«Родовая теория» в колониальной практике

Для управления кавказскими горцами в 60-е годы XIX в. была разработана система специальных административно-судебных инсти­тутов, получивших название военно-народного управления. Как и лю­бые государственные установления, военно-народное управление опи­ралось на свою идеологию, выработанную в ходе знакомства россий­ского общества с горцами.

в 1843 и 1848 гг., писал подробные аналитические записки о законах и обычаях мусульман Закавказья. В наместничество Барятинского, в начале 60-х годов, он совместно с Казембеком представил в распо­ряжение властей проект «Об устройстве судебного быта мусульман», где изложил свои взгляды на проводившуюся тогда судебно-админи­стративную реформу (ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 3, д. 736, л. 1—45; копия документа, сделанная в середине XX в., хранится также в Махачкале: РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 14).

Следует отметить, что завоевание Кавказа Россией шло вместе со становлением российского кавказоведения, причем и ведущие науч­ные учреждения, и кавказское начальство разместились в Тифлисе. В 1851 г. А.В.Головнин учредил здесь Кавказский отдел Император­ского Русского географического общества (КОИРГО). Это был первый из отделов Общества, образованных во второй половине XIX столетия. Правительство ежегодно выделяло КОИРГО субсидию в 2000 руб. (Энциклопедический словарь: 1897, XXII, 402-403).

Среди российских военных чиновников, в чьих руках оказалось управление Дагестаном, было немало членов КОИРГО, занявшихся изучением Кавказа. Еще Лермонтов отмечал увлечение русских, служив­ших на Кавказской линии, историей и этнографией края (Дермонтов: 1976, IV, 146). Среди них в первую очередь следует назвать генерал- майора барона П.К.Услара (1815-1875), создателя российской школы кавказского языкознания. Он впервые описал ряд северокавказских языков, издал в русском переводе произведения горского фольклора, в частности знаменитую аварскую песню об абреке Хочбаре, разра­ботал проект алфавита и азбук для изучения кавказскими горцами своих родных языков (Услар:1883-1979). В селениях Хунзах и

Кумух, городах Грозном и Темир-Хан-Шура Услар открыл первые светские школы для горцев-мусульман. Его проект национально-язы­ковой реформы для кавказских горцев не получил поллержки пра­вительства. Однако идеи, выраженные в трудах Услара (большинство их было посмертно опубликовано академиком Шифнером), оказали огромное влияние на российскую этнографию XIX-XX вв.

В области этнографии и особенно изучения обычного права нема­лый вклад внес начальник военно-народного управления (1865—1883) генерал от инфантерии А.В.Комаров. За время своей долгой службы на Северном Кавказе он собрал обширные материалы по этнографии Дагестана (Энциклопедический словарь: 1895, XV, 815-816). Наибо­лее известные из его сочинений — «Адаты и судопроизводство по ним» (Комаров:1868) и «Народонаселение Дагестанской области» (Кома­ров:1876). В отличие от Услара Комаров и большинство других рос­сийских военных, занимавшихся этнографией Дагестана, испытали немалое влияние «романтической школы» русской этнографии кон­ца XVIII — начала XIX в. Ключевыми понятиями этой школы были «поземельная (или родовая) община», «вольные общества» и «народное право».

Полковник И.Гербер, академик Г.А.Гильденштедт, С.М.Броневский, К.Ф.Сталь и другие российские путешественники и ученые конца XVIII — XIX в. верно подметили целый ряд особенностей горского общества. Они с удивлением обнаружили, что при крайней неразви­тости полицейско-принудительного аппарата горцы умудрялись под­держивать законность и стабильность общественной жизни в своих селениях (Гербер:1958, 75, 112). Были отмечены слабость бекского сословия и отсутствие крупных ханств в Нагорном Дагестане и Чеч­не, огромная роль тухумов, локальность адата, ограниченного преде­лами одного или группы селений (см.: Дагестан в известиях русских и западноевропейских авторов: 1992, 222).

Из этих верных, в сущности наблюдений были сделаны ошибочные выводы. Исследователи горского общества преувеличили замкнутость малых социальных групп — кланов-тухумов и сепений-джамаатов. Анархия и нестабильность времен Кавказской войны казались им веч­ным состоянием горского общества. Произошедшее в XVIII — пер­вой половине XIX в. ослабление знати и стирание сословных рамок между узденями, освобожденными рабами и беками были восприняты как признак первобытного коллективизма горцев. В обшем представ­ления российских ученых середины XIX в.

Не находя аналогов дагестанскому джамаату в современности, до­революционные ученые обратились в поисках сравнений к глубокой древности, причем не к каким-то историческим материалам, а к гипо­тетическим реконструкциям первобытной «родовой» или «поземель­ной» общины, которой тогда увлекались как в России, так и в Запад­ной Европе. Такое чисто искусственное сопоставление привело их к выводу, что Нагорный Дагестан представляет собой осколок изна­чальной общественной и правовой организации человечества, давно пройденной народами России и Западной Европы. Первым для Даге­стана и Северного Кавказа этот тезис выдвинул К.Ф.Сталь (см.: Косвен:1962, 192).

Во второй половине XIX в. его блестяще развил М.М.Ковалевский, пришедший к выводу о «повсеместном господстве в среде горцев ро­довой организации» (Ковалевский:1888, 541). Вкратце его концеп­ция сводится к следующим положениям. Тухум — это первобытный род или «поземельная община». Джамаат и «вольные общества» суть механические соединения тухумов, повторяющие их организацию в больших масштабах. «Подобно тому как тухум имеет своего старши­ну и свои родовые строения, так точно община имеет своего старши­ну и свой общинный сбор, к участию в котором призываются все со­вершеннолетние мужского пола». Господство родового строя закреп­ляет обычное право, т.е. адат (Ковалевский:1890, т. 2, 159-160). Построив красивую модель «родовой теории», Ковалевский так и не смог подтвердить ее кавказским материалом. Исследователями его творчества было давно подмечено, что тема общины выпадает из созданного им капитального труда «Закон и обычай на Кавказе» (Полянский: 1952; Агларов:1988, 19).

Тезис об архаичности общественного и правового устройства кав­казских горцев разделяло большинство дореволюционных кавказо­ведов.

Исходя из сформулированных выше положений, историки, право­веды и этнографы советовали правительству сохранить сельскую общину-джамаат, поддержать адат, или «народное право», и создать в регионе условия, благоприятные для его постепенного перерожде-

Первый наместник Кавказский генерал-фельдмаршал князь М.С.Воронцов

ния в государственное право и возникновения у горцев гражданского сознания (Кондрашева:1999, 208).

Н.В.Ханыков, А.В.Комаров и другие первые исследователи даге­станского адата видели в обычном праве силу, способную предотвра­тить распространение шариата и основанного на нем «движения мю­ридизма» (т.е. мусульманского повстанчества, связанного с суфийскими шейхами братства накшбандия) (Торнау, Казембек: ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 3, д. 736, л. 6-7, 13; Реинке:1912, 6), представлявшего, по их мнению, наиболее серьезную опасность для российского владычест­ва на Кавказе в XIX в. Эти идеи нашли понимание и поддержку у це­лого ряда влиятельных российских военных первой половины XIX в. Горячим сторонником использования местного обычного права в рос­сийских реформах был сам наместник Кавказский А.И.Барятинский. Он попытался ограничить влияние шариата на Северном Кавказе и последовательно поддерживал адат (Торнау, Казембек: ЦГИА РГ, ф.

Последний наместник Кавказского края граф И.И.Воронцов-Дашков

Сущность этой судебно-административной системы довольно точно и кратко охарактеризовал последний наместник Кавказского края (1905-1915) генерал-адъютант граф И.И.Воронцов-Дашков: «Систе­ма военно-народного управления, созданная на Кавказе в период борьбы русских войск с местными горцами, — писал он, — основана на сосредоточении административной власти в руках отдельных офи­церов, под высшим руководством главнокомандующего Кавказской армией, и на предоставлении населению во внутренних делах ведать­ся по своим адатам» (Воронцов-Дашков: 1907, 4).

Российские власти не сразу пришли к мысли об использовании местной общины и обычного права в государственном строительстве на Кавказе. Как правило, ученые связывают начало военно-народ­ного управления с деятельностью первого наместника Кавказского края (1844-1854), главнокомандующего Кавказским корпусом князя М.С.Воронцова (Кондрашева:1999, 207). Это ошибочное представ­ление недавно было убедительно опровергнуто Ю.И.Семеновым, кото­рый доказал, что в действительности система военно-народного управ­ления была впервые опробована в Закавказье в самом начале XIX в. (Национальная политика в императорской России: 1997, 92).

Первый эксперимент был проведен в Кубинском ханстве в Север­ном Азербайджане. В 1806 г. оно попало под протекторат России. Во главе ханства был поставлен один из местных беков (Хаджи-бек) со званием наиба. Ему было поручено управлять по прежним обычаям, но под русским контролем. После отпадения и вторичного покорения Кубы в 1809 г. по приказу главнокомандующего генерал-фельдмар­шал а И.В.Гудовича управление было передано совету из четырех влиятельнейших беков, деятельностью которого руководил начальник размешенного в провинции русского отряда, в свою очередь подчи­нявшийся Бакинскому коменданту. После подавления восстания 1810 г. во главе совета из четырех беков был поставлен русский штаб-офицер (АКАК: 1869, III, 348-349). В дальнейшем эта практика не раз применялась в Грузии, Азербайджане и Южном Дагестане.

В то же время отношение многих влиятельных чиновников военной администрации к адату оставалось резко отрицательным. По предло­жению И.Ф.Паскевича, Г.В.Розена и П.В.Гана в 1840 г. была пред­принята попытка заменить адат и шариат российским уголовным и гражданским законодательством. Для мусульман Кайтага и Табасара­на, а также в г. Дербенте вводились общероссийские суды. Однако нигде, кроме Дербента, в котором с 1806 г. существовало комендант­ское управление, местные жители в эти суды не обращались. Соглас­но донесениям начальников участков, в начале 40-х годов в горах Кайтага и Табасарана скопилось несколько сотен бежавших от россий­ского правосудия кровников. Они образовывали разбойничьи шайки, грабившие местное население и тревожившие российскую админист­рацию. После общедагестанского восстания 1843 г., зачинщиками ко­торого в Южном Дагестане оказались эти абреки, российские суды для дагестанских мусульман в 1848 г. были распушены (Комаров: 1868, 10-11).

Видя, что введение в Дагестане общих законов Российской импе­рии не дает желаемых результатов, царское правительство решило использовать местное адатное право в своих целях. Первые попытки такого рода относятся к 1839 г. Тогда был допущен суд по адату в Самурском округе Южного Дагестана. Генерал Головин предписы­вал окружному начальнику при судебном разборе уголовных и позе­мельных дел «не руководствоваться исключительно законом (т.е. рос­сийским правом. —В. Б.), а преимущественно придерживаться народ­ных обычаев и понятий (т.е. адатного права и процесса.—В.Б.)» (Комаров:1868, 11). В состав окружного суда, согласно нормам обыч­ного права, были введены кади и члены сельских адатных судов, по одному от каждого из участков (магал), образовывавших округ (Адаты Дагестанской области и Закатальского округа: 1899, 31).

Еще до окончательного присоединения Дагестана к Российской империи, в годы Кавказской войны командование Левого крыла

Кавказской линии, которой был тогда подчинен Дагестан, не раз пы­талось убедить правительство в необходимости скорейшей организа­ции здесь суда и управления с учетом местных процессуально-право­вых традиций. Об этом убедительно свидетельствует переписка воен­ных властей с Петербургом в 40-50-е годы XIX в. (РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 14, л. 28; РГВИА, ф. ВУА, д. 6478, л. 157-163).

В те же годы Д.С.Бибиков, возглавлявший Канцелярию по управ­лению мирными горцами при главнокомандующем Кавказской линией, разработал специальный вопросник для описания норм обычного права. Он также лично участвовал в организации сбора норм адата. Руководство этой работой было возложено на русских офицеров, начальников отдельных участков линии. К работе были привлечены горцы, находившиеся на русской военной службе. На Левом фланге Кавказской линии в сборе норм адата приняли участие представители местной горской знати — штабс-ротмистр князь Хасай Уцмиев, штабс- капитан Давлет-Мирза Шихалиев, капитан Касим Курумов, кади Юсуф Клычев и Мустафа Магомед Казиев (подробнее об этом см.: Гаджиев: 1987а, 71-74). Записанные ими по-арабски адатные поста­новления аварцев, даргинцев, бежтинцев и целого ряда других гор­ских народов, касавшиеся уголовного права и процесса, переводились на русский язык. Составленные в этот период сборники предполага­лось использовать в качестве руководства для горских судов. Однако реализовать этот проект до конца так и не удалось из-за ошибочной установки на полную унификацию адата соседних сельских обшин и «вольных обществ». Горцы не пожелали судиться по адатным нормам чужих обществ. Кроме того, им претило использование русского, а не арабского языка в судопроизводстве горских судов. Сборники адата были опубликованы только в конце XIX в. и не использовались на практике.