Метаморфозы советской судебной политики

Тезис о классовой природе всякого права оставался краеугольным камнем теории советского правоведения на протяжении всего суще­ствования Советской власти. Принятое до революции деление юрис­пруденции на современные правовые системы типа законодательства Российской империи и более примитивные народные обычаи «ино­родцев» надолго было заменено делением права по классовому при­знаку на законы феодального, буржуазного и социалистического го­сударства.

Одним из первых постановлений Советской власти был Декрет о суде № 1, изданный Советом Народных Комиссаров (СНК) 7 декабря (по старому стилю 24 ноября) 1917 г. Согласно ему, «местные суды решают дела именем Российской республики и руководствуются в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосоз­нанию». По существу это означало отмену всех прежних законов, про­тиворечащих декретам ЦИК Советов и программным положениям правящих партий РСДРП и эсеров. Вместо мировых судов вводились народные суды в составе одного судьи и двух народных заседателей. «Для борьбы против контрреволюционных сил» были созданы рево­люционные трибуналы, которые могли применять к «классовым вра­гам» Советского государства любые меры устрашения, включая фор­мально упраздненную в 1917 г. смертную казнь (см.: Эстрин:1935, 99-100).

Советское законодательство сначала РСФСР, а затем и СССР в 1918 — начале 20-х годов продолжало намеченную после револю­ции линию на уничтожение «буржуазной юридической машины» и раз­граничение прав имущих и неимущих классов. Согласно Конституции 1918 г., избирательного права лишались представители дореволюци­онной российской администрации, в том числе чиновники военно­народного управления, офицеры царской армии и священнослужи­тели («лишенцы»).

Еще более разительно классовый подход к праву был воплощен в уголовном законодательстве. В декабре 1919 г. Наркомюст РСФСР признал, что «советское уголовное право имеет задачей — посредст­вом репрессий охранять систему общественных отношений, соответ­ствующую интересам трудящихся масс, организовавшихся в господст­вующий класс в переходный от капитализма к коммунизму период диктатуры пролетариата» (Руководящие начала по уголовному праву РСФСР: 1919, ст. 3). В первом Уголовном кодексе (УК) РСФСР, при­нятом в 1922 г., понятие «преступление» было заменено на «социаль­но (классово) опасное действие», «наказание» — на «меры социальной зашиты». При разборе «социально опасных действий», не учтенных в статьях УК, суды должны были судить «по аналогии», т.е. согласно статьям УК, касавшимся сходных по роду правонарушений (Уголов­ный кодекс РСФСР: 1922, ст. 6). Те же антиправовые по сути прин­

ципы вошли в УК редакции 1926 г. (Уголовный кодекс РСФСР в ре­дакции 1926 г.: 1927).

В 20-е годы многие советские юристы выступали за полное унич- тожение права как орудия угнетения неимущих классов, унаследо­ванного от «проклятого царского режима» (подробнее см.: Sharlet: 1978, 176-180). Но уже к середине 30-х годов судебная политика СССР резко изменилась. С приходом к власти И.В.Сталина в стране началось восстановление разрушенного революцией и Гражданской войной имперского административного устройства. В этих целях ру­ководство партии и правительства отказалось от ряда непригодных для государства принципов раннего советского правосудия. «Некото­рые товарищи, — говорил Сталин в Отчетном докладе на XVI съезде ВКП(б), — думают, что главное в наступлении социализма составляют растущие репрессии, а если репрессии не нарастают, то нет и насту­пления.

Новая Конституция СССР, принятая в декабре 1936 г., провоз­гласила Советский Союз «государством победившего социализма». Деление советских граждан на эксплуататорские и угнетенные классы потеряло юридическую силу. Отменялись ограничения в избиратель­ном праве для «выходцев из имущих классов» и жителей деревни. Конституция законодательно зафиксировала всеобщие, прямые и рав­ные выборы в органы власти всех уровней (Советы). Всем гражданам СССР гарантировалось право на труд, отдых, образование, материаль­ное обеспечение в старости. Провозглашалась свобода отправления любых религиозных культов (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина: 1997, 398). Тем самым положение бывших «лишенцев» значительно улучшилось. Многие бывшие чиновники дореволюционной админист­рации, в том числе работники прокуратуры и тюрем, получили рабо­ту в аналогичных советских учреждениях.

В новом УК РСФСР, принятом в 1935 г., понятие «меры социаль­ной защиты» употреблялось значительно реже, чем в предыдущих УК. В ряде статей оно было заменено на дореволюционное понятие «наказание» без учета социального происхождения обвиняемого (см., например: Уголовный кодекс РСФСР: 1935, ст. 6). Начиная с приня­того в 1934 г. закона «О дополнении Положения о преступлениях го­сударственных статьями об измене Родине», в законах и указах, изда­ваемых высшими органами власги СССР и союзных республик, стал употребляться только термин «наказание» (Систематизированный текст общесоюзных уголовных законов: 1948, 99).

Если судить только по приведенным выше и прочим известным по­ложениям советского законодательства, можно прийти к заключению, что во второй половине 30-х годов в СССР законность в основном

была восстановлена. Однако впечатление это глубоко ложное. На самом деле в это время были восстановлены и получили дальнейшее развитие лишь дисциплинарно-репрессивные механизмы Российской империи (подробнее см.: Бывший КА ПБ ЦК КПСС // Архив Прези­дента РФ; Солженицын:1991-1993, т.

Гигантские размеры в 30-е годы приобрела полицейско-репрес­сивная система. Сформулированное И.В.Сталиным положение об «обострении классовой борьбы» в период строительства социализма породило в СССР небывалый размах борьбы с инакомыслием. Кара­тельные меры коснулись всех слоев населения, в том числе мусуль­манской деревни Дагестана, мало затронутой политическими репрес­сиями начала 20-х годов. Создание колхозов сопровождалось «раску­лачиванием», в ходе которого были сосланы, а частью физически истреблены тысячи семей мулл, бывших сельских старост и членов дореволюционных словесных и народных судов, объявленных «кула­ками».

Система исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ) охватила всю страну. Уже к концу 30-х годов она включала более 50 концлагерей, свыше 420 исправительных колоний, 50 колоний для несовершенно­летних. Численность заключенных в них лиц, согласно несколько за­ниженным данным, выросла с 179 тыс. в 1930 г. до 839,4 тыс. в кон­це 1935 г. и до 996,4 тыс.—в конце 1937 г. (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина:1997, 400; см. также: Солженицын: 1991,т. 5, 27-74, 374-407). Все более разбухавшая политическая полиция НКВД-МГБ действовала, не подчиняясь общесоюзным законам.

ном порядке ссылку, заключение в исправительно-трудовые лагеря сроком до 5 лет и высылку за пределы СССР» (Материалы по истории социалистического уголовного законодательства: 1938, 206).

Обшее значение разрушения права и законности в СССР 20- 50-х годов неплохо охарактеризовал его непосредственный свиде­тель, политзаключенный и писатель Ю.О.Домбровский. «Во всей на­шей печальной истории, — писал он, — нет ничего более страшного, чем лишить человека его естественного убежища — закона и права. Падут они, и нас унесут с собою. Мы сами себя слопаем. Нет в мире более чреватого будущими катастрофами преступления, чем распро­странить на право теорию морально-политической и социальной отно­сительности... Принципы „само понятие справедливого и несправед­ливого у судьи, принадлежащего к буржуазным кругам, иное, чем у людей, принадлежащих к трудящимся классам", или вместо „вины" — вред, вместо наказания — „средства социальной защиты" в конечном счете были направлены на распад государства, т.е. общества... Пало право, и настал 37 год. Он и не мог не настать...» (Домбровский: 1993, 696-697).

Зарубежные советологи, а за ними и некоторые отечественные авторы привыкли распространять черты полицейско-репрессивного режима времен Сталина на все время существования СССР (Breslauer: 1978; Hill:1985; ср.: Yanov: 1977). Не задумываясь, они определяют советский строй как неизменный «тоталитаризм», основанный на по­давлении и страхе. Нет ничего более ошибочного. Нельзя забывать, что в правление Н.С.Хрушева (1953-1964) в советском обществе произошли необратимые перемены. ГУЛАГ перестал существовать, а большинство политических заключенных и ссыльных получили сво­боду.

Упразднялось ОСО. МГБ, в 1953-1954 гг. поглотившее даже МВД, было резко ослаблено и заменено КГБ, поставленным под кон­троль ЦК КПСС. Было принято Положение о прокурорском надзоре. В 1960 г. был принят новый УК РСФСР. Была реформирована вся система правосудия (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина:1997, 455-457). В то же время вплоть до распада СССР в 1991 г. совет­ская система юриспруденции так и не смогла избавиться от пороков, порожденных классовой теорией права. Демократические принципы, провозглашенные в советском законодательстве, открыто нарушались. Так, несмотря на свободу совести, провозглашенную Конституцией 1977 г., продолжались гонения на религию. В так называемый пе­риод «застоя» (1964-1982) уважение советских граждан, в том числе

и дагестанских мусульман, к государственному закону было в значи­тельной мере подорвано. Представление о вечности и всемогуществе Советской власти в глазах ее подданных сочеталось с осознанием фальши всего советского строя (см. любопытный разбор этого со­циально-правового сюжета в недавней работе А.Юрчака: Yurchak: 1997, 161-188).

3