ДЕЛО КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ МЕНЬШЕВИКОВ

Процесс «Промпартии» вскрыл перед всем миром реальную опасность интервенции, под угрозу которой поставлен Союз ССР и рабочий класс всего мира Процесс вскрыл одновременно связь этой контр­революционной организации с другими такими же контрреволюционными организациями и с империалистской буржуазией в европейских странах, ставящей те же цели вооруженной интервенции.

Те же цели ставила себе третья контрреволюционная организация — группа российских социал-демократов-меньшевиков, руководима? так назы­ваемым «Союзным бюро» центрального комитета РСДРП(м) Эта контррево­люционная организация, сложившаяся из осколков прежних меньшевист­ских организаций и вновь вернувшихся к политической деятельности от­дельных меньшевиков, окончательно оформившаяся к началу 1928 года, наладила старые связи с загранично-эмигрантским меньшевистским центром (группа Дана—Абрамовича—Гарви), вступила в такой же прямой полити- чески-организационный и материальный (в области получения денежных средств) блок с «Промпартией», как и группа Чаянова, но в отличие от по­следней продолжала на словах прикрываться социалистической фразеоло­гией, продолжала для виду фальшиво отмежевываться от интервентов.

Платформой, на которой объединились все эти контрреволюционные группировки, было:

а) восстановление капиталистических отношений в СССР, как общая им всем цель контрреволюционного переворота;

б) ставка на интервенцию, как на единственно возможный и наиболее быстро приводящий к цели путь к низвержению советской власти;

в) вредительство, как основной метод контрреволюционной работы внутри СССР, и дезорганизаторская работа в армии;

г) получение материальных средств в определенной часта из одного источника—«Торгпрома»;

д) организационная связь с правящими кругами западной буржуазии, з частности у меньшевиков—с руководящими кругами II интернационала.

В этом факте прямого идейного и организационного блока соцнал- демокрагов-меньшевиков с контрреволюционными организациями промы­шленной буржуазии («Промпартии») и эсеровско-кулацкой группой (Конд­ратьева-Чаянова) и их готовности помощью вооруженной силы междуна­родных империалистов раздавить первое в мире пролетарское государство и задушить социалистическую революцию сказалось все буржуазное суще­ство нынешней социал-демократии, продолжавшей на словах двурушниче­скую политику—отрицание интервенции, а на деле принимавшей прямое участие в подготовке интервенции вместе с империалистической буржуа­зией за границей и ее агентами в СССР.

В процессе предварительного следствия прокуратурой РСФСР были привлечены в качестве обвиняемых по ст.ст. 58∙¹, 58’ и 58« Уголовного ко­декса:

1) Громан В. Г., 2) Шер В. В., 3) Суханов Н. Н., 4) Гинзбург А. М., 5) Якубович М П.. 6) Соколовский А. Л., 7) Залкинд Л. Б., 8) Волков И. Г., •)) Петунии К. Г., 10) Финн-Енотаенский А. Ю., 11)Берлацкий Б. М., 12) Иков В. К.. 13) Тейтельбаум М. И., 14) Рубин И. И.

Первые десять в качестве членоз центральной контрреволюционной меньшевистской организации «Союзного бюро» РСДРП; Иков, Тейтельбаум и Берлацкнй — в качестве лиц. хотя и не входивших в состав «Союзного бюро*, но являвшихся активными деятелями контрреволюционной органи­зации, непосредственно связанными с «Союзным бюро* и осуществлявши­ми связь с заграничным меньшевистским центром, и Рубин как член контр­революционной организации, также непосредственно связанный с «Союзным бюро» и использовавшийся для хранения конспиративных документов и пе­реписки с заграничной делегацией РСДРП.

В отношении остальных членов меньшевистской контрреволюционной организации, привлеченных по настоящему делу органами ОГПУ, производ­ство о таковых выделено.

Равным образом дело выделено и в отношении Броунштейна, уже осу­жденного постановлением коллегии ОГПУ.

Допрошенные в качестве обвиняемых перечисленные выше лица, дав обстоятельные показания, признали себя виновными в предъявленных им обвинениях.

На основании изложенного предаются суду Специального присутствия Верховного суда СССР:

1. Громан В. Г., 56 лет, сын домашнего учителя, получивший высшее образование, несудимый, по специальности экономист, бывший член прези­диума Госплана, член РСДРП с момента ее образования до 1922 года с пе­рерывами, с 1926 по 1930 г. снова член РСДРП(м).

2. LU е р В. В., 47 лет, получивший высшее образование, несудимый. бывший член правления Государственного банка СССР, с 1923 по 1930 год член РСДРП.

3. С у х а н о в Н. Н., 48 лет, сын служащего, получивший высшее об­разование, несудимый. по профессии литератор, член РСДРП(м) с 1917 по 1920 год (группа Мартова) и с 1929 года.

4. Гинзбург A. M., 52 лет, сип купца, получивший высшее образова­ние, несу линий, по профессии экономист, член РСДРП(м) с 1897 по 1921 год, а затем с 1926 по 1930 год.

5. Якубович М. П., 39 лет, происходивший из дворян, несудимый, получивший среднее образование, бывший заместитель начальника сектора снабжения Наркомторга СССР, член РСДРГЦм) с 1908 по 1921 год и с 1927 по 1930 год.

6. Соколовский А. Л., 47 лет, из мещан, несудимый, получивший высшее образование, по специальности экономист, член ЦК объединенной еврейской социалистической партии с 1906 по 1920 год и с конца 1927 по 1930 год член РСДРГЦм).

7. 3 ал к и н д Л. Б., 45 лет, сын служащего, несудимый. получивший высшее образование, по специальности экономист, член РСДРП(б) с 1903 по 1907 год и член РСДРГЦм) с 1917 по 1921 год и с 1924 по 1930 год.

8. Волков И. Г., 47 лет, сын крестьянина, бывший рабочий, несуди­мый, бывший экономист ВСНХ СССР, с 1902 по 1905 год член партии со­циалистов-революционеров, член РСДРП(м) с 1905 по 1920 год и с 1928 по 1930 год.

9. Петунии К. Г., 46 лет, сын деревенского портного, несудимый, по специальности бухгалтер, бывший член правления Центросоюза с 1922 г., член РСДРП(м) с 1905 по 1918 год и с 1925 по 1930 год.

10. Ф и н н - Е н о т а е в с к и й А. Ю., 58 лет, сын служащего, несуди­мый, получивший высшее образование, профессор политической экономии, член РСДРП(б) с 1903 по 1915 год и член РСДРП(м) с 1928 по 1930 год.

11. Берлацкий Б. М., 41 года, из мешан, несудимый, получивший незаконченное высшее образование, бывший член правления Госбанка СССР, член РСДРП(м) с 1904 по 1930 год (с перерывами).

12 И к о в В. К., 49 лет, из дворян, получивший'незаконченное высшее образование, по профессии литератор, член РСЛРП(м) с 1901 года.

13 Тейтсльбэум М И.. 54 лет, из мещан, несудимый. получивший незаконченное высшее юридическое образование, бывший старший дирек­тор по стандартизации экспортных товаров НКТ СССР, член РСДРП(б) с 1900 по 1937 гол и член РСДРГЦм) с 1925 по 1930 год.

14. Рубин И. И., 45 лет, профессор политэкономии, член Бунда с 1904 по 1920 год, член Бунда и РСДРГЦм) с 1920 по 1923 год, член РСДРП(м) с 1929 по 1930 год.

I Первые 10 — по обвинению в том, что, поставив себе целью свержение советской власти в СССР и восстановление капиталистических отношений.—

1) образовали в начале J928 года контрреволюционную организацию, руководимую «Союзным бюро» ЦК РСДРП(м), объединив под руковод­ством последнего разновременно возникшие ранее, ими же созданные в от­дельных учреждениях н наркоматах СССР контрреволюционные меньше­вистские организации, продолжали создавать таковые и в дальнейшем и. руководя деятельностью последних, направляли их к той же цели сверже­ния советской власти;

2) вошли путем посылки за границу отдельных лиц из своей среды, а /также путем дачи поручений другим лицам, в сношения с контрреволю­ционной организацией меньшевиков социал-демократов за рубежом—«за­граничной делегацией» ЦК РСДРП, согласовывали с последними свою дея- I

тельность, получали от них письменные руководящие указания и денежную помощь и участвовали в совместных заседаниях и совещаниях с приезжав­шими из-за границы с контрреволюционной целью членами этой загранич­ной делегации Абрамовичем и членом ЦК меньшевиков Броунштейном и другими лицами;

3) в тех же целях вошли в соглашение тактического и программного характера с другими, действовавшими на территории СССР контрреволю* ционными организациями, а именно—центральным комитетом так называе­мой «Промышленной партии» и центральным комитетом так называемой «Трудовой крестьянской партии», соответственно договаривались с ними о разграничении сфер своей контрреволюционной работы и получали от по­следних, а через них от «Торгпрома», материальную и денежную помощь;

4) в пределах своей организации направляли работу, как свою соб­ственную.

5) всю указанную выше контрреволюционную деятельность направляли в целях облегчения условий и обеспечения наибольшего успеха ожидавшей­ся ими вооруженной интервенции извне, со стороны империалистических, капиталистических государств, согласуй в этом отношении свою деятель­ность, с одной стороны, с «Промпзртией» и «ТИП», входившими, в свою очередь, в непосредственный контакт с подготовлявшими интервенцию «Торгпромом» в Париже и империалистическими кругами правящей буржу­азии Запала и, с другой стороны, с заграничным меньшевистским эмигрант­ским центром, также подготовлявшим интервенцию вместе со стоявшими на точке зрения необходимости интервенции руководящими кругами II ин­тернационала;

6) распространяли агитационную литературу контрреволюционного со­держания, как получаемую ими из-за границы, так и изготовляемую соб­ственными средствами.

II. И ков В К. — по обвинению rтом, что, будучи актипным членом контрреволюционной организации меньшевиков и войдя в сношения с цен­тральной контрреволюционной организацией меньшевиков в СССР «Союз­ным бюро» ЦК РСДРП, состоявшим из упомянутых выше лиц, и согласуй с ними свою контрреволюционную деятельность, осуществлял с 1928 годэ по лень ареста контрреволюционную деятельность на территории Совет­ского союза в целях свержения советской власти под руководством загра­ничного центра меньшевиков социал-демократов, поддерживал с ними си­стематически письменную связь, получая от него и распределяя денежные средства, и руководил местными подпольными меньшевистскими организа­циями после ареста «Союзного бюро», принимал меры к воссозданию но­вого центра контрреволюционной меньшевистской организации и всю св\ою деятельность направлял согласно получаемым директивам к подготовке условий, облегчавших успех интервенции.

III. Тейтельбаум M. И.—по обвинению в том, что, будучи членом контрреволюционной организации меньшевиков и состоя на службе за гра­ницей в торговых представительствах СССР в различных городах Запад­ной Европы, вошел в сношения с заграничным центром меньшевистской контрреволюционной организации, лично получал и передавал директивы последней контрреволюционным организациям меньшевиков внутри СССР— так называемому «Союзному бюро»; после возвращения своего в СССР продолжал поддерживать связи с последним, продолжал под его руковод­ством свою контрреволюционную деятельность.

IV. Берлацкин Б. М. — по обвинению в том, что по соглашению с Шером В. В вошел в контрреволюционную меньшевистскую организацию в Госбанке СССР и осуществлял там под общим руководством централь­ной контрреволюционной меньшевистской организации «Союзного бюро» руководство вредительской работой в Госбанке, создавал вредительские ячейки в подведомственных ему учреждениях и осуществлял вредительскую работу, непосредственно направляя последнюю на создание затруднений пу­тем расстройства денежной системы СССР.

Принял и исполнил по предложению Шера поручение по установлению связи между контрреволюционной меньшевистской организацией внутри СССР и заграничным меньшевистским центром путем личных встреч с ру­ководителем заграничного меньшевистского центра Даном и передачи от имени последнего устных и письменных директив в СССР членам «Союз­ного бюро».

V. Рубин И. И.—по обвинению в том, что, войдя в контрреволюци­онную организацию социал демократов-меньшевиков и целиком разделяя их программные и тактические установки, принимал участие в контрреволюци­онной деятельности «Союзного бюро» РСДРП участием в заседаниях, в вы­работке соответствующих директив по руководству периферийными орга­низациями меньшевиков, в частности принимал на себя поручения по пере­писке с заграничной делегацией меньшевиков; принял на хранение и укрыл директивные документы от заграничного центра социал-дсмократов-меныпе- виков.

Дело слушалось с 1 по 9 марта 1931 г. в Москве Специальным судеб­ным присутствием Верховного суда СССР.

I. Кого мы судим?

Товарищи! Гигантский социально-исторический сдвиг, кото­рый представляет собою пролетарская революция в СССР, насы­тил сгущенным политическим содержанием и те процессы, кото­рые проходят перед пролетарским судом, в особенности перед высшими судебными органами, в переживаемый нами период.

Но если раньше, еще несколько лет назад, было правильным сравнение наших судебных процессов со своего рода историче­ской лупой, через которую, благодаря особому методу, который представляет собою судебное следствие, мы могли с исключитель­ной подробностью и исключительной внимательностью рассматри­вать отдельные эпизоды классовой борьбы, вскрывая руководя­щие жизненные нервы, управляющие живой действительностью и динамикой классовой борьбы, то иначе обстоит дело сейчас. Сейчас, после 13 лет пролетарской диктатуры, после 13 лет ожесточенной классовой борьбы, каждый из крупных полити­ческих процессов, который проходит перед судом, дает возмож­ность уже несколько больше и не лупой, а скорее историческим прожектором освещать целые этапы истории. Ибо эти судебные процессы дают возможность видеть, как эволюционируют соот­ветствующие классовые образования, как переплетаются они на протяжении целого ряда лет, за целый этап исторической жизни; видеть, как мало-помалу логика борьбы обнажает классовое су­щество, которое насыщает эти классовые формации, и видеть это более осязательно, ибо более длительный период деятельности наших врагов проходит теперь перед нами. Более точно, более рельефно мы можем сейчас видеть поэтому и движущие силы истории и предвидеть конечные перспективы соответствующих классовых групп и классовых слоев — кто осужден из них на то. чтобы окончательно исчезнуть в историческое небытие, с кем нужно драться насмерть.

Несколько исторических примеров из тех процессов, которые прошли за эти 13 лет сначала перед Верховным трибуналом ВЦИК, затем перед Верховным судом СССР, покажут эту ощути­тельную разницу содержания процессов и помогут нам понять все политическое значение данного процесса.

Возьмем ли мы такой красочный, яркий, чеканный, выпук­лый эпизод классовой борьбы, как восстание левых эсеров 1918 года и их процесс перед Верховным трибуналом, возьмем ли мы такой процесс, как процесс Тактического центра, Ъозьмем ли мы такой процесс, как процесс Локкарта и его агентуры в эпоху первой интервенции, или такой процесс, как протекший в свое время процесс церковников, или процесс немецких фашистов, — мы увидим, что эти процессы всегда давали нам возможность изучить, понять, схватить существо этих эпизодов классовой борьбы и нейтрализовать соответствующие акты борьбы со сто­роны этих классовых противников.

Но уже процесс правых эсеров на рубеже первого пятилетия пролетарской диктатуры дал возможность более глубоко вник­нуть в перипетии классовой борьбы и дал возможность подвести итоги той борьбы, которая велась этой группой классовых вра­гов на протяжении первого пятилетия истории нашей революции. А последующие процессы, такие, как шахтинский в 1928 году, такой, как процесс «Промпартии», который только недавно закончился, — эти процессы дали возможность уже анализиро­вать и подводить итоги и соответственно этому определять удельный вес и социальную опасность классовых врагов и клас­совых группировок за более длительный период.

Изменились, однако, не только масштабы, которые мы имели возможность изучать в каждый конкретный исторический мо­мент, изменилось вместе с тем и богатство нашего вооружения в смысле познания тех методов борьбы, тех средств борьбы, кото­рые начали употреблять против нас наши классовые враги, тогда, когда старое оружие ломалось и когда они вынуждены были прибегать к поискам нового оружия, новых средств борьбы.

В этом отношении чрезвычайно богатый и поучительный ма­териал для познания тактики ваших врагов, для познания средств их борьбы и методов их борьбы дал нам шахтинский процесс, который показал то новое оружие, которое выковали чаши враги и которое они пустили в ход против нас. Я имею в виду вредительство как метод классовой борьбы, впервые, хотя еще далеко не с достаточной полнотой, не исчерпывающе вскры­тый шахтинским процессом. Вместе с тем эти новые методы борьбы обнаружили, что они переплетаются и со старыми мето­дами. Диверсии, шпионаж, наконец, прямой сговор уже не не­посредственно с отдельными группами, а с правящими кругами Иностранной империалистической буржуазии; непосредственная Подготовка совместных выступлений крупнейших империалисти­ческих акул, планирование согласованных действий для того. Чтобы раздавить первое в мире пролетарское государство, — Вот то новое, что нам дало за последние пять лет непосред­ственное изучение нами тактики наших врагов по материалу. Который проходил перед нами во время последних судебных Процессов.

Этот процесс относится к той же категории, но он, я бы ска­зал, еще более значителен по содержанию. Я бы сказал, что он еще более в этом отношении поучителен, и поучителен не только с точки зрения познания тех глубоких исторических причин, которые еще продолжают действовать и продолжают формиро­вать классово враждебные нам слои, определенные отслойки сре­ди интеллигенции, определенные группировки среди осколков буржуазии у нас, определенные круги международной империа­листической буржуазии, вместе с тем он интересен и важен пото­му, что показывает нам с совершенной отчетливостью и содержа­ние и причины той исторической эволюции, которую пережили меньшевики как определенная политическая группа, игравшая и играющая еше определенную политическую роль в общей сумме сил, борющихся против нас. И не только эволюции российской меньшевистской социал-демократии, но и тех групп, которые ее поддерживали и защищают, начиная от открытых классовых вра­гов, поднявших против нас оружие, в виде «Промпартии», как откровенной организации промышленно - контрреволюционной буржуазии, и кончая II интернационалом и всеми теми, кто вме­сте с ним именует себя по старой памяти «социалистами».

В этом особенность, в этом значимость и в этом важность этого процесса. И он усугубляется еще не только тем, что дан­ные подсудимые именуют себя социалистами, но и тем, что они с некоторым основанием могут именовать себя, опираясь па опре­деленные этапы своей прошлой работы, своей подпольной ра­боты в старые времена борьбы с царизмом, и старыми со* циалистами. У каждого из них за плечами или, по крайней мере, у большинства достаточный стаж пребывания в рядах социали­стической партии в те периоды, когда, несмотря на все их оппор­тунистическое существо, они все-таки играли определенную роль как некоторое слагаемое в общей сумме того напора социалисти­ческих организаций и социалистического движения рабочего класса, которое имело место в те времена.

Наконец, они сверх этого — ученые специалисты. Это рядовые люди, а люди, которые имеют за собой достаточный багаж, достаточное понимание движущих пружин, направляющи* движение истории, достаточный опыт применения тех методов с которыми оперируем и мы при анализе общественных явлений» общественной жизни. Все это соответствующим образом, конеч­но, должно быть нами учтено, когда мы, подойдя к учету той преступной работы, которую они проводили в течение последки* лет, будем в конце концов разрешать конкретный вопрос, кото­рый вы, товарищи судьи, призваны разрешать здесь, сидя судейской скамье: вопрос об индивидуальной судьбе каждого из этих 14 человек.

И. несмотря на то, что они называли себя социалистами, ста­рыми социалистами, учеными социалистами и. сверх, того, уче­ными специалистами, они на этой последней арене своей прак­тической деятельности сроднились с теми, кто судился в шахтип-

•ском процессе, кто сулился в процессе «Промпартии»,— они стали вредителями. Мало того, они стали интервентами. Социали­сты-вредители, они, сверх того, интервенты — социалисты-интер­венты. Сверх того, они часть блока, единого политического бло­ка с откровенными буржуазно-фашистского типа организациями, какую представляла собой «Промпартия», в силу политического единства, реального единства своих политических целей, реаль­ного единства своей политической программы. Они — «социали- сты»-фашисты. И наконец, по своим целям, конкретным целям, которые они ставили как непосредственную задачу, для которых и во имя осуществления которых они направляли свою деятель­ность, они — буржуазно-капиталистические реставраторы Вог итог их эволюции. Вот конкретное содержание их преступной работы Вот то, к чему пришли эти старые меньшевики, к чему пришли российские социал-демократы.

Уже вот эго одни определение характерных черт их тактики, их программы дает возможность видеть то новое, что характери­зует этот процесс по сравнению с теми процессами, которые мы имели, скажем, в период первых пяти лег истории нашей рево­люции.

Новое здесь, в этом объединении и по методам, и по целям, и по существу программных и тактических мероприятий, — в объединении с такого рода организациями, как «Промпартия». т. е. с откровенно буржуазно-капиталистическими партиями про­мышленной буржуазии, т. е. той буржуазии, которая по отноше­нию к рабочему классу в области экономической знает одно — беспощадную эксплоатапию до копна, а в области политической знает лишь диктатуру своего бронированного кулака, иногда приукрашивая ее различными красками демократическо-респу­бликанских вывесок, но которая по существу отслаивает от начала до конца свою диктатуру и неприкрытое свое господ­ство.

В этом откровенном блоке, несмотря на все их политиче­ское прошлое, несмотря на их социалистическую фразеологию, есть то новое, что является характернейшим для них. а следова­тельно и характернейшим для всей пережитой за период 13 лет эволюции российской социал-демократии меньшевиков. Они ни \огда не были революционными социалистами. Мелкобуржуазная природа меньшевизма толкала их всегда в болото оппортунизма и сделок с буржуазией. В момент величайшего напряжения сил Пролетариата СССР на строительство социализма и величайших Успехов этого строительства и в момент собирания всех сил ми­рового империализма против СССР они оказались поэтому в лагере врагов, перейдя на этот раз все грани и сблокировавшись с самыми черными силами реакции. И вот почему этот процесс, больше чем какой-либо другой, может нами рассматриваться Именно как своего рода исторический прожектор который дает Возможность не только анализировать соотношение сил, как оно Складывается в настоящий момент, но и бросать свет на всю их

историю за истекшие 13 лет и попытаться попять те основные исторические моменты, которые для этой политической группы с неумолимой логикой должны были привести и привели ее к тому, что она представляет собой сейчас как объект рассмотре­ния на данном судебном процессе.

Отсюда, однако, следует немедленно ряд выводов.

Они — буржуазно-капиталистические реставраторы, они — участники блока с буржуазией, блока, который ставил себе за­дачей — методами интервенции, методами вооруженного вмеша­тельства и вооруженного вторжения низвергнуть советскую власть. В этом суть! В этом суть, и это должно быть тем углом зрения, исходя из которого мы должны определить и свое се­годняшнее отношение к ним, что бы ни было у них в прошлом, каково бы ни было их индивидуальное прошлое, — это должно быть определяющим углом, исходя из которого мы должны бу­дем решить вопрос о мероприятиях по отношению к каждому из них, и это должно быть основным углом зрения, исходя из ко­торого мы должны определить и политическую значимость на­стоящего процесса для пас, для рабочего класса СССР, и для рабочего класса всего мира. Ибо они, именующие себя члена­ми Российской социал-демократической рабочей партии, они — предатели рабочего класса, тем самым и предатели рабочего класса СССР и предатели рабочего класса всего мира, предатели вдвойне.

Политическая значимость этого процесса не исчерпывается, однако, и этим. Они не одни в этом процессе. Об этом прежде всего говорят они сами и их единомышленники за границей. В уже цитированном мною на судебном следствии документе — ста­тье гражданина Дана от 24 декабря 1930 г. «РСИ на скамье подсудимых в Москве» — он перечисляет сам тех, кто вместе с обвиняемыми, рядом с восемью инженерами (это говорилось еще о процессе «Промпартии») «невидимо присутствуют» на ска­мье подсудимых.

Дан пишет: «Не только Пуанкаре и Бриан, но и Каутский, и Леон Блюм, и, наконец, весь Социалистический рабочий Интерна­ционал», — вот кто, по словам Дана, «невидимо присутствовал» уже на скамье подсудимых по делу «Промпартии», тем паче I# этом процессе. Это нс наши слова, это слова Дана. И в этом отношении, пожалуй, мы можем с ним целиком и полностью со­гласиться. Все буржуазные империалистические группы, вся нм* периалистическая буржуазия за рубежом, все осколки буржуазии у нас, все еще не понявшие советской власти и ее целей, eι∏e пропитанные старыми традициями, не примирившиеся п не пони­мающие существа советской власти, правда, уже, мы полагаем» незначительные слои интеллигенции, наконец, все лавочники, по­пы всех мастей, вся эта «новая социальная база», на которую опирался, по словам Залкинда, пеоменьшевизм, — все они равным образом невидимо присутствуют тут в качестве сочувствующих и соратников обвиняемых.

Позвольте привести тут же доказательство того, что мои слова не являются ни в малой степени преувеличением. У нас есть сейчас прямое доказательство этому. Это — не преувеличе­ние, а реальная действительность сегодняшнего дня, сегодняшне го этапа классовой борьбы. О настоящем процессе не шумит так буржуазная пресса, как она шумела в свое время по поводу про­цесса «Промпартии», но зато очень шумит и сугубо шумит II ин­тернационал. Предо мною документ, направленный председате­лем II интернационала Эмилем Вандервсльде непосредственно в Совет народных комиссаров СССР. В этом документе от имени исполкома II интернационала Эмиль Вандервельде пишет по по­воду нашего процесса:

«Это известие дошло до сведения исполкома РСИ во время сессии его в Цюрихе и требует с его стороны тем более энергич­ного протеста, что исполком получил очень серьезные сведения о плохом обращении, применяемом к обвиняемым в тюрьме, где они содержатся. Исполком Интернационала поддерживает посто­янную связь с российской социал-демократической партией, за деятельностью которой он внимательно следит. Ему известно, что российская социал-демократия в борьбе, которую она ведет про­тив большевистской диктатуры, решительно враждебна всякой контрреволюционной интервенции в СССР, что она решительно против всяких попыток организации восстаний, направленных к насильственному свержению советского режима, что никто из знакомых с этими делами не может, не кривя душой, оспаривать тот факт, что опа всегда и самым решительным образом выска­зывалась в этом случае в самом РСИ».

В последующем мы увидим, кто из нас в данном случае кри­вит душой.

И дальше:

«В этих условиях самый факт привлечения к революцион­ному суду людей, все предыдущее поведение и много раз под­твержденные убеждения которых протестуют против выдвину­того против них обвинения, является скандальным злоупотребле­нием силы. Он составляет часть системы террора и клеветниче­ской кампании, которая ведется против российской социал-демо­кратии и ее представителей с единственной целью дискредитиро­вать их в глазах пролетариата».

Мы имеем несколько десятков экземпляров «Социалистиче­ского вестника» мы имеем грех—четырех—пять лиц, которые приез a.∙∙∙! к нему из провинции и которые, как это говорят и други»- обвиняемые, происходили из той же агентуры, той же самой служилой интеллигенции, из среды которой меньшевики

формировали ячейки по Центросоюзу, либо по Госбанку, под руководством Петунина или под руководством Шера. Жалкий гектограф как средство технического распространения и размно­жения этой литературы, резолюций «Союзного бюро», либо той литературы и директив, которые они получали из-за границы,— вот все конкретно, чем они еще располагали для «воздействия на «массы».

Если мы возьмем теперь показания Гвоздева, который был привлечен Волковым, тем самым Волковым, на которого была возложена специальная функция — быть показным рабочим » социал-демократической меньшевистской контрреволюционной организации, то этому Гвоздеву — старому меньшевику — уда­лось, как он говорит, среди старых же меньшевиков, благодаря тем связям, которые у него сохранились, привлечь 8—10, может быть, 15 человек. И это было все. Это было все, чем они распо­лагали, и этот факт является лучшим доказательством для под­тверждения вашего утверждения, которое и так логически само по себе вытекало, что в рабочей среде рассчитывать на какую- нибудь прочную организацию меньшевики не могли.

Еще точнее говорит о том же самом Дан в своем «ответе» Каутскому, когда он говорит о якобы «распыленности рабочего класса» и его бессилии и когда он вместе с тем констатирует, что налицо имеется миллионный актив рабочих, который при­дется при контрреволюционном перевороте насильственно по­давлять, ибо этот миллионный актив не согласится даром отка­заться, без борьбы, от завоеваний Октябрьской революции и с оружием в руках, вооруженный до зубов, до последней капли крови будет драться за то, чтобы отстоять эти завоевания и про­тив интервенции и против попыток контрреволюционного пере ворота внутри.

Этот факт заставил меньшевиков на заседаниях «Союзного бюро» даже поставить вопрос о том, что, быть может, целесооб­разно снять подзаголовок «рабочая партия». При этом наиболее откровенные и политически недальновидные договорились до того, что, мол, нужно и в резолюциях «Союзного бюро» написать о том, что социальная база теперь должна быть иной, должна быть сделана ставка на служилую интеллигенцию, на осколки городской буржуазии и на кулацкие элементы сельской буржуа­зии. Все это показывает, что по линии организации рабочих ра­бота и все попытки меньшевиков были осуждены на неудачу» должны были кончиться и кончились крахом.

Крестьянская масса? Мы здесь, слышали Кондратьева. Я спросил его о тех перспективах, которые он и его группа стро- или перед собой, когда проектировали свое «всенародное восста- ние» против советской власти. Я спросил его о реальных резуль­татах. Я хотел от него лично получцть признание бессилия, ибо специально доказывать вздорность этих надежд не приходит­ся, — историческая действительность является лучшим доказа­тельством. Я спросил его: признаете ли вы сейчас, что та усга*

новка, которую вы брали на крестьянство, по существу была установкой на кулацкую верхушку, на определенные слои кула­чества, оказывающие и посейчас бешеное сопротивление социа­листическому переустройству деревни? Он должен был это признать, он должен был это констатировать. Дан, впрочем, го­ворит то же самое. В этой плоскости (я имею в виду его возра­жения Каутскому) особых надежд он не питает. Наоборот, Дан боялся или боится, как он говорит, этих движений, которые должны, по его концепции, привести к бонапартизму после свер­жения советской власти. Значит, крестьянство равным образом было вне пределов досягаемости для меньшевиков.

Что же оставалось объективно? Если исключить внешнюю силу в виде интервенции, то единственной базой оставалась опре­деленная прослойка служилой интеллигенции. Но в какой плоскости эти круги конкретно могли принести наибольший ущерб советской власти? В какой плоскости они могли конкрет­но проводить контрреволюционную работу? Сообразно тому по­ложению, которое они сами занимали в советском аппарате, и тем организационным возможностям, которые предоставлялись им советским аппаратом, сам по себе отсюда вытекал вывод, что в пределах этой базы методом контрреволюционной работы, к которому они с объективной неизбежностью должны были прит- ти, является только тот метод, который они называли «дезорга­низаторским», или метод вредительства, как в конце концов они его определили.

Позвольте с этой точки зрения прежде всего поставить во­прос о достоверности сообщения Петунина о полученной им в беседе с Даном в конце 1927 года директиве проводить дезорга­низаторскую работу в целях ослабления пролетарской диктатуры и централизованной мощи пролетарского государства. Верно ли это и чем это подтверждается? Конечно, говорить об этом, пи­сать об этом нельзя, и прямых директив такого рода в офици­альных писаниях меньшевиков мы не найдем. Мы их найдем путем других доказательств. С первого взгляда мы имеем по этому поводу как будто бы только, с одной стороны, признание всех обвиняемых, а с другой — одно голое отрицание загранич­ной делегации в официальных декларациях, которые приобщены с делу.

Чтобы установить и тут правильность и достоверность сооб­щений обвиняемых о том, что директивы о вредительской работе получались, я потом перейду к анализу документальных данных, уличающих заграничную делегацию, а сейчас позволю себе пе­рейти к беглому, в пределах возможности, анализу вредительской работы по отдельным конкретным отраслям, чтобы показать, насколько была реальна эта работа и насколь­ко эта работа действительно принесла ущерб, чтобы не казалось, что только разговорчиками, только резолюциями, только пустяч­ками, собеседованиями оппозиционно настроенных интеллиген­тов была их работа.

Мы имеем следующие учреждения: Наркомторг, Центро­союз, Госбанк, Госплан и ВСНХ, где работали в области вреди­тельства меньшевики.

Перейдем к Наркомторгу и Центросоюзу. Наркомторг и Центросоюз как две организации, на которых лежали распреде­ление, направление и снабжение трудящихся населения теми товарными массами, которые имелись в распоряжении Советско­го союза, — эти учреждения являлись наиболее удобными и мощными для вредительства.

Когда мы рассматривали дело «Промпартии», вредительство по топливу, по транспорту, вредительство по текстилю, вреди­тельство по нефти, мы имели там методы вредительства, напра­вленные либо к срыву соответствующего строительства, либо к срыву определенных оперативных действий соответствующих хозяйственных органов, либо к нерациональному использованию капиталов, либо, наконец, к прямому вредительству в конкрет­нейшей форме поломки машин и организации диверсионных ак­тов. Все эти отрасли не находились в ведении меньшевистской организации. Это — технические области, где «Инженерно­промышленный центр» был более приспособлен к этой работе. Но снабжение, распределение промтоваров, т. е. те области, ко­торые непосредственно бьют по широким массам рабочего клас­са и трудящихся, — эти области были доступны воздействию меньшевиков.

Эта работа меньшевиков и результаты этой работы были вдвойне, в смысле ответственности, позорны и поэтому должны повлечь за собой соответствующие тяжелые последствия.

Что мы имеем здесь прежде всего в области попыток срыва заготовок? Мы здесь слышали от подсудимого Якубовича по­дробные показания о том, каким образом производилась эта вре­дительская операция. Она сводилась к тому, что массы промто­варов направлялись заведомо неправильно с тем, чтобы во-пер­вых, оголить рабочие центры, другими словами, поставить под прямую угрозу снабжение рабочих промышлен­ных городов, крупнейших промышленных центров, и этим самым вызвать, спровоцировать недовольство широких рабочих масс. С другой стороны, путем направления этих промтоварных масс в несоответствующие районы препятствовать правильному вы­полнению заготовительных операций и этим подготовить срыв общехозяйственных планов. Это нам рассказал подсудимый Яку­бович. Здесь мой товарищ по обвинению т. Рогинский на судеб­ном следствии цитировал уже некоторые документы. Я на этих документах, как на документах, подтверждающих все то, что было сделано, документально подтвержающих реальность про­деланной работы, реальность нанесенного ущерба и причинен­ного вреда, — остановлюсь. Это не слова, это уже конкретные дела.

Я имею в виду, с одной стороны, Сибирь, где, благодаря неправильному направлению, создалось переснабжепие промто­

варами. Затем имею в виду Белоруссию, где создалось недоснаб- жение, Крым, где создалось переснабжсние, Северо-Восток, где создалось недоснабжепис. Вот документы, которые уже цитиро­вались. Это — официальные сообщения с мест о тяжелом поло­жении, которое создалось на местах в результате вредительской политики... Можно ли такую картину объяснять только как голо­вотяпство нашего аппарата, как неумение работать, как резуль­тат недостатка товаров вообще или результат неправильности хозяйственного плана? Нет, когда мы имеем, с одной стороны, переснабжение, вынуждающее разбронированнс этих товарных масс, пуск их непосредственно в вольную продажу ввиду слиш­ком большого затоваривания, — здесь говорить только о слу­чайности нельзя. А когда вместе с тем мы имеем документы о том, как отвечали на эти сообщения с мест руководящие деятели Наркомторга, в лице Якубовича, и Центросоюза, то тогда сле­дует говорить только о вредительстве. Это прямые конкретные вредительские акты. Вот мы имеем следующий документ из Бе­лоруссии:

«Президиуму ВСНХ СССР от 19 января 1928 г. № 131/с.

Промышленность БССР испытывает крайне напряженное по­ложение с сырьем, ставящее под угрозу выполнение производ­ственной программы. Особенно остро вопрос стоит с льнопря­дильной, маслобойной и кожевенной промышленностью...

Тяжелое положение создалось также с лесозаготовками...

Единственным выходом из создавшегося положения может быть немедленное усиление завоза промтоваров, специально для снабжения районов заготовок...».

Мой товарищ по обвинению указывал на судебном следствии на то, что все эти документы относятся к одному и тому же пе­риоду. Получается, что в один и тот же период в тех четырех основных районах, которые я взял, в двух из них создалось прямо противоположное положение. В то же самое время в от­ношении Сибири сообщают: «Правление Госбанка считает необ­ходимым довести до вашего сведения о тех затруднениях, кото­рые создались для товаропроводящей сети в связи с усилением завоза товаров за последние три месяца. При резком повышении завоза в январе сбыт товаров не только не увеличился, но даже упал...

... Как следствие этого несоответствия предложения и спроса товарные остатки торгующих организаций за это время сильно возросли...

... Отмечая это обстоятельство и считая со своей стороны создавшееся в Сибири положение тревожным, влекущим за со­бой длительное затоваривание торгующих организаций и непро­изводительную увязку средств банка, правление банка считает необходимым поставить этот вопрос перед учреждениями, регу­лирующими завоз товаров в хлебозаготовительные районы...».

Вот второй документ, относящийся к одному и тому же месяцу, который характеризует реальные результаты проделан­

ной вредительской работы и ее двойной результат, ибо в то время, когда в одном месте создавалось такое затоваривание, в результате которого необходимо было усиленное финансиро­вание этих организаций, т. е. жертва соответствующих денежных средств и денежных ресурсов со стороны государства, в то же самое время приходилось итти на разбронирование товаров, т. е. опять-таки на нерациональное изъятие их из обшей суммы товарных фондов, которыми располагает государство.

Очень интересно в этом отношении сообщение Крыма. Из Крыма сообщают, что здесь насыщение рынка промтоварами превзошло все соответствующие пределы, а когда встал вопрос, как реализовать эти промтовары, как выйти из затруднительного положения, Крымнаркомторгу обвиняемым Якубовичем было да­но распоряжение о разбронировании товарных запасов, причем им была дана директива, которая, разрешая разбронирование товарной массы, указывала в то же время местным организациям в ответ на их запрос, что вольная продажа не должна произво­диться по классовому признаку, соответственно социальному по­ложению покупщика и классовой линии, которую проводят со­ветская власть и партия. Местам было послано извещение, что такой принцип, безусловно, нецелесообразен «как с принципи­альной, так и с технической стороны».

Можно ли итти дальше в смысле извращения той липни, которую проводят советская власть и партия! Это характеризует политическую суть вредительской работы и в то же время харак­теризует конкретные методы и конкретные результаты вреди­тельской работы в этой области.

После этого документального подтверждения вредительской работы нельзя говорить о том, что гут — только результат недо­статка аппарата и т. д., ибо слова обвиняемых и документы, ко­торые здесь даны, подтверждают совершенно точно и безогово­рочно именно вредительство.

Что касается оголения рабочих районов, то общий полити­ческий результат, политический эффект этого действия совер­шенно ясен, и политическая цель равным образом не возбуждает сомнения. Но перспективы у вредителей были не только эти. Перспективы шли гораздо дальше. Правда, вредители вскоре убедились, что реализация этих перспектив оказалась невозмож­ной. Перспективы ставились такие: если по договоренности с кулацкой группой Чаянова—Кондратьева удастся организовать то или другое кулацкое выступление-на местах, предполагалось в этом районе, равным образом, провести водоснабжение това­рами с тем, чтобы стимулировать, вызвать еще большие высту­пления, вызвать недовольство масс населения. Реализовать этот план оказалось невозможным только потому, что квартальный план, раз уже принятый, не удавалось так быстро, как это необ­ходимо было бы непосредственно в процессе выступления в том или другом районе, переделать, сломать, провести вредительскую работу.

Наконец, перспективы шли и еще дальше. По показаниям обвиняемых, перспективы шли на оголение приграничных райо­нов, чтобы подготовить соответствующее настроение в связи с ожидаемой интервенцией и в этих районах. Но об этом мы особо скажем после. Я об этом упомянул тут только для того, чтобы характеризовать перспективные наметки вредительской работы в этой области.

Итак, спекуляция на оголение рабочих районов, спекуляция на срыв соответствующих заготовительных операций, спекуля­ция на прямое разбазаривание и растрату товарных масс, нахо­дящихся в ведении государства, — вот практические методы вредительства в Наркомторге!

Еще более рельефна линия вредительства, которая находи­лась в руках уже не Якубовича, а в руках другого деятеля вре­дительской организации — в руках Шера. Я имею в виду Гос­банк, где в целях взрыва и срыва кредитной реформы и де­нежного обращения действовали три крупных вредителя, три члена «Союзного бюро», а именно, по Центросоюзу — Пету­нии, по Госбанку — Шер и его непосредственный помощник Берлацкий.

Что мы здесь имеем? Три вопроса были поставлены Шеру и три момента подвергнуты анализу товарищем Рогинским на судебном следствии: деятельность Шера в связи с кредитованием промкооперации, деятельность в связи с кредитованием потреб­кооперации и по непосредственному проведению кредитной ре­формы. Шер рассказывал, что он поставил своей задачей тогда, когда идея кредитной реформы по существу уже была принята и шел вопрос уже о реализации, дискредитировать кредитную реформу, сорвать ее, и для этого проделал следующее: при аб­солютной неподготовленности низовой кооперативной сети было дано распоряжение о том, чтобы эта реформа была осущест­влена немедленно.

Мы имеем этому документальные подтверждения, с одной стороны, в виде соответствующих указаний Шера, а с другой стороны, в десятках писем и телеграмм контор Госбанка по кустарно-ремесленной кооперации как результат этого распоря­жения. Имеются телеграммы из Ленинграда, из Воронежа, из Нижнсго-Новгорода, из Тифлиса, из Ташкента, из Самары, из Харькова, из Свердловска, из Смоленска. Вот они — и все от одного периода: январь, февраль, февраль, февраль, февраль, февраль, февраль, февраль, опять февраль. Во всех этих теле­граммах с мест организации пишут о том, что переход на новую форму кредитования ставит их в невозможное положение. Пер­вая телеграмма из Ленинграда говорит: «Согласно вашему цир­куляру № 22... кредитная реформа застала Ленинградскую коо­перацию неподготовленной и в процессе подготовки пришлось столкнуться с целым рядом серьезнейших затруднений...». Из Н.-Новгорода: «Союзы по неподготовленности не могли вплот­ную подойти к разрешению вопроса, связанного с кредитной

реформой...». Из Тифлиса пишут, что циркуляр задерживается ввиду неподготовленности кооперации, из Ташкента — то же самое, из Самары говорится об отсталости счетоводства на ме­стах: «Нет планов, нет работников, мы не можем удовлетворить требования циркуляра № 22...».

Что все это показывает? Это показывает, что в результате совершенно сознательно проведенного вредительского акта ни­зовая сеть оказалась неподготовленной, вся низовая сеть в ос­новных районах, по всей территории СССР, включая и соответ­ствующие союзные республики, была поставлена в невозмож­ность практически реализовать и провести это дело. А когда посыпались соответствующие запросы, то «в ответ получился тот циркуляр, который здесь охарактеризовал сам Шер как «непо­нятный и непонятый», — непонятный в силу, видимо, объектив­ной невозможности его понять, и в силу этого равным образом и непонятый.

Но в финансовом отношении получился определенный про­рыв около сотни миллионов. Но не в этом дело, дело не в этих потерянных нескольких десятках миллионов, а дело в том, что самая идея, самое проведение существа крупнейшей кредитной реформы, которая была задумана советской властью, срывалась на отдельных участках, и таким образом и местные органы и руководящие филиалы Госбанка оказались в полной невозмож­ности осуществить ту конкретную задачу по реорганизации на­родного хозяйства, которая была им поставлена.

Иначе было поставлено дело по отношению к потребкоопе­рации. Здесь шли согласованные действия вместе с Центросою­зом, и вредительство тут шло сразу по двум областям. Мы имеем конкретные указания о результатах, которые последовали. Суть заключается в том, — это Шер достаточно четко выяснил в своих показаниях, — что заявки, которые должны были быть затребованы с мест, и их распределение отдавались непосред­ственно Центросоюзу. Регулирующая, контролирующая, плани­рующая роль Госбанка сознательно отметалась в сторону, а в то же время по другой линии давалось соответствующее указание ставить преувеличенные заявки и этим истощать государство. Другой пример вредительства: когда встал вопрос о том, чтобы были изъяты соответствующие средства из Центросоюза для усиления денежных средств, находящихся в распоряжении пра­вительства и его соответствующих органов, по Центросоюзу был издан циркуляр, в котором после tofo,как в начале этого цирку­ляра говорилось о необходимости произвести соответствующее изъятие средств для усиления государственного хозяйства, в кон­це, в то же время, в самом тексте этого циркуляра была вставле­на фраза, в которой говорилось: «Имейте в виду, что мы намере­ны ваши средства защищать», т. е., другими словами, говори­лось: «Дать-то нужно, но мы будем стоять за то, чтобы не да­вать, а пока и вы, равным образом, не давайте или давайте как можно меньше».

Результаты выразились в недоизъятии сотен миллионов руб­лей. «Хотя в настоящее время обсуждение контрольных цифр продолжается, мы принимаем всевозможные необходимые меры в защите ваших расчетов», — так говорил циркуляр.

Что это значит? Это — сознательное вредительское меро­приятие центрального планирующего органа, направленное на демобилизацию, на дезорганизацию периферии, к которой обра­щено прямое требование правительства, по существу — это пря­мое неподчинение государственной власти, неисполнение ее тре­бования. Государственная власть говорит, что в таких-то и таких- то целях необходимо произвести соответствующую мобилиза­цию средств, а центральный планирующий орган говорит своей периферии: «давайте»,—по по существу «не давайте». Вот к чему сводится это двусмысленное, очень понятное теперь инструкти­рование, а мы знаем, что в этом отношении вредители, сидящие в Центросоюзе, имели большие возможности, так как на местах имелись также вредительские организации, которые реализовали вредительские директивы. Так шла согласованная работа по ли­нии Центросоюза и Госбанка. Я беру только пару примеров. Но это ведь еще далеко не все. Нужно сказать еще о попытке (что относится к Берлацкому) вообще эту реформу привести в негод­ное состояние тем путем, чтобы статистику, учет, бухгалтерию, при проведении кредитной реформы, где этот учет, статистика и бухгалтерия являются основными моментами, привести в такое состояние, когда бы никто ничего не мог понять. В это время Некий Лепешкин был главным бухгалтером. Этот Лепешкин на­ходился в распоряжении Берлацкого, и он расшибался в лепешку для того, чтобы вызвать полный хаос в бухгалтерии и тем за­труднить одно из сложнейших, серьезнейших, ответственнейших мероприятий, которые поставило перед собой правительство.

Результат вредительства выражается в достаточно круп­ных цифрах. Я не буду специально говорить об этом, но все эти примеры показывают, с одной стороны, по Наркомторгу, а с дру­гой стороны — по Госбанку и по Центросоюзу, что здесь вреди­тельская работа не ограничилась только одними разговорами, что она принесла очень ощутительные результаты, нанесла серь­езнейший вред. А Абрамович, /Дан и стоящие за нх спиной Ван- дервельде, Блюм и т. д., имея в своем распоряжении напечатан­ное в нашей прессе признание самих вредителей, кричат тем не менее: «Это — невинные люди! Большевики — это изверги, ко торые невинных людей ставят под удары своего жестокого тер рора!» Я к этому вопросу, впрочем, еще вернусь впоследствии.

Сейчас я перейду к Госплану и к ВСНХ. Тут сидели планови­ки: Гинзбург, Соколовский, Громан, Волков. Правда, Волков играл меньшую роль. Но основные вожди меньшевистской контр­революционной организации—Громам, Гинзбург, Соколовский— сидели тут. Прежде всего о Гинзбурге. Говорить о конкретных вредительских актах так, как мы говорили о Якубовиче и Шере, здесь не приходится: ведь вопрос идет о планировании. Здесь

вредительская работа проводилась иначе. Гинзбург'- говорил: «Мною ставилась задача задержать во что бы то ни стало разви­тие советской экономики». Я ему поставил тогда другой вопрос: «А в чем тут дело? Вы задерживали из-за добросовестного убеж­дения, что иное развитие невозможно? Или из сознательно поставленных вредительских целей?» Гинзбург от­ветил: «Из сознательно поставленных целей». Одни только цифры капитальных вложений в промышленность по тем наметкам, ко­торые ставились вредителями и которые реализовались впослед­ствии, говорят сами за себя. Я возьму только две цифры по пла­нированию капитальных вложений в промышленность- Было первоначально зафиксировано на 1929—1930 год 1 миллиард 380 миллионов, а в действительности затем реализовано 3 миллиарда 230 миллионов и на 1930—1931 год зафиксировано 1 миллиард 394 миллиона, а впоследствии намечено 5 миллиардов 500 мил­лионов. Видите, какая разница! Вот она, реальная попытка не дать перестроиться экономике нашего Союза, не дать развиться социалистической индустрии, которая поставила бы нас в неза­висимость от иностранного капитала и иностранной промышлен­ности и вместе с тем создала бы мощную базу для реального построения социализма, для завершения построения фундамента социалистической экономики.

Но деятельность Гинзбурга не ограничилась этим. Были у него и конкретные акты вредительства. Здесь они разбирались. Разбиралось его заключение, которое он давал в Техническом совете ВСНХ, о проектировании крупнейших наших промышлен­ных гигантов: Магнитогорского завода и Тракторного завода в Сталинграде. В этом своем заключении Гинзбург совершенно со­знательно преуменьшал практические возможности расширения производства, сознательно преуменьшал практические возможно­сти развертывания этих двух крупнейших гигантов нашей инду­стрии.

Вот подлинный текст того показания, которое он дал по этому поводу, когда, как он. говорил, он действовал по директи­вам «Союзного бюро ЦК РСДРП»:

«Обращая внимание на правильность предусмотренных воз­можностей, проект должен был расширить производство сверх G0? тысяч тонн. Но я не выдвинул предложения о доведении про­изводственной мощности до конечного контингента, осуществляе­мого в настоящее время, хотя последний является наиболее рен­табельным, и задерживал этот план проектирования».

У меня перед глазами лежат другие документы, также при­общенные к делу, протоколы заседаний этого самого Техниче­ского совета, где как раз обсуждались эти вопросы и где реше­ния были приняты в соответствии с теми установками, которые были даны Гинзбургом. Я обращаю внимание тут на одно ма­ленькое обстоятельство. В заседании участвовали — председатель Технического совета Хренников, вредитель по «Промпартии», и председатели секций: экономической — Гинзбург, вредитель по

меньшевистской организации; металлической — Таубе, вреди­тель по «Промпартии»; по машиностроению — Чарковский, вре­дитель по «Промпартии», осужденный по делу «Промпартии»; горной — Трушников, о нем память мне ничего не говорит; по строительству — Клевезаль, вредитель, который проходил по делу «Промпартии». По другим заседаниям — те же самые лица.

Вот вам реальная картина живой действительности и реаль­ной классовой борьбы.

Для лиц, склонных впадать в панику, отсюда могли воспо­следовать некоторые печальные выводы. Вот, мол, всюду — одни вредители. Мы не паникеры. Мы не боимся того, что в норах нашего государственного организма до сих пор еще имеются классовые враги. Мы не впадаем в панику от того, что в опреде­ленный отрезок времени они были настолько сильны, что оказы­вали влияние на работу наших планирующих организаций. Побе­доносный ход социалистического строительства разбивает все усилия наших врагов.

Возьмем теперь Залкинда и планирование по товарообороту, которое он проводил, и, в частности, специально его линию на развитие капиталистических отношений, на усиление капитали­стических элементов в СССР. В области планирования здесь во­прос сводился к тому, как подходить к проблеме. Подходить ли исходя из того, что регулятором народного хозяйства должны явиться рыночные отношения в их стихийной форме, или этим регулятором должно быть плановое руководство пролетарского государства. Залкинд избрал первое. Но одно дело — теоретиче­ский подход, а другое — подход практический, с заведомой уже установкой вредить. Я спрашивал поэтому и Залкинда, что здесь в нем говорило: добросовестное ли убеждение научного де­ятеля, пусть ошибающегося, или «злая воля»? Мне было отвече­но: «Злая воля!»

Я считаю, что те документы, которые я здесь огласил и ко­торые никак не укладываются только в рамки научного добросо­вестного убеждения, лучше всего в данном случае подтверждают этот ответ.

Что касается Громана как конкретного вредителя, то желая избавить его от необходимости рассказывать подробно о всех тех конкретных фактах вредительства по планированию, которые проводились непосредственно при его участии, я дал на следствии конкретную формулировку его роли как плановика, как предсе­дателя конъюнктурного совета Госплана. Руководство конъюнк­турными работами Госплана — это первостепеннейшая функция, и выяснять важность ее нет никакой необходимости. Я дал тогда соответствующую формулировку его роли и в ответ получил за­явление, что он «всецело удовлетворен» моей формулировкой. Он «удовлетворен» этим, но мы не удовлетворены ни в ма­лой с т е п е н и. От его «удовлетворения» нам не легче, и соот­ветствующие выводы из его нынешней удовлетворенности я по­

стараюсь сделать при подведении итогов и общей оценке вреди­тельской деятельности.

О Соколовском говорить не приходится, он говорил доста­точно сам. Он проводил вредительство в области планирования хлопка. Важность этой сырьевой базы для нас не может подле­жать никакому сомнению. Соколовский рассказал конкретно как он проводил вредительство. Последнее ему было тем легче, что вредительская организация, возглавляемая Федотовым в области текстиля, специально в области хлопка, здесь уже работала. Ею была выдвинута цифра в 23 с половиной миллиона пудов как проектируемый .сбор хлопка к концу пятилетки. Не считая воз­можным отстаивать эту цифру ввиду ее абсолютной минималь­ности, Соколовский выставил и отстаивал цифру в 27 миллионов пудов, а потом оказалась возможной цифра в 30 миллионов, а впоследствии программа подошла к цифре 60 миллионов пудов. Эти две цифры — 30 миллионов и 60 миллионов — достаточно рельефпы, достаточно показательны, чтобы оценить практиче­ский удельный вес практической вредительской работы Соко­ловского. И когда мы здесь сталкиваемся с вопросом об оценке его роли, то должны помнить хотя об одном, что Соколов­ский это докладывал и защищал в Совете труда и обороны. Все это показывает, — правда, его наметки были исправлены, — по, тем не менее, Есе это показывает, что нельзя проходить мимо него, как мимо незначительного, в смысле конкретного вреди­тельства, вредителя, и нужно гораздо глубже и гораздо серьез­нее трактовать его работу.

Что касается Волкова, то он проводил срыв финансирования капитальных строительств, срыв планирования тяжелой индуст­рии, т. е. по существу срыв плана всего строительства. Вот та работа, которую он осуществлял в области экономики. Это — его вторая функция. Первая функция была — быть показным ра­бочим, и вторая — вредительство. Может быть, он сделал в этом отношении недостаточно много, но по Сталинградстрою, по Сель- машу, по Котлогурбине он достаточно навредил. Это — все кон­кретные объекты строительства, в области планирования которых он принес определенный вред.

Я остановлюсь еще на Гвоздеве. Его показания как будто в р^шу схему на укладываются. Те все проводили задержку тем­пов, свертывание темпов, а Гвоздев проводил особый метод вре­дительства в виде перефинансирования при проектирований заводов, которое потребовало бы максимального и излишнего нерационального напряжения государственных средств. Я не ду­маю все-таки, чтобы это проводилось им сепаратно, в одиночку» как он это сказал. 1930 год—это год, когда поворот на эти темпы, па эти методы вредительства был в полном разгаре у «Промпар- тии». А Гвоздев работал в области планирования вместе с инже­нерами, которые в области машиностроения были непосредствен­но тесно связаны с вредительской организацией «Промпартией»; К этому времени вопрос о блоке с «Промпартией» был ре­

шен, вопрос о согласовании и размежевании вредительской ра­боты был решен. И здесь Волков и Гвоздев хотя и говорят, что ими проектировались вредительские планы вне связи и догово­ренности с «Промпартией»,—в действительности было не так. Мне вспоминаются при этом те печальные выводы, которые приходи­лось делать на процессе «Промпартии», когда непосредственно на судебном следствии вскрывались факты, о которых «чисто­сердечно признавшиеся» нс считали, однако, нужным «за недо­статком времени» упоминать в своих показаниях на предвари­тельном следствии. Не обстоит ли подобным образом дело и в этом случае?

Нам не важно здесь подробно анализировать эту сторону, ибо не в этом центр тяжести настоящего процесса. Кто больше вредил, Волков или Гвоздев? Вредил по договоренности или без договоренности? Правильно показывает подсудимый Волков или укрывает кое-что? Это не важно, не в этом существо вопроса,, а в том, что во вредительской работе меньшевистская контррево­люционная организация «Союзное бюро» со всей своей вреди­тельской периферией добилась более существенных успехов, чем в привлечении бывших меньшевиков-рабочих, массовой агитации и массовой политической пропаганде...

Та ставка, которая на них ставилась в этой области, оказа­лась в определенной степени оправданной, в определенной степе­ни правильно учтенной. И эго конкретное вредительство планови­ков, экономистов, ученых специалистов и ученых социалистов должно быть вами учтено.

Я остановлюсь еще на вопросе о разделении труда. Разделе­ние труда по вредительству было, и об этом было договорено на заседании под председательством Калинникова в феврале 1929 года. Разделение было таково: планирование — Громану, сниже­ние себестоимости — Соколовскому, снабжение — Якубовичу, Ызркомзем — кондратьевцам и т. д., тяжелая промышленность— «Промпартии» и пр. Конкретная договоренность! Что же еще надо указать?

Разрешите теперь после этого обратиться к документам, ко-¹ торые будут характеризовать позицию заграничной делегации о вредительстве, к официальному документу, который они опубли­ковали недавно и который приобщен к делу. В своих официаль­ных документах, состряпанных наскоро, специально к данному процессу, они говорят: «Никогда к вредительству никакого отно­шения ие имели мы. К вредительству? Ни в коем случае». А е других документах?

Я уже на судебном следствии указывал на интересное свиде­тельство Дана в статье от 24 декабря 1930 г. в «Интернационал информасьон», касающееся вопроса о вредительстве. Помните, Что говорили подсудимые? Они говорили: «До перехода к новому этапу — последнему этапу нэпа — мы старались углубить и рас­ширять нэп Когда вопрос о повороте политики стал для нас ясен, мы поставили своей задачей бороться, отстаивать свои пре-

жнис меньшевистские позиции, согласованно отстаивать против советской власти, а потом перешли к непосредственному вреди­тельству и дезорганизации. Линия коммунистической партии, ■— говорили они,— противоречила нашим меньшевистским уставов кам, и мы хотели во всяком случае против нес бороться и боролись.

А Дан пишет буквально то же самое: «Когда на пороге 1928 года появились первые предвестники нового поворота — от нэпа к «генеральной линии», к политике, проводимой голово­кружительным темпом сверхиндустриализации, а в дальнейшем и коллективизации, эта «линия» слишком резко противоречила на­учным убеждениям и общей политически-психологической уста­новке интеллигенции, чтобы она добровольно могла ее прово­дить». «Пам казалось, что эта политика неизбежно должна при нести к кризисам, к краху, к контрреволюционному перевороту»,-— заявляли подсудимые, свидетельствуя о своем отвращении к «ге­неральной линии». Таким образом понятно, что в порядке прика­за они могли проводить эту «линию» только с величайшим внут­ренним сопротивлением. Внутреннее сопротивление и стремление использовать высокий пост в со­ветской бюро к рати и, чтобы по меньшей мере отвратить то, что казалось самым утопическим и самым сумасбродны м,—это и есть знаменитая вредительская работа».

Совершенно правильно — внутреннее сопротивление и стремление использовать высокий пост в совет­ской бюрократии, чтобы по меньшей мере о т в р а- т и т ь го, чего хотело правительство, т. е. испор­тить, сорвать, дезорганизовать то, чего хотело правительство и чего они не хотели делать. — это и есть вредительство. Сорвать линию партии и пра­вительства, испортить, провести наперекор советской власти свою линию, что же, гражданин Дан, по-вашему, за такие вещи нужно по головке гладить? Что же, гражданин Дан, это по-вашему нс вредительство? Что же, гражданин Дан, в каком-нибудь государ- • -стве, а тем паче в государстве пролетарской диктатуры, если лю­ди, занимающие ответственные посты, доверенные им правитель­ственной властью, делают не то, что предписывает эта власть, а прямо противоположное, так вот этим людям, когда их посадят на скамью подсудимых, вы думаете, надо сказать: пай-мальчики, невинные люди, продолжайте, пожалуйста, и впредь вредить л гадить нам?

Проговорился гражданин Дан. И это его свидетельство тем более интересно, что защищает он тут не меньшевиков, а защи­щает «Промпартию», защищает откровенных вредителей из бур­жуазной фашистской организации, в блоке с которой он будто •бы не состоял.

Какой же вывод отсюда он делает? А вывод следующий. Вывод, который вслед за ним делают и все остальные деяте/дн И интернационала.

48 вредителей-снабженцев в своей вредительской работе за­нимались тем, что организовывали голод, занимались тем, что срывали снабжение, занимались тем, что заготовляли заведомо недоброкачественные продукты, занимались тем, что сознательно создавали овощной, мясной и всякого рода кризисы в городах для того, чтобы голодом рабочих масс провоцировать их на вы­ступление против советской власти. А Дан и П интернационал вопиют: о н и невинны, эти вредители! «Социалистиче­ский вестник» от 11 декабря 1930 г. пишет: «Вредители» (вреди­тели, конечно, в кавычках) пачками... отправляются в далекую ссылку, часто па верную смерть». А в том же «Социалистическом вестнике» от 22 декабря 1930 г. опять вопиют о «казнях над не­винными».

Чтобы утверждать такие вещи, нужно иметь хоть какое-ни­будь обоснование. Увы, мы его не найдем. Есть только одно: «Невинны! Невинны, да и все тут!» «Невинны», хоть сами «не­винные» говорят: «Нет, виновны, а нс невинны мы». Но Дан луч­ше знает: «Невинны! Невинны, вот убей меня бог!»

В номере от 16 декабря 1930 г. «Социалистический вестник» пишет: «Из всего этого «следственного» бреда (по поводу «Пром- партии») ясно лишь одно: на этот раз еще больше, чем на шах­тинском процессе, и самое обвинение и показания обвиняемых, спешащих наперерыв в каком-то припадке покаянного садизма потопить и себя и других, представляют собой чистейший про­дукт известных чекистских методов следствия».

И дальше от 20 декабря 1930 г.:

«Вредительский заговор инженеров и спецов против этой «линии» — это, конечно, чистейший и неумный вздор. Но если что обнаружил процесс с непререкаемой очевидностью, так это полную объективную невозможность для людей науки и знания плодотворно работать в рамках этой «линии», продиктованной требованиями самосохранения диктатуры, но стоящей в крича­щем противоречии не только с потребностями страны, но и с се реальными социально-экономическими возможностями».

Эти цитаты достаточно характерны, чтобы установить из этой доброхотной защиты факт политической солидарности за­граничных меньшевиков с вредителями. Всего интереснее та быст­рота, с которой совершился поворот па 180 градусов деятелей за­граничной делегации тогда, когда вопрос коснулся данной груп­пы подсудимых. Я уже цитировал на предварительном следствии те оценки, которые им давались. Я повторяю их — вот оценка « «Форвертсе» от 9 октября 1930 г.: «Видные профессора и эко­номисты, как Кондратьев, Юровский и Рамзии, пионеры русской кооперации Садырин, Чаянов, Коробов, старые социалистические ученые и публицисты, как Громан. Базаров, Суханов, — люди, которые десятки лет находились в социалистическом или демо­кратическом движении, которые пожертвовали самое дорогое— свою политическую самостоятельность, право на политическую деятельность и критику, для того, чтобы лойяльно работать сне-

циалистами, сотрудничая с советским правительством, которые содействовали на ответственных постах созданию основ советско­го хозяйства, якобы сейчас устроили заговор с помощью англий­ского золота для разрушения советского хозяйства, «организации голода в стране» и «реставрации власти капиталистов и поме­щиков».

Так писалось 9 октября.

А сейчас как пишут? Сейчас пишут так: «Лживые провока­торы. люди, которые никогда ничего общего не имели с социал- демократией. люди, которые порвали с ней десятки лет тому на­зад и с которыми мы, заграничная делегация, также не имеем ничего общего».

Так двурушничают заграничные конспираторы, так двуруш­ничаю! пойманные с поличным, и я думаю, что, сопоставив эти цитаты с вышеприведенными данными, можно точно ответить, насколько заслуживают доверия эти заявления.

Возьмем статью Абрамовича в «Форвертсе» от 12 октября 1930 года. Он заявляет: «Но если ЧК действительно обладает письменными признаниями, то они могут быть получены благо­даря пыткам. Это я считаю своим долгом заявить». Он считает своим долгом заявить! Скажите, пожалуйста, как авторитетны для всего мира подобные заявления! В деле «Промпартии» был интересный момент, когда кажется «Матен» сообщила о том, что Рамзии дает показания потому, что его попеременно сажают то в холод, то в жар, и что в результате именно этой манипуляции он дает свои показания. Когда какой-нибудь буржуазный публи­цист, буржуазный враль специально выдумывает подобные вещи для того, чтобы оправдать ту сумму гонорара, которую он полу­чает за плоды своей фантазии от буржуазии, — это дело обыч­ное в буржуазной прессе.

Но когда Абрамович заявляет, что он уполномочен заявить и считает своим долгом заявить, то тут надо вопрос ставить несколько иначе — о других основаниях, которые его толкают Сейчас Абрамович перещеголял «Матен». Абрамович ззявляет что допросы в ГПУ происходят таким образом: выхо­дят подсудимые, приходит к ним следователь, 24 часа один сле­дователь допрашивает. 24 часа другой следователь допрашивает, 24 часа третий следователь допрашивает а подсудимые должны отвечать, все время стоять и не могут сесть. Это «уполномочен» заявить Абрамович.

Я думаю, конечно, что есть предел фантазии, есть предел бессмыслию, и должен же быть предел неуважению со стороны Абрамовича к тем, кто его читает и кто его слушает. Ведь не полагает же он, что круглые идиоты его слушают, пли же он полагает, что идиотов в Западной Европе столько, что най­дется довольно таких, которые поверят всему этому, или он полагает вообще, что только идиоты приходят слушать его сообщения!

Но Абрамович не один.

Л Розенфельд? Я цитировал на судебном следствии соответ ствуюгцие выдержки из «Попюлер» от 25 сентября 1930 г. и из «Пошолер» от 23 августа 1930 г., где говорится опять-таки о том, что «невинные люди» (это по поводу 48) отправляются на смерть.

Разрешите теперь потревожить самого гражданина Эмиля Вандервельде. В «Форвертсе» от 16 января, в статье «Новая вол­на сталинского террора» написано следующее: «О том, что сви­репствует террор, говорить не будем. В ближайшее время выйдет доклад, сделанный Абрамовичем в комиссии по обследованию положения политических заключенных. В этом докладе выдви­гается обвинение в плохом обращении с политическими заклю­ченными в России и в массовых смертных приговорах, выноси­мых большевиками, раньше принципиально отвергавшими смерт­ную казнь Вот почему было бы несправедливым говорить, что «социалистическая Европа» безучастна к тому, что происходит в России Правильно обратное Пи в одной стране события не при­ковывают, к себе большего внимания и не будят такой тревоги».

Далее мы имеем следующее: «Так, например, весною 1929 го­да было опубликовано о расстреле по приказу ГПУ Мекка, Паль- чинского и Величко, трех виднейших инженеров на советской службе».

Вот как определяет их гражданин Вандервельде. Виднейшие- инженеры и только? А кто такой Пальчинский? Пальчинский— главный организатор, инспиратор вредительства с 1923—1924 по 1927 год, по день своего ареста.

Мекк — основатель вредительства, организатор вредитель­ства на транспорте, бывший собственник Казанской дороги, при­ложивший все силы к тому, чтобы сорганизовать вредительскую организацию в НКГ1С, ликвидированную нами только в 1928 году.

Величко — старый царский генерал, инженер, ведавший во­енными перевозками во время империалистической войны при ца­ризме. равным образом приложивший все силы к вредительству на транспорте. При помощи ВАИ он объединил вокруг себя вре­дительские элементы по НКПС Вот кого защищает гражданин Вандервельде Конечно, он убежден в том, что — это «невин­ные» люди.

Далее, цитируя «Социалистический вестник», Вандервельде пишет: «Дюжины специалистов подвергаются казни, а сотни ссы­лаются на Соловецкие острова Паника охватила массы интелли­генции. находящейся на советской службе. Они все больше н больше приходят к убеждению, что советское правительство по­ставило себе задачей истребить всех бывших «специалистов» сколько-нибудь крупного значения, а других обречь на медлен­ную. смерть в тюрьмах и в ссылке».

- X кончает он так: «Мы хотим быть с русской революцией, что бы про нас ни говорили, мы убеждены, что из русской рево­люции родится великое, мы будем ее защищать от нападок ре­акции, будем ее всегда защищать, что бы ни говорили коммуни­сты. Но неотъемлемой частью нашей защиты является не мало- т

душие, не безразличное отношение к тем преступлениям совет­ской власти, которые бесчестят эту революцию».

И это называется защитой.

С тем большим жаром зато защищают они вредителей, рассматривая их как жертвы террора. Такая защита идет, как мы видим, не только со стороны заграничной делегации, но и со сто­роны вождей II интернационала. Между тем в отношении вреди­тельства мы имеем целый ряд безусловно доказанных фактов. Возьмем вредительство по НКПС. Ведь оно проверено при по­мощи массового обследования состояния наших заводов, наших фабрик, парков, вагоностроительных парков, паровозостроитель­ных парков и т д. На процессе «Промпартии» было вскрыто, как в пограничной полосе велась работа по дезорганизации парков.

Вчера здесь Гвоздев показал о специальном вредительстве, которое он проводил путем омертвления капитала в паровозно­вагонном строительстве.

Все это факты, все это доказано, все это опровергнуть нель­зя, если только не стремиться к тому, чтобы во что бы то ни стало защитить вредителей и конечно тем самым оправдать, укрепить и дать возможность дальше продол­жать вредительскую работу тем, кто еще имеет эту возможность.

Этим можно закончить раздел о вредительстве и перейти к последнему, основному моменту, к вопросу об интервенции.

VI. Ставка на интервенцию

Вопрос об интервенции являлся наиболее трудной тактиче­ской проблемой для контрреволюционных заговорщиков. Здесь надо было проявить наибольшую законспирированность и, с другой стороны, здесь надо было проявить наибольшую лов­кость рук. Здесь надо было суметь практически работать над подготовкой интервенции, в то же время сделать вид и офици­ально заявлять о том, что интервенции не принимают, что ставят своей задачей прямую борьбу с интервенцией Здесь надо было уметь так повести литературную и агитационную работу и так увязать ее с практической работой, чтобы в литературной работе, чтобы из литературной обработки явствовало, что интервенция объективно неизбежна. Задача достаточно трудная, требующая достаточного умения, требующая того, чтобы быть достаточным жохом в политике, чтобы двурушничество было возведено в си­стему и планомерно применялось и в центре и на периферии, и в литературных выступлениях и в практической работе.

Я начну с нескольких примеров этого двурушничества, — двурушничества литературного и двурушничества политическо­го, — исходящего от тех. на ком лежала обязанность мотиви­ровать. обосновать и увязать формально отрицательное отноше­ние с практической подготовкой интервенции.

Передо мною лежат два официальных документа II интерна ционала Один документ — резолюция исполкома II интернаци­онала о борьбе за разоружение. В частности, в разделе о нацио­нальном вопросе пункт 4 говорит: «Все партии Интернационала воодушевлены согласно смыслу марсельской резолюции непоко­лебимой решимостью противодействовать всем попыткам войны или какой-либо другой форме интервенции против Советского союза.

Исполком напоминает также о марсельском решении, в кото­ром выражена воля Интернационала бороться за сохранение и восстановление нормальных дипломатических и хозяйственных сношений с Советским союзом».

Вот документ, который четко говорит о том, что II интер­национал — против всякой формы интервенции.

А вот другой документ, уже иного рода — специальное об­ращение II интернационала «к советским рабочим». Документ от 13 мая 1930 г., в котором говорится так:

«Рабочие Советского союза! Глубокая тревога за судьбы русской революции охватывает социалистических рабочих всех стран. Они слышат о голоде, свирепствующем в ваших городах Они знают, что условия вашего труда зачастую еще хуже, чем условия труда рабочих в капиталистических странах. Им извест­но о банкротстве насильственных методов коллективизации кре­стьянства. И с возмущением узнают они о непрекращаюшемся и даже усиливающемся кровавом терроре».

Уже само это выступление характеризует основное содержа­ние и цель этой агитационной листовки. У вас-де все чрез­вычайно плохо, вам хуже живется, чем рабочим в капиталисти­ческих странах, над вами постоянный гнет все усиливающегося кровавого террора, и глубокая тревога охватывает нас за судь­бы вашей революции.

Чтобы это выступление способствовало тому, чтобы в случае возможной интервенции возбудить в русских рабочих желание драться и защищать советскую страну против интервенции, та­кого вывода сделать нельзя. Это, наоборот, прямая агитация против Советского союза, и, поскольку идет вопрос о возможно­сти интервенции, постольку ясно, что такая агитация возбудить особые желания защищать Советский союз не могла.

Дальше говорится так: «Рабочий социалистический интерна­ционал опасается, что продолжение этой роковой политики вы­роет пропасть между обоими классами, на которые опирается русская революция: между рабочими и крестьянами. Если бы это случилось, советский крестьянин напитался бы ненавистью к пролетариату и революции, и тогда возникла бы опасность, что возмущением и отчаянием крестьянства воспользуется в сво­их целях белая контрреволюция, — чудовищная опасность новой гражданской войны в Советском союзе».

Что означает этот абзац? Он означает прямое обвинение, что именно в результате этой политики советского правительства

встанет опасность белой контрреволюции. И отсюда вывод: если вы не хотите белой контрреволюции, то сделайте так, чтобы этой политики не было. Если эта политика будет продолжаться, то примите меры, чтобы заставить переменить политику, а если это не удастся, — отсюда логический вывод, — организуйте свержение этого правительства.

Не может быть двух точек зрения по вопросу о том логиче­ском пути, на который объективно толкается мысль рабочего класса, если серьезно принять это воззвание II интернационала и его утверждение, что его «тревожит судьба русской револю­ции».

«...В ваших руках находятся средства для предотвращения катастрофы и мирного разрешения грандиозных проблем рево­люции».

Что нужно для этого делать? Для этого «вы должны со­мкнуться с социалистами», т. е. с меньшевиками, чтобы спасти революцию. Вот конкретный лозунг, т. е. вы должны вместо под­держки Советского союза поддерживать в данном случае мень­шевиков. А меньшевики чего хотят? Но об этом мы говорили уже. И дальше сказано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Проле­тарии Советского союза, соединяйтесь с нами для спасения рус­ской революции, для борьбы за демократию и социализм. Испол­нительный комитет Рабочего социалистического интернационала».

Эта листовка датирована 13 мая 1930 г., который был на­значен сроком вооруженной интервенции империалистической буржуазией и ее контрреволюционной агентурой, в том числе входившей в этот блок контрреволюционной меньшевистской со­циал-демократической агентурой.

Как можно иначе понимать такого рода воззвание? Это — официальный документ, который выпускает II интернационал, чтобы подготовить соответствующее настроение. Если поверят ему русские рабочие, то в случае, если интервенция в той или другой форме встанет как факт, русские рабочие по отношению к советской власти должны занять только отрицательную пози­цию Какой смысл поддерживать правительство, которое обра­щается с рабочими хуже, чем капиталисты, провоцирует белую реакцию и прочее, и прочее. Другого толкования, другой интер­претации дать нельзя. И другой цели этот документ не пресле­дует.

Вот один пример двурушничества. А сейчас мы найдем ме­нее завуалированный, более прямолинейный документ, более пря­молинейное выражение той же самой тактики.

Вы знаете дальше, что на Марсельском конгрессе дебатиро­вался вопрос, не надлежит ли применить меры насильственного свержения по отношению к большевикам. Другой вопрос, какое конкретное решение было в конце концов принято ввиду не­возможности прямо вынести решение за интервенцию. Но Тей- тельбаум в своих показаниях указал нам историю дальнейших дебатов по этому поводу в комиссиях II интернационала и по-

зицию по отношению к интервенции отдельных фракций и деле­гаций II интернационала. Все это оставалось, однако, неизвест­ным широким рабочим массам. А вот что считалось возможным говорить открыто рабочим.

Мы знаем прекрасно, что одним из главных коньков, кото­рый используется со стороны буржуазно-империалистской прессы для натравливания на СССР, является обвинение, что «к р а с н ы й и м п е р и а л и з м» Советского союза есть опас­ность. которая ставит под угрозу войны весь европейский мир

Если вспомнить соответствующие статьи Лиги наций о «на­рушителях всеобщего мира», если вспомнить о том, что основной вопрос политики и тактики сводится всегда буржуазными пуб­лицистами к тому, чтобы найти «зачинщика» войны, нарушителя мира, то аргументация, доказывающая, что если где-нибудь гро­зит война, то она грозит главным образом на восточных грани­цах, и что инициатором и инспиратором этой войны является Со­ветский союз,—такая аргументация, такого рода статьи не могут трактоваться иначе, как подготовка и обработка обще­ственного мнения рабочего класса Западной Ев­ропы к то му, чтобы в случае интервенции весь мир мог обрушиться на «зачинщиков» этой в о й- н ы, т. е. на Советский союз.

Разрешите приступить к цитированию статей, систематически приводящих именно эту аргументацию из номера в номер, из го­да в год в «Социалистическом вестнике».

Возьмем номер от 7 августа 1928 г., где помешена статья Шифрина «Шансы мира» и где подвергаются анализу междуна­родное положение вообще и международная политика Советско­го союза.

Шифрин ставит вопрос таким образом: три державы явля­ются теми, о которых советская пресса пишет как о тех кто ста­вит себе цели организации интервенции и насильственного низ­вержения Советского союза: ими являются, с одной стороны, Франция, затем Англия, затем пограничные лимитрофы, в част­ности Польша. И Шифрин специально подвергает анализу дея­тельность и политику этих стран.

Вог вывод Шифрина о политике Англии: «Таким образом английский империализм при всей его враждебности не является силой, непосредственно угрожающей Советскому союзу». Други­ми словами, с Англией все, мол, благополучно: «Английский им­периализм при всей его враждебности не является силой, непо­средственно угрожающей Советскому союзу». Русские рабочие, насчет Англии вы можете быть спокойны, там все благополучно, никто не хочет вас взять за загривок.

А как с Францией? Здесь «опасность парализуется в значи­тельной степени консервативным, ненаступательным характером французской политики по отношению к Советскому союзу. Тре­бования французской политики по отношению к Советской Рос­сии ограниченны. Они по существу не выходят за пределы рсаль- глч

ной гарантии неприкосновенности восточных союзников Фран­ции».

Во Франции, значит, также благополучно, если вы сами себя будете хорошо вести. Ну, а Польша?

Дальше Шифрин пишет: «Вовлечение пограничных госу­дарств в военное выступление против Советского союза требует осуществления двух предпосылок: их полного, безоговорочного подчинения военно-политическим планам империалистов и созда­ния единого и сплоченного блока этих стран, что почти совпада­ет с их подчинением гегемонии Польши... И великие державы могут диктовать свою волю пограничным государствам лишь в определенных пределах, которые не следует преувеличивать».

Итак, что касается этих государств, то здесь, если бы даже крупные державы империализма имели захватнические аппети­ты, то диктовать волю этим пограничным государствам не так- то легко. Они могут это делать лишь в определенных пределах, которые не следует преувеличивать. Таким образом, если бы да­же они хотели, то они не смогут безоговорочно спровоцировать войну.

И делает вывод: «Факты показывают, что динамика совре­менной международной политики благоприятна для шансов ми­ра на границе Советского союза». Другими словами, ничто вам не грозит, русские рабочие, можете успокоиться, если здесь сами вы, в лице своего правительства, не зацепите ваших восточных соседей.

Дальше он переходит к анализу советской политики и гово­рит: «Неизмеримо хуже обстоит дело на Востоке, где линия Наркоминдела опасно сближается с линией Коминтерна под ви­дом дружелюбной поддержки национально-освободительного движения... Подъем стачечной волны и сепаратистского движе­ния в Индии, видимо, вновь окрылил Москву военно-революцион­ными надеждами. На афганской границе, в этой огнеопасной зо­не, отделяющей Советскую Россию от Британской Индии, нача­лась настоящая малая война, которая может кончиться больши­ми осложнениями... В то же время возобновление генеральской войны в Китае вновь оживило кантонские иллюзии больше­виков».

Другими словами, вот где главная опасность — на Востоке, где якобы политика Наркоминдела сближается с политикой Ко­минтерна и где мы имеем новое оживление военно-революцион­ных иллюзий Москвы, которая опять оживляет свои кантонские иллюзии и непосредственно «должна вызвать всеобщий между­народный конфликт». Вот единственный смысл точных цитат из статьи Шифрина в «Социалистическом вестнике» — «Шансы мира».

Спрашивается, из этого анализа, кто рисуется в качестве за чишцика? Откуда можно ожидать опасность? Так пишет «Со­циалистический вестник» в № 7/8 за 1929 гол. Возьмем М? 13 от июня 1929 года. Передовая статья «Русский вопрос в английской

политике». «Социалистический вестник» пишет: «Если в измучен­ной войнами Европе eπιe тлеет где-нибудь искра войны, то это лишь на восточной границе»,—и, предвидя скорое восстановление дипломатических отношений Англии с Советским союзом, про­должает: «...А дальше? Что за этим последует? Найдены ли бу­дут пути более тесного политического и экономического сотруд­ничества? Ответ на этот вопрос зависит только от Москвы, и по­этому очень скептически приходится отнестись к возможности положительного ответа».

Если где-нибудь тлеет искра войны, то только на восточной границе. По существу Англия идет навстречу со всей душой и сердцем Весь вопрос в том, пойдет ли Москва соответственно на­встречу. Но очень скептически приходится отнестись к возмож­ности положительного ответа А это что такое? Это — опреде­ленная агитация, указывающая на то. что если кто-нибудь может быть виновником войны, то это СССР.

Возьмем Я? 15, опять передовая — «Китай и Россия». Там говорится: «Исходя из этой точки зрения, интернациональный социалистический конгресс в Марселе указал на всемирно-истори­ческое значение союза между революцией русской и революцией китайской, но конгресс тут же подчеркнул, что эта историческая задача неизбежно потерпит крушение, если нынешние руководи­тели русской революции не создадут для нас необходимых пред­посылок отказом от утопизма и коренным изменением всей сво­ей тактики».

И дальше:

«Конфликт с Китаем может и должен быть разрешен мир­ным путем Этого требуют интересы мирового пролетариата, это го требуют интересы России. Сталинская диктатура, стремясь использовать военную панику для отвлечения внимания рабочих от хозяйственной катастрофы, сознательно разжигает национали­стические страсти Задача социал-демократии — вскрыть этч связь между внутренней политикой и военным задором Сталина и положить коней опасной игре с огнем»

Явно и прямо формулировано недвусмысленное обвинение в том. что опасную игру с огнем ведет якобы совет­ская власть, ведет советское правительство в своей восточ­ной политике.

Сопоставьте это с общим обзором международного гюлох

карту — на карту кровавой войны и военно-политической ката­строфы».

Вот опять прямое обвинение в том, что советское правитель­ство ставит на карту судьбу Европы.

Перейдем к 1930 году Так, в № 23, в статье «Разоружение в Москве и Женеве» вот что говорится по поводу выступления Литвинова на женевской конференции.

Вы знаете содержание этого выступления Литвинова и то, как ставило вопрос прямо советское правительство в его лине о разоружении. Орган социал-демократов меньшевиков по этому поводу пишет: «Трудно было советскому представителю высту­пать апостолом мира и разоружения, когда в это самое время в Советской стране проводилась шумная «декада обороны» с не­истовым восхвалением всех родов оружия, возвеличиванием ста­рого, как мир, лозунга всех милитаристов: «Если хочешь мира, готовь войну»,.. — когда в это самое время все советские газе­ты аршинными буквами кричали: «Побольше самолетов, танков, артиллерии», — когда в это самое время официальный орган советского правительства печатал картинки, показывая, как рабо­чие учатся владеть винтовками»...

Тут мы имеем уже обвинение советского правительства э двурушничестве. С одной стороны, оно-де проповедует разору­жение, а с другой стороны—оно само якобы готовится к напа­дению на соседей, максимально вооружаясь.

А в № 22 в статье «Советско-китайский тупик» мы читаем: «Можно ожидать самых опасных авантюр как раз в области внешней политики. Инсценировка массовых протестов трудящих­ся, демонстрации боевой готовности «бойцов-краснофлотцев» — все это преступная игра с огнем.

25 лет спустя после Пор т-А р т у р а и Цусимы нельзя позволить власти безнаказанно ставить судьбу народа на каргу войн ы».

Вот вам аргументация, вот вам метод работы. Вот пример контрреволюционной, антисоветской пропаганды, которую от­крыто ведут вожди II интернационала, и сопоставьте с ними пер­вый документ, официально. высказывающийся против интервен­ции.

Двурушническая игра здесь настолько ясна и эти цитаты настолько бьют - в глаза, что говорить о том, что «Социалисти­ческий вестник» и за1раничная делегация преследуют другие це­ли, нежели цель создания конфликта с СССР, — не приходится. А если вспомнить еще известную статью Пуанкаре, которая была оглашена на процессе «Промпартии» о том. чго в «Белоруссии, в Румынии вспыхивают темными пятнами различные конфликты, подготовляемые СССР», — одна и та же цель у обоих политиков будет ясна.

Сопоставьте эту откровенную политику вождя империали­стической буржуазии с двурушническими выступлениями мень­шевиков из заграничной делегации и II интернационала и вы дац

увидите внутренне согласованную игру, внутренне согласован­ные единые пружины действия. Вам станет ясен и смысл того, почему именно в феврале 1929 года давалась практическая ди­ректива об усилении дезорганизации работы и почему она под­твердилась и в 1930 году. Целиком и полностью по датам, по со­держанию совпадает эта политика с той политикой, которую официально на страницах своего органа ведут Пуанкаре и «Торг пром».

Но этого мало. Мы имеем еще более интересные доказатель­ства.

Прежде всего разрешите огласить еще один документ, цитату из статьи под заглавием «Красный империализм», напечатанной в вечернем издании «Форвертса» от 3 июля 1929 г. Там говорится: «Международная демократия требует борьбы за национальное самоопределение и поддержки порабощенных наций Завоеван­ные кавказские области (Грузия. Азербайджан, Армения) нахо­дятся постоянно под угрозой, потому что в этом нефтяном рай­оне особенно легко могут вспыхивать империалистические кон­фликты. Для всеобщего мира гарантией было бы у ч р е ж д е н и е международного режима в нефтяном районе».

Что это значит? Это — проповедь оккупации на­ших нефтяных районов путем установления на них своеобразного международного режима. А о чем хлопочет Детердинг? Что является объектом, затаенным объектом всех стремлений, пожеланий нефтяных хищников ми­рового империализма и нефтяного рынка? Согласованное высту­пление «Форвертса», датированное 3 июля 1929 г., накануне предполагаемой на 1930 год вооруженной интервенции, стано­вится с этой точки зрения чрезвычайно разительным. И прозрач­ным становится предварительное согласование целей, и согласо­вание уступок, и подготовка общественного мнения к интервен­ции, согласованная с империалистической буржуазией как в сро­ках, так и по результатам Эта цитата поразительна по бесстыд­ству. поразительна по цинизму и лучше всего вскрывает опять- таки ту же самую двурушническую политику.

Это не все. Возьмем речь Дана на съезде ППС в январе 1926 года. Цитирую по «Социалистическому вестнику» Ле 1 за этот год: «Русская социал-демократия в обстановке самого свирепого террора протестовала против насильственной советизации Дат- вин. против похода на Варшаву, против оккупации Грузии, про­тив путча в Эстонии, она и впредь будет непоколебимо отстаи­вать право всех вновь возникших государств на независимое су­ществование, бороться против всякой агрессивности большевист­ского правительства...»

Что это значит? Советское правительство насильственно, мол, пыталось оккупировать Латвию, насильственно оккупирова­ло Грузию, хотело оккупировать Эстонию. Агрессивное больше­вистское правительство — вот враг. Так сторонник всеобщего мира. Дан, защищает политику фашистских правительств и та­

ким путем хочет подготовить соответствующее общественное мнение в среде русских рабочих.

Следующая цитата — это уже официальная резолюция II интернационала по конфликту па Китайско-Восточной железной дороге от 2 августа 1929 г.: «Интернационал, который с начала китайской революции защищал право китайского на­рода на его полный национальный суверенитет, на устранение всех привилегий иностранных держав на китайской территории, признает право Китая требовать устранения русского контроля над К В Ж Д, поскольку она лежит на китайской терри тор и и...

Интернационал требует, чтобы обе державы, поскольку они не смогут столковаться насчет договора, обратились к третей­скому суду и признали его решение».

Только прожженный политикан, только «выдержанный» дву­рушник, только заведомый международный плут может сделать такого рода предложение. Отчетливо сознавая общее соотноше­ние политических сил в Европе, отчетливо сознавая общие цели, которые объединяют империалистический мир в борьбе против советского государства, против пролетарской диктатуры, II ин тернационал предлагает нам третейский суд этих же империали­стов. Только сознательный лицемер может предлагать такой путь в вопросах разрешения международной политики, может пред­лагать этот третейский суд. Вопросы, которые должны разре­шаться только согласованными действиями революционных масс, II интернационал предлагает передать на суд империалистов. Вместо революционного обращения к массам, он предлагает нам пойти поклониться тем же самым империалистическим держа­вам и предложить им разрешить наш спор с китайской генераль­ской кликой, которая душит и давит китайскую революцию и которую натравили на нас те же империалистские державы. Так и здесь проявляется то же двурушничество. А ведь это предла­гает руководящий орган, — это резолюция II интернационала. Можно сюда добавить еще выдержку из статьи Леона Блюма, которую я цитировал на судебном следствии, под заглавием «Не­множко хладнокровия», в «Попюлер» от 6 ноября 1929 г. Блюм берет там под обстрел советское правительство по поводу куте- повской истории и так объясняет его протест: «Правда состоит в том, что она (т. с. наша страна) проходит через ужасный вну­тренний кризис, самый грозный, который Россия знала за по­следние десять лет, и в таких условиях довольно естественно, чк теряют хладнокровие и меру, что Сталин не был бы, быть мо­жет, огорчен, если бы нашел в ярком конфликте с правитель­ством таким, как наше, своего рода диверсию по отношению к осаждающим его многочисленным трудностям».

Блюм тоже выдвигает против нас прямое обвинение в том, что и кутеповская история используется нами специально для создания конфликта с французским правительстьэм для того, чтобы найти способ выйти из осаждающих нас многочисленных

трудностей. Вот документы, которые предоставили в наше рас­поряжение, хотя и не по нашей просьбе, в Германии — «Фор- пертс», во Франции — Блюм и одновременно весь П интерна­ционал. Эти документы показывают, что ведется линия на то, чтобы представить нас в качестве прямых виновников будущих военных конфликтов. Это и есть основная линия международной агитации II интернационала по вопросу об интервенции, и она проводится с официальным указанием на то, что мы-де против всякой интервенции.

Но вопрос ставится не только так. Вопрос ставится и таким образом: ну, хорошо, а если интервенция все же придет, если интервенция как неизбежный факт наступит, как тогда будет? Уже разобранная нами выше полемика между Даном и Каутским и известное выступление Гарви показывают, каким образом бу­дет ставиться вопрос тогда. То, что здесь сообщил обвиняемый Тейтельбаум, что в комиссии исполкома П интернационала вопрос в отдельных фракциях именно так ставился, что открытое вы­ступление Гарви о поддержке интервенции нашло отклик у бель­гийцев и у французской секции 11 интернационала, нашло под­держку у немцев со стороны Вельса и лишь из соображений узко национального характера нашло отрицательное отношение у англичан, — все свидетельствует о том, что по этому вопросу на деле у II интернационала нет разброда, а есть молча­ливое соглашение, которое до поры до времени пока- что упрятывается, которое будет выявлено потом и к которому ведется уже определенная артиллерийская подготовка в виде всех этих выступлений, всех этих статей.

А теперь в свете этих фактов перейдем к другим, перейдем к конкретным фактам, установленным судебным следствием.

Г1о этому вопрос}' мы имеем ясные показания всех подсуди­мых и всех свидетелей о подготовке интервенции. Имеем пока­зания их всех о заседаниях, на которых обсуждался и решался этот вопрос.

Имеем показания, где указывается, кто, когда и в каком порядке этот вопрос ставил, указываются даты совещаний. В конце концов, достаточно только перечислить лиц, которые об этом показывают, чтобы вопрос о «вымышленности» совершен­но отпал.

Давайте этих лиц перечислим: Рамзин, Ларичев, Кондратьев, Юровский, Громам, Суханов. Берлацкий, Шер, Петунии, Залкинд, Соколовский, Тейтельбаум и другие — все подтверждают этот факт.

Вспомните Кондратьева. На мой вопрос, была ли договорен­ность у него об интервенции с «Промпартией», он сказал: «В наших условиях для нашей организации вопрос так не стоял; это делала «Промпартия». «Промпартия» вела все переговоры по готовке интервенции непосредственно через «Торгпром» с Нежными правящими кругами, но мы интервенцию принн- , мы о ней знали, мы готовились к ней». Тогда я конкретно

5sy

поставил вопрос: «К чему вы готовились — драться против ин­тервенции или помогать ей?» Ответ был ясен: «Чтобы no­ri о г а т ь».

Но то, о чем говорил Кондратьев и другие, мы найдем и в документах — в «Социалистическом вестнике». Мы увидим, что там вопрос ставился так: сократите неизбежные родовые муки истории, ибо все равно большевизм обречен на неудачу, на крах, на низвержение. В этих условиях в случае интервенции во­прос, как к ней относиться, какую занять позицию, решался сам собой, и позиций тут могло быть только две: или быть оборонцами или быть пораженцами по отно­шению к Советскому союзу. Поэтому, когда Кон­дратьев и подсудимые говорят об использовании интервенции и обеспечении затем через связи II интернационала с правящими кругами империалистических держав демократического режима в СССР, ибо большевистский режим все равно обречен на крах, они становятся на позицию пораженцев, которую откровенно защищают Каутский и Гарви. Правда, в своей книге Каутскиг говорит о «всенародном восстании», которое сметет больше визм, а не об интервенции. По вопросу об интервенции этот прожженный политик пишет: «Со стороны европейских держав нет оснований ожидать интервенции». Это пишет он в 1930 го- ду. Это та же линия — усыпить, затуманить, затушевать дей­ствительную опасность. «Ни одна великая держава не готови' интервенции против Советского союза, вероятно даже и Поль­ша», — так говорит Каутский.

Ах, откуда так прекрасно осведомлен Каутский о закулисной игре империалистических держав? Откуда берет на себя сме­лость сказать, что «ни одна империалистическая держава не готовит интервенции против Советского союза»?

Эго та же самая политика, та же концепция представить дело так: большевизм осужден на крах, на мирную эволюцию нет никаких надежд Крах приводит, как пишет II интернацио­нал, к голоду и белой контрреволюции. В этих условиях и н- тервенция есть только сокращение родовых мук и стор и и и поэтому нужно сначала поддер­жать интервенцию, а затем соответствующим образом использовать влияние 11 интернационала для того, чтобы обес­печить демократический строй в СССР. Эта позиция целиком и полностью вытекает из всех установок, которые давались рос­сийской социал-демократией, и эго есть та же самая позиция, о которой говорили подсудимые, кргда показывали о директи­вах, которые им дали приезжавшие сюда Броунштейн и Абра­мович..

Нельзя допустить, логически совершенно нельзя чтобы при таком совпадении основных установок за г у подсудимых показания, которые дают подсудимые ^этих

директивах не отвечали действительности.

По я позволю себе перейти еще к одному моме» ^, ^^ecb

уже идет речь об определенных документах, о п и с ь м а х, о директивных пне ь мах з а г р а н и ч н о й л е л е г а ц и и. Из показаний подсудимых мы знаем, что такие письма, такие документы существовали, мы знаем их содержание, мы знаем пути, которыми они распространялись, знаем, кто участвовал в их обсуждении, мы знаем, что они целиком и полностью сводят­ся к тем же установкам. Мы знаем, каким образом, путем использования каких связей, старых знакомств, они были сюда доставлены, и мы знаем, как были использованы другие старые связи, чтобы скрыть эти документы.

Я вынужден несколько подробнее па этом остановиться, остановиться и на роли Рубина, и на сокрытии этих документов Рязановым

Мы знаем, что факты, которые установлены на судебном следствии создавали для этого все соответствующие предпосыл­ки. И факт личного знакомства Рубина с Рязановым, н установ­ление тесных личных отношений, и принятие на службу, и хлопоты при слухах о возможном аресте, когда частично всплыла связь с Сухановым и социал-демократической органи­зацией, — все эти факты создали ту атмосферу, которая дала затем возможность Рубину предложить Рязанову документы спрятать.

Шер — второй деятель и организатор меньшевистской орга­низации — также был принят на службу Рязановым После того ,ак Шер был вычищен из Госбанка по первой категории, т. е. без права занятия должностей в государственных учреждениях, он был все же. несмотря па это, Рязаповым оставлен на службе под тем предлогом, что Шером подана апелляция. Когда же эта апелляция была отвергнута, Шер опять-таки был оставлен на службе, вопреки прямому директивному постановлению совет­ской власти, вопреки постановлению РКИ. был оставлен под предлогом отпуска. Ему была дана временно возможность уехать, — все это еще более характеризует ту атмосферу, ко­торая была создана в институте Рязановым.

Вот почему, когда я задал вопрос Рубину, какие еше пред­посылки легли в обоснование его предложения Рязанову, какие еще моменты сыграли роль в согласии Рязанова на укрыватель­ство документов, что одних л и ч в ы х симпатий здесь недо­статочно. — логика должна была бы подсказать здесь только один ответ. Другого рода моменты, моменты организаци­онно й связи должны были лежать в основе этой близости к Рязанову, а че только личные симпатии.

Рубину было угодно остаться при своей формулировке. Но для меня совершенно ясно, что обстановка, которая там была, говорила о более тесной связи, говорила не только о согласии Рязанова скрыть документы, но говорила и о принятии им всех мер к тому, чтобы ‘эти документы не были найдены.

Документы э/и существуют, это совершенно ясно. Эго письменный док/мепт, это письменная директива об интер-

5U1

венции, и точно так же бесспорным остается факт получ такой же устой директивы от Абрамовича и точно такой » Броунштейна Официальный документ, опубликованный з; ничной делегацией, упоминает Броунштейна как официал лицо, которое было делегировано ими сюда для организац ной работы. Из песни слова не выкинешь, — это написано, их за язык не тянули. Это сказано. А между тем именно об Броунштейне говорят подсудимые, перелают о его словах тех специфических особенностях позиции, которую заш Броунштейн, который раньше примыкал к левым. Что же, и все ложь? А между тем, что вытекает из этой связи Броупш на с заграничной делегацией, связи, подтвержден! самой заграничной делегацией в своем докуме Устанавливается прямая и непосредственная связь с загранш делегацией Броунштейна, а Броунштейна — с данными поде мыми, и тем самым и связь данной орган изаци заграничной делегацией. Вот факт, который не- опровергнуть, который остается доказанным. Или же им при ся сказать, что они и понятия о Броунштейне не имеют !' него отказываются. И у нас есть уже некоторые сведения о что на всякий случай уже имеются заявления заграничной д гании о том, что и Броунштейн никакого касательства к не! имеет, что и Броунштейн тут сбоку-припека и что он ника! отношения к социал-демократии не имеет. Еще чернила не сохли на документе, где говорилось о Броунштейне как об ( циальном лице, и уже новая ложь, новое двурушничество, смотрим, как далеко зайдет их наглая ложь завтрашний / Может быть, и Броунштейна объявят провокатором. Г1ред> для подлости нет, когда нужно спасти шкуру. Но Броунш был и есть, с ним виделись и от него определенные усташ были получены.

А Абрамович? Абрамович приезжал сюда в 1928 году, сюда понятны стремления заграничной делегации доказать, Абрамович здесь не был, что быть не мог и т. д. Я говорил на судебном следствии, что на нас не лежит обязанность бирать случай с Абрамовичем. Угодно Абрамовичу — пусть трудится явиться сюда. Будем с ним разговаривать, будем говаривать открыто. Если же Абрамович предпочел удрап суда, то и суд не обязан вступать с ним в переписку, и л поскольку переписка касается данных подсудимых, постольк’ берем ее в определенную орбиту и соответствующим обр оцениваем.

j К чему сводится эта переписка? Вот она: передо мно( жат эти два знаменитых документа, устанавливающие якобь неприсутствие. К чему они сводятся? Первый документ и всем группам, находящимся в их сфере влияния, во всех соответству­ющих учреждениях и выступлениях.

В том же совещании мне было поручено подготовить доклад по аграрной политике и коллективизации к предстоящему пле­нуму «Союзного бюро».

В начале зимы 1929—1930 года обсуждался вопрос о техни­ческих культурах в связи с продовольственными перспективами .. Было решено при обсуждении и проведении планов яровой кам пании настаивать на сокращении посевов технических культур в пользу продовольственных хлебов, оповещая всеми способами население льняных районов ,о предстоящих продовольственных трудностях. Для осуществления данной директивы привлечь и связи в Нарком ^еме и в Госплане.

В разное время и не однажды, главным образом, Громаном

поднимался вопрос о планах, вложениях, темпах и качествах продукции индустрии Всеми присутствующими приводились примеры невыполнения и невыполнимости планов индустриали­зации Особенно богатый материал был у Соколовского. Выска­зывалось мнение, что взятые темпы не могут быть выдержаны, если же они выполняются, то исключительно за счет качества продукции и, таким образом, не только не двигают промышлен­ность вперед, но исчерпывают ее жизненные силы, разрушая основной капитал. Согласно вышеизложенным обшим тактиче­ским установкам, было предложено бороться с плановыми тем­пами в процессе планирования и в процессе выполнения. Задачи эти применительно к вредительской работе в учреждениях воз­лагались на работников ВСНХ и Госплана под руководством членов «Союзного бюро».

...Два или три раза в течение зимы 1929—1930 года обсуж­дались хозяйственные явления в специальных отраслях. Одно из таких обсуждений было посвящено железнодорожному строи­тельству. Я вспоминаю суждения о Турксибе и о Сибирской сверхмагистрали, которой придает огромное значение руковод­ство Госплана... Постройка Турксиба рассматривалась как тя­жесть необоснованная, но возложенная на народное хозяйство. Предлагалось использовать Турксиб как пример бесхозяйствен­ного строительства. Равным образом предлагалось дискредити­ровать и предполагаемую Сибирскую сверхмагистраль...

Аналогичное обсуждение имело своим предметом и некото­рые другие виды нашего капитального строительства и вложе­ний».

Вот вам конкретный перечень конкретных вредительских ре­шений, конкретных вредительских актов, которые принимались при непосредственном участии и под непосредственным руковод­ством Суханова.

Если мы перейдем к вопросам организационного характера, то что мы здесь установим? С Броунштейном связь у него была? Была. Поручения организационного характера Броунштейн да­вал? Давал. Он их исполнять взялся? Взялся. И частично испол­нил? Исполнил. Организационную подпольную работу по орга­низации соответствующей связи с контрреволюционными орга­низациями — созданными ячейками — он проводил? Проводил. В то же самое время некоторые его действия, которые я здесь устанавливал в порядке судебного следствия, показывают, что он не останавливался перед тем. чтобы сознательно сказать ложь на следствии, мотивируя ее. правда, «благородными соображе­ниями». Но ложь нам не нужна, гражданин Суханов! Нам нуж­на только правда. Скорее здесь, в связи с общей его психоло­гической структурой, перед нами — не последовательная с его стороны принципиальность и благородство, перед нами скорее возведенная в высшую ступень беспринципность, ибо беспринципность была в тех зигзагах в политике, которые у него были до сих пор, беспринципность он проводил и в своей контр-

60.

революционной работе, когда всячески подчеркивал, что в его идеологической работе у него были якобы иные огтенки. чем у других, но на практике проводил все то, что и все остальные. Й, наконец, беспринципность проводил он и здесь, когда на су­дебном заседании продолжал, несмотря на всю совокупность данных рисовать себя в качестве только литератора, занимаю­щего свои особые позиции.

Я считаю, что эта политическая хлестаковщина вместе с этой беспринципностью создают из него, в связи с его претенциоз­ностью. в связи с его желанием быть на первых ролях, лицо, о котором я мог бы сказать, что не знаю, где та грань, на которой он мог бы остановиться в своей дальнейшей контрреволюцион­ной эволюции. Этой грани нет. Никакой общественной полезно­сти за гражданином Сухановым я признать не могу, в актив его нечего вписать, а общественная вредность его доказана доста­точно. Если прибавить к этому, что он вошел в «пятерку», в ру­ководящую группу, что он выступал па пленумах в качестве до­кладчика и идеолога и в то же время организационно участвовал в наиболее конспиративных совещаниях вместе с тем же самым Броунштейном, то и вопрос о нем стоит совершенно ясно. Ни одной минуты я не колеблюсь утверждать, что наша революция, революция мировая, а уже тем паче мировая история ничего не потеряют от того, что с лица земного шара исчезнет один из тех персонажей, представителем которых является гражданин Су­ханов.

Залкинд и Соколовский

Перехожу к 3 а л к и н д у. Он мне представляется вторым изданием Гинзбурга, только удешевленным и популярным. Я считаю, что в отношении к Залкинду. хотя он достаточно кон­кретно проявил свою вредительскую раооту, надлежит поставить вопрос только об его изоляции на длительный срок, пока все те вопросы, которые у нас стоят в порядке текущего очередного строительства, не будут разрешены Я никогда за последние годы во время своих судебных выступлений не ставил своей за­дачей специально заниматься определением сроков, Я считаю, что этот вопрос не является таким, на который следует проку­ратуре класть центр тяжести. Для нее достаточно обосновать необходимость изоляции — в данном случае на наиболее дли­тельный срок. Это я считаю наиболее соответствующим его социальной опасности. Необходимость его изъятия на воз­можно более длительный срок для меня является совершенно доказанной.

Соколовски й. Если хотите, он выделяется из всех под­судимых своеобразной искренностью, своеобразным энтузиазмом. Но с такой же искренностью и энтузиазмом выполнял он и свою вредительскую работу. Он играл руководящую роль в органи­зации,— об этом он сам сказал. При определении хозяйственных

планов, при разрешении тех конкретных заданий, которые перед ними стояли, при разработке сырьевой проблемы и других крупнейших и труднейших проблем реконструкции нашего хо­зяйства он последовательно проводил свою вредительскую, де­зорганизаторскую деятельность. Нет и не может быть для меня сомнения в том, что по отношению к члену «Союзного бюро» Соколовскому вопрос об его изоляции из общества, равным об­разом как и Залкинда, на максимально продолжительный срок, представляется решенным.

Петунии и Б с р л а ц к и й

Оба вдвоем, так сказать, «по принадлежности» — помощ­ники Шера и Якубовича: Петунии — по Центросоюзу, Б е р- лацкий — по Госбанку. Оба — вредители, сознательные руко­водители и организаторы периферийных ячеек и в то же время люди, из которых один держал в своих руках крупнейшую орга­низацию кооперации — Центросоюз, а другой являлся членом правления Госбанка Я лично в отношении Петунина должен сказать, что хотя он решающей роли не играл, он на меня про­изводит впечатление ч е л о в е к а - л и с ы, человека с хитре­цой, с лисьим умом, который вертится, который говорит одно, а думает другое, и по отношению к Петунину, равным образом как и по отношению к Берлацкому, бывшему министру финансов Дальневосточной республики, а потом члену правления Госбанка, у меня нет ни капли доверия, и я считаю необходимым к ним обоим также применить изоляцию на возможно длительный срок.

Тейтельбаум, Ф и н н-Е н о т а е в с к и й и Волков

Я их объединяю вместе, хотя они собой представляют каж­дый своеобразную фигуру, каждый из них имеет свою индиви­дуальность, но они сходны по тому удельному весу, который они играли в организации.

Тейтельбаум — организатор, организовывал контрре­волюционные ячейки в наших торгпредствах, непосредственно входил в сношения с Даном, Далиным, Юговым, Гарви, с основ­ными матерыми руководителями социал-демократического цен­тра. По приезде в СССР равным образом продолжал принимать непосредственное участие в меньшевистской организации, опи­раясь на весь свой авторитет. Если в отношении его у нас нет материала, чтобы предъявить ему конкретные вредительские действия, то в качестве органа связи он представлял собой лицо, которое сделало все, чтобы не терпеть его больше среди нас. Вопроса о сроке я здесь не ставлю, конечно, здесь, может быть, считаясь с его болезнью, нет необходимости ставить вопрос о длительном сроке,—это дело суда, я не настаиваю на максималь­ном сроке, не настаиваю на десятилетнем сроке, но настаиваю на изоляции.

b()l

Точно так же в отношении Финн-Енотасвского. Парочку слов о нем. Он выполнял две функции в «Союзном бю­ро». С одной стороны, он был «ученым консультантом» по эко­номическим вопросам, с другой стороны — «дипкурьером» по переправке денег и литературы из-за границы сюда. Но Финн- Енотаевский — это двойственная фигура не только по двойст­венному характеру функций, которые он нес. Эту двойственность он сохранил и в своих показаниях. Мы слышали, что он «и был к не был», ибо он «был и не был» членом бюро. Он знал о том, что он кооптирован в «Союзное бюро», о целях он знал, о ме­тодах знал, о задачах знал, а участия не принимал?! В заседа ниях он также «и участвовал и не участвовал», ибо в заседа­ниях участвовал, о мировом хозяйстве говорил, о колхозном строительстве хотел в Совнарком доклад писать — все знал и в то же время ничего по существу не знал. Наконец, деньги! И деньги он «и взял и не взял», ибо, с одной стороны, он деньги передавал от Фридланда, а с другой стороны, Фридланд платил Громану. а «я только передал по дружеской просьбе старого то­варища Громана». Опять-таки он был и не был И, наконец, вре­дительство. Во «вредительстве я участия не принимал», «я не вредил», а в показаниях пишет: я вредил «в теории», «тео­ретически вредил». Это — двойственная фигура путаника. У него и в прошлом все остается неясным: большевик? потом меньшевик? и, наконец, прямой участник контрре­волюционной организации.

Он пишет о кризисах, он предсказал американский кризис, выступив против всех авторитетов, написал хороший труд. Пусть напишет еще один, но в соответствующем изолированном месте, где ему будет предоставлена полная возможность для за­нятий. На длительном сроке я не настаиваю.

Волков тоже выполнял две функции: показной рабочий, с одной стороны, и конкретный вредитель — с другой, экономист ВСНХ, занимавшийся вредительской деятельностью и равным об­разом занимавшийся вербовкой других членов, в том числе и Гвоздева, руководивший практической вредительской работой последнего. Так же как и по отношению к Финн - Енотаевскому и Тейтельбауму, я считаю, что он также должен быть изолирован. Опять-таки на длительном сроке нс настаиваю, потому что считаю, что исключительной социальной опасности он не пред­ставляет.

И к о в и Рубин

Специально должен остановиться еще на двух — на И к о- в е и Рубине. Икова и Рубина я беру постольку, поскольку в известном смысле это два полюса, но в то же время они одно и то же, так сказать, «диалектическое единство про­тивоположностей». Я постараюсь это доказать. Это почти точно, почти верно. Возьмите Икова: старый правый, закоснелый мень­

шевик. Рубин — старый член ЦК меньшевиков — единство. И тот и другой побывали и в ссылке и в тюрьме за советские го­ды за свою прямую контрреволюционную работу — единство. И, наконец, встретились тут на одной и той же работе — един­ство.

А теперь разница: Иков сдержан, молчалив, знает цену сло­вам, говорит св пределах необходимого»; Рубин болтает, готов в лепешку расшибиться, кажись, все готов сделать для того, чтобы все установить и все рассказать, как было дело, где и что.

Я ни на секунду не ставлю ему это его качество в какой- нибудь минус. Но вопрос все же сводится к той внутренней оценке, которая неизбежно вытекает из соответствующих вос­приятий, и эта оценка иная у меня по отношению к Рубину, чем по отношению к Икову.

В то же время Рубин и абстрактный ученый, занимающийся вопросами политэкономии, и практический конспиратор, прово­дящий одновременно подпольную контрреволюционную работу и подпольную контрреволюционную деятельность. Это послед­нее обстоятельство с точки зрения оценки его опасности являет ся достаточно веским показателем.

Еще одна характерная черточка: он сам рассказал об измене и предательстве Рязанова. Это, конечно, соответствующий плюс, какой он дал для суда и судебного следствия. Но отношения его с Рязановым в той форме, как они были здесь изложены, под­тверждают то же первое восприятие, которое у меня создалось о Рубине раньше. А результат? А результат тот, что когда я слушаю Рубина, то должен сказать, что в его разоружение я не верю. Я не верю в разоружение Рубина. Этот бывший член L1K меньшевиков, этот ученый и в то же время этот конспиратор — он политический хамелеон, он много раз сможет еще перекрасить свой цвет и много раз еше он сможет принести вред, если будет к этому иметь возмож­ность.

Вот та его характеристика, которая объективно навязывает­ся сама собой и которая диктует максимальную осторожность по отношению к нему.

И то же самое, только с несколько иным подходом, прихо­дится сказать об Икове. В этом — гоже единство, если хотите. Этот не будет так действовать, как действовал Рубим. Он сохра­нит и сохранил и наружную и внутреннюю твердость и стойкость. Но он сознался тогда, когда уже все равно было все известно, когда запирательство фактически ничего не могло дать, когда письма, связи — все было фактически установлено и когда перед ним была дилемма: не сказать, когда все установлено, тогда нет никакой перспективы на будущее, все сказать — тогда, может быть, еще есть перспектива скорее выйти на свободу и опять взяться за старое.

И я думаю, что Иков не разоружился ни на йоту и ос­тался врагом. Я думаю, что по отношению к нему, как и

по отношению к Рубину, максимально длительные сроки изоля­ции должны быть установлены судом, ибо оба они — враги, w как врагов мы должны их трактовать.

Вот, товарищи судьи, те конкретные предложения, с которы­ми обращается к вам прокуратура в отношении этой контррево­люционной меньшевистской организации, воссоздавшейся в виде неоменьшевизма и связавшейся со старым заграничным центром. Эта меньшевистская организация нашла свое место в рядах контрреволюции в соответствующей группировке контррево­люционных сил. Паша задача сейчас — принять максимальные меры для обеспечения нашей страны от излишних трудностей для усиления обороноспособности нашей страны.

Пусть в результате вашего приговора двурушники из загра­ничной делегации, двурушники из II интернационала, те, кто на­зывали подсудимых провокаторами, — пусть они снова на стра­ницах своей прессы обрушатся на вас за жестокость приговора. Перед рабочим классом всего мира мы можем и должны ска зать, что широчайшие рабочие массы на деле научились за ис текшие 13 лет защищать советскую власть и драться за сохра­нение пролетарской диктатуры. Они будут драться за нее и впредь. Широчайшие массы рабочего класса должны услышать и правдивое слово, которое будет сказано вами в судебном при говоре о меньшевиках, и это правдивое слово, благодаря этому процессу, пройдет сквозь все рогатки, сквозь все препятствия, которые создавали и создают буржуазный империализм и I! ин­тернационал. чтобы удержать свое влияние на рабочих Пусть же ваши правдивые слова пройдут эти рогатки и найдут дорогу непосредственно в сознание и сердца тысяч и миллионов проле тариев И пусть этот процесс сыграет свою роль в укреплении Нашей работы по социалистическому строительству и поведет К победе мировой революции.

Я прошу вас проявить максимальную жесткость по отноше­нию к подсудимым.

Специальное присутствие Верховного суда СССР приговорило: Тейтельбаума М И—к пяти годам лишения свободы и с пора­жением в правах, согласно статьи 31 УК РСФСР, предусмотренных лит. б, в, г, е», на два года

Рубина И. И,—к пяти годам лишения свободы и с поражением в правах, согласно статьи 31 УК РСФСР, предусмотренных лит.