Марксистская интерпретация права и обычая

Взгляд на право и язык, которым описывалось обычное право, иными словами — правовой дискурс, после революции 1917 г. пре­терпел резкие перемены. Если в дореволюционной России ключевы­ми понятиями тут были «дикость» и «цивилизация», то в советское время право стали увязывать с понятиями «господства» и «подчине­ния».

Согласно марксистской теории, ставшей государственной идеоло­гией советской России, любое право есть воля господствующего клас­са, возведенная в закон. Оно зиждется на определенном экономиче­ском базисе. Право возникает с зарождением классов и государства и служит в классовом обществе средством эксплуатации угнетенных масс. Эти идеи отчетливо выражены в целом ряде работ и выступле­ний первого руководителя советского государства В.И.Ленина. «Что такое закон? — писал он. — Выражение воли господствующих клас­сов» (/Тенин: 1948, 149). С нескрываемой ненавистью Ленин высту­пал против законов Российской империи: «Смешно говорить о „пра­ве", когда помещики и издают законы, и применяют или отменяют их на практике. Значит, есть такой класс, который сам творит „право" и сам отменяет его» (/Тенин: 1949, 273).

В глазах большевиков, всю жизнь боровшихся со «старым режи­мом», Российская империя была «тюрьмой народов». Говоря о ее

«восточных окраинах», Ленин и другие теоретики советских реформ полагали, что живущие здесь мусульмане и прочие «инородны» нахо­дятся под двойным гнетом — российских колонизаторов и собствен­ных феодалов и капиталистов. Причем те нормы местного адата, ко­торые были узаконены при дореволюционных российских властях, как, например, в случае с военно-народным управлением, казались им орудием этой двойной классовой эксплуатации.

Точку зрения советских правоведов на обычное право хорошо выразил известный юрист 30-х годов С.А.Голунский. По его мнению, в дореволюционной историографии классовая сущность адата тща­тельно затушевывалась. На самом же деле под адатом скрывались только обычаи, служащие интересам эксплуататорских классов мест­ного общества. Согласно Голунскому, законодательное закрепление адата в поздней Российской империи означало складывание по сути нового колониального права, лишь маскирующегося под «народные обычаи». «Созданное таким образом обычное право, — писал он, — становится одной из самых реакционных сил, упорно сопротивляясь всякому прогрессу, тщательно охраняя всякий кнут только потому, что это, по выражению К.Маркса, старый „исторический кнут“» (Голунский:1939, 51). Интересно отметить, что из подобных пред­ставлений позднее исходили западные исследователи обычного права в странах с колониальным прошлым (см., например: Woodman: 1988, 181-220).

2