ПАТРИОТ РОДИНЫ

Специализированные исследования велись не только на су- z inе, но и в дальневосточных морях. От общеописательных ^zzzzzzzzzzэкспедиций переходили к систематическим гидрографиче­ским работам — описям и промерам в первую очередь.

Во второй половине XIX века центром исследовательских работ стал юг Дальнего Востока. Сначала это коснулось гидрографических работ, обслуживающих безопасность мореплавания. Условия плавания в той части Японского моря, которая омывала берега России, надо было знать хорошо.

В заливе Петра Великого в конце 50-х годов гидрографическими работами занималась штурманская часть Сибирской флотилии под ру­ководством Василия Матвеевича Бабкина. Она произвела первые про­меры и исследования в Амурском лимане, на побережье Японского моря и в заливе Петра Великого. Но эти исследования лишь частично и вре­менно удовлетворяли нужды мореплавателей. Нужна была постоянно действующая организация, которая могла бы вести также широкие гид­рографические исследования. Начало такой организации положила ко­мандировка на Дальний Восток К. С. Старицкого в 1865—1870 годах.

В результате длительных рейсов, многочисленных астрономических определений и магнитных съемок Старицкому удалось определить на русском берегу Японского моря несколько основных астрономических пунктов, которые дали возможность значительно исправить существо­вавшие карты и послужили основой для последующих гидрографических работ. Старицкому удалось связать берега Берингова, Охотского и Японского морей между собой, а также и с главнейшими пунктами Японии, причем он ввел русские хронометрические связи в соединение с подобными же работами иностранцев в Японском, Желтом и Восточ­но-Китайском морях.

Старицкий произвел также значительные гидрографические работы, описал отдельные районы на Сахалине, произвел промер вокруг острова Моннерон. Старицким были произведены 16 измерений глубин Охот­ского моря, которые дали первое представление о его рельефе. Подоб­ные измерения производились и в Японском море и дали Старицкому возможность сделать правильные выводы, что «Японское море есть один из весьма глубоких бассейнов» и что часть Тихого океана около Ку­рильских островов «очень глубока»^[291]. Географическое общество прису­

дило К. С. Старицкому за гидрографические исследования па Дальнем Востоке медаль им. Ф. П. Литке.

Астрономические и гидрографические работы К. С. Старинного про­должили Лев Петрович Елагин и Михаил Люцианович Онацевич в 1870—1877 годах. Елагин сумел определить 20 астрономических пунк­тов. Под его руководством производились гидрографические работы в Уссурийском и Амурском заливах. Производил он и гидрологические наблюдения, главным образом над температурой воды на глубинах.

Гидрографические работы М. Л. Онацевича продолжались в основ­ном в районе Японского моря, но в 1875 и 1876 годах он побывал в Охотском, Беринговом и даже Чукотском морях. Там он занимался астрономическими определениями и много внимания уделял,гидрологи­ческим наблюдениям, опубликовав затем «Краткие заметки о течениях Северо-Западного Тихого океана и береговых морей: Охотского, Южно- Японского и Берингова», в которых дал схему течений, весьма близкую к современным представлениям “.

Начиная с 1880 года на Дальнем Востоке работает специальная гидрографическая экспедиция, называвшаяся сначала «Отдельной съемкой Восточного океана». Первым ее начальником вместо скоропос­тижно скончавшегося Онацевича был назначен Алексей Семенович Сте­нин. Под руководством сначала Стенина, с 1889 года — Александра Петровича Андреева и наконец с 1894 года — Эдуарда Владимировича Майделя Отдельная съемка сосредоточила основное свое внимание на заливе Петра Великого, Татарском проливе и Амурском лимане и до­билась значительных результатов.

В январе 1898 года на базе Отдельной съемки организуется Гидро­графическая экспедиция Восточного океана под руководством Михаила Ефимовича Жданко. Гидрографические работы развивались успешно. В 1902—1909 годах стало возможным издание первой русской лоции северб-западной части Восточного океана, составленной С. Р. де-Ливро- ном. В первые годы XX столетия в связи с известными событиями на Дальнем Востоке экспедиция была призвана обслуживать военные нуж­ды. В 1908—1910 годах главное внимание было уделено Татарскому проливу и лиману Амура. Начиная с 1911 года Охотское море стало центром гидрографических работ.

Весной 1913 года руководство Гидрографической экспедицией Вос­точного океана принял полковник корпуса гидрографов Борис Влади­мирович Давыдов, талантливый организатор и выдающийся гидрограф- геодезист. Ему не исполнилось еще и тридцати лет, когда его назначили на такой ответственный пост. Родился он 21 июля 1883 года, воспитание получил в Морском корпусе, который окончил 6 мая 1901 гоДа и был определен мичманом в 8-й флотский экипаж. За успехи в науках Да­выдов был при выпуске награжден премией имени адмирала Нахимова. За годы учебы он плавал на крейсере «Князь Пожарский», учебном судне «Верный», крейсере «Верный».

Навигацию 1901 года юный мичман провел вахтенным начальником крейсера «Минин», а осенью Давыдов получил назначение на минный заградитель «Амур», который находился в заграничном плавании и был в Греции, в порту Пирей. 9 октября 1901 года Борис Владимирович в Пирее не застал «Амур» — тот был в плавании. Давыдов две недели провел на броненосце «Император Николай I».

А затем «Амур» ушел на Тихий океан, и вся дальнейшая жизнь Бориса Владимировича оказалась связанной с Дальним Востоком, с Тихоокеанским флотом. В 1903 году он был назначен старшим штур­манским офицером «Амура», который находился в составе 1-й Тихо­океанской эскадры, н в этой должности встретил войну с Японией.

Ему довелось испытать всю горечь русско-японской войны. Он был свидетелем приезда вице-адмирала С. О. Макарова, с чувством глубо­кой скорби встретил известие о смерти прославленного адмирала. Мин­ным заградителем «Амур» командовал капитан 2-го ранга Ф. Н. Иванов. Под его руководством и при непосредственном участии Б. В. Давыдова 1 мая 1904 года «Амур» поставил мины, на которых па следующий день подорвались и затонули японские броненосцы «Хатцусе» и «Яшима». Тогда же, в мае, на минах погибли авизо «Мияко», миноносцы № 48 и «Акацуки» За «отличие в делах против неприятеля» Давыдов был произведен в лейтенанты и, кроме того, «пожалован орденом св. Анны 3-й степени с мечами и бантом за храбрость и мужество при постановке минного заграждения на пути маневрирования японского флота»^[294][295].

А когда Порт-Артур был сдан японцам, лейтенант Давыдов «пошел в плен в Японию, дабы разделить участь нижних чинов», хотя и имел возможность этого не делать. В личном деле его, в графе о походах и делах против неприятеля записано: «Провел всю осаду крепости Порт-Артур, находясь на судах Первой Тихоокеанской эскадры и участ­вуя в сражениях с японским флотом. Бывал неоднократно назначаем как самостоятельно, так и под командою, для постановки минных за­граждений с плотов и портовых катеров в районе военных действий»^[296]. По окончании военных действий он был награжден вторым орденом — «св. Владимира 4-й степени с мечом и бантом за отличие в делах про­тив неприятеля под Порт-Артуром».

В середине февраля 1906 года Борис Владимирович возвратился из плена и был назначен старшим штурманским офицером на учебное суд­но «Рында» отряда судов Морского кадетского корпуса.

в 1912 году. По окончании Давыдов был произведен в старшие лейте­нанты и назначен командиром гидрографического судна «Таймыр», который вместе с «Вайгачом» должен был проводить гидрографические исследования Северного морского пути, имея конечной целью сквозное плавание с запада на восток. Этим же целям была подчинена и экс­педиция И. П. Толмачева.

9 августа 1910 года Б. В. Давыдов прибыл во Владивосток и вступил в командование «Таймыром». Начальником экспедиции был опытный гидрограф Иван Семенович Сергеев. В первые годы решено было изу­чить участок от мыса Дежнева до устьев рек Колымы и Лены. Три года провел в этой экспедиции Давыдов. В полной мере здесь развернулись его недюжинные способности. 17 августа 1910 года «Таймыр» и «Вай­гач» вышли из Владивостока. Вместе с ними шло транспортное судно «Аргунь» с запасами топлива и пресной воды, которые оно должно было передать ледокольным пароходам в бухте Провидения. По пути захо­дили в Петропавловск и в бухту Провидения, где распрощались с «Ар­гунью». Уже в 30 милях западнее мыса Дежнева в Чукотском море встретились тяжелые льды. Сильные снежные метели мешали вести опись. Офицер «Таймыра» лейтенант Г. Л. Брусилов сумел построить недалеко от Уэлена навигационный знак. Попробовали начать съемку, но безуспешно. Температура воздуха резко понижалась, лед становился все более плотным. Пришлось возвращаться во Владивосток с очень скромными результатами. Давыдов выехал в Петербург для окончания курса при Пулковской обсерватории, а весной 1911 года (14 февраля) он был назначен помощником начальника Гидрографической экспеди­ции Северного Ледовитого океана с одновременным исполнением долж­ности командира «Таймыра».

22 июля 1911 года пароходы вновь вышли в море. Пополнив в бухте Провидения запасы топлива и пресной воды, они прошли 13 августа Берингов пролив и благополучно продвигались на запад вплоть до устья Колымы, куда пришли 23 августа. Все это время вели описные работы, собирали материалы по лоции, проводили драгирование, «Вай­гач» от высокого мыса Шелагского сделал гидрологический разрез к северу. На обратном пути суда расстались у мыса Биллингса. Отсюда «Вайгач» направился кострову Врангеля для подробного его описания, а «Таймыр» продолжал свой путь к мысу Дежнева. Морякам «Вайгача» удалось подойти к острову Врангеля, высадиться па него, определить на нем астрономический пункт недалеко от мыса Блоссом, описать весь остров и впервые обойти его с севера. В Чукотском море были проде­ланы гидрологические разрезы от острова до материка и затем до мыса Xon на американском берегу. На обратном пути «Таймыр» попал в жес­токий шторм в районе Карагинского острова. Во Владивосток пароходы вернулись 15 октября, произведя 2900 измерений глубин, определив одиннадцать астрономических пунктов, сделав ряд магнитных наблю-

деним и собрав большую коллекцию морских и береговых животных’.

Зимой Давыдов снова уезжал в Петербург, где получил за отличное исполнение обязанностей третий орден — св. Станислава 2-й степени. В 1912 году пароходы должны были дойти до устья реки Лены, поэтому из Владивостока вышли рано — 31 мая. Но и в Ледовитый океан идти было еще рано, поэтому «Вайгач» занялся описью Командорских остро­вов, а Давыдов на «Таймыре» описывал некоторые участки Камчатки. Соединившись 2 июля в бухте Провидения и пополнив, как всегда, запасы, суда направились на запад. Тщательно были описаны Медвежьи острова, четыре из которых до сего времени не имевшие названия, по­лучили имена первых своих исследователей —Лысова, Леонтьева, Пуш­карева и Андреева. Из-за мелководья не удалось описать берег, лежа­щий против этих островов, и тогда пошли к Ново-Сибирским островам, которые также тщательно описали, определили несколько астрономи­ческих пунктов и в середине августа ледоколы прибыли в пустынную бухту Тикси. У берега на мели лежала только покинутая яхта «Заря» — судно экспедиции Э. В. 'Голля.

Программа работ была выполнена, но в Тикси выяснилось, что ле­довая обстановка благоприятствует дальнейшему плаванию. И началь­ник экспедиции и Давыдов решили плыть на запад. 15 августа «Тай­мыр» и «Вайгач» направились к полуострову Таймыр, но уже на другой день встретили тяжелые льды. «На мысе Челюскина,— пишет в своих воспоминаниях Н. Арбенев,— мы решили выпить по бокалу шампан­ского, так как достижение этого пункта является нашим самым страст­ным желанием, ибо им определяется 70% удачи сквозного прохода в Петербург в одну кампанию, чего никто в мире еще не сделал»^[297][298]. Не удалось этого сделать и морякам «Таймыра» и «Вайгача», хотя они были и очень близки к цели.

Суда достигли 75° северной широты и находились в 150 милях от мыса Челюскина. Девять суток они упорно боролись со льдом, мороза­ми, но вынуждены были отступить. И. С. Сергеев распорядился возвра­щаться во Владивосток. На обратном пути им приходилось пробиваться через льды и, возможно, не уйди они своевременно от Таймыра, им пришлось бы зимовать во льдах Арктики. 10 сентября корабли прошли Берингов пролив и возвратились во Владивосток 10 октября.

За время плавания в течение 1912 года «Таймыр» прошел 10 925 миль, «Вайгач»—11121 милю. На одном лишь «Таймыре» взяли 6 050 глу­бин, произвели опись побережья на протяжении 200 миль, определили 12 астрономических пунктов. Метеорологические наблюдения произво­дились на ходу четыре раза, а на якоре — три раза в сутки; каждый час измерялась температура воды, а через каждые четыре часа — ее

удельный вес. Траление и драгирование, произведенные на «Таймыре» в 36, а на «Вайгаче» — в 50 пунктах, и сбор различных животных на берегу дали возможность составить богатую и редкую коллекцию, кото­рая была отправлена в Зоологический музей Академии наук¹. В резуль­тате работы экспедиции в 1912 году морской путь от Берингова пролива до устья реки Лены был описан и положен на карту.

В этой экспедиции Б. В. Давыдов кроме основной обязанности ко­мандира ледокола и помощника начальника экспедиции выполнял еще и обязанности астронома. На его астрономических пунктах, долготы которых определялись перевозкой восьми хронометров, были затем по­строены карты от мыса Дежнева до устья Колымы^[299][300]. Он принимал также самое активное участие в гидрографических работах, собирал материалы по лоции, производил геофизические наблюдения.

Когда зимой Б. В. Давыдов прибыл в Петербург, то он узнал о выходе в свет его работы «Материалы для изучения Северного Ледовитого океа­на от мыса Дежнева до реки Колымы, собранные в 1910 и 1911 годах Гидрографической экспедицией Северного Ледовитого океана в составе транспортов «Таймыр» и «Вайгач». Узнал он также и о присвоении ему чина капитана 2-го ранга. В эту же зиму был решен вопрос о новом назначении Бориса Владимировича. Учитывая его любовь и специаль­ные познания к гидрографическим исследованиям, его зачислили в кор­пус гидрографов со званием гидрографа-геодезиста и с переименова­нием в подполковники. 25 марта 1913 года Б. В. Давыдов был назначен начальником Гидрографической экспедиции Восточного океана.

Новое назначение лишило Давыдова возможности продолжить иссле­дование Северного морского пути, но оно открывало полную свободу действий на огромных просторах дальневосточных морей, где был непо­чатый край для гидрографических изысканий. Борис Владимирович с успехом продолжил работы, которыми много лет руководил Μ. Е. Жданко. Находясь далеко от центра, предоставленный полностью самому себе, Давыдов правильно понял задачи экспедиции. Особое внимание было обращено на систематичность гидрографических работ. «Только тогда карты будут полны и надежны,— говорил он,— только тогда материалы по изучению всякого водного района будут возможно исчерпывающи, когда· опись будут вести без каких бы то ни было про­пусков» ^[301].

И такие работы продолжались непрерывно по 1920 год включительно, охватили все побережье Охотского моря и вышли на восточный берег

Камчатки. В 1915 году были закончены работы по описи Пенжинской губы. Все эти годы Давыдов был на транспорте «Охотск» с начала нави­гации и до глубокой осени. Гидрографические работы принесли интерес­ные результаты: разница в положении береговой черты на новой и старых картах составляла 50—60 миль. За эту плодотворную работу Б. В. Давыдов был награжден четвертым орденом — св. Анны 2-й сте­пени и 6 декабря 1915 года произведен в полковники корпуса гидрогра­фов. В 1916 году была опубликована статья Б. В. Давыдова «Некоторые практические указания при работах по съемке берегов с моря» ’. По сви­детельству многих деятелей гидрографии, статья эта явилась хорошим и детальным руководством по морской съемке. В ней было можно найти «указания, как ее организовать, как производить, как обрабаты­вать и даже как вести журналы. Подобное руководство, особенно ценное но практическому подходу к делу, являющемуся результатом личного опыта, было едва ли не первым в этой области как у нас, так и за гра­ницей» ^[302][303].

В последующие годы были закончены работы в южной части Охот­ского моря, в районе Шантарских островов, затем уже в 1919 и 1920 го­дах они были вынесены в северную часть Тихого океана и в Берингово море, то есть на побережье Камчатки.

В 1920 году в районе бухты Kapara работы были прекращены, глав­ным образом потому, что белобандиты увели во Владивосток транспорт «Охотск» — основную базу экспедиции.

Все эти годы состав экспедиции оставался почти неизменным. В нее входили, кроме команды, два начальника партий, три старших произво­дителя работ и пять младших, доктор, препаратор и два фельдшера^[304]. Уже в 1919 году этим составом для общего пользования были изданы впервые на Дальнем Востоке (в г. Владивостоке) карты побережий Охотского моря в масштабе 10 миль в дюйме.

Сложная политическая обстановка на Дальнем Востоке в 1917— 1922 годах не помешала личному составу Гидрографической экспедиции проводить свою работу. «Революционные события на Дальнем Восто­ке,— писал Б. В. Давыдов,— нисколько не помешали работам, их уда­лось продолжить»^[305]. Большой русский патриот полковник Б. В. Давыдов нашел свое место в такое трудное время. Он полностью отдал себя и возглавляемую им экспедицию в распоряжение Советской власти. «Исключительные качества Б. В. Давыдова,— отмечалось впоследствии в «Морском сборнике»,— были известны заграницей и в годы пребыва-

пия иностранных оккупантов на Дальнем Востоке. Борису Владимиро­вичу, сильно в то время нуждавшемуся в материальном отношении, американцы и японцы предлагали обеспеченные и большие места у себя на службе, но он всегда отвечал решительным отказом»¹.

Родственники Бориса Владимировича передают некоторые подроб­ности таких предложений интервентов и реакцию на них Давыдова. Когда в первый раз во Владивостоке была объявлена Советская власть, Борис Владимирович вместе с многими другими моряками снял с кителя царские погоны. Но через некоторое время в город ворвались оккупанты и остатки белогвардейцев. Все морские офицеры пришли па офицерское собрание снова в погонах. Несколько человек не явились, сославшись на болезнь. Давыдов пришел, как всегда, аккуратно одетым, но без погон. И тогда кто-то нарочно громко спросил: «А где же ваши яркие звездочки, Борис Владимирович?». Он ответил: «Милый человек! Я не мальчик и в своих поступках отдаю полный отчет. Если я снял погоны, то не для того, чтобы через неделю их снова нацепить». На предложение японцев, обещавших Давыдову «райскую» жизнь, он ответил: «Я лучше буду недоедать на своей земле и, если потребуется, буду вместе со своим русским мужичком конать землю, чем позволю вам носить себя па руках и обсыпать золотом»^s.

Вот в такой обстановке во Владивостоке па Шефнеровской улице в доме № 11 после увода «Охотска» началась обработка огромного на­копленного материала. «Два последних года (имеются в виду 1921 и 1922 годы.— А.А.),—вспоминал Давыдов,— экспедиция уже не ходила в море; причиной тому были обстоятельства и события, совершенно от нее не зависевшие. Все работники остались, однако, на местах, и время вынужденного бездействия было употреблено па подготовку к печаті'всего неизданного картографического материала и составление необхо­димых мореплаванию лоций»^{[306][307][308]}.

Результатом этой работы был капитальный труд, обобщенный и из­данный в 1923 году под названием «Лоция побережий РСФСР Охот­ского моря и восточного берега полуострова Камчатки с островом Kapa- гинским включительно». В этом огромном труде (1498 стр.) собраны воедино все сведения по гидрографии названных районов. В предисло­вии к лоции Б. В. Давыдов писал, что она издавалась не совсем обыч­ным порядком, так как «с 1917 года и почти до конца 1922 года, то есть более чем пять лет, связи Дальнего Востока с Петроградом фактически не существовало, следствием чего явился тот факт, что работавшая нор­мально по 1920 год включительно Гидрографическая экспедиция Восточ-

ного океана была лишена возможности переслать результаты своих работ в центр».

Поэтому лоция была издана во Владивостоке. В ней помещены все сведения по состоянию на 1 июля 1922 года. Лоция охватывает побе­режье в 6 000 миль (или около 11000 км), на котором определено Ill астрономических пунктов. 106 из них определил Давыдов. На основе этих пунктов составлены карты и планы на весь район Охотского моря и побережья Камчатки. Лоцией Б. В. Давыдова подводится итог всей деятельности русских гидрографов на Дальнем Востоке. C 1923 года работы там начались по планам Советского правительства, а Гидрогра­фическая экспедиция Восточного океана была преобразована в Гидро­графический отряд, который был влит в Управление по обеспечению безопасности кораблевождения на Дальнем Востоке (УБЕКОДАЛЬ- BOCT), начальником которого был назначен Б. В. Давыдов, 15 мая 1924 года Географическое общество СССР наградило Бориса Владими­ровича Давыдова золотой медалью им. Ф. П. Литке за его исключитель­но ценные труды по гидрографическому обследованию морей Дальнего Востока.

Последние годы жизни Бориса Владимировича Давыдова связаны с островом Врангеля. История этого вопроса такова. Англичанам и аме­риканцам вздумалось вдруг считать этот остров свободным. Их не сму­щало то обстоятельство, что остров Врангеля открыт русскими, нанесен на все русские карты, что он был известен русским задолго до того, как получил имя русского мореплавателя Фердинанда Петровича Врангеля, что он расположен во владениях России и всегда считался частью Рус­ского государства.

Англичане основывали свои претензии на том, что они в 1849 году видели этот остров с острова Геральд во время поисков полярной экспе­диции Франклина. В 1881 году пароход «Корвин», принадлежавший Северо-Американским Штатам, отправившийся искать известную экспе­дицию Дж. В. де Лонга, подошел к острову Врангеля, поднял ни с того ни с сего на нем американский флаг и переименовал остров в Новую Колумбию. За ним пришло судно «Роджерс», и капитан судна Берри провел обследование острова, побывал на его вершине, которая, кстати, носит его имя.

В 1911 году первую опись острова Врангеля произвели офицеры транспорта «Вайгач». На нем были произведены астрономические и маг­нитные определения и наблюдения. После окончания экспедиции на «Таймыре» и «Вайгаче», в 1915 году, когда вся трасса Северного мор­ского пути была пройдена ими с востока на запад, русское правитель­ство в специальной ноте подчеркнуло, «что оно считает следующие острова составляющими неделимое целое с Империей: о-в Генриетта, о-в Беннетта, о-в Жаннетта, о-в Геральд и о-в Уединения, которые вместе с Ново-Сибирскими островами, островом Врангеля и другими,

расположенными близ азиатского берега Империи, образуют продолже­ние материка Сибири в северном направлении»¹. Такое заявление рус­ского правительства не встретило возражения со стороны всех госу­дарств.

Тем не менее канадское правительство² почему-то решило, что ему все позволено, ив 1913 году оказало финансовую поддержку известному полярному исследователю Вильямуру Стифаисону, отправив его в Ар­ктику на несколько лет. Кроме научных задач, экспедиция должна была присоединять к Канаде (а значит, и к Англии) все вновь открытые на Севере острова.

Летом 1913 года барк «Карлук» был раздавлен льдами, и в сентябре 1914 года по просьбе канадского правительства русское правительство организовало поиски и спасло оставшихся в живых, добравшихся до острова Врангеля канадских полярников. Считая, видимо, что этого достаточно для обоснования своих прав на остров, Стифансон от имени Канады отправил в 1921 году туда экспедицию для его оккупации под начальством канадца А. Крауфорда, трех сотрудников и кухарки-эски­моски. Теперь уже канадцы подняли на острове английский флаг и составили декларацию о присоединении его к Англии. Позабыв позабо­титься о хлебе насущном и понадеявшись на помощь в. следующем году, все участники погибли, выжила только одна эскимоска.

'В течение 1922—1923 годов были предприняты как со стороны Ан­глии. так и США попытки присоединить остров к своим странам. Так, в 1922 году, выступая в парламенте, премьер-министр Канады Мекензи Кинг заявил официально о принадлежности острова Канаде. А в 1923 го­ду американцы спешно направили туда экспедицию, чтобы объявить еще раз остров Врангеля собственностью Соединенных Штатов.

В сложившихся условиях Советское правительство приняло 3 июня 1924 года решение отправить на остров Врангеля специальную экспеди­цию, которой поручалось поднять там красный флаг Страны Советов и выгнать оттуда всех иностранцев, если таковые там окажутся. Началь­ником экспедиции правительство назначило Бориса Владимировича Да­выдова. Для выполнения экспедиции была выделена канонерская лодка «Красный Октябрь» (бывший ледокол «Надежный), на которой был 81 человек — в основном коммунисты и комсомольцы, сражавшиеся с контрреволюцией на различных фронтах. В экспедиции участвовали и опытные мор яки-пол я р ники, не раз плававшие вместе с Давыдовым.

Готовились к походу в трудных условиях. «Красный Октябрь» нахо­дился в лимане Амура, ставил навигационное ограждение. «В силу осо­бых обстоятельств, связанных с задачами экспедиции, вся подготовка к ней была проведена всего лишь за один месяц, что является беспре-

¹ Б. В. Д а в ы д о в. В тисках льда. Л., 1925, сгр. 8—9.

³Канада была доминионом Англии.

Карта похода «Красного Октября».

цедентным во всей истории полярных экспедиций. Только выдающиеся способности и большой опыт Б. В. Давыдова и его непосредственных помощников, с которыми он в течение многих лет производил гидрогра­фические работы на морях Дальнего Востока, позволили в такой корот­кий срок снарядить эту ответственную экспедицию» *,— отмечал впослед­ствии известный советский ученый и исследователь Дальнего Востока Л. А. Демин. «Красный Октябрь» был срочно отозван во Владивосток, а в Петропавловск на пароходе «Олег» и в залив Провидения завезли соответственно 300 и 700 тонн каменного угля.

20 июля «Красный Октябрь» вышел из Владивостока и, благополуч­но совершив дальний переход, пришел 26 июля в Петропавловск. Коман­да отлично понимала задачи, стоявшие перед экспедицией, и немудрено, что с таким трудным делом, как погрузка угля вручную, справилась за

¹Л. А. Демин. Экспедиция на остров Врангеля. В кн.: Русские мореплаватели. Воениздат, M., 1953, стр. 382.

два дня, и 29 июля корабль уже продолжал плавание. 3 августа он был в бухте Провидения, где пополнили запасы угля и пресной воды на­столько, насколько позволяли трюмы и цистерны и вообще все свобод­ные места. Ведь больше пополнить запасы было негде. А что предстояло впереди — предугадать нельзя. Не исключалась и зимовка.

9 августа «Красный Октябрь» был снова в океане. Зашли по пути в залив Лаврентия, чтобы взять 24 собаки с чукчами на случай разъез­дов по берегу и во льдах. IIa следующий день канонерская лодка прошла Беринговым проливом и взяла курс прямо на остров Геральда. Условия плавания вначале сложились крайне благоприятно. Два дня шли хотя и в тумане, но не встретили даже признака льдов. Давыдов использовал это обстоятельство: «Весь наш путь,— писал он,— был пройден с проме­ром и были широко развиты гидрологические глубоководные наблюде­ния, траление и сбор планктона»*.

Лед встретился 12 августа при перемене курса от острова Геральда к острову Врангеля. Сначала он не очень мешал движению, но затем «Красный Октябрь» оказался в сильно битом сжатом льду, покрывав­шем почти все видимое пространство. Давыдов несколько дней ждал, рассчитывая, что, может быть, изменится ветер и разнесет льды. Но это­го не произошло. Пришлось с невероятным трудом выходить из льдов и обходить их по кромке. Но и это не помогло. Льды были повсюду — они тянулись и па север и на восток. Потеряв несколько дней, Давыдов принял решение. «Медлить было нельзя: достичь острова Врангеля в эту навигацию надо было во что бы то ни стало, а потому, после полудня 17 августа, вошли в лед и начали пробиваться в нем на запад, располо­жив плавание близ и южнее острова Геральд и далее к острову Вран­геля. Лед, вообще говоря, был очень тяжелый»^[309].

Почти двое суток экипаж канонерской лодки вел борьбу со льдами. Все это время Борис Владимирович не сходил с мостика. 14 льды про­пустили советских моряков. Утром 19 августа «Красный Октябрь» про­бился к гавани Роджерса и стал там на якорь. Высадившаяся на остров, партия моряков работала день и ночь, сооружая мачту для подъема флага. Одновременно моряки срубили стоявшую тут мачту и к обрубку ее прикрепили записку на русском и английском языках об экспедиции на «Красном Октябре» и о принадлежности острова Советской России.

На следующее утро над островом был торжественно поднят Совет­ский Государственный флаг. Команда произвела салют. Борис Влади­мирович сделал заявление о принадлежности острова, после чего ледокол направился вдоль южного берега, останавливаясь там, где были видны селения. Оказалось, что на острове проживало всего 14 человеку из них один американец. «Никаких документов, узаконяющих их пре-

Подъем со­ветского флага на ост­рове Вран­геля.

бывание на острове, у них, конечно, не оказалось. Поэтому им было объявлено, что они рассматриваются нами, как хищники, со всеми выте­кающими отсюда последствиями: конфискация всего ими упромышлен- ного и орудий промысла» '.

Дойдя до юго-западного мыса острова, Давыдов приказал лечь на обратный курс, направив ледокол к мысу Биллингса. Обратный поход начали 23 августа. Был он очень тяжелый, проходил все время в труд­ных условиях, почти не было угля. Дело дошло до того, что начали готовиться к зимовке за мысом Северным. «Постепенно все на корабле было переустроено: в размещении личного состава были сделаны круп­ные изменения; паровое отопление было разобрано и заменено камель­ками, кингстоны были залиты, все механизмы разобраны, а 25 сентября прекращены пары в последнем котле. Корабль фактически стал на зи­мовку; было введено зимнее расписание, причем главное внимание было обращено на обучение личного состава и поддержание его физических сил, для чего было заготовлено до 250 пудов свежего оленьего мяса. Эскимосы с семьями были переселены на берег в отдельный домик»^[310][311].

Казалось, все ясно и зимовка неизбежна. Но полярная погода кап­ризна и изменчива. Как раз, когда все было готово и приступили к зимовке, ветер резко переменился, льды стали расходиться, корабль

■оказался на плаву, и Давыдов решил рискнуть. А риск был велик: угля едва-едва могло хватить до бухты Провидения при условии плавания по чистой воде. Котлы заполнили забортной водой, машину собирали и днем и ночью, разводили пары, сидя как на иголках. И все же 27 сентяб­ря снялись с якоря.

Льдов не было, но зато сильный норд-ост, перешедший в шторм, клал ледокол с борта па борт до 45°, горячую пищу не готовили. Так продол­жалось три дня. А когда шторм утих, то оказалось, что дошли до Берин­гова пролива. Уголь иссяк, в ход пошли доски, бревна. Наутро обнару­жилось, что, насколько хватает глаз, навстречу ледоколу от берега идет лед. «Красный Октябрь» был снова в ледовом плену. Несколько суток дрейфовал он в самых разных направлениях, пока наконец 4 октября не оказался в Беринговом проливе, как раз напротив селения у мыса Дежнева.

На берегу нашлось немного угля, воспользовавшись которым ледо­кол смог добраться до бухты Провидения. Там пополнили запасы, а уж в Петропавловске полярные мытарства кончились. 29 октября, отлично выполнив задание партии и правительства, канонерская лодка «Красный Октябрь» возвратилась во Владивосток, где экипажу устроили торжест­венную встречу. Всем участникам экспедиции были вручены нагрудные знаки с изображением северной части Тихого океана и части Северного Ледовитого океана, где был проложен маршрут канонерской лодки «Красный Октябрь».

Теперь все иностранные государства прекратили свои посягатель­ства. Представитель же Англии на русско-британской конференции Понсонби заявил 6 августа 1924 года, что «правительство его британско­го величества не имеет никаких претензий на остров Врангеля» ’.

Экспедиция оказалась роковой для Бориса Владимировича Давы­дова. Закончив дела по экспедиции во Владивостоке, он в начале фев­раля 1925 года приехал в Ленинград для доклада в Географическом обществе и остановился, как всегда, на квартире своей сестры. Очень тепло приветствовали выдающегося ученого и отважного полярника крупнейшие ученые страны во главе с IO. М. Шокальским^[312][313]. Зал был полон. Доклад сопровождался показом диапозитивов. Борис Владими­рович рассказал о геройских делах команды «Красного Октября» и его командира Воейкова, недавно скончавшегося. Было много вопросов и еще больше аплодисментов. Растроганный Юлий Михайлович Шокаль­ский крепко обнял и расцеловал своего ученика.

По свидетельству Г. А. Кобылина, дверь за трибуной была открыта, и, наверное, сквозило. На следующий день к вечеру Давыдов почувство­вал себя плохо, а 17 февраля врач определил воспаление легких. Ви-

Сборные листы карт и планов дальневосточных морей, составленных по работам Б, В. Давыдова.

340

димо, здоровье Давыдова пошатнулось во время долголетних плаваний, и достаточно было небольшого толчка, чтобы болезнь приняла острую форму. Пришлось вызвать из Владивостока семью — жену Веру Мо­дестовну, урожденную Лаврову, с двумя детьми, сыновьями Борисом и Михаилом. Бориса Владимировича во время болезни навещали его сослуживцы, полярники, гидрографы П. В. Мессер, Н. И. Евгенов, А. М. Лавров, часто приходил Ю. М. Шокальский.

Весной и летом Давыдову стало легче, он даже начал ходить по комнате, и его вывезли на дачу на станцию Сиверскую. Но потом вдруг наступило резкое ухудшение, вызванное крупозным воспалением легких, и 30 сентября Бориса Владимировича Давыдова не стало. Похоронили его 2 октября на Смоленском кладбище под залпы ружейного салюта роты военных моряков и траурные мелодии военно-морского оркестра.

В приказе по флоту № 391 от 1 октября 1925 года говорилось:

«Благодаря умелому руководству на острове Врангеля развевается флаг Союза ССР, водруженный усилиями Б. В. Давыдова и его соплава- телей. Но полярная пустыня, скрывающая в себе могилы прежних рус­ских исследователей-моряков, потребовала и теперь дорогой цены за это завоевание. Минувшим летом скончался командир экспедиционного судна «Красный Октябрь» Воейков, а теперь и сам начальник экспеди­ции, надорвавший свое здоровье в минувшие годы и окончательно сломивший его в напряжениях этого героического похода.

Моряки Р. К. Красного Флота и гидрографы, которым предстоит завидная и достойная работа по изучению морских пространств и при­общению к советской культуре далеких полярных окраин! Пусть пример вашего старшего, ныне покойного товарища и его достижения будут вам лучшим руководством в дальнейшей упорной работе по строительству РККФ и поднятию морской культуры на Советских морях»'.

Извещая народ о смерти Б. В. Давыдова, «Известия» писали о нем: «Выдающийся, большой силы воли работник, ученый и моряк, он был фанатиком своего дела и до последних дней думал о будущих своих работах, которые должны были приобщить к советской культуре иосталь- ному миру далекие полярные области»^[314][315].

На Дальнем Востоке Давыдовым проделана поистине колоссальная, необычайная «по размеру и широте работа. Он ею и руководил, он и уча­ствовал в пей как рядовой работник-специалист, выказав себя не только великолепным, смелым моряком, талантливым, наблюдательным и вдум­чивым ученым, а одновременно с тем и терпеливым педагогом, обучав­шим своих подчиненных различным методам наблюдения»^[316].

Наконец приведем еще один отзыв: «Жизнь Бориса Владимировича

была не длинна, но тем не менее мало кому удавалось оставить после себя такую прочную память. Его карты и лоция на долгие годы сохранят имя Б, В. Давыдова среди почетных имен русской гидрографии, а лич­ные качества, уменье спаять своей отзывчивостью, бодростью и весельем сотрудников на общей работе оставили в них на всю жизнь самые теп­лые воспоминания о нем, как о человеке»

Борис Владимирович был гидрографом и географом в широком и луч­шем смысле этих слов. Он был сыном своей страны, большим патриотом Родины. Канонерская лодка «Красный Октябрь» была переименована в ледокол «Борис Давыдов». Его имя присвоено большому судну, име­нем замечательного моряка названы бухта на острове Врангеля, мыс на острове Большевик Северной Земли, мыс при входе в залив Чихачева в Татарском проливе.