ГЛАВА 7 КОЛЕЙ—ПЕРВЫЙ ГРЕЧЕСКИЙ МОРЕПЛАВАТЕЛЬ В ОКЕАНЕ (около 660 г. до н. э.)

...После этого корабль, принадлежавший самосцу Колею, на пути в Египет занесен был на этот самый остров Платею¹ [севернее Кирены]... затем они снялись с острова и пустились в море по направлению к Египту, но восточным ветром были отнесены в сторону; ветер не унимался, так что они прошли Геракловы Столбы и прибыли по указанию божества в Тартес.

’ї'

Есть в Олимпии так называемая сокровищница сикионян, дар Мирона, бывшего тираном в Сикионе. Мирон выстроил ее, одержав победу в состязании колесниц в 33-ю олимпиаду^[139]... но тартессийская ли это медь, как говорят элейцы,—этого я не знаю. Говорят, что Тартесом называется река в области Иберии,

вливающаяся в море двумя устьями. Посреди, между устьями реки, лежит город, одноименный с рекою¹.

* * *

Мидакрит первый привез олово с Касситерид^[140][141].

При изучении древности в течение многих веков (и часто до наших дней) считалось, что географические познания древних эллинов эпохи Гомера не простирались на западе дальше острова Корфу или в крайнем случае Сици­лии. Такое представление, само по себе мало вероятное, в настоящее время можно с полной уверенностью назвать предрассудком. Благодаря исследо­ваниям, посвященным доисторическим временам, с такими неверными пред­ставлениями совсем покончено.

Длительные восточные штормовые ветры вынесли корабль Колея, судо­владельца с острова Самос, через Гибралтарский пролив в океан. Так Колей первым из греков оказался в открытом океане. Благодаря этой случайности он стал инициатором важнейших торговых сношений эллинов с изобиловав

шим металлами Тартесом. До этого греки вели с ним торговлю через Гадес, пользуясь посредничеством финикиян. Раньше иногда высказывались сомне­ния в том, был ли Тартес городом¹. Это, однако, неопровержимо доказы­вается обозначением jtoUg [город, государство.—Ред.], которое в применении к данному месту^[147][148] встречается у Геродота, Эфора, Страбона и Павсапия. Но главным образом это доказано весьма авторитетным описанием очевидца и путешественника в Тартес. Ибо в этом описании, послужившем основанием для стихотворного произведения Авиена «Морские берега», определенно упоминаются даже стены (moenia) города^[149]. Долго Тартес ошибочно считали финикийской колонией, так как его часто путали и даже отождествляли с городом Гадесом. В действительности Тартес первоначально мог быть этрусской колонией, как недавно утверждал Шультеп^[150]; Филипп присоеди­няется к этому мпению^[151]:

«Вполне возможно, что покорители морей турша^[152] и властители Тиррен­ского моря, пираты Гомера, заняли побережье восточной Испании и Анда­лузии».

Во всяком случае, до VI в. до н. э. Тартес был самым богатым торговым городом Европы, «воплощением богатства металлами»^[153]. В этом качестве он был центром Средиземноморья по добыче руд и по торговле металлами. Сам чрезвычайно богатый серебром, медью, свинцом, которые в больших коли­чествах добывались в горах Сьерра-Морена, Тартес, кроме того, вместе со своим безыменным предшественником на протяжении почти 1500 лет был главным посредником при вывозе олова из Британии и при изготовлении бронзы для всех стран Средиземноморья^[154]. При этом в дофиникийские вре­мена, то есть до 1400 г. до п. э., единственными торговыми посредниками были критяне. Исторический Тартес был основан, согласно Шультену, около 1150 г. до н. э., после неудачного нападения этрусков и союзных им морских

народов па Египет. Это большое поражение этруски, жители Сардинии, и сицилийцы потерпели в 1221 г. до н. э. у города Просописа, возле запад­ного устья Нила¹.

Если считать, что этруски затем повернули на запад и между 1200 и 1150 гг. основали Тартес, то это точно согласуется с основанием в XII в. до п. э. финикийского города Гадес (Кадис). Поразительпое богатство Тартеса отражено не только в рассказе Платона² об Атлантиде, по, возможно, и в на­рисованной Гомером радостной картине страны изобилия феакийцев на запад­ной окраине населенного мира³.

Можно предположить, что финикияне, лучшие мореплаватели своего времени, оказывали этому порту особое предпочтение. Полные ужасов ле­генды гомеровской «Одиссеи» о кораблекрушениях и других несчастьях, подстерегающих мореплавателей в западной части Средиземного моря, свидетельствуют лишь о том, с каким коварством хитрые финикийские купцы всеми средствами стремились отпугнуть любых нежелательных кон­курентов-чужестранцев от своей особенно прибыльной торговли пиреней­ским металлом.

Тартес находился на острове, в устье реки Гвадалквивир, которая преж­де впадала в море несколькими рукавами. Точное местоположение города еще не установлено.

Этому противоречат приведенные недавно достойные внимания доводы в пользу того, что старая гавань была расположена южнее теперешней реки. Ибо, согласно исследованиям одного испанского геолога⁴, место в Мари- смасе⁵, указанное Шультеном, в то время еще не было доступно для засе­ления и, возможно, даже находилось под водой. Неоднократно высказы-

¹ Автор имеет в виду битву ливийских народов и их союзников с египтя­нами, происходившую на 5-м году царствования Мернепты I (Менефтеса) фараона XIX династии. Перечень народов, побежденных Египтом в этой битве, дан на одной из стен храма Амона в Фивах. Новейшие научные данные по этому вопросу см. «Всемирная история», АН СССР, 1955, т. 1, стр. 354,

383. Город Просопис лежал на Розеттском рукаве Нила приблизительно у 30°15' с. ш.—Прим. ред.

² A. Schulte и, op. cit., S. 53.

³ R. Hennig, Von ratselhaften Landern, Munchen, 1925, Кар. 2, S. 38; Die Geographie des homerischen Epos, Leipzig, 1934, S. 56. [Автор имеет в виду песни VI и XIII из «Одиссеи» Гомера, где рассказывается о пребывании героя поэмы на острове Схерии—стране счастливых феакийцев. Большинство исследователей, занимающихся толкованием географических названий, встречающихся у Гомера, помещают феакийцев на остров Корфу.—Ред.]

.⁴ J. G. Lab ord е, Мара Geologico de Espana; Memoria explicative de la Hoja No 1017, El Asperillo, Madrid, J936, p. 40 (и след.).

⁵ Марисмас—болотистая прибрежная низменность на юге Испании.— Прим. ред.

валась мысль¹, также достойная внимания, что Таршиш (эллинское—Тар- тес) было названием страны, где находился знаменитый город. Это пред­положение тем основательнее, что в трудах Стефана Византийского речь идет о городах в государстве².

¹ F г. К. Movers, Geschichte der Phonizier, Berlin, 1850, В. II, 2, S. 594 (и след.); К. Miillenhoff, Deutsche Altertumskunde, Berlin, 1870, В. I, S. 80 (и след.); W. M e у e r, Ein neuer Beitrag zur Tartessos- frage, «Petermanns Mitteilungen», 1943, S.

² S t eph ani Byzantii, Ethnicorum quae supersunt, Berlin, 1849, S. 266 (’ЕХфирут], rtoXig Тарттраои), [то есть Элибирна, город, принадле­жащий Тартесу]; (’'I^uXXa, этбХсб Taprrpaiag), [то есть Ибилла, тартесский город]. [Стефан Византийский (VI в. н. э.)—автор словаря географических названий, упоминавшихся в древней литературе. Словарь дошел до нашего времени лишь в отрывках.—Ред.]

³ A. Martin, Tartessos, Sevilla, 1940, р. 161.

⁴ W. М е у е г, op. cit., S. 150.

⁵ Р Ип, N. Н., III, 11.

⁶ О. Jessen, Ein neuer Beitrag zur Tartessosfrage, «Petermanns Mitteilungen», 1940, S. 97.

⁷ A. Schulte n, Asta regia, «Arquivo Espanol de Arqueologia», 1942, p. 256.

⁸ J. Chocomeli, En Busca de Tartessos, Valencia, 1940; С. P e- m a n, El passaje tartessiro de Avieno, Madrid, 1941.

Новое толкование тем более достойно внимания, что Страбон в одном месте подтверждает¹, будто в древности существовал эстуарий (dvdy.uaiS, ^{т0 ссть} место, заполненное водой) от моря вверх до Асты, предположительно совпа­дающий с руслом теперешнего Альбадалехоса, рукава Гвадалквивира. Еще- Мюлленгоф высказывал предположение^[155][156], что река Гуадалете была прежде рукавом в устье Гвадалквивира, тем более что Птолемей упоминает об эстуа­рии Асты^[157]. В этой связи особенно примечательно, что недавно именно в Гуадалете, в 20 км выше устья, был найден греческий шлем VII в. до н. э. Согласно Шультену^[158], эту находку следует расценивать как «вещественное доказательство» плаваний древних эллинов в Тартес.

Еще одно замечание по поводу новой гипотезы об Асте. Нетрудно понять, почему древние эллины всегда упоминали только Тартес и, возможно, пере­носили иногда название страны на город. Римляне переделали название Аста на более им близкое Hasta, и под этим именем город упоминается у всех латинских авторов^[159]. Между тем грек Страбон называет его правильнее Астой. Древние эллины тоже могли спутать название Аста со своим ’'аат;и (асти) и поэтому постарались найти или изобрести новое имя для гавани. Для этого им могло послужить название самой страны, которое они переделали из семитского Таршиш, часто упоминавшегося в Ветхом завете. Если при­нять это предположение, то становится понятным, почему после 530 г. до н. э. ни единым словом не упоминается о Тартесе и сообщается только о городе Гадесе. По предположению Шультена, карфагеняне захватили Тартес и разрушили его до основания.

В первом издании своего труда автор также рассматривал это предпо­ложение как доказанное. Но он допускает, что многое говорит в пользу гипотезы Мейера, согласно которой древний торговый город не был разру­шен, а лишь все больше оттеснялся Гадесом, пока окончательно не потерял свою мощь и значение. В более поздний период древности широко распро­странилось мнение, что Гадес и Тартес идентичны. Это легко понять, ведь вся страна тоже называлась Тартесом (Тартесснс), что определенно доказано^[160].

Согласно другим новым толкованиям вопроса о Тартесе, которые, одна, ко, представляются малоубедительными, древняя торговая метрополия находилась возле Севильи¹ или возле Уэльвы², которая теперь используется как порт для экспорта металла из района Рио-Тинто. К северо-западу от этого порта и теперь еще есть небольшой населенный пункт, носящий на звание Тарсис.

Герман выдвинул единственное в своем роде предположение, утверждая даже, будто Тартес находился у временного озера Шотт-Джерид за Тунисом. Однако эта странная идея³, которой он настойчиво придерживается, никем больше не разделяется. Прежде всего Герман упускает из виду данные иссле­дований доисторического периода, неопровержимо доказывающие, какое исключительное значение имела юго-западная часть Испании и весь район Гвадалквивира для культуры Средиземноморья уже во второй половине Ш тысячелетия до н. э. Несомненно, что Тартес мог находиться только в устье Гвадалквивира, тем более что сам Гвадалквивир (Бетис древних) неоднократно фигурировал под названием реки Тартес⁴.

Те места, о которых эллины раньше знали лишь по искаженным и рас­цвеченным вымыслами сообщениям финикийских моряков, они благодаря путешествию Колея увидели собственными глазами и оценили сами. Из своей непредвиденной счастливой поездки Колей якобы привез 30 ц серебра, которое на юге Испании ценилось невысоко⁶. Десятая часть его торговой прибыли составляла 6 талантов. Первым греком, привезшим британское олово, Плиний в приведенном отрывке называет неизвестного Мидакрита. По предположению Мюлленгофа⁶, Плипий переделал имя Мидакрит из Melikartes-Melkart, и приведенная цитата означает лишь, что финикияне первые привезли олово. Это предположение смело, но не лишено вероят­ности. Выдвинутое недавно английским исследователем⁷ положение, что, возможно, «какой-то греческий путешественник Мидакритий в поисках олова до 500 г. до н. э. достиг Британии или Корнуэлла», автор считает оши-

метр и философ. «География» Эратосфена до нас не дошла, сохранились.пиитк отрывки из нее в трудах других античных авторов, в частности Стра­бона. См. Б. П. Д и т м а р, География Эратосфена, «Землеведение», 1929, т. XXXI, вып. 4. Отрывок, приведенный Хеннигом, см. на стр. 288.—Ред.]

¹ A. Berthelot, Festus Avienus, Paris, 1934.

² Решал, op. cit.

³ A. Herrmann, Atlantis und Tartessos, «Petermanns Mitteilun- gen», 1927, S. 146; Tartessos und die Saulen des Herakles, loc. cit., 1927, S. 288; Atlantis und Troja, loc. cit., 1927, S. 352; Die Herkunft der Namen Rotes Meer, Agypten und Phonizien aus dem tritonischen Kulturkreis, «Beit- ragen zur historischen Geographie», Leipzig—Wien, 1929, 3. 127; Die Erd- karte der Urbibel, Braunschweig, 1931, S. 84; Die Tartessosfrage und Weiss- afrika, «Petermanns Mitteilungen», 1942, S. 353.

⁴ Страбон, III, 2, § 11; П а в с а н и й, VI, 19, 3; А в и e н, Мор­ские берега, 225.

⁵ Диодор Сицилийский, V, 35—36; Страбон, III. 2, § 14—15.

^в К. Mullenhoff, op. cit., В. I, S. 211—212.

⁷ Дж. Бейкер. История географических открытий и исследова­ний, М., 1950, стр. 23

бочным. Такое предположение ничем не обосновано. Более убедительна догадка Шультена, что Мидакрит (кстати, он мог зваться только Мидо- крит), «возможно, было именем фокейского моряка, который первый привез олово из Тартеса»¹. Впрочем, эта проблема для нашего исследования не имеет значения.

Несущественны также возражения против описания путешествия Колея, сделанного Геродотом. Они сводятся к тому, что моряк, отправившийся в Египет и попавший в шторм в восточной части Средиземного моря, возле острова Платея, близ Кирены, якобы не мог быть отнесен бурей в океан. С этим, несомненно, можно согласиться, но было бы неправильно пытаться рассчитать, куда именно мог быть отнесен Колей, и делать отсюда вывод, что там-то и находился Тартес. Именно такая попытка была недавно сделана Германом^[161][162]. Нетрудно догадаться, как появляются подобные версии исто­рических сообщений: либо это толкование географического открытия воз­никло в последующие столетия, либо сам Колей привел такое объяснение, чтобы скрыть преднамеренный характер своего путешествия. Побудительные мотивы, по существу, никакого значения не имеют. Важен лишь самый факт путешествия.

Вполне можно допустить, что Колей с самого начала поставил перед собой цель попасть в Тартес. Это подтверждается приведенными недавно убедительными доказательствами, что Колей был не первым греком, до­стигшим Тартеса, а лишь первым из тех, имена которых стали нам известны. Испанец Гарсия Беллидо в своем весьма основательном исследовании, опирающемся на археологические данные, довольно убедительно доказал, что греки еще задолго до Колея установили связь с испанским «раем метал­лов». Этот исследователь приходит к достойному внимания выводу.

«Установлено с неопровержимой ясностью, что греки поддерживали торговые связи с далекими западными странами по крайней мере с первой половины VIII в. до н. э.»^[163].

Мейер в своем весьма обоснованном и глубоком исследовании этого вопроса присоединяется к точке зрения испанского ученого и заявляет по поводу плавания Колея: «По нашему мнению, это было лишь одно, возможно наиболее успешное, из многочисленных плаваний в Тартес в течение VII в., в которых участвовали фокейцы, родосцы, халкидяне, самосцы и другие греки»^[164].

Колея могли представить Геродоту как первооткрывателя Тартеса для греческого мира из местного самосского патриотизма. Возможно также, что Колею легенда приписала подвиги, совершенные несколькими грече­скими мореходами. Здесь дело могло обстоять так же, как при путешествиях

в IX в. н. э. в страну Биарму, где также первооткрывателем был представ­лен только один человек, норманн Отер, хотя он прибыл туда по давно откры­тым морским путям (см. гл. 93).

После путешествия Колея в Тартес греки установили довольно ожив­ленную морскую торговлю с этим городом, Продолжавшуюся 120 лет. Греков в городе принимали весьма приветливо, и долголетний царь Тартеса, Арган- фоний, правивший якобы 80 лет (около 630—550 гг. до н. э.) и достигший 120-летнего возраста, богато одаривал греческих купцов¹, стараясь, чтобы они почаще гостили г Тартесе. Найденный недавно в районе устья Гвадал­квивира греческий шлем, изготовление которого датируется примерно 625 г. до н. э., относится, возможно, уже к началу царствования Арганфония². В торговых связях этот правитель отдавал предпочтение эллинам перед финикиянами, уже в то время опасаясь захватнического нападения карфа­генян и надеясь па военную поддержку эллинов. Вскоре после смерти Арган­фония такая война действительно разразилась вслед за уничтожением фокей- ского владычества на море карфагенянами и этрусками в морском сражении при Алалие (около 537 г. до н. э.). Это положило конец плаваниям эллинов в Тартес, и вскоре южная часть Испании и Тартес стали добычей победите­лей-карфагенян. О захвате в то время города Гадеса карфагенянами упоми­нает Юстин³. Его более крупный сосед Тартес вряд ли избежал подобной участи, хотя ни в одном источнике об этом ничего не сообщается. Исполь­зованный Авиеном перипл, относящийся к той же эпохе, ясно указывает, что первое время Тартес еще продолжал свое существование. Вскоре, однако, по предположению Шультепа, карфагеняне разрушили его до основания.

Важнейшей основой торговых связеїі эллинов с Тартесом было его бо­гатство металлами, и особенно возможность получить там пользовавшуюся большим спросом бронзу, и установить связь со Страной олова (Британией) (см. гл. 13), минуя торговое посредничество финикигн.

Дата путешествия Колея до нас не дошла, но ее можно примерно вы­считать. В XIX в. полагали, что Колей прибыл в Тартес около 640 г. до н. э.; Лелевель указывает 639 г.⁴, а Вивиен де Сен-Мартен—642 или 641 г.⁵ Однако уже во время 33-й олимпиады (648—645 гг. до н. э.) Мирон преподнес для сикиопской сокровищницы ценные дары из «тартесской руды», то есть из бронзы (см. текст Павсания). Отсюда следует вывод, к которому пришел

¹ Г е р о д о т, I, 163.

² См. стр. 78 и примечание 4 на стр. 78.

¹ Юстин, Всеобщая история, извлеченная из бытоописаний Трога Помпея, XLIV, 5, 2—3. [Русский перевод см. «Вестник древней истории», 1954, № 2—4; 1955, № 1; Юстин (II в. и. э.)—римский писатель—Ред.]. См. также Витрувий, Трактат об архитектуре, X, 19. [Витрувий Пол- лион Марк (конец I в. п. э.)—римский архитектор и ученый. Имеется два русских перевода его труда—Ф. А. Петровского (М., 1936) и под редакцией Мишулина (Л., 1936)—Ред.].

⁴ J. Lelewel, Die Entdeckungen der Carthager und Griechen au! dem Atlantischen Ozean, Berlin, 1831, В. XI.

⁵ L. Vivien de Sain t-M ar Lin, tlistoire de la geographic, Paris, 1873, p. 51.

⁶ Рихард Хенниг

Шультен¹, что греки уже в те времена установили непосредственную связь с Тартесом, освободившись от удорожавшего товары торгового посредниче­ства финикиян. Самой вероятной датой плавапия Колея поэтому следует считать примерно 600 г. до н. э. С этого времени греки в течение V—IV вв. поддерживали выгодные дружественные торговые сношения с Тартесом, который восхвалялся библией как богатый город Таршиш. После захвата Тира Навуходоносором (586 г.) греки в основном освободились также от финикийского соперничества и в течение полувека были почти монополи­стами в области торговли, пока карфагенская держава не преградила им доступ в богатые металлами иберийские страны. Лишь легендарная память об исчезнувшем с лица земли великолепии этих стран и об окружающих их морях, «переставших быть судоходными», сохранилась, очевидно, в пре­красном мифе Платона об Атлантиде².

ДОПОЛНЕНИЯ

После завершения корректуры этой главы появилась новая, очень важная статья Йессена³, посвященная вопросу о местонахождении Тартеса. В основном она касается того, что новая гипотеза Мартина, Мейера и Пе- мана об Асте неверна, если Тартес действительно находился у старого рукава устья Гвадалквивира. Но это толкование тотчас же становится приемлемым, если предположить, что древние ошибочно принимали Гуадалете за устье Бетиса—Гвадалквивира. Тогда «дело принимает совершенно другой оборот» и «многое говорит в пользу выдвинутого Пемапом положения», согласно которому остатки Тартеса следует искать у Меса-де-Аста (или у Хереса).

¹А. Schulte n, Tartessos, S. 25.

² Платон, Соч., М., 1879, т. VI, Диалоги; Тимей, VI, стр. 383— 385; Критий, стр. 500—501. Ср. A. Schulten, op. cit., S. 53: R. Н еп- n і g, Von ratsel-haften Landern, S. 1—37. [См. также К. Ф. Жиро в, Атлантида, М., 1957. Разбор гипотезы Шультена см. А. В. Мишулин, Античная Испания, 1952, стр. 24—29.—Ped.]

³ О. Jessen, Geographische Bemerkungen zu Cesar Peman: El passaje tartessico de Avieno, «Petermanns Mitteilungen», 1944, S. 77 (и след.).