как выразитель основного руководя­щего слоя германской буржуазии, той военной клики, которая сейчас, с избранием Гинденбурга, фактически взяла на себя кор­мило правления И цель — это цель крайнего национализма, Крайнего шовинизма, цель фашистской диктатуры

В одном из параграфов устава говорится откровенно о том, как они подбирают людей, которые умеют приказывать, умеют Исполнять, но которые не умеют болтать Вот их человеческий Материал, вот те. при помаши которых они ведут свою борьбу. С такой организацией мы имеем дело Отрицать ее существова­ние Уже теперь нельзя Отрицать ее цели нельзя тоже, отрицать се средства — также. Остается перейти к непосредствен,.ому рас­

смотрению вопроса о том, как они в этих целях вели борьбу с коммунизмом.

Если борьба с коммунизмом, борьба с рабочим революцион­ным движением являлась одной из главных задач борьбы в Гер­мании, то совершенно ясно, что наиболее активная боевая часть буржуазии не могла пройти мимо нас молча, она не могла оста­вить нас вне своего внимания...

Бауман

Тот факт, что перед нами здесь прошел свидетель Бауман, является в десять раз более важным и основным фактом, ули­чающим обвиняемых, чем все остальные. Ибо что устанавливает этот факт? Он устанавливает прежде всего то, что Киндермаи, Вольшт и Дитмар не первые, что фашистская организация уже не впервые посылает к нам своих террористов. Фашистская орга­низация «Консул» уже не впервые посылает к нам своих аген­тов, и если здесь мы видим эти две группы, то мы не знаем, нет ли сейчас вокруг нас, может быть рядом с нами, еше и третьей группы. Тот факт, что Бауман явился сюда после того, как он провел террористические акты в Рурской области против Вика н против других, что Бауман явился сюда как коммунист после того, как он провоцировал рабочих в Аахене на расстрелы со стороны французских оккупационных властей и сепаратистов, тот факт, цто он явился к нам после того, как он в Средней Германии исполнял аналогичного рода поручения, — все это должно быть оценено нами и принято во внимание, когда мы рассматриваем то, что нам говорят Вольшт и Дитмар о себе, и то, что мы знаем об их деятельности. Бауман был первой, а мо­жет быть, и не первой ласточкой. И не случайный эпизод — поездка к нам этих трех учащихся студентов. Она лишь одно из звеньев, один из последовательных шагов одного порядка, исходящих из одного пункта и стремящихся к одной и той же цели.

Мы возьмем пока только Баумана, мы будем рассматривать первоначально то, что его касается. В чем тут дело? После того как в Руре, используя, с одной стороны, националистическое на строение германской средней буржуазии, с другой стороны, ис­пользуя национальные чувства германских рабочих масс Рурской области, он, Бауман, там от имени фашистской организации и по «е поручению производил террористические акты и провоциро­вал на расстрел толпы рабочих, он, Бауман, в Средней Германия производил работы «по обезвреживанию» рабочего движения в Германии; после этого он получил задание сесть на корабль и в качестве политического эмигранта отправиться в Советскую Рос­сию. Зачем? Задание было ясно. Нам Бауман здесь сам его пе­редал. Бауман знаег, что значат его слова, сказанные здесь, ой знает, что их взять назад нельзя, он знает, что для него, Бау-

мана, эти слова, сказанные здесь, означают ту же ст. 64 Уго­ловного кодекса, по которой обвиняются и эти подсудимые. И Бауман все-таки сказал их. Он сказал, что он приехал сюда с определенной целью разведки, для подготовки террористических актов, и что он должен был к сентябрю вернуться и дать отчет о своей деятельности фашистской организации в Германии. К сентябрю во что бы то ни стало он должен был вернуться. Основные задачи: разведка Кремля, разведка Коминтерна, раз­ведка о том. где, когда и кого можно встретить из вождей Советской России, вождей нашей революции, нашего революци оиного движения.

Дитмар

Для сопоставления я возьму рассказ Дитмара о его, Дитма­ра, деятельности до поездки сюда. Два наиболее основных фак та. Во-первых, его поездку в Бремен-Гафен и затем его встречу с Киндерманом и Вольштом.

Что означала поездка в Бремен-Гафен? С кем ехал туда Дитмар? С Монсоном. Кто такой Ионсон? Об этом нам сказал не только Финк, об этом нам сказал Киндерман. Об этом нам сказал Вольшт: Ионсон — крайний фашист, непосредственный участник капповского путча, определенная фигура из той же организации «Консул». Правда, мне могут сказать, что это не точно, что Вольшт не говорил ничего относительно принадлеж­ности Монсона к организации «Консул», но мы умеем читать между строк и знаем, как нужно относиться к тому, что говорят обзиняемыс. Они все признали, что Ионсон крайний правый. А Киндерман, так тот в последнюю минуту изобразил из себя ду­рачка и сказал, что нам, русским коммунистам, нужно взять пример с немецких коммунистов, с него, Киндермана, как, мол, он, несмотря на его коммунистические воззрения, дружил с край­ним правым.

Ионсон едет в Бремен-Гафен, Дитмар едет в Бремен-Гафен. Я спросил Дитмара, кто послал его Он ответил — Розе. Зачем он послал его в Бремен-Гафен? Работать. Где работать? Среди рабочих, в качестве фашистского пропагандиста. Зачем поехал Ионсон в Бремен-Гафен? Показания Розе и Вольшта целиком и полностью сошлись в этом, что он фашист, и что он поехал вместе с Дитмаром, одним из типичных агентов фашист­ской организации, направлять работу среди рабочих для того, чтобы отвратить или совратить их с революционного дви­жения.

О том же самом говорил здесь Бауман, о том же самом го­ворят книги и документы, которые здесь оглашали. Добавьте те­перь тс факты, о которых здесь говорили Дитмар и Розе, об их встрече после поездки и первом знакомстве Дитмара и Киндер­мана и вспомните первый день нашего судебного следствия и первый допрос, когда мы еще не знали ни о протоколе 6 фев- 2ЙЭ γj раля, когда мы ничего еще не знали из того, что оказалось я дальнейшем. Г1о этому допросу мы установили, что Дитмар был сведен с Киндерманом при помощи Розе и при посредстве Финка и что когда они встретились, то уже знали, как говорит Дитмар, в чем было дело. По словам Киндермана, дело было иначе. Они были только осторожны при встрече. Ю чем они друг друга спросили? О политических убеждениях. Друг другу сказали, что они оба коммунисты. Пожали друг другу руки и условились об обшей поездке, — и только Только ли? Возьмите теперь этот рассказ в этой интерпретации Киндермана, но добавьте только те поправки, которые внес Дитмар. и получится совершенно яс* ная картина в ее фактической правде, как оно было. По указу Розе Дитмар и Киндерман встречаются, условливаются в обще»? и целом о поездке, причем один знает только, что его посы­лают, а другой знает, что к нему пришел тот. которого к нему прислали и которому сказали, что он будет полезен, так как го- ворит по-русски.

Цели поездки

Если бы хотя на одну секунду мы могли поверить тому, чтС говорил здесь Киндерман о том. что это была только научная поездка, то из этого, во всяком случае, с совершенной ясность# вытекало бы одно то, что цель их поездки, цель их путешествия, должна была быть по крайней мере им ясна, а между тем, на я упор поставленный вопрос Волыиту, какова цель поездки, и h^j в упор поставленный вопрос Кинлерману. какая же цель по­следней. и на в упор поставленный Дитмару этот же вопрос» мы только от Дитмара получили правдивый ответ: наоборот» Киндерман говорил то об изучении советских идей, то об изу­чении полярных стран, то об изучении Туркестана, то об иссле­довании быта студенчества в Томске, то о завоевании россий­ской науки, то о просвещении немцев Поволжья. А на в y∏ ехать в Якутию, чуть ли не на мыс Челюскин, и там отыскивать следы нето быта якутов, нето тропических пальм. Цели этой поездки, впрочем, как оказывается, Вольшта даже не интересе' вали Его интересовало другое У него благодаря тому, что он, мол. очень материально нуждался, у него, мол, поэтому «почва горела под ногами», и он должен был во что бы то нН стало скорее уехать из Германии Такова-де была его основная цель, по его собственным словам, по тем словам, которые оН сказал в разговоре с Бауманом и которые он подтвердил Чго характерно для Вольшта — это то. что он не имеет достаточ­ной дерзости для того, чтобы на в упор поставленный вопрос отрицать факт. На очной ставке с Бауманом он держался такой

Политики, что на в упор поставленный вопрос он решил кое-что отвечать, а кое о чем промолчать. И тут он попался, потому что всякий раз. когда он признавался кое в чем, он тем самым и признавался во всем. Когда его Бауман на очной ставке спро­сил, не говорил ли он Бауману, что его, Вольшта, задачей и целью было убийство коммунистических вождей, Вольшт ска­зал: «Я это в шутку сказал». Хороша шутка’ Возьмем другой случай. Когда его спросили, не говорил ли Вольшт, что Кин­дерман — реакционер, что Киндерман — фашист по своим Убеждениям, что Киндерман — крайне правый, то он отве­тил: «Да. я это сказал, но я сказал с тем, чтобы уважить правых, которые сидели в одной камере со мной, чтобы они установили со мной хорошие отношения, так как они были пра­вые, и мне неловко было говорить иначе». Третий факт. Когда Вольшт сидел в камере вместе с Бауманом, и Бауман ему рас­сказывал, что он проделал в Руре, Вольшт сказал, что он тоже был в оккупированной области. Дальше Бауман открыл Воль- Шту, что он фашист и боролся против коммунистов; в ответ Вольшт ему тоже в этом признался.

Во всяком случае, если там, в камере, когда он думал, что он и Бауман только друг другу об этом говорят, когда один откровенно рассказывал, что он, действительно, фашист, а дру­гой это подтверждал, — можем ли мы придавать теперешним сло­вам Вольшта веру, как правдивым, искренним словам? Конечно, не можем и не должны Наоборот, полностью можем и должны верить его словам, сказанным в камере. И гражданину Вольшту известно не только это, ему известен разговор, который он не только Бауману передавал. Вот почему Вольшт думает, что ему невыгодно все огулом отрицать. Поэтому он отрицает по частям.

Террористические цели поездки

Цели поездки. Террористические цели поездки. Какие дока­зательства мы имеем по этому поводу? Во-первых, показания Дитмара — прямые, точные и ясные. Второе, показания Киндер- Мана по тому же поводу в протоколе 6 .февраля (относительно гипноза я буду говорить позже) — прямые, точные и ясные. Третье, показания Баумана — прямые, точные и ясные. Показа­ния Вольшта в разговоре с Бауманом — прямые, точные и яс­ные. Никакой самый щепетильный из судей не потребует лучших Доказательств. Ио, правда, могут сказать, что признание обвиняе­мых—_Не доказательство Будем же искать еще объективных фак­тов и доказательств Прежде всего, на столе лежат вещественные Доказательства, которые никоим образом нельзя отвергнуть, ко­торые остаются фактом и которые совпадают со всей той обста­новкой, о которой я говорил выше Есть и еще. Поверим на ми­нуту Кипдсрмаиу относительно научного характера его экспеди­ции. В таком случае мы имеем следующие три факта, которые

в сопоставлении один с другим приводят прямо к обратному вы­воду. Первый факт — это знаменитая телеграмма, поздравляю­щая с новорожденным.

OTιa здесь вызвала много смеха. Она здесь вызвала веселое настроение аудитории, потому что иногда забываешь о трагиз­ме того, что совершается когда лица, совершающие эти трагиче­ские факты, в своих потугах доказать обратное становятся смеш ными. Дитмар говорит, что между ними было условлено о полу­чении виз известить телеграммой «Поздравляю вас с новорож­денным». Телеграмма лежит на столе, написано; «Поздравляю вас с новорожденным». Телеграмма посылается Дитмаром и по думается Киндерманом. Я Киндермана спрашиваю. «Получили телеграмму?»—«Получил».—«Поняли, что она означает?» — «По нял Она значит, что виза получена». — «Было это раньше ус ловлено?» — «Нет». Это отрицание для оценки объективных до казательств. для оценки самого факта, как объективной улики, только замыкает общую логическую цепь и устанавливает то, что было. Второй случай. Другая телеграмма, которая должна была быть только послана, гласила; «Как поживает гражданин Грюнбаум?» Это уже по части Вольшта. Был у него такой разговор о посылке такой телеграммы? Был. Говорил об этом сам Вольшт? Говорил Бауман это подтверждает в еще более ка тегорической форме Дитмар тоже говорит, что было так услов­лено. Наконец, сам Вольшт утверждает, что это так и было, т. е. что он говорил о том, что нужно послать такую телеграмму, но что она должна была означать не то, что «мы арестованы», а должна была означать, что «мы лишены возможности писать»-

Что же получается? Представьте себе, что Вольшт в Москве не арестован и вот он считает почему-то нужным дать телеграм му Финку в таком виде: «Как пэживает гражданин Грюнбаум?»-- которого Финк никогда не знал Но из чего все же Финк дол- жен был понять без предварительного уговора, что он Вольшт. лишен возможности писать? Не знаю, можно ли сказать боле? несообразную чепуху, чем это утверждение Вольшта А теперь поставьте вопрос так. Объективно могло ли так случиться, чтобь* ιaκoro рода разговор и эту фамилию Вольшт мог назвать без предварительного согласия и уговора с Дитмаром? С момента ..ρecτa 26 октября и до момента очной ставки они не встреча' лись и друг друга не видели. В камере, где сидели Бауман и Ку­чин, Вольшт передает им эту фразу, хотя утверждает, что о ней никогда раньше не говорил с Дитмаром Я спросил тогда: «Ка­ким же святым духом вы узнали фамилию Грюнбаум? Каким святым духом могла так совпасть выдумка этой фамилии с Диг- маром. раз вы раньше не условливались об этом? Да или иет?> И Вольшт ответил: «Да» Сверхестественпое случайное совпаде ние?! После такого утверждения, как говорит русская послови­ца, «дальше ехать некуда».

Третье. Дитмар говорит: в Берлине раньше на одном из за­седаний, четвертом по счету, которое происходило у него на

квартире, иод хмельком, под влиянием выпитого вина, разоткро­венничались Киндерман и Вольшт и сказали, что они имеют eπιe особое задание, специальное задание, задание, исходящее от по­чтеннейшего учреждения — полицей-президиума.

В это задание входит установление точных кличек и фами­лий политэмигрантов, скрывающихся в Москве, и в частности работающих в Коминтерне. Допустим, что Дитмар лжет, что ни­чего подобного не было. Допустим, что они не встречались, не пили, или пили, но об этом не говорили. Но вот перед на.ми свидетель Дротман. который рассказывает о том, как уже в Мо­скве Волыит на вечеринке берет лист бумаги, рисует с одной стороны советский герб и предлагает политэмигрантам, работаю­щим в Коминтерне, дать свои подлинные подписи, имена и клич­ки, а господин Волыит заявляет: «Я не хотел отсылать это в Германию, это должно было остаться в моем распоряжении». Нужно добавить, что этот очень ценный и дорого оплачиваемый документ до полиией-президиума не дошел Присутствующие по­литэмигранты его уничтожили Но этот третий факт опять-таки одно из звеньев той же цепи неумолимых фактов, доказываю­щих истинную работу Вольшта. Они еще раз вскрывают всю под­кладку этой квазиэкспедиции.

Подготовления к экспедиции

Наконец, если мы обратимся к исследованию тех мелочей, которые характеризовали подготовительный пеоиод к экспеди­ции и. прежде всего, основные факты, заключающиеся в том. что все трое прикинулись коммунистами, этому факту также стоит придать значение. Ибо весьма для нас поучительно, как обви­няемые описали здесь свое превращение в коммунистов Киндер­ман заявил, что он коммунист по наследству от отца, который много работал на пользу рабочего класса до тех пор. пока его не изгнали из партии и который и сейчас оказывает помощь дурлахской организации тем, что одного из ее членов держит у себя в качестве агента по взысканию долгов у беднейшего населения, через которого он и достал для сына партийный билет

Что Киндерман пошел на подлог, присвоил самовольно себе партийный стаж, заполнив партийный билет, написав что он ком­мунист с 1920 года солгав об этом и германской коммунистиче­ской организации и нашей организации, — это в конце концов еще не так важно: для мелкотравчатого жулика это весьма свой­ственный прием, но спрашивается, зачем бы Киндерману. если он серьезно хоть ня одну секунду поставил себе научную цель, были нужны такого рода приемы и такого рода методы⁵ Неуже­ли можно представить себе, если Киндерман хоть на одну секун­ду серьезно думал организовать научную экспрдипию. что он стал бы прибегать к такого рода методам — совмещать, с одной

стороны, мелкое мошенничество с партийным билетом и, с дру­гой стороны, обращение к целому ряду наших и, как он говорит, германских ученых.

Если проф. Калиненко в своем показании говорит, что Кин- дерман на него произвел впечатление по меньшей мере легкомы­сленного человека, то во всяком случае, с точки зрения действи­тельной оценки этой «научной экспедиции», эта характеристика должна быть признана по меньшей мере слишком мягкой. Так как тут несуразно все: и то, что люди едут в научную экспеди­цию, рассчитывая, что будут зарабатывать деньги по дороге чте­нием лекций, и то, что люди едут в научную экспедицию, не об­ращаясь предварительно никуда в научные общества для разра­ботки плана экспедиции и т. д., и то, что люди едут в научную экспедицию, не имея понятия о том, как и куда ехать, и то, что те же люди для того, чтобы ехать в научную экспедицию, начи­нают с подделки партийных билетов, обманывают те учрежде­ния и лиц, с которыми они вегупают в сношения. И что всего характернее, это то, что не только Киндерман подделывал, но все трое проделали то нее самое; ту же самую историю проделал для получения партийного билета и Литмар, и только Волыпт не успел всего проделать до конца, хотя мы знаем, что и он пи­сал из тюрьмы, что он протестует, что его, как коммуниста, держат в тюрьме на общем положении.

Эта картина подготовки экспедиции при помощи подлога, при помощи обмана, при помощи мелкого мошенничества ха­рактеризует в общем всю подготовительную деятельность, всю подготовительную стадию этой работы. Кто же еще принимает участие в подготовительных шагах в экспедиции? Финк. Что собою представляет Финк? Мы здесь видели. Это типичный не­мецкий бурш. Типичный немецкий студент, весьма, видимо, да­лекий от того, чтобы серьезно задумываться над вопросами по­литической борьбы и т. д.. но тем не менее активный исполни­тель предначертаний, которые ему дают.

Второй этап подготовки характеризуется теми же приемами. Здесь нужно особо остановиться на чрезвычайно красочной кар­тине получения виз. Довольно хитроумно все это было задума­но. Как говорит Дитмар. вся история проделывалась и исполня­лась по определенному плану. Сперва было намечено установить научные связи, завязать научные сношения, представить картину видимости «научной экспедиции». Исполнено. Сделано: завязаны сношения, разосланы письма, получен ответ из Томска, получен ответ из Владивостока, получен ответ из Республики немцев По­волжья, — не получен ответ только из Якутской республики.

Дальше второй шаг — нужно проникнуть в посольство. В посольство нужно проникнуть при помощи рекомендаций Нуж­но подготовить почву. И опять на сиене Дурлах, на сиене отеИ Киндермана. на сцене Минцлер, исключенный сейчас из партии, на сцене шесть штук подложных удостоверений. С этими реко­мендациями идут к Оскару Кону, от него получают визитную

карточку. В торгпредство? Пет, в Центральное закупочное бюро Наркомпроса В Центральном закупочном бюро Киндерман и Вольшт имеют длительную беседу с Гринбергом и Новиковым, и эти Гринберг и Новиков распластываются целиком перед моло­дыми учеными и перед диссертацией доктора Киндермана. Док­тор Киндерман рассказывает, что он по-латыни пишет диссерга Нию, не иначе А после разговора о диссертации они получают необходимую препроводительную записку и рекомендательные письма Готово письмо к Луначарскому, готово соответствующее письмо к Крупской и, наконец, готово письмо в полпредство. Приходя в полпредство, ведут беседу с Якубовичем, и тот в свою очередь распластывается перед ними целиком. Молодой ученый, самый молодой доктор в Германии, хочет ехать просве Шать варварскую Россию Этот «самый молодой доктор» с нару­шением всех порядков и способов, о чем говорит сам Якубович, получает по телеграфу разрешение из Москвы на визу. По телеграфу дается распоряжение. Недавно в одной статье в «Из­вестиях» по поводу этих фактов судебного следствия было сказа­но: «Не будьте легковерны». Это слишком слабо сказано. «Не будьте дураками», — вот как надо было бы сказать по адресу наших работников.

Иначе, как таким термином, трудно назвать всех тех, ко­торые позволяют так легко, преступно легкомысленно водить се­бя за нос таким, в конце концов, ребятам, каких представляют собою Киндерман, Вольшт и Дитмар.

Вопрос об экономическом шпионаже

Виза получена. Мы не знаем, какими средствами, при помо­щи каких пружин и благодаря чему было получено это теле­графное разрешение на въезд. И наши «деятели» отправляются за границу.

Здесь нужно остановиться несколько на таких фактах, ко­торые были судебным следствием мало освещены и которых я, как обвини гель, сознательно не освещал и не детализировал. Это — посещение Киндерманом ряда крупных промышленных и торговых фирм Я не освещал и не детализировал их, с одной стороны, потому, что было трудно проверить, действительно ли они посещали эти фирмы, с другой стороны, потому, что едва ли можно было утверждать, что пели экономического шпионажа яв­лялись в этом случае основными целями группы.

Безусловно, это было не так. И если нельзя сомневаться в θtomотношении в искренности Дитмара или в правдивости Кин- лермана. который показал, что их целью был шпионаж, то это объясняется тем, 'что они. понятие шпионаж понимали в широком обывательском толковании слова — сообщение эко­номических сведений вообще. Никаких сомнений не может быть в том, что крупные германские промышленные фирмы могли по­

ручить Кинлерману, Вольшту или Дитмару лапать им сведения общего Характера относительно хозяйственных и иных эконо­мических условий Советской России, в том числе и относительно ее промышленного строя, ее промышленной структуры Но я не думаю, чтобы здесь можно было говорить о сознательно постав­ленной им этой цели как главной цели постольку, поскольку для этого требовалось очень подробное для каждой отрасли про­мышленности знание определенной суммы вопросов, которые данной промышленности нужны. Чтобы по_ч1учить данные, кото­рые можно было характеризовать как экономический шпионаж, необходимо было иметь большую специальную, чисто практиче­скую подготовку по каждой отрасли, что отнюдь не было в си­лах обвиняемых. Гораздо естественнее предположить со сторона крупных промышленников, что для того, чтобы получить сведе­ния вообще, ими были даны деньги, со стороны же обвиняемых было желание получить авансом деньги за предполагавшиеся сведения. Я только сомневаюсь в том, что у них было действи­тельно так условлено с «Берлинер тагеблатт», как это говорится в документе Что «Берлинер тагеблатт» согласилась заплатить иМ 1500 или 2000 марок за статьи авансом, в этом сомневаться не­зачем: «Берлинер тагеблатт» была заинтересована в том, чтоби получить отчеты и корреспонденции от доктора Киндермана, хо­тя бы и чепуху о Советской России, ибо всякая чепуха о Совет­ской России ценится на этом рынке. Чем эта чепуха бессмыслен­нее, тем больше ценится, и в этом отношении эти деньги верну­лись бы «Берлинер тагеблатт» и вернулись бы сторицей Вероят­но так было дело. Экономический шпионаж тут выдуман, чтобы прикрыть другое. Тут Теодор Вольшт проговорился о том, что • ?ни имели источник в 1000 марок в месяц,—это показание очень ценное. Я уверен в том »»то не «Берлинер тагеблатт» должна бы­ла заплатить им эти 1000 марок в месяц, и я думаю, на этом остановиться следует. Тот факт, что, приехав в Россию, они не боялись очутиться здесь без гроша, объясняется именно этим. Быть может, им так и нужно было приехать в Россию без копей­ки денег, изобразив из себя голодающих и нищих коммунистов- студентов, желающих познакомиться с Советской Россией Быть может, для того, чтобы их поместили в дом политэмигрантов, им и нужно было ехать, не имея ни копейки денег. И нужно было также иметь необходимые адреса, чтобы в свое время получать на них в определенный срок по 1000 марок в месяц.

Вольшт об этом не говорил, больше детализировать этот во­прос не пришлось, потому что, конечно, большего и нельзя было получить, кроме этой оговорки, а то еще, чего доброго, он смек­нул бы в чем дело и взял бы се сейчас назад Вот почему я и говорю, что этой оговорке нужно придать особое значение. Вот почему так ценны и эти телефоны, которые мы нашли на некото­рых визитных карточках у обвиняемых. Это полупризнание Вольшта получает иное значение в свете тех фактов, которые мы выше установили.

Обвиняемые имели целью совершение террористических актов

Объективными данными представляется, таким образом, установленным не только существование организации «Консул» в Германии, но объективными данными мне представляется, рав­ным образом, совершенно установленным и то, что эти тро» обвиняемых предварительно между собой сговорились о совер­шении ими террористических актов по поручению этой организа­ции. Факты, доказывающие это. заключаются прежде всего в от­кровенных показаниях Дитмара. в показаниях, данных Киндер- маном. в том полупризнании, которое мы слыхали от Вольшта на очной ставке с Бауманом Субсидия 1000 марок в месяц также укладывается прекрасно в эту цепь фактов Нам нужно остано­виться теперь особенно подробно на показаниях Киндермана. по­тому что они являются, явились и явятся определяющим, руко лодящим в развитии этого процесса.

Протокол 6 февраля

Я имею в виду его знаменитый протокол показаний oι 6 февраля Почему именно этот протокол должен быть признан руководящим определяющим все? Потому, что если бы не было показаний Киндермана, если бы не было протокола от 6 февра­ля, то можно было бы признать, хотя бы в минимальном раз­мере, правдоподобность утверждения, что мы здесь имеем, с од­ной стороны, только оговор, неслыханный оговор одним из об­виняемых—Дитмаром, стремящимся своими показаниями спасти свою жизнь, а с другой стороны, только взбалмошного, легко­мысленного, без паря в голове, Хлестакова наших дней, в виде Карла Киндермана, этого пресловутого творца пресловутой «на­учной экспедиции». Зашита, конечно, соответственная защита, могла бы. если бы она здесь была, строить и, вероятно, строила бы так свою аргументацию, ибо для этого есть много данных: сам характер этой экспедиции, меры, которые Киндерман пред­принимал для ее организации, сама физиономия Киндермана. как такового, его постоянное бросание то туда, то сюда, все зигзаго­образные методы его «научной» работы и «научных» исследова­ний и зигзагообразные методы его мышления, и все поведение ^ςτoro человека, заявляющего, что он в сентябре еще был ком­мунист, а теперь уже не коммунист, человека, который был спо­собен одновременно стремиться и к воссозданию дружественных отношений и общения между студенческой молодежью Герма­нии и России и одновременно праздновать в тюрьме ГПУ день рождения кайзера Вильгельма, человека, который не может быть иначе охарактеризован, как Хлестаков наших дней.

На этом можно было бы. повторяю, можно было бы попы­таться выгораживать Киндермана, если бы не было протокола от

.

Сообразно с этим была составлена 57 статья. Владимир Ильич знал, что настанет момент, когда международная буржуа­зия в борьбе против советской власти поставит своей специаль­ной целью создание организаций для этой борьбы. Это нужно было предусмотреть. И настоящий процесс, когда первый раз у Нас на скамье, подсудимых сидят иностранцы, члены иностран­ной буржуазной организации, члены боевой организации бур­жуазии и именно той буржуазии, которая не признает, как гово­рил Владимир Ильич, «равноправия приходящего на смену ка­питализму коммунистической системы собственности и стремится свергнуть ее путем интервенции... и т. д.». Эти лица сейчас, как Реальное доказательство прозорливости Владимира Ильича, си­дят перед нами на скамье подсудимых В этом тоже историче­ское значение процесса, поскольку доказывается, как рушатся все национальные рамки в этой классовой борьбе, как она шагает че­рез национальные границы и как одинаково сейчас, одним язы­ком. хотя и на разных языках, говорят друг с другом предста­вители буржуазии и одинаково мы понимаем их и они пони­мают нас.

Обвинение по статье 61 является абсолютно и полностью Доказанным В этом отношении после всего того, о чем здесь говорили, не может быть никаких сомнений.

Статья 64 говорит также об организации в контрреволю­ционных целях террористических актов, а под организацией тер­рористических актов мы понимаем все меры, которые для этого

необходимы, вплоть до приезда в Советскую Россию с билетами коммунистов Дурлахской группы. С точки зрения анализа целого в цепи шагов, в цепи действии, необходимых для совершении террористических актов, пусть это — приготовление. С точки зрения текста закона это есть организация террористически* актов. Поэтому и обвинение по статье 64 представляется пол­ностью доказанным.

Почему подсудимые так наглы?

Товарищи, нам особо нужно остановиться еще па одном во' просе. Может быть, многим приходило в голову, когда они слу­шали судебный процесс и судебное следствие, чем объяснить (ве­роятно, многие спрашивали себя) ту поразительную самоуверен­ность, с которой держатся обвиняемые, тот поразительный.- именно цинизм, переходящий все пределы, который выражался н этих репликах подсудимых, вроде реплики Вольшта о низком научном уровне нашей химии, реплики по поводу экспертизы флакона с цианистым калием, когда он отрицал, что это циани­стый калий, и говорил, что это пирамидон, и в многочисленных репликах Киндермана аналогичного рода, — чем объяснить? Только убеждением в том. что они не будут наказаны, что прак­тика международных отношений (между прочим, практика, кото­рой нельзя найти равных прецедентов в области международ­ного права прежнего времени) приводит к тому, что борющиеся как два враждебных лагеря, — с одной стороны, буржуазные государства, с другой, Союз советских социалистических республик, в известных случаях, — как на войне, обмениваются пленными. Мы можем найти в этой папке ряд записок тех же самых обвиняемых, где они говорят относительно возможного обмена. Я думаю, что тут эти мотивы сыграли свою роль Ну» что же? Пусть, благодаря этим мотивам, они так вызывающе деожат себя, это нас также не должно останавливать.

Трезвый реализм партии

С точки зрения настоящего момента, с точки зрения воз­можных перспектив будущего и. наконец, с точки зрения испол­нения основной задачи суда, выражающейся в воздействии n^β только на данного правонарушителя, но выражающейся в воз­действии на широкие неустойчивые элементы вообще, в интере­сах ограждения советской власти, ее коммунистического строя и основных принципов правопорядка, ею установленного, мЫ спокойно должны делать свое дело. Мы имеем одну прекрасную цитату у Владимира Ильича, где он клеймит маниловские настро­ения тех, кто полагает возможным в гражданскую войну обой­тись без высшей меры наказания. Маниловской болтовней назы-

вает это Владимир Ильич. Только лицемеры, говорил он, лице­меры и Маниловы или прожженные негодяи могут утверждать и на этом строить свою политику, что в гражданской войне мож­но обойтись без физического уничтожения противника.

В одном из томов его сочинений мы найдем язвительные фразы по поводу того маниловского прекраснодушия, которое проявила советская власть, в частности, по отношению к гене­ралу Краснову, который из Смольного еше в Октябрьские дни был нами освобожден под честное слово. За это «честное сло- по» юзовские рабочие заплатили своими головами. Этот трезвый реализм, который всегда отличал Владимира Ильича, этот трез­вый реализм, который отличал большевистскую партию, этот трезвый реализм, который отличает пролетарскую диктатуру, он должен теперь, сейчас здесь вступить в свои права.

Отряд фашизма не может вернуться

Поэтому сейчас, когда мы рассматриваем возможные меры в отношении обвиняемых, здесь не может быть никакого сомне­ния ни на одну минуту, никакой капли колебания относительно того, о какой мере единственно может итти речь.

Фашизм, посылающий в нашу страну передовой отряд, дол­жен быть встречен согласованным, стройным пулеметным огнем Наших батарей. Первый отряд его должен быть уничтожен це­ликом на аванпостах нашей границы. Отряд фашизма не может Вернуться. В этом уничтожении всех троих, согласно точному смыслу закона, должен содержаться ответ, который даст суд на Установленные факты. Мы знаем, что закон в этом отношении предоставляет суду чрезвычайно широкую возможность варьи­рования мер репрессии. Мы знаем, в частности, что по той же М статье и по той же 61 статье вопрос об относительном пре­деле наказания варьируется в гранях не ниже пяти лет и до высшей меры наказания.

Но эта мера поставлена в законе, однако, не так, как мера, Которая наступает при отягчающих обстоятельствах, она постав­лена как мера, от которой должен исходить суд Исходным пунк­том должен быть расстрел. Отсюда вытекает и то, как должен ставить вопрос суд о применении ее в отношении подсудимых. Я думаю, что характеристика их составилась уже у судей пол­ностью.

Основной руководитель и исполнитель, лицо наиболее в этом отношении крепкое, твердое, знающее, чего оно хочет, знающее, Что оно делает, оценивающее трезво свои поступки и намере­ния, — Теодор Вольшт.

Поэтому в отношении участи, которая его ждет, не может быть никаких сомнений — расстрел.

Расстрел Волыпта является логически неизбежным след­ствием из того, что здесь говорилось, расстрел Вольт га должен w

явиться поэтому единственным справедливым решением суда в отношении этого участника. Расстрел Вольшта должен поста­новить суд. j

Киндерман. Я полагаю, что все, что я говорил относительно Киндермана, в частности, когда я характеризовал его работу в мотивы, которые толкнули его на эту работу, и ту связь, кото­рую он установил с другими учреждениями на почве этой ра­боты, достаточно говорит о том, что наука много не теряет от его уничтожения. Мы здесь имеем дело с человеком не только неустойчивых воззрений, но с абсолютным моральным нулем, с абсолютным моральным ничтожеством и в то же время с ничто­жеством вредным, ничтожеством, которое сделало много сквер’ ного и которое еще достаточно много может сделать. Как-то в перерывах во время процесса мне указали, что в случае, если когда-нибудь, каким-нибудь чудом или иным путем Киндерману удастся попасть вновь в фашистскую среду, он не только исполь­зует этот процесс как карьеру для себя и начнет по этому поводу читать лекции во всех городах мира, в каких побывает, но ис­пользует этот материал, а затем создавшуюся благодаря этому процессу известность прежде всего для продолжения своей прежней деятельности.

Поэтому приговор Киндермана к вь-сшей мере социальной зашиты, расстрелу, является необходимым для того, чтобы поли­тически обезвредить его и в то же время показать не только фа­шистам, но и берлинской полиции, что безнаказанно они не смеют проникать через советскую границу. Расстрел Киндермана также должен постановить суд.

Дитмара мы мало касались на допросах. Прежде всего, мы мало его касались потому, что самое главное и основное, с точки зрения судебного следствия, было сказано им самим в своем за­явлении и в своем признании. Улик и доказательств в отноше­нии Дитмара я не должен был искать.

Дитмар своим признанием сделал то, что разоблачил других сообщников, более того, своим признанием Дитмар закрыл себе возможность возвращения в фашистские ряды, в фашистские ор­ганизации, во всяком случае без определенной компенсации, если он захочет туда вновь войти, они его не примут обратно.

Отсюда вытекает, что. с точки зрения прямой социальной опасности или опенки социальной опасности Дитмара, нельзя приравнять его к первым двум и можно, следовательно, говорить в отношении его о смягчении наказания.

Обстоятельства дела, однако, таковы, что никакой речи об этом смягчении быть не может. Должен ли суд в этом отноше­нии исп ользовать имеющееся у него право отходить от высшей меры наказания и перейти к низшей? Я не найду в себе доста­точной силы, чтобы говорить о том, что такое смягчение воз­можно: Я не найду в себе достаточной силы, ибо борьба равным образом далеко еще не окончена, и мы не знаем всех тех обсто­ятельств, в которых может оказаться Дитмар в будущем.

Мы видели здесь Баумана. Видели Баумана, рассказываю­щего о том, что он делал в Руре. Мы видели Баумана, приехав­шего сюда с целью подготовить террористические покушения. Мы видели Баумана, рассказывающего о фашистской организа­ции. Однако, если бы мы поставили вопрос: если бы был на ме­сте Дитмара Бауман, как в отношении его нужно было бы по­ступить. — то у меня не было бы никакого сомнения в этом во­просе. Ибо человек, который был способен сознательно и спо­койно вести массы рабочих под расстрел буржуазных войск и буржуазной полиции, такой человек не может быть признан ли­цом, в отношении которого должны быть приняты во внимание смягчающие вину обстоятельства, — он должен быть расстре­лян.

Я бы совершенно спокойно в свое время вотировал за рас­стрел лиц, подобных Бауману. Я спрашиваю, в чем же конкрет­но разница в практической работе Дитмара и Баумана? Если Дитмар ездил в Бременгафен, чтобы вести, как он говорил, «раз­лагающую» пропаганду среди рабочих, если Дитмар ехал сюда с целью совершить террористические акты, если Дитмар раньше ездил в полпредство СССР и в Вену, чтобы предложить свои ус­луги якобы по разоблачению фашизма, а на самом деле, по по­ручению фашистов, — я не знаю, где грань, не знаю, где пре­дел его «способностям». Я знаю одно, что лучше переборщить, чем недоборщить. Поэтому я, как государственный обвинитель, с точки зрения охраны государственной безопасности вотирую равным образом за расстрел и Дитмара.

Верховный суд в специальном присутствии приговорил:

1) Карла К и н д е р м а к а.

2) Теодора Воль ш та и

3) Максима ф о н - Д и г м а р а

до ст. 61 и ст. 64 Уголовного кодекса и руководствуясь ст. 58‘ Уголовного кодекса — к высшей мере наказания — к расстрелу.

Приговор пе был приведен в исполнение, и через искпторое время специальным постановлением правительства Кивдерман, Вольшт н Дитмао