ГЛАВА 19 ДОСТИГАЛИ ЛИ КАРФАГЕНЯНЕ АЗОРСКИХ ОСТРОВОВ И БЫЛА ЛИ АМЕРИКА ИЗВЕСТНА ДРЕВНИМ? (около 320 г. до н. э.)1

Некоторые замечания о мореплавании древних, основанные на исследовании карфагенских и киренских монет, найденных в 1749 8. на одном из Азорских островов,

Иоганна Подолина

В ноябре месяце 1749 г., после нескольких дней шторма, морем была размыта часть фундамента одного разрушенного каменного строения, стоявшего на берегу острова Корву.

Каково общее количество монет, обнаруженных в сосуде, а так­же сколько из них было послано в Лиссабон—неизвестно. В Мад­рид попало 9 штук, а именно:

2 карфагенские золотые монеты № 1 и 2,

5 карфагенских медных монет № 3—7,

2 киренские монеты из того же металла № 8 и 9.

Патер Флорес подарил мне эти монеты во время моего посеще­ния Мадрида в 1761 г. и рассказал, что вся находка состояла из монет того же сорта, что эти 9, и что эти монеты были отобраны как лучше сохранившиеся. Что монеты частично карфагенского про­исхождения, частично из Киренаики—это безусловно. Они не являются особо редкими, за исключением двух золотых^[346][347]. Удиви­тельно, однако, то, в каком месте они были найдены.

Известно, что Азорские острова были впервые открыты порту­гальцами во времена Альфонса V. Нет никаких оснований пред­полагать, что кто-либо закопал там эти монеты в более позднее время. Следовательно, они должны были попасть туда с какими- либо пуническими кораблями. Я не решаюсь, однако, утверждать, что эти корабли попали туда преднамеренно. Их могла с таким же успехом отнести туда буря.

Карфаген и некоторые мавританские города посылали свои ко­рабли через Гибралтарский пролив. Известна экспедиция Ганнона к западному побережью Африки.

Рис. 4. Начало шведского текста сообщения Иоганна Подолина о находке карфагенских монет на острове Корву.

отнесен постоянным восточным ветром к острову Корву. Фария^[348]говорит в своей истории Португалии, что португальцы, которые первыми прибыли на эту землю, нашли на горе конную статую, указывавшую правой рукой на запад. Статуя стояла якобы на ка-

Рис. 5. Карфагенские и киренские монеты, найденные на острове Корву в 1749 г.

менном пьедестале, который весь был испещрен неизвестными бук­вами. Этот памятник был разрушен, что представляется большой лотерей. Причиной разрушения была слепая ярость, ибо предпо­лагали, что то была статуя языческого идола. Статуя подтверждает мое мнение, что острова посещались карфагенянами и финикияна­ми не только случайно или в результате того, что буря относила туда их корабли; видимо, они там прочно обосновались. Нельзя ведь предположить, что корабль, посланный с разведывательными

целями, имел на своем борту упомянутый памятник. Следует ско­рее заключить, что финикияне отправились туда на одном или на нескольких кораблях, совершили одно или несколько путешествий, что им понравилась эта земля и они поселились там, основав ко­лонию. Последняя сохраняла тесную связь с родиной и достигла такого благосостояния, что могла воздвигнуть упомянутый памят­ник. Возможно также, что карфагеняне, известные своей предпри­имчивостью в торговле и мореплавании, с этого острова органи­зовали экспедицию на запад и что статуя, указывающая на запад, связана с такой экспедицией. Возможно, что бури, землетрясения и извержения вулканов вызвали большие разрушения на этом острове и явились причиной того, что жители покинули его и при этом воздвигли памятник с указанием на запад, как на то направ­ление, в котором они отбыли.

С давних пор распространено мнение, будто уже карфагеняне достигли Азорских островов. В литературных памятниках древности нельзя найти ни­каких оснований для таких утверждений. В качестве единственного доказа­тельства приводится находка карфагенских монет на острове Корву, которая, впрочем, тоже считалась непроверенным слухом, поскольку подлинное сооб­щение, очевидно, было потеряно. Гумбольдт^[349][350] не сомневался в этой находке, Мюлленгоф^[351] же относился к ней весьма скептически. Еще меньше доверия проявили новейшие исследователи. Мес, например, в своей цепной монографии по истории Азорских островов сообщение о находке монет на острове Корву считает явным вымыслом ввиду отсутствия каких бы то ни было поддающихся проверке фактов^[352]. Такого же мнения придерживаются Шультен^[353][354], де Канто^с' и др.

Гумбольдт не сомневался в самом факте находки монет, но предпола­гал, что они были завезены на остров Корву норманнами или арабами в сред­ние века. Эту же догадку высказал и Мальт-Брун^[355], ио мы должны ее отверг-

путь. Прежде всего догадка о пребывании норманнов или арабов на Азорских островах ничем не доказана и ее следует считать маловероятной и даже оши' бочной¹. Но если и согласиться с ней, то потребуется еще установить, что иностранные монеты, обнаруженные в земле, привезены теми, для кого они служили средством обмена. Едва ли можно допустить, что арабы или норман­ны коллекционировали древние монеты или же возили их с собой. Правда, благодаря арабам миллионы монет попали в другие страны, в частности в район Балтийского моря^{[356][357][358]}, но это были деньги, которые имели покупатель­ную силу.

Более убедительно предположение, что монеты, обнаруженные на Азор­ских островах, завезли карфагенские мореходы. Нумизмат проф. Реглинг подтвердил это мнение автора, ответив на его запрос, что монеты «могли быть туда привезены только древними карфагенянами».

Но что сказать о самом факте находки? Сохранился лишь один подлинный отчет в старинном шведском источнике. Шведский ученый Подолин сообщил о том, что ему удалось узнать об этой находке в бытность его в Мадриде в 1761 г. от патера Флореса, известного ученого-нумизмата. Подолин приводит даже изображение монет, найденных на Азорских островах, которые ему подарил Флорес. Вероятно, эти монеты хранятся в настоящее время в одной из шведских коллекций, но автору не удалось ничего разузнать по этому поводу, несмотря на письменный запрос в Швецию.

Впрочем, оригинальный отчет Подолина автору все же удалось получить в виде фотокопии благодаря любезной помощи д-ра Н орлинда и д-ра Стуре Болина из Лунда, а также других шведских ученых, которым он здесь выра­жает свою искреннюю признательность.

Нет основания сомневаться в факте находки монет на острове Корву. Энрике Флорес (1701—1773) считается выдающимся испанским ученым, труды которого высоко оцениваются в современных энциклопедиях. Намек Меса (не знавшего о труде Подолина) на возможность того, что патер Флорес был введен в заблуждение, лишен всякого основания, поскольку не было ни малейшей причины для обмана. К тому же нет никаких сомнений в подлин­ности самих монет.

Впрочем, Кречмер снова подверг сомнению факт находки монет, приводя весьма странные доводы^[359]. Он признает безоговорочно добросовестность как патера Флореса, так и Подолина, но предполагает, что Флорес сам был обма­нут и, видимо, доверился лицам, рассказавшим ему эту сказку. Карфаген­ские монеты, принесенные Флоресу, могли быть украдены в Лиссабоне или в другом месте из какой-нибудь коллекции. Для сокрытия преступления

воры выдумали историю о находке на острове Корву, чтобы не вызвать подоз­рения у Флореса.

Столь вольное толкование, по мнению автора, переходит все дозволен­ные границы. Подобный метод положил бы конец любым исследованиям доисторического периода, поскольку возможность обмана при всех археоло­гических находках во всем мире никогда не исключена. Насколько беспоч­венно подозрение Кречмера, доказывает следующее соображение. Предпо­ложим, что в то время действительно произошла крупная кража коллекции монет (о чем Флорес, как нумизмат с европейским именем, несомненно, должен был знать). В этом случае выдумка о находке монет па острове Корву имела бы смысл только, если бы похитители хотели продать их патеру за большие деньги. Но лишь 2 из 9 карфагенских монет следует признать цен­ными и редкими. Разве можно предположить, что Флорес, уплатив крупную сумму за монеты, просто подарил бы их своему шведскому гостю Подолину?

Почему же должны мы поверить такому фантастическому, сложному и совершенно неправдоподобному толкованию только для того, чтобы не признать надежным простой рассказ Подолина? По мнению автора, толкова­ние Кречмера ошибочно и его песколько высокомерный вывод о том, что «не может быть и речи о мнимом пребывании карфагенян на острове Корву», следует отвергнуть как абсолютно необоснованный. Флорес был сведущим ученым. Нет никакого основания для превратного толкования сообщения патера, ибо уже Гумбольдт считал его «простым и яспым», «не оставляющим сомнения в достоверности самого факта»¹.

Всем сомневающимся в находке монет на острове Корву, о которой сооб­щает Подолин, можно напомнить, что при поразительно похожих обстоятель­ствах была сделана представляющаяся еще более «невероятной» находка из­вестного золотого украшения на острове Хиддензе после сильного шторма 13 ноября 1872 г. То же самое относится к крупной находке в Домбурге на острове Валхерен 5 января 1647 г., когда при сильном юго-восточном ветре и последующем мощном отливе на пляже были найдены древнейшее каменное изображение батавской богини Нехалении и 45 древнеримских памятников, в том числе много императорских монет I—III вв.

Приведенное здесь рассуждение, содержащееся и в первом издании на­стоящей книги^[362], зачастую считали недостаточно обоснованным. Таково, например, мнение Плишке^[363], Алмаджии^[364], Бурра^[365] и Германа^[366]. Последний

даже выразил удивление, что автор с такой серьезностью отнесся к этой «таинственной находке карфагенских монет на острове Корву». В противо­положность этому явно преувеличенному скептицизму, нумизматы вполне определенно высказались в пользу толкования автора, а их мнение в данном случае имеет решающее значение. Покойный проф. Реглинг сообщил автору свое изложенное выше заключение.

Эту дискуссию можно считать законченной разъяснением мюнхенского нумизмата, проф. Бернхардта. Разногласия, о которых он ранее ничего не слышал, были переданы ему на разрешение усердным помощником автора проф. Штеховым (Мюнхен). Бернхардт передал автору через Штехова сле­дующее заключение:

«Высказанное некоторыми подозрение, будто патер Флорес был в свое время обманут и, следовательно, монеты получены не с Азорских островов, совершенно неосновательно: находка эта несомненно подлинная, то есть мо­неты были привезены карфагенянами. И это может быть доказано уже тем, что в то время (около 1760 г.) даже самый искусный мошенник не был бы в состоянии правильно подобрать столь прекрасную серию карфагенских монет, относящихся к такому ограниченному периоду (330—320 гг. до н. э.). Специалистами по этому периоду карфагенские и кирепские монеты были еще весьма слабо изучены, и нумизматика далеко еще не достигла такого развития, чтобы можно было составить серию монет, относящихся к столь ограничен­ному периоду и найденных в Северной Африке или Испании. Если бы кто- нибудь и захотел тогда запяться таким мошенничеством, то в лучшем случае он скопил бы всевозможные монеты разных веков, ибо в то время никто не заметил бы обмана».

Это авторитетное свидетельство было опубликовано автором в 1937 г.^[367]Вряд ли можно его оспаривать. Поэтому говоря о «заключении» нумизматов, автор и сделал следующий вывод:

«Подлинность находки па острове Корву доказана и этим окончательно установлено, что карфагеняне достигли Азорских островов в конце IV в. до н. э.».

Действительно, после 1937 г. благодаря веским доказательствам Берн­хардта, насколько известно автору, никто больше не оспаривал того, что монеты с острова Корву могли быть привезены туда только самими карфаге­нянами и что мы имеем здесь дело с подлинной археологической находкой. Если монеты из обнаруженного сосуда датируются 330—320 гг. до н. э. (а па­теру Флоресу был передан только отобранный полный комплект), то можно с уверенностью допустить, что карфагеняне были на острове Корву около 320 г. до н. э.

Какой-либо другой случай посещения древпими Азорских островов мало­вероятен и не может быть доказан. В XVI в. кое-кто утверждал, что Азорские острова были открыты израильскими мореплавателями, которые, по мнению некоторых историков, обладавших богатой фантазией, дошли якобы даже до

Америки¹. Об этом пе может быть и речи. Израильтяне никогда не были море­ходами и тем более не плавали по океанам.

Вместе с монетами на острове Корву были якобы найдены таинственные документы на неизвестном языке, с которых губернатор Педро д’Афонсека сделал восковые оттиски^[368][369]. Но документы, как и оттиски, к сожалению, ис­чезли, так что истину установить уже невозможно.

Исключается также гипотеза, что сосуд с монетами попал на остров Корву вместе с остатками разрушенного и покинутого командой корабля. Морское течение проходит от Азорских островов прямо в воды около Гибрал­тарского пролива, по которым регулярно плавали карфагеняне. Следова­тельно, дрейф остатков затонувшего корабля против течепия исключается. Остается лишь предположить, что до острова добрался корабль с командой. Нельзя, впрочем, с уверенностью сказать, попали ли на остров все члены экипажа или только несколько человек. Карфагенский корабль могло отне­сти от испанского берега в океан. Хорошо известны многие аналогичные слу­чаи. В частности, в области пассатов и экваториальных течений наблюдались дрейфы кораблей на значительно большие расстояния. Например, в 1731 г. к берегам острова Тринидад было отнесено небольшое судно с командой из 6 человек, перевозившее груз вина с Тенерифе на близлежащий остров Го­мера^[370]. Около 1760 г. баржа с зерном, направлявшаяся с Канарского острова Лансароте к Тенерифе, была вынесена штормом в открытое море и спасена английским судном лишь на расстоянии 2 дней пути от берегов Венесуэлы^[371]. В 1504 г. бретонские рыбаки были якобы отнесены даже до берегов Канады^[372][373]. Поэтому можно считать вполне вероятным предположение, что карфагеняне были отнесены штормом на остров Корву.

С точки зрения истории культуры особого внимания заслуживает упоми­нание о бронзовой статуе всадника, которая так сильно заинтересовала Подо- лииа и дала ему повод для самых смелых гипотез⁸. Гумбольдт также упоми­нал об этом позднее исчезнувшем памятнике, но склонен был считать его вы­думкой. По мнепию Гумбольдта, очертания выступающих к западу предгорий, вероятно, напоминали человека, что и породило легенду о статуе всадника^[374].

Нет нужды останавливаться на этом мнении Гумбольдта, как и на негодо­вании Кречмера (см. выше), упрекавшего Подолина в невероятности его сообщения, доказанной содержащейся в нем «нелепой легендой» о статуе всадника на острове Корву. Действительно, комментарии Подолина к этой легенде кажутся довольно нелепыми, по данная часть сообщения не имеет

ни малейшего отношения к находке монет. Во всей этой истории, какой бы легендарной она ни казалась, скрыто глубокое и весьма интересное культур­но-историческое зерно. Его действительно не так легко обнаружить, но нельзя и разделаться с ним одной фразой о «нелепой легенде». Легенда может быть исключена из дискуссии о достоверности события, но следовало бы сначала установить, каково ее происхождение.

Самым ранним источником легенды о мнимых статуях, стоящих где-то у моря или в самом море, в существование которых верили на протяжении всего средневековья и нового времени, по мнению автора, следует считать выдумку древнего сатирика Лукиана (около 175 г. н. э.), который писал: «Когда мы отошли на 3 стадии от моря через заросли, то увидели бронзовый столп со следами выветренной надписи греческими буквами «Геракл и Дионис дошли до этих мест»¹.

Здесь мы, очевидно, имеем дело с вольным поэтическим толкованием изве­стного древнего мифа о Геракловых столбах, считавшихся во времена карфа­генской блокады Гибралтарского пролива (около 530—206 гг. до н. э.) запад­ным «краем Земли». Как известно, в античном мире скала Гибралтар и воз­вышающаяся на противоположном берегу скала Джебель-Муса были наз­ваны Геракловыми столбами. Как и другие представления и названия Древней Греции, это понятие перешло в мировоззрение арабов средневековья. В тех же странах, где запад Европы не был известен по личным наблюдениям, «столбы» дали простор для фантастических вымыслов. Насколько к ним причастен Лукиан с его выдумкой, выяснить не удалось. Так, например, Ибн-Хордад- бех, известный персидский географ и главный почтмейстер Багдадского ха­лифата, писал в IX в., что на западном краю Земли можно увидеть одно из четырех чудес света—«предостерегающую» статую, стоящую на испанском берегу. «Бронзовый всадник с вытянутой рукой как бы говорит: позади меня нет пути, кто посмеет следовать дальше, тот будет уничтожен муравьями»^[375][376].

Приблизительно в то же время в «Книге чудес», происходящей также из Месопотамии, можно было прочесть, что на некоем оставшемся неизвестным острове Маджма-эль-Тураб находится якобы таинственный столб, указываю­щий на край доступной Земли.

В середине X в. Масуди, которому Гибралтарский пролив был известен лишь по слухам, связывает эту мифическую статую с Геракловыми столбами.

«На границе слияния двух морей, Средиземного и Океана, царем-велика­ном Гераклом воздвигнуты столбы из меди и камня. На этих столбах имеются надписи и фигуры, указывающие руками, что дальше продвигаться нельзя»^[377].

У Бируни (умер в 1049 г.), как и ранее у Масуди, есть намек на то, что легенда возникла в древности. Вот что он пишет:

«Древние установили в этом море и на его берегах знаки, которые должны были служить предостережением для тех, кто пытался бы искать приключений в этих местах»¹.

Однако в более поздние времена сознапие того, что речь идет только об искаженной легенде о Геракловых столбах, еще более померкло. Идриси (XII в.) утверждал даже, что и на восточной окраине Земли встречаются предо­стерегающие статуи. Вот что он пишет об одном безымянном острове на востоке:

«На берегах этого острова видны разпые статуи. Каждая из них держит правую руку поднятой, как бы говоря тому, кто на нее смотрит: возвращайся немедленно туда, откуда ты прибыл, ибо позади меня уже нет больше никакой страны, в которую можно было бы проникнуть»^[378][379].

Часто в таких сообщениях заметна внутренняя связь с мотивом, встречаю­щимся в арабских сказках «1001 ночь», а именно в сказке о Магнитной горе. На этой горе тоже стоит таинственный бронзовый всадник. В «1001 ночи» мы читаем: «У Магнитной горы—крутые склоны, а на вершине ее—медный купол, поддерживаемый медными колоннами. На куполе стоит медная ло­шадь со всадником, грудь которого защищена бронью, а в брони этой—талис­маны. По преданию, памятник этот был главным виновником гибели многих кораблей и людей в здешних водах»^[380].

«Третьему календарю», чудом спасенному во время кораблекрушения у Магнитной горы, князю Агибу, удается затем благодаря вещему сновиде­нию сбросить медного всадника и уничтожить злые чары Магнитной горы.

Еще в XV в. араб Ибн-аль-Варди (см. гл. 189) утверждал, будто статуи на западе воздвигнуты Саадом Абукарбом, который идентичен сказочному Дхулкарнаину (ср. гл. 89). Последний же представляет собой не что иное, как арабский вариант образа Александра Македонского.

Эта странная легенда вскоре перешла из арабских книг в европейскую литературу христианского средневековья. Уже в XII в. мы встречаем первый намек на нее у Готфрида Витербосского. Вот стихи:

Посреди моря как будто бы стоит медное изваяние, В образе героической женщины на крутом утесе, Своими пальцами она показывает им путь^[381].

(in medio marim velut aerea stabat imago, faeminea specie, super ardua saxa, virago, ilia suis digitis pervia monstrat eis).

Если здесь таинственной статуе придается роль друга и помощника (не­вольно вспоминается нью-йоркская Статуя свободы), то позднее эта фигура- приобретает все более зловещее и предостерегающее значение. Вот что писал, например, Жан де Бове в XV в.:

«Имеется каменная статуя, которая держит в руках ключ, показывая¹ этим, что позади нее нет более обитаемых земель»¹.

Поскольку в самой Испании такой статуи не нашли, была создана легенда, что она якобы уничтожена. Даже кардинал Пьер д’Айи, имевший решающее- влияние на мировоззрение Колумба, сообщал около 1420 г., что статуя у Кадиса разрушена арабами в 1039—1040 г.²

Арабские географы, хорошо знакомые с районом Гибралтарского про­лива, переняли у Ибн-Хордадбеха его рассказ, но перенесли место действия в другие края. Идриси, виднейший из арабских географов, переносит статую- дальше к западу, в Атлантический океан, о котором арабы располагали пора­зительно скудными сведениями. Идриси писал около 1150 г.

«Говорят, что на каждом из этих островов находится каменная колонна/ высотой в сто локтей. На каждой из них высится медная статуя, указываю­щая рукой в пространство позади себя. По имеющимся сообщениям, таких колонн шесть. Одна из них воздвигнута у Кадиса в Западной Испании. Об- обитаемых землях, расположенных далее на запад, никому ничего не изве­стно»³.

Идриси называет два острова в Атлантическом океане: Масфахан и Ла- гус. Согласно мнению Дози и де Гойе, редакторов лучшего издания трудов; Идриси, первый из островов—Тенерифе, а второй,—видимо, Гран-Канария. Так в XII в. возникло представление о том, что таинственные колонны, не­обнаруженные у Гибралтарского пролива, находятся на Канарских островах, известных в те времена лишь по мифам. А в мифах эти острова выступали как; граница обитаемых стран на западном крае Земли. Статуи, обозпачающие- конец обитаемого мира на западе и стоящие на островах среди океана, упо­минаются также в XIII в. Казвини, который называет их «Атар-ул-белади»^4, и в XV в.—Ибн-аль-Варди, перенесшим колонны на острова Халидат⁵.

Автор считает вполне возможным, что с этими утверждениями тесно свя­зано широко распространенное в XV в. в христианском мире представление,.

¹ Conte Santarem, Essai sur l’histoire de la cosmographie el; se la earthographie, Paris, 1849, v. I, p. 375.

² Petrus Alliacus, Imago mundi, Paris, 1930, cap. 52. [Пьер- д’Айи—французский космограф начала XV в. В 1410 г. он закончил свой труд «Tractatus de imagine mundi», хорошо известный Христофору Колумбу.— Ред.1

³ «Description del’Afrique etde l’Espagne par Edrisi», Leiden, 1866, p. 1-

⁴ R. D о z y, Recherches sur l’histoire et litterature de l’Espagne, Leiden^ 1881, v. II, p. 329.

⁶ Халидат—острова Блаженных (Канарские).

-согласно которому краем Земли сначала считался мыс Нун в Марокко, а позд­нее находящийся далее к югу мыс Бохадор¹. «Кто обогнет мыс Бохадор, тот никогда уже не вернется». Но легенды о предостерегающем бронзовом всаднике или о каменных колоннах, видимо, с этими мысами пе связывались •(см. гл. 166).

В географических трудах XV в. проводилась полная аналогия между Западом и Востоком. У Пьера д’Айи мы встречаемся с представлением о «вос­точном и западном Гадесе». В одном месте у этого автора есть даже упоми­нание об «Индийских Геркулесовых столбах»². Это представление, очевидно, заимствовано из арабских сказок! Можно безоговорочно доказать, что имеется непосредственная связь между упомянутыми выше легендами мусульман­ского и христианского миров и бронзовым всадником на Азорских островах. •Связующим звеном служит карта Пицигано от 1367 г. На этой карте посреди Атлантического океана сделан рисунок со следующей надписью: «hae sunt statuae, quae stant ante ripas Atullie³, quarum quae in fundo ad securandos homines navigantes, quare est fusum ad ista mare sorde quo non possint intrare nautae». [Это те самые статуи, которые стоят напротив берегов Атулии, бу­дучи отлиты ради мореплавателей, которые могут оказаться беззаботными. Оттого и отлиты они для этого застывшего моря, в которое не могут проник­нуть моряки.—Ред.}

Надпись Пицигано, связывающая таинственные колонны и статуи с «за­стывшим морем» {mare sorde),наводившим в те времена ужас на мореплава­телей, не относилась к определенной части океана. Но случайно опа была ■вынесена на карте далеко к западу в океан, где позже, не ранее 1432 г., были открыты Азорские острова. Отсюда понятно, что в более позднее время на основании карты Пицигано заключили, будто упомянутая легенда относится к Азорским островам. Теперь можно понять дальнейшее развитие и толкова­ние старой легенды применительно к острову Корву. Когда с 1432 г. было установлено, что Азорские острова расположены западнее всех других, «тарую легенду перенесли на этот вновь открытый архипелаг с Канарских ■островов, на которых нигде не обнаружили следов статуи или колонн.

Итак, внесена полная ясность в «генеалогическое дерево» бронзового ■всадника Азорских островов⁴. Для удовлетворительного толкования всей этой ■истории совершенно излишне прибегать к капризам природы, создавшей •возвышенность, которая напоминает по своим очертаниям всадника, или гово­рить о «нелепой легенде». В действительности бронзовый всадник с Азорских островов—плод метаморфозы древнегреческой легенды о Геракловых столбах в результате ее неоднократных грубых искажений. Такую связь обнаружил ■еще Гумбольдт, написавший по этому поводу просто и ясно: «Столбы Геракла

¹ На карте Пицигано от 1367 г. мыс Бохадор назван «caput finis occi- dentalis». [Мыс западного конца (света).—Ред.]

² Petrus Alliacus, Tractatio de concordia discord anti um, cap 3.

³ Это название нельзя точно расшифровать. Ср. все-таки с гл. 189.

⁴ Подробную литературу об источниках этой легенды приводит Бовуа. См. Е. Beauvois, La grande terre de l’Ouest, «Congreso International de Americanistas», Madrid, 1882, p. 54 (и след.).

и мнимая статуя на острове Корву принадлежат к одному и тому же циклу систематически повторяющихся фантазий в области географии»¹.

Но это меткое высказывание Гумбольдта, очевидно, забыто почти всеми учеными, которые занимались проблемой бронзового всадника с острова Корву. Только Кречмер однажды правильно подчеркнул, что эта легенда представляется «последним отзвуком мифа о Геракловых столбах»². Тем не­понятней, почему тот же Кречмер эту заслуживающую внимания сказку назвал позднее «нелепой легендой».

Особенно замечательно с психологической точки зрения следующее наблюдение. Вытянутая рука бронзового всадника, которая в свое время считалась предостерегающей и как бы говорила «позади меня нет пути», позднее, после открытия Америки, приобрела противоположное значение, приглашая плыть дальше на запад.

Рассказ о бронзовом всаднике с острова Корву служит характерным примером того, как с течением времени предания, передаваясь из уст в уста, обрастают все новыми деталями. В 1567 г. де Гес писал, что этот таинственный памятник воздвигнут норманскими пиратами (!), а в царствование португаль­ского короля Эммануэля (1495—1521) был разрушен штормом³. Оба этих утверждения беспочвенны. Позже придумывали все новые подробности:

«Король Эммануэль хотел перевезти статую всадпика с острова Корву в Лиссабон. Вдруг стало известно, что статуя разрушена штормом. Однако голову, правую руку и кусок шпоры всадника все же привезли и демонстрировали в Лиссабоне»⁴.

В XVII в. Фария-и-Суза рассказывал эту историю в варианте, приведен­ном на стр. 161⁵. В 1778 г. рассказ Сузы послужил Подолину источником для его сообщения.

Призрак бронзового всадника с острова Корву до сих пор еще пресле­дует ученых, и даже совсем недавно ему было посвящено в Португалии особое исследование®. На острове Корву не хотят отказаться от старой легенды⁷. Исследования, проведенные на самом острове, не выявили никаких призна­ков того, что там стоял такой памятник. Однако благодаря местному патрио­тизму легенда продолжала существовать и обрастала все новыми вымыслами. Лет 100 назад Бойд⁸ воспроизвел распространенную на Корву легенду о том, что Колумб при посещении этого острова увидел северо-западное предгорье, очертания которого напоминали всадника, указывающего на запад. Это якобы побудило Колумба совершить его всемирно-историческое плавание на запад.

¹ A. Humboldt, Kritische Untersuchungen, Berlin, 1852, В. I, S. 454 (и след.).

² К. Kretschmer, Die Entdeckung Amerikas, Berlin, 1892, S. 156.

³ Damian de Goes, Cronica de Serenissimo Principe D. Joao, Lis­boa, 1567, p. 9 (и след.).

⁴ «Archivo de Azores», Punta Delgada, 1882, t. II, p. 105 (и след.).

⁶ Mees, op. cit., S. 26.

⁶ Antonio Ferreira de Serpa, A ilha de Corvo e sua statua, •

Чарам этой легенды не нанес ущерба даже тот факт, что Колумб никогда не бывал на острове Корву. Для разработки и осуществления своей грандиозной идеи Колумб отнюдь не нуждался в таких фантастических статуях с непонят­ным символическим значением.

Итак, рассказ о статуе всадника на острове Корву мы можем считать сказ­кой и не принимать его во внимание. Это, однако, не относится к остальной части сообщения Подолина: находка монет, которую нельзя оспаривать, дока­зывает, что карфагеняне по меньшей мере один раз побывали на острове Корву. Весьма вероятно, что их пребывание на Азорских островах не было добровольным.

На основании отдельных записей древних авторов о крупных скоплениях водорослей по ту сторону Геракловых столбов¹ часто делали выводы (даже Риттер и Пешель), что в древности уже знали о существовании Саргассова моря. Но это заключение основано на ошибочных предпосылках.

Крюммель доказал, что такие толкования не состоятельны². Значитель­ные скопления водорослей встречаются также в европейских водах, в чеь® убедился Гимилькон во время своего плавания в страну олова (см. гл. 13).

Аристотель и Тимей⁸ упоминают о таком море с водорослями, лежащем на расстоянии 4 дней пути от Гадеса. Совершенно исключено, чтобы в данном случае подразумевалось Саргассово море. Речь идет о скоплениях водорос­лей, встречающихся значительно ближе и занесенных, возможно, морскими течениями из внешнего моря во внутреннее (Средиземное), как указывает Псевдо-Аристотель⁴.

Очевидно, 2000 лет назад крупные скопления водорослей вблизи берего® Европы и Африки попадались чаще, чем теперь. По Псевдо-Скилаку таки® скопления встречались непосредственно за Керной⁵, то есть у побережья Ма­рокко. Районы скопления водорослей охотно посещались карфагенянами и жи­телями Гадеса, поскольку здесь в изобилии водился высоко ценившийся ту­нец. Вот как Брэм объясняет последующее исчезновение тунца в этих водах⁶.

«Финикияне занимались ловлей тунца главным образом у испанских, берегов... Постепенно, однако, рыболовство у испанских берегов приходила в упадок, главным образом в связи с тем, что после разрушительного землетря­сения в Лиссабоне в 1755 г. берега настолько изменились, что тунцы больше не находили подходящих мест для нереста».

Учитывая все эти факты, не может быть и речи о том, чтобы в древности» знали о существовании Саргассова моря. Нет никаких достоверных данных о плавании древних народов западнее Азорских островов.

¹ Pseud о-А ristoteles, De mirabilibus auscultationibus, 136. [См. Феофраст, Исследования о растепиях, стр. 135 и 381, примечание— 125.—Ред.]

² О. Krummel, Die nordatlantische Sargassosee, «Petermanns Mit- teilungen», 1891, S. 129.

³ Тимей (IV—III bb.до и. э.)—древнегреческий историк, автор «Истории Сицилии» и других трудов.—Прим. ред.

⁴ Pseud о-А ristoteles, De mirabilibus auscultationibus, 148.

⁶ S k у 1 a x, Periplus, 58.

⁶ А. Брэм, Жизнь животных, СПБ, 1895, т. VIII, стр. 111 —112.

Если тем не менее часто высказывалось мнение, что финикияне, карфаге- яяне или другие народы-мореплаватели достигали Америки, то это следует счи­тать плодом чистой фантазии. Правда, в древности, как и теперь, каботаж- аые и океанские суда относились штормами далеко на запад. Но жертвы кораблекрушении ни в коем случае не могли сами найти обратную дорогу или подать весточку о своей судьбе на родину. Поэтому посещение карфа­генянами Азорских островов не нашло отклика в литературе того периода.

Впрочем, нельзя в принципе отрицать возможность того, что случайно, а не по доброй воле некоторые жители Средиземноморья могли в древности добраться до Америки и оказать культурное влияние на Новый свет. Но столь же определенно можно утверждать, что до настоящего времени нет никаких литературных источников или археологических данных, подтверж­дающих столь смелое предположение. Все же временами появлялись сооб­щения об обнаружении в Америке следов египетской, финикийской, израиль­ской и древнегреческой культур и надписей, якобы доказывающих пребыва­ние носителей древней средиземноморской культуры на Американском кон­тиненте. Все эти сообщения в результате тщательной проверки оказывались, однако, совершенно несостоятельными. Более или менее удачные подделки таких «доказательств» имели, к сожалению, широкое хождение в США, этой классической стране блефа и сенсаций. Поэтому, делая выводы, приходится соблюдать максимальную осторожность.

Особенно часто делались попытки доказать пребывание финикиян ® Америке. В двух дополнениях к данной главе в первом издании настоящего труда¹ автор уже высказывался по этому поводу. Так, например, 16 октября 4869 г. близ Ла-Файетта² были якобы найдены древнефиникийские надписи, а в 1874 г. такие же надписи были обнаружены в Параибе (Бразилия) в имении сеньора Коста⁸. В 1869 г. у реки Онондаги (штат Нью-Йорк) якобы была обна­ружена в земле огромная статуя с сильно стертой финикийской надписью⁴. Все эти сообщения оказались недостоверными. Огромную сенсацию вызвала «находка» в Параибе, которая специалистами долгое время считалась подлин­ной, пока в 1898 г. Лидзбарский не разоблачил полностью эту подделку⁵.

Но уже через год опять появилось сообщение о новой находке финикий­ской надписи в Южной Америке, за подлинность которой ручался д-р Вла­дислав Нетто, директор Национального музея в Рио-де-Жанейро. Находка подробно обсуждалась в одном географическом журнале⁶, и подлинность ее была признана несомненной. Содержание надписи было воспроизведено авто-

¹ R. Hennig, Terrae incognitae, Leiden, 1939, В. IV, S. 404, 429. ^аН. Hartogh Heys von Zouteveen, Haben die Phoni-.zier oder die Carthager Amerika gekannt? «Archiv fur Anthropologie», 1874, В. VII, S. 123.

³ K. Schlottmann, Die sogenannte Inschrift von Parahyba, «Zeit- schrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft», 1874, В. XXVIII, S. 481.

⁴ Ibidem, S. 681.

⁵ M. Lidzbarski, Handbuch der nordsemitischen Epigraphik, Wei­mar, 1898, S. 132.

⁶ F. Calleja, Note sur une stele phenicienne, trouvee en Bresil, «Bul­letin de la societe de geographie d’Alger», 1899, v. IV, p. 209.

ром полностью в дополнении к настоящей главе в предыдущем издании¹. Там говорилось, что несколько человек спаслись во время разрушения Кар­фагена в 146 г. до н. э. Они переправились через море и спустя 9—10 лет после смерти своих товарищей и вождя попали в безвыходное положение. Только 6 человек осталось в живых, но их подстерегала смерть из-за «невыносимой жары».

Лучший знаток финикийских надписей, проф. Литтман (Тюбинген),, с которым автор установил связь по этому поводу, даже 40 лет спустя ничего не слышал о таких надписях и выразил «сильнейшее сомнение» относительно их достоверности. Не без труда автору удалось получить для Литтмана упо­мянутую статью Кальехи с факсимиле финикийской надписи. Вскоре Лит­тман прислал свое поразительное заключение. По его мнению, это была по­пытка возрождения в виде нового неточного перевода уже разоблаченной фаль­шивки, а именно надписи, якобы найденной в Параибе. Кому следует припи­сать эту новую попытку обмана, установить не удалось. Приведенные случаи могут только усилить недоверие ко всем американским сообщениям о подоб­ных находках.

Принимая во внимание важность проблемы, автор приводит дословно, заключение.Литтмана. Оно датировано 28 июлем 1940 г. и относится к упомя­нутой выше статье Кальехи от 1899 г., которую автор направил Литтману:

«Очень хорошо, что вы прислали факсимиле с соответствующими заме­чаниями для окончательного выяснения дела. Кто может описать мое удив­ление, когда я обнаружил, что эти надписи не что иное, как новое издании «надписи» из Параибы. Мы имеем здесь два варианта... Следовательно, «над­пись» Кальехи идентична надписи в Параибе. Лингвистические выводы Кальехи носят настолько дилетантский характер, что не заслуживают даже обсужде­ния».

Итак, можно считать установленным, что до сегодняшнего дня не появи­лось ни одного заслуживающего доверия доказательства пребывания на Американском материке представителей Старого света в античный период.

¹ R. Н е n n і g, Terrae incognitae, Leiden, 1939, В. IV, S. 404 (и след.).