Потенциальное бессмертие

До сих пор я говорил о реальном бессмертии в плане различных форм деятельности (любви и творчества). Теперь “развернемся” на 90° и рассмотрим проблему “делания” бес­смертия в плане разграничения самой деятельности и ее

плодов.

Хотя источник бессмертия один — деятельность чело­века в широком смысле, само оно (бессмертие) расщепля­ется как бы на два вида соответственно тому, как деятель­ность “раздваивается” на процесс деятельности и плоды деятельности. Последние, хотя и являются результатами, следствиями процесса деятельности, живут затем своей са­мостоятельной жизнью независимо от породившего их субъекта деятельности. Такова диалектика деятельности, и она-то служит основой разграничения двух форм бессмер­тия — актуального и потенциального.

Люди прежде всего заметили, осознали вторую фор­му — потенциальное бессмертие. И до сих пор больше всего сказано и написано о потенциальном бессмертии (как в превращенной форме — в виде религиозных-мистических сказок о потусторонней, загробной жизни, так и в реалис­тической форме — в виде представлений о посмертной сла­ве, памяти потомков, об оставленных следах. Еще две с половиной тысячи лет назад Гераклит утверждал: “Луч­шие люди одно предпочитают всему: вечную славу — брен­ным вещам, а большинство набивает свое брюхо, подобно скоту”. Сказано несколько грубо, резко, но верно по су­ществу. Действительно, лучшие люди сознательно стреми­лись через свои дела к жизни в веках. Люди не просто по­няли, осознали возможность потенциального бессмертия, но и сделали его объектом своих сознательных устремле­ний. Поэты, как никто другой склонные раскрывать свой внутренний мир, интимные мысли и переживания, прямо пишут о своем желании обрести такого рода бессмертие. Вспомним крылатое выражение “Exegi monumentum”. Этим выражением начинается одна из од древнеримского поэта Горация.

Это стихотворения Державина и Пушкина. Они интересны не только талантливой передачей основных тем оды Гора­ция, но и самим фактом своего существования, тем, что поэты вновь и вновь усматривают смысл своего творчества, своей жизни в “делании” бессмертия.

Говоря о потенциальном бессмертии как объекте со­знательных устремлений человека, нельзя не упомянуть о двух крайностях в подходе, отношении к бессмертию. Одна крайность — это когда стремятся обессмертить свое имя любой ценой, идут на какие угодно ухищрения и даже пре­ступления, чтобы прославиться. Известный в истории при­мер: сожжение Геростратом в 356 г. до н. э. великолепного храма Артемиды Эфесской — одного из семи чудес света. Герострат сжег его с единственной целью — прославиться. Отсюда выражение — геростратова слава. В сущности, ге­ростратовой славой обладают такие деятели, как Гитлер. Стремление к славе ради самой славы — распространен­ный порок среди людей. В основе этого стремления лежит гипертрофированное представление о ценности, важнос­ти, значимости потенциального бессмертия.

Другая крайность — игнорирование возможности по­тенциального бессмертия или, попросту говоря, наплева­тельское отношение к тому, что будет после смерти. Наи­более ярко это отношение выражено в известном выска­зывании Людовика XV: “После нас — хоть потоп”. В самом деле, некоторых не прельщает перспектива жизни после смерти. Стремление к бессмертию им кажется проявлением пустого тщеславия или даже выражением мистического умонастроения. Эти люди упускают из виду, что потенци­альное бессмертие — не просто жизнь после смерти. Пра­вильнее понимать его в более широком смысле — как эс­тафету жизни. Нам дали жизнь, нас воспитали, образова­ли, мы пользуемся плодами культурной деятельности пред­шествующих поколений. Поэтому и мы должны дать жизнь другим, внести свою лепту в сокровищницу человеческой культуры.

В эстафете родовой жизни человек должен стремить­ся к тому, чтобы факел его жизни не угас прежде, чем он передаст огонь другим людям, другим поколениям.

Жизнь — самоподдерживающийся процесс и, как ви­дим, не только в смысле самосохранения, но и в смысле продолжения рода, сохранения и развития-прогресса куль­туры. “Жизнь истинная, — писал Л. Н. Толстой, — есть только та, которая продолжает прошедшую, содействует благу жизни современной и благу жизни будущей”. Как про­сто и вместе с тем сильно сказано!

Потенциальное бессмертие одинаково “смотрит” в бу­дущее и прошлое. В будущее — с точки зрения того, что оставляет после себя человек. Это проблема следа. В про­шлое — с точки зрения того, как продолжается жизнь и дело других в нем самом. Это проблема продолжения рода, освоения культуры, “вживления” подрастающего поколе­ния в культуру.

В первом случае потенциальное бессмертие — дело самого субъекта бессмертия. Во втором случае оно пере­живается и осваивается теми, кто принял от ушедших, уходящих людей-поколений эстафету жизни.

Человек, стремящийся к бессмертию, должен рассмат­ривать себя не просто в плане жизни для будущего, для других, следующих поколений, а как звено в цепи бессмер­тия, т. е. и в том смысле, что в нем самом продолжается жизнь предыдущих поколений. Чтобы иметь право на свое собственное бессмертие, человек должен пережить в себе бессмертие других, живших до него людей. Если этого нет, то можно сказать заранее, что он обречен на бесплодие и забвение.

Как жизнь предков продолжается в жизни потомков, так и жизнь гениев прошлого продолжается в нас самих, в жизни сегодняшних гениев. Ньютон как-то сказал, обраща­ясь к Гуку: “То, что сделал Декарт, было шагом вперед. Вы прибавили к этому новые возможности... Если я видел дальше, то потому, что стоял на плечах гигантов”. Види­

те, как считает Ньютон: он стал гигантом мысли потому, что стоял на плечах гигантов.

Выше приводились разные примеры потенциального бессмертия. Они указывают на то, что потенциальное бес­смертие многообразно по своему содержанию, выражает­ся в различных видах и формах. Здесь впору говорить об упорядочивании, классификации видов и форм этого фено­мена жизни.

Мы видим, по крайней мере, два параметра потенци­ального бессмертия: полноту и глубину (степень).

Полнота потенциального бессмертия — это бессмер­тие, обусловленное полнотой жизни, наличием в ней ос­новных моментов: любви, приносящей детей, и творчества. Если одного из этих моментов нет, то и жизнь представля­ется неполной и даже ущербной. В таком случае и потен­циальное бессмертие не обладает нужной полнотой.

Глубина (степень) потенциального бессмертия — это то, как далеко в глубь прошедшего проникает взор чело­века и как долго сохраняется оставленный им след.

Наверное, самое короткое бессмертие — это бессмер­тие любви, продолжение жизни в детях. Ведь оно ограни­чено рамками жизни детей после смерти родителей. Внуки лишь отчасти продолжают жизнь дедов, а потомки, родив­шиеся после смерти предков, имеют с ними еще более от­даленную связь. Однако и это короткое потенциальное бес­смертие имеет различную глубину, определяется тем, как к нему относится человек. Если он не только дал жизнь

детям, но и воспитал их так, что они в свою очередь про­должают родовую жизнь, воспитывают своих детей в том же духе, то его потенциальное бессмертие глубже, зна­чимее того продолжения жизни в детях, которое не идет дальше детопроизводства.

Бессмертие дела, творчества тоже может иметь раз­личную глубину. Об этом я говорил выше, в предыдущем разделе. Бессмертие творчества может быть не только дол­говечнее продолжения жизни в детях, но и, как сказал поэт, “бронзы литой прочней”. Все зависит от человека. Со­вершенно ясно, например, что бессмертие гения неизме­римо обширнее, долговечнее бессмертия таланта.

Конечно, не каждый может стать гением. Но стремить­ся в творчестве ко все более значительным достижени­ям — долг каждого творческого человека. В нравственном смысле все более значительные достижения суть не что иное, как все более значительные услуги человечеству. Да и сам человек получает наибольшее удовлетворение от наи­более высоких результатов своей деятельности. Человек должен заботиться о благе и счастье не только в рамках

своего личного “я”, а в масштабе всего общества. Только тогда он будет истинно счастлив, а имя и дело его пережи­вут века.

13.6.