«ДАВНЫМ-ДАВНО...»

КАК мы знаем, человек даже в самой безлюдной пустыне чувствует себя окруженным различными духами, чьи добрые и злые силы нахо­дятся в тесной связи с его собственной участью, с его делами и надеж­дами.

Первобытные народы не в состоянии еще письменно излагать свои верования и приключения в священных или светских книгах в поучение и назидание будущим поколениям. Поэтому они облегчают свою душу живой речью, которая приобретает у них несравненно более глубокое значение, чем у цивилизованных народов. Ночные собрания у костра стоянки, в хижинах или в общественном доме становятся центрами ду­ховного общения, значение которого выходит далеко за рамки просто­го развлечения. Здесь передаются древние племенные предания. Люди нового поколения подхватывают их и, в свою очередь, передают своим

Рассказчик в Сахаре

детям и внукам.

Недаром эти древние истории часто начинаются со слов: «Так нам передавали» или «Так рассказывали старики». Мифы первобытных на­родов заменяют им библию и учебник истории, прописные правила при­личия и энциклопедию. Рассказы их можно сравнить с сундуками со­кровищ, наполненными тысячелетней мудростью, откровениями глубочайшего человеческого знания и прежде всего остроумием и ве­сельем. Все эти истории «доподлинны», и если даже в них рассказыва­ется о самых необыкновенных приключениях фантастических существ, то все же и для тех, кто их рассказывает, и для тех, кто слушает, они представляют собой истинную правду.

Созданные фантазией бесписьменных народов и сохранившиеся до наших дней мифы представляют собой океан, полный жемчужин, и те немногие жемчужины, которые удалось до сих пор извлечь на поверх­ность, составляют лишь крошечную частицу того, что существует в действительности.

Главной отличительной чертой этих примитивных мифов является то, что в них не делается никакой разницы между человеком и окружа­ющей его природой.

«Старейшины» у животных, так же как и их собратья-люди, торже­ственно заседают в совете, курят трубку мира и серьезно обсуждают про­блемы животного царства. Собака является владелицей плантации; ди­кая свинья докладывает совету о причиненной ей несправедливости и просит наказать злодея; маисовая мука является священной говорящей пудрой богов; убитого на охоте медведя почтительно молят о прощении. Бразильский индеец ударяет «подлый» камень, о который он споткнул­ся, и «злую» стрелу, которая в него попала. Дерево, падая с которого человек разбивается насмерть, срубают с соблюдением соответствующих церемоний. За «убийство» человека, совершенное тигром, должен по­платиться смертью другой член того же тигрового «рода».

Подобного рода обычаи продолжают существовать еще и в наши дни. Современный американский суд, например, привлекает к ответ­ственности собаку за ущерб, причиненный какому-нибудь человеку. Греческий суд, заседавший в пританее, приговаривал «виновный» в смер­ти человека камень или кусок дерева к тому, чтобы его публично пере­бросили через границу страны. Маленькие дети нашего собственного цивилизованного мира бранят «гадкий» стул или стол, если они уда­рятся об их ножку, и все к тем же древним корням восходят детские

разговоры с куклами, мишками, мячиками и другими игрушками.

Такие важные явления и силы природы, как смена дня и ночи, солнце и луна, гром, дождь, буря и тому подобное, рассматриваются первобыт­ными народами как проявления деятельности духов, имеющих в соответ­ствии с представлениями людей человекоподобный облик. Солнце, на­пример, ходит на охоту, луна попадает в силок; облака - это дым от трубок, которые курят боги. Это персонифицированное представление о силах природы до сих пор еще находит свое отражение в нашем языке: так, мы говорим, что солнце «всходит», «светит», «заходит», что ветер «дует» или «свистит»; что буря «воет», снег «падает», вода «стоит» или «течет», - короче говоря, мы употребляем все эти глаголы так, как если бы говорили о живом человеке. Даже терминология нашей современной физики пестрит такими аналогиями. Мы ведем счет в «лошадиных си­лах»; скорость «увеличивается» и даже атом «распадается».

Скрытые в «телах» явлений природы «живые духи» принимают у первобытных народов всевозможные образы. Так, например, у индей­цев северо-западного побережья Северной Америки гром вызывается громовой птицей, гигантские крылья которой производят шум грозы и вой ветра. Четыре громовые птицы племени тлинкитов были вначале четырьмя братьями, чья сестра отдалась улитке. Поступок сестры так рассердил их, что они унеслись в небо, приняв образ громовых птиц. «Когда они двигают крыльями, - говорят индейцы, - ты слышишь гром, а когда они мигают, ты видишь молнию».

Члены вымирающего племени альсеа на тихоокеанском побережье принимают строгие меры предосторожности, «если гром находится по­близости», и стараются успокоить его словами: «Посторонись-ка, дру­жище!» Если грозовая туча находится над каким-нибудь определенным домом, они принимаются танцевать и бить дом палками (для того, чтобы этого не сделала молния) и выливают также ведра воды, чтобы доставить грому удовольствие.

В представлении африканских пангве молния является черным ша­ром, который оставляет свои «экскременты» на деревьях в виде смолы. Эту смолу почитают как священную. Племена бамум и тикар в Каме­руне различают три вида молнии: «топор», который раскалывает дере­вья, «белую обезьяну», которая, как настоящая обезьяна, уничтожает

плантации, и «петуха», который убивает воров. В Австралии считают, что связанные друг с другом явления - землетрясение - гроза - дождь - часто восходят к одному источнику - к человекообразной змее с от­сохшими руками и ногами, которая живет в пещере и может являться смертным также в виде угря или игуаны. Убийство священной змеи может вызвать землетрясение. Рассказывают, что некогда одна женщи­на вышла замуж за То Увалун (змею-вулкан) и родила сына, который пребывает в горе, где он сидит и курит, сплевывая время от времени на окружающую окрестность огонь и камни. Змея-землетрясение - это огромное существо с петушиным гребнем на голове, которое, однако, остается невидимым для людей.

Солнце представляется богом, героем, человеком или костром. Лучи его - это стрелы, пускаемые богом солнца, или лески, крючками кото­рых землю поднимают из моря. У солнца могут быть два дома, из кото­рых один находится на земле, а другой на небе. Поэтому солнце (как верят в это, например, зуньи) совершает свои ежедневные путешествия из одного дома в другой.

Луна тоже может быть богом, героем, мужчиной или женщиной. Многие мифы касаются в первую очередь лунных гор, причем «чело­век на луне» может быть также девушкой или, как верят в это на Рио Атагуайя, жабой, или (по легендам некоторых североамериканских индейцев) лягушкой. На острове Доминика луна считается бежавшим на небо юношей, который совершил кровосмешение со своей сестрой. На его «грязном лице» (лунные кратеры) до сих пор еще сохраняются следы черного растительного сока, которым ему натерли лицо в одно из ночных посещений его возлюбленной.

Затмения солнца и луны происходят оттого, что эти небесные тела проглатывает какой-нибудь зверь. Во время затмения луны индейцы кли­мат говорят: «Медведь гризли ест». Живущие в Калифорнии майду объяс­няют затмение солнца тем, что за солнцем гоняется лягушка, дети кото­рой им проглочены, и во время затмения настигает его и проглатывает. У альсеа «луну убивает ворона, но иногда это делает орел, сокол или сова. Прежде чем убить луну, собираются все птицы», но «если даже ее и съе­дают, ей удается спустя некоторое время вновь появиться, как и рань­ше». Если солнце «убивают» в стране альсеа, то это означает, что его преследует разбойник, который стремится завладеть его драгоценным сокровищем из денежных раковин Dentalia.В то время как все это про­исходит на небе, надлежит опорожнить и перевернуть вверх дном все ведра, «потому что вода не должна стать кровавой, когда убивают солн­це». У зуньи луна каждый месяц рождается вновь и «через две недели достигает зрелости, после чего начинает медленно умирать».

Солнце может быть также белой лошадью, которая, как мы уже ви­дели, у высококультурных народов часто является верховой лошадью бога солнца - верование, от которого ведет свое происхождение обы­чай в Индии приносить лошадь в жертву. В Ганновере до сих пор со­храняется древний обычай, восходящий к этим же представлениям. На рождество здоровый молодой человек разъезжает по улицам, сидя вер­хом «на бсЛой лошади, и собирает у жителей подарки. Это символ воз­вращающегося бога солнца, а подарки - пережиток древних жертвен­ных даров. Такого же происхождения и поныне еще соблюдаемый во многих местах Европы обычай объезжать верхом поля в день св. Сте­фана 26 декабря. При объезде к возвращающемуся солнцу обращаются с просьбой обеспечить урожай на полях в наступающем году. И даже предваряющий появление младенца-Христа святой Николай, рожде­ственский дед, известный во Франции под названием Рёге Noel, в Анг­лии - Father Christmas, а в Америке - Santa Claus, является не чем иным, как древним богом солнца.

Во время оно небо и земля не были отделены друг от друга, и в боль­шинстве преданий первобытных народов, касающихся сотворения мира, дается подробное описание «отделения неба от земли». Так, например, по рассказам индейцев уитото, мир был сотворен старым отцом Най- нуэма, когда он был погружен в глубокое раздумье. «Покуривая и меч­тая, взял он пустую землю, утрамбовал ее ногами и затем отделил небо от земли». Зуньи рассказывают о первобытном состоянии мира тради­ционной вступительной фразой их древних мифов: «Давным-давно, ког­да земля была еще мягкой...»

В Египте небо было отделено от земли богом солнца Шу, и на неко­торых древних изображениях этого события можно видеть Геба, бога земли, в образе мужчины, над которым стоит Нут, богиня неба, в то время как их обоих поддерживает их общий отец Шу. По телу Нут плавают в своих лодках боги.

Мы уже видели, что представление о солнце, переправляющемся через небесное море в лодке, знакомо многим народам. А так как небо и земля кажутся сросшимися на горизонте, то часто считают, что на западе ежедневно происходит их соединение и разделение и что солнцу каждый вечер приходится протискиваться через образующуюся между ними щель. Это очень опасное предприятие, и солнце в результате это­го часто оказывается раненым: у него защемляется либо хвост, либо нога. К этому представлению восходит греческий миф о Симплегадах; скалы эти якобы сближались и раздвигались. У австралийского бога солнца только одна здоровая нога, другая же представляет собой куль­тяпку, потому что ее нижняя часть оказалась защемленной во время

путешествия солнца по небу. Мексиканский бог солнца тоже калека, и на некоторых древних кодексах показана кровь, льющаяся из его левой ноги-обрубка. Но у мексиканцев сближающиеся скалы заменены ры­бой, что привело к смешению мифа о Симплегадах с мифом о рыбе, которая ночью пожирает солнце, чтобы утром вновь его выплюнуть. Мы хорошо знаем этот миф: это миф об Ионе - действительно весьма древняя история. Ночь «съедает» заходящее солнце, чтобы вновь «из­рыгнуть» его утром, когда шарообразное светило начинает восходить в своем новом блеске. Этот миф известен во всем мире во многих де­сятках вариантов. У индейцев хайда, живущих в Северо-Западной Аме­рике, кит проглатывает ворона (мистическое олицетворение солнца). Хайда очень любят изображать эту сцену на своих обрядовых предме­тах. Зулусы верят, что солнце каждый вечер проглатывается живущим в их реке чудовищем и что во время «смерти» солнца небо окрашивает­ся в кровавые цвета вечерней зари.

Там, где поблизости нет океана или большой реки, небесное светило съедает слон или волк. Таким образом, сказка «о красной шапочке» является не чем иным, как одним из вариантов мифа об Ионе: ее крас­ная шапочка представляет собой солнечный шар, а волк - ночь. В дру­гих местах ночь представляют себе в виде гигантской змеи, которая проглатывает дневной свет. В дальнейшем змея эта превратилась в чу­довищного дракона, который в Китае поднимает солнце из моря. Ки­тайский император, сын солнца^[43], сидел на золотом троне в образе дра­кона, и на его знамени был также изображен дракон с ярко-красным солнечным шаром.

Согласно мифу многих народов, жизнь на земле началась в тот день, когда солнце впервые вышло из черного, как ночь, брюха большой рыбы, сухопутного чудовища или ящика, плававшего в море. Вместе с солнцем из этой темницы освобод ились и все живые существа, которые укрылись в ящике или в лодке, чтобы спастись от великого потопа. В этом мифе нетрудно узнать легенду о ковчеге Ноя, потомка древнего бога солнца.

История о великом потопе принадлежит к древнейшим мифам чело­вечества. Она имеется в сказаниях Индии, Персии, Греции и у сканди­навских народов; она была хорошо известна мексиканцам и до сих пор еще рассказывается арктическими и субарктическими охотничьими племенами, индейцами Северной и Южной Америки, меланезийцами и другими народами. Но традиционная гипотеза о распространении ска­заний о потопе по всей земле не подтверждается новейшими исследова­ниями. Легенда о всемирном потопе неизвестна в Китае и Японии и ее не удалось обнаружить в буддийских рукописях и в преданиях египтян и арабов. Все же халдейское предание о великом потопе и аналогичный библейский рассказ восходят примерно к 2000 году до н. э. Различные варианты легенды о великом потопе принадлежат к самым увлекатель­ным мифам человечества. Этими сказаниями наполнены целые тома, и наука непрестанно занималась этой историей, посредством которой первобытные народы так часто объясняют происхождение всей жизни и опасение людей и животных от следовавших один за другим «концов мира». В качестве примера многих сотен таких сказаний мы приводим в сокращенном виде сказание восточных атапасков о потопе.

РАССКАЗ О ВЕЛИКОМ ПОТОПЕ¹

же в древнейшие времена, точно так же как и теперь, на земле

‰7 жили люди. Но в одну из зим произошло нечто необычное: выпало столько снега, что он покрьш собою весь мир, и из-под снежного по­крова торчали только вершины самых высоких гор. Все животные, жившие в то время вместе с людьми, стали карабкаться на небо, ища тепла. Проворнее всех оказалась белка, которая влезла на верхушку самой высокой ели, прогрызла в небе дырку и через нее пролезла в не­бесные края. Этой дыркой является солнце. Все остальные животные последовали за белкой и протиснулись через ту же дырку. При этом белку прижали так близко к источнику тепла, что она опалила себе шкурку, которая и по сей день остается красной.

Но хозяином неба был медведь, и ему не понравилось, что через про­деланную дырку небесный свет и небесное тепло начали струиться на землю. Он закрыл солнечное отверстие шкурами, так что на земле ста­ло опять холодно и темно. После этого медведь и его сыновья собрали все небесное тепло в большой кожаный мешок, который они повесили на огромное дерево. На этом же дереве в других мешках висели и дру­гие разновидности погоды: в одном мешке был дождь, в других - снег, ведро, гроза, еще в одном находился холод, а в последнем, стало быть, тепло. Медведь с сыновьями уселись под большим деревом, чтобы сто­рожить мешок с теплом, и сказал медведь другим животным: «Посмей­те мне только украсть этот мешок!». А у кого же из них было столько силы, чтобы тягаться с могущественным медведем! Животные едва не впали в полное отчаяние. Они устроили тайное совещание, и северный

олень, который может бегать быстрее всех, предложил свою помощь. Он подплыл к медведю сзади (охраняемое дерево с погодами находи­лось на небесном острове) и ему удалось схватить мешок с теплом, прежде чем медведь успел этому помешать. Медведь притащил свою лодку, но едва он начал грести, как переломилось весло потому, что мышь тайком надгрызла его, чтобы способствовать общему благу. Так животные убежали вместе с мешком, в котором находилось тепло. Мешок был очень тяжел, и они несли его попеременно на жерди. Во время долгого путешествия между небом и землей им приходилось каж­дую ночь устраивать стоянку. Однажды вечером, когда они только что разбили лагерь, мышь, у которой в дороге совершенно изорвалась обувь, вырезала из мешка с теплом крошечный кусочек кожи, чтобы ее почи­нить, и этот безрассудный поступок повлек за собой большое несчас­тье. Тепло начало выходить из дырки в мешке с такой огромной силой, что толстый снежный покров, покрывавший землю, растаял в несколь­ко секунд и началось страшное наводнение, причем вода поднималась все выше и выше, пока не покрыла вершины даже самых высоких гор.

Один старый, убеленный сединами индеец на земле пред видел наступ­ление этого бедствия и предупредил о нем своих соплеменников еще до того, как начал таять снег. «Мы построим большую лодку, для того что­бы все могли спастись», - сказал он, но все подняли его насмех. «Если и в самом деле будет такое наводнение, - говорили они, - то мы можем всегда успеть взобраться на вершины гор, до которых вода не доберет­ся». Однако они ошиблись. Потоп был так велик, что потонули все люди, за исключением одного человека. С ними потонули и все животные, ко­торые оставались на земле, и от этого потопа погиб весь мир.

Медведь со своими сыновьями поддеревом погоды

Спастись удалось только одному индейцу, дедушке Эцье, который несмотря на возражения построил лодку и взял с собой по паре живот­ных всех видов. Все они долгое время плавали в лодке Эцье. Но потом они начали испытывать недостаток в пище, которой они мало захвати­ли с собой, всем им опротивел вид воды, и они стали тосковать по зем­ле. Но нигде не было видно ни клочка земли, а вода и не думала ухо­дить. Все водяные животные ныряли под воду, чтобы достать до дна, но это им никак не удавалось. В поисках твердой земли летал орел, но он ничего не нашел. Попробовал счастья и голубь, который отсутствовал два дня, после чего вернулся назад совершенно обессилевший. Все-таки он принес в клюве две веточки ели, так как обнаружил несколько вер­хушек деревьев, выступивших из воды. Это подбодрило других живот­ных, и они с новыми силами принялись за поиски земли. Мускусная крыса чуть не утонула, когда попробовала нырять. Выдра тоже так долго пробыла под водой, что едва не сдохла. «Нет ничего!» - простонала она, перед тем как упасть без чувств. Наконец, счастья попробовала маленькая утка-трубач. Когда она вынырнула из воды, между перепон­ками на ее лапах оказалось немного земли. Она вновь ринулась под воду, и ей чудом удалось поднять наверх землю. Ей мы обязаны тем, что земля вновь принадлежит всем, кто живет на ней сейчас. Это ум­нейшее из животных.

Но в сказках первобытных народов не только объясняется проис­хождение всех видимых и невидимых существ и вещей. Исходной точ­кой их мифов служат также все важнейшие события их жизни. Повад­ки, форма и цвет животных в точности объясняются какими-нибудь мифическими случаями. Так, у опоссума потому такая большая пасть, что он слишком много смеялся над оленем, которого он одурачил. Обезьяна-ревун никогда не слезает с деревьев потому, что она боится тапира, у которого однажды украла флейту. Теперь животные живут на свободе среди девственной природы, а не в домах, как было ранее, по­тому что некогда их перехитрил человек.

Некоторые животные в мифах прославляются за их особый ум и хит­рость. По большей части они невелики по размеру и побеждают своих более крупных партнеров благодаря умственному превосходству. В на­ших сказках такую роль часто играет лиса, тогда как в Африке и Юж­

ной Америке таким животным большей частью считается черепаха. Во многих преданиях говорится о том, что некоторые животные ранее были людьми, но были столь скупы и своекорыстны, что от этого «у них скрю­чились руки». Чаще, впрочем, предполагается, что животные были пред­ками человека.

Существуют и «плохие» животные, к которым, в первую очередь, следует отнести североканадскую росомаху. Эта росомаха расстраива­ет западни, выкрадывает из них приманку и даже выслеживает и пожи­рает тщательно припрятываемые индейцами драгоценные связки пуш­нины. У африканских пангве преступником, или «нсёмом» считается ихневмон, пожирающий куриные яйца.

В противоположность этим «злым» животным, других животных по­читают за их «благородные» качества. Так, многие африканские пле­мена считают священным животным варана, который убивает крокоди­лов. Пангве относятся к нему как к равному себе и украшают его изображением многие предметы обихода. В Арктике особенным ува­жением пользуется медведь, на которого смотрят как на существо, рав­ное человеку или даже превосходящее его. Охотник, который был «вы­нужден» убить его, засовывает ему в пасть трубку мира и запрещает женщинам и детям унижать своими взглядами убитого «вождя». На­скапи верят, что все животные живут вместе племенами, как и индей­цы. Только медведь составляет исключение, потому что каждый мед­ведь является «самостоятельным вождем».

Иногда рассказы первобытных народов заканчиваются моралью, осо­бенно, если они служат средством воспитания или предостерегают от пре­небрежительного отношения к исполнению религиозных обязанностей, либо от воровства, или же призывают не смеяться над старыми и немощными людьми. Необоснованные желания людей и животных изображаются в ка­рикатурном виде, и индейская сказка о кролике, который захотел ловить рыбу так же, как выдра, и чуть не погиб при попытке нырнуть в ледяную воду по ее примеру, содержит в себе вполне ясный урок.

В сказках первобытных народов часто очень ярко отражены их на­ходчивость и общая жизнерадостность. Гротескные описания некото­рых забавных подробностей часто бывают невероятно смешны. Неко­торые из популярнейших рассказов более чем рискованны, другие же кажутся настоящими «житиями святых». В Африке особенно любят рас­сказывать перед собравшимся судом басни о животных, чтобы подчер­кнуть какой-нибудь юридический момент или обелить обвиняемого. В других местах рассказывают серьезные истории с задней мыслью скло­нить к чему-нибудь духов или богов. Мифы первобытных народов столь же развлекательны, сколь и поучительны, представляя собой замену

печатных нравоучений церкви и школьных лекций и веселя людей не хуже кино и юмористической книги. При всем разнообразии содержа­ния, они никогда не бывают скучны и от начала до конца захватывают слушателей. Иногда рассказ прерывается песнями или стихами, наро­читые паузы увеличивают напряжение, и применяются все искусствен­ные приемы риторики, чтобы поддерживать интерес публики.

Право рассказывать древние предания часто является «собственнос­тью» только одной группы или одного человека. Рассказчиком в боль­шинстве случаев бывает почтенный старец, носящий иногда титул «хо­зяина истории».

Даяки на Борнео различают три различных вида устного творчества: язык людей, язык душ и язык богов. Индонезийские эстеты четко раз­граничивают между собой народный и художественный стили изложе­ния. Мастер-рассказчик - это так называемый рентас, слова которого «слушают с восхищением». В задачу его входит развлекать людей по ночам в общественном доме, когда они плетут свои циновки. Героями его историй являются боги, духи, люди, растения, животные, цветы из драгоценных камней «лучшего мира», вампиры, у которых скелет со­стоит не из костей, а из ножей, и в мифах рассказывается о подвигах героя Абира, о проделках карликов и о знаменитом процессе, на кото­ром было решено вознаграждать за благоухающий аромат жареной рыбы приятным звуком барабанных ударов. Чтобы преподносимая даякам история понравилась, она должна обладать тремя свойствами: правди­востью, занимательностью и логическим развитием событий, и удов­летворить взыскательных слушателей бывает отнюдь не легко.

От африканских рассказчиков требуют, чтобы они говорили так, как если бы они «разговаривали с огнем». Эскимосы и старые индейцы в лабрадорских палатках являются такими замечательными мастерами- рассказчиками, что, когда они, исполненные достоинства, пользуясь лишь скупыми жестами, раскрывают тайны девственной природы, слу­шателю кажется, что они претворяют в слова волшебное мерцание се­верного сияния. Самая обыкновенная птица в их рассказах является ве­стником могущественного шамана; ночь оказывается населенной духами и разными образами. Звезды и луна, медведь и бобер, сани и ледяные глыбы говорят человеческими голосами, и все, кто слушает увлека­тельные слова, произносимые проникновенным голосом рассказчика, ощущают непосредственное присутствие одухотворенных небесных тел, духов, животных и растений, переживающих неслыханные события.

Но лучше всякого описания сами эти истории. Соответственно со­держанию настоящей книги, они подбирались с особой точки зрения: все они касаются происхождения вещей.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ СОЛНЦА (Австралийская сказка)¹

Во время оно не было солнца. На небе были только луна и звезды. Не было также людей, а было лишь несколько птиц и млекопита­ющих, которые все были гораздо больше тех, каких мы знаем теперь.

Однажды Диневан, эму, и Бральгах, журавль, отправились вместе на прогулку. Но у них возникло какое-то разногласие, и они начали спо­рить. Бральгах потерял всякое самообладание, подбежал к гнезду Дине- вана, схватил одно из его яиц и в бешенстве швырнул его со всей силой на небо, где оно ударилось о вязанку дров и разбилось. Желток разлился

по дровам и воспламенил их, так что весь мир внезапно озарился светом горящего костра. До тех пор в мире всегда были только сумерки, и по­этому люди на земле были ослеплены мощным сиянием огня.

Живущему на небе доброму духу понравилось новое освещение, и ему пришло в голову, что было бы неплохо каждый день зажигать такой же огонь. Поэтому он ввел этот новый обычай. С тех пор он каждую ночь приказывает прислуживающим ему духам собирать дрова и сооружать из них огромный костер. Когда костер бывает готов, добрый дух посылает утреннюю звезду возвестить о том, что огонь вскоре будет зажжен.

Он заметил, однако, что одного появления утренней звезды недоста­точно, для того чтобы разбудить спящих на земле, и поэтому стал подыс­кивать такой подходящий звук, который бы сопровождал световой сиг­нал. Но ему очень долго не удавалось найти подходящего для этого звука.

Однажды вечером он услыхал смех Гургургаги, петуха. «Вот то, что я искал!» - сказал он сам себе и возложил на эту птицу обязанность каждое утро громко смеяться, прежде чем будет зажжен небесный огонь. Если же петух не выполнит своей обязанности, то костер зажигаться не станет.

С тех пор каждое утро, точно, в условленный час, раздается смех Гургургаги. Насмеявшись, он трижды выкрикивает свое имя: «Гургур- гага! Гургургага! Гургургага!»

Рано утром, когда прислуживающие небесные духи зажигают кос­тер, бывает еще не очень тепло. Но к полудню, когда пылает вся охапка дров, становится ужасно жарко. После полудня жар начинает снова

спадать, а к вечеру от костра остается лишь груда мерцающих крас­ным светом углей, которые быстро превращаются в серую золу. В те­чение ночи небесные духи сохраняют только несколько тлеющих голо­вешек, старательно завернутых в облаках, чтобы утром при их помощи можно было быстро зажечь новый костер.

По К. Лангло-Паркеру.

Гургургага очень обидчив. Если бы кто-нибудь осмелился его выс­меять, он тотчас же перестал бы смеяться по утрам - и на земле снова стало бы темно.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЛУНЫ

(Новогвинейская сказка)^[44]

Однажды в нашей деревне Вотрейенг дома оказались только брат и сестра. Проголодавшись, они стали искать кусок саго, чтобы сва­рить себе поесть. Они сняли крышку с большого глиняного горшка, в котором мать их обычно хранила саго, и нашли там только один кусок. Кусок этот был совершенно круглым и так великолепно сверкал, что дети позабыли о голоде и принялись играть на улице перед хижиной куском саго вместо мяча.

Находившийся на небе бог солнца Вунекау заметил их игру и опус­тился несколько ниже, чтобы лучше рассмотреть блестящий мяч из саго. Затем он прикрыл себе лицо большим листом, чтобы не обжечь детей, и, приблизившись к ним, попросил их: «Подбросьте ваш мяч повыше, чтобы я мог его разглядеть».

Когда же они это сделали, он поймал мяч из саго и поднялся с ним на небо, не обращая внимания на плакавших детей. В то время его образ жизни был очень утомителен, потому что ему приходилось и днем, и ночью находиться на небе. Он взял мяч из саго и сделал из него луну, которую он назначил ночным сторожем. С тех пор бог солнца отдыха­ет и спит всю ночь, пока луна совершает свой обход.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ «ЧЕЛОВЕКА НА ЛУНЕ»

Так, как рассказывал об этомТомо Как’ва из племени монтанье- наскапи на Лабрадоре^[45].

В старые времена не было ночи. Солнце и луна все время находи­лись на небе вместе, и был один непрерывный день.

В то время жил индеец по имени Цегабек. По его мнению, на земле было слишком светло. Он часто говорил: «Если бы мы могли хоть нена­долго сделать так, чтобы было темно! Если бы нам удалось это, у нас была бы ночь. Индейцы и животные могли бы отдыхать, если бы на дво-

ре хотя бы несколько часов была темнота». Он был просто одержим этой мыслью и попытался даже поймать луну в силок, с тем, чтобы в мире хоть немного стало темнее. Его сестра дала ему заколдованный волос, при помощи которого можно поймать что угодно, если только вплести этот волос в силок. Когда это ему, наконец, удалось, он осторожно поло­жил силок на тропу, по которой в то время имела обыкновение прохажи­ваться луна. У него хватило терпения подстерегать ее снова и снова, и наконец ему и в самом деле посчастливилось поймать луну в силок.

Как Цегабек поднялся налуну

Таким образом он создал себе ночь - часы, в течение которых солнце спало. Но когда сразу стало совсем темно, Цегабек испугался и начал плакать. Дома у него в большом мешке находилось множество зверей - крыс, кротов, мышей и других мелких зверюшек, которых он поймал в свои силки. Цегабек выпустил их всех из мешка и попросил их помочь ему снова вытащить луну из силка. Но луна попала в заколдованный си­лок, и с ним надо было обращаться очень осторожно. Первым попытался освободить луну крот, но у него ничего не вышло. Бобер вообще отка­зался участвовать в этом деле. В конце концов маленькой мышке уда­лось перегрызть силок. Луна тотчас же выскочила из силка и кинулась бежать за солнцем. Но солнце ушло очень далеко и ей не удалось его нагнать. С того дня они светят каждый в отдельности так, как мы это видим сейчас. Совершенной темноты, какую хотел ввести Цегабек, не бывает, но бывает день и ночь, как мы видим это с детства.

Но Цегабек не успокоился, так как не мог забыть своего злоключе­ния с луной. Однажды он отправился к сестре, чтобы взять у нее еще один заколдованный волос.

«Куда ты собрался?» - спросила она его. «Поймать пару белых зай­цев», - ответил он. «Но ведь для этого не нужно никаких заколдован­ных волос!» Он снова прямиком направился к краю мира, где восходит луна, и прежде чем кто-нибудь успел его предостеречь, опять поставил там свой силок. Луна взошла на небо, как обычно, и на полпути вновь попалась в заколдованный силок! И уж как обрадовался тогда этот дер­зкий парень Цегабек! Он хорошенько рассмотрел луну вблизи и уже больше ее не боялся. Луна была желтая и огромная. Цегабек был пря­мо-таки в упоении от ее вида. Он сам перерубил силок своим топором из бобрового зуба, вскарабкался на луну и отправился вместе с ней на небо. Там он находится и по сей день. Каждую ночь, когда становится темно, он смотрит вниз на других индейцев и, наверное, думает, какой он все-таки хитрый. Его могут видеть все люди, даже белые, которые называют его «человеком на луне».

Другое племя североамериканских индейцев - хайда - верит, что Роонг, месяц, увидел однажды на земле человека, который ему понра-

вился. Так как ему было скучно, то он послал на землю свои лучи, при­казав доставить человека на небо. Но пойманному индейцу хотелось по-прежнему жить на земле вместе со своей семьей, и он попытался удержаться при помощи ведра с водой, которое он в это время нес, но безуспешно. С тех пор он стоит там наверху, на небе, в качестве чело­века на луне. Когда он опрокидывает ведро, которое он по-прежнему держит в руке, то идет дождь.

Человек на луне.

Рисунок индейцев хайда

Как пишут Хамбрух и Брандейс, видимый в Микронезии на луне «че­ловеческий образ» является не мужчиной, а красивой девушкой с атолла Науру, где она некогда жила с бабушкой под огромным высоким дере­вом. Эдживаноко (так звали девушку) была так красива, что бабушка ни одного из смертных не считала достойным ее руки и подыскивала себе зятя среди богов. Однажды она принарядила девушку цветами, натерла ее благовонными маслами и дала ей волшебного зелья, после чего нака­зала девушке влезть на дерево как можно выше, так, чтобы достать до неба. До того времени еЩе никому не удавалось это сделать.

Эдживаноко сделала, как советовала ей бабушка. Когда она оказа­лась наверху, между облаками, она увидала там старую слепую женщи­ну, которая на горячих камнях варила сироп из пальмового вина в трид­цати калебасах из кокосовых орехов. Девушке очень хотелось пить и она отпила понемногу из нескольких сосудов. Хотя старуха и была слепа, все же она заметила то, что случилось, и пригрозила, что прикажет убить ее двум своим сыновьям, когда они вечером возвратятся домой. Эджива­ноко стала просить у нее прощения, но напрасно. Под конец, объятая страхом, она попыталась исцелить старухе глаза, чтобы она опять могла видеть. Ей это удалось к ее собственному великому удивлению. Едва она коснулась невидящих глаз старухи, как оттуда начали выскакивать яще­рицы, жуки и другие гадкие звери, и к старухе снова вернулось зрение. В радости она обняла девушку и спрятала ее под огромной раковиной три­дакна, потому что сыновья ее имели обыкновение всегда убивать любого чужеземца. Когда вернулся домой ее первый сын Игуан, то он заметил, что мать при виде его закрыла глаза. Это был бог солнца, и никто не мог смотреть на него, чтобы потом не ослепнуть. Пока он опрашивал мать, кто вернул ей зрение, вернулся домой ее второй сын. Это был Мерриман, месяц. Тогда мать рассказала им обо всем, что произошло, и оба они пожелали видеть девушку. Она вышла из-под раковины и была так кра­сива, что оба тотчас же пожелали на ней жениться. Они предоставили ей право выбирать и оба обещали, что отвергнутый не станет ревновать. Старуха спросила девушку, которого из двух она желает взять в мужья, и Эдживаноко сказала: «Я не могу выйти замуж за Игуана. Он слишком горяч и я не могу на него смотреть. Мерриман же выглядит таким не­

жным. Мне хотелось бы выйти за него». Мерриман, услышав это, схва­тил ее в свои объяггья и унесся с нею в небо, где мы и сейчас еще можем видеть их обоих в ясные ночи.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДНЯ И НОЧИ

(Сказка индейцев крик)^[46]

Животные устроили собрание, на котором председательствовал медведь Нокози. Решался вопрос об отделении дня и ночи.

Некоторые из собравшихся выражали желание, чтобы всегда был день, другие предпочитали вечный мрак. После долгих препирательств бурундук Чу-тлок-чу сказал:

- Посмотрите на Вотко, на енота. У него красивый с кольцеобраз­ной раскраской хвост, на котором темные кольца правильно чередуют­ся со светлыми. Мне кажется, что и ночь должна была бы регулярно чередоваться с днем, как кольца на хвосте Вотко.

Звери подивились его мудрости. Они приняли предложение Чу-тлок- чу и постановили, чтобы день и ночь следовали друг за другом через одинаковые промежутки времени, подобно кольцам на хвосте Вотко.

Нокози, медведь, позавидовал мудрости Чу-тлок-чу и царапнул его лапами по спине. Поэтому и сейчас еще у всех бурундуков полосатые спинки.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОГНЯ

(Как рассказывали об этом индейцы крик)^[47]

Однажды все люди нашего племени собрались и сказали: «Как бы нам раздобыть огня?»

В конце концов поручили кролику достать огонь для людей. Он со­брался в путь и направился на восток через большую воду. Когда он прибыл к людям, у которых имелся огонь, они приняли его очень ра­душно и устроили торжественную пляску. Кролик занял место в кругу танцующих. Он был красиво разодет, и на голове у него была смешная шапочка, украшенная четырьмя смоляными палочками.

Танцуя, люди все ближе придвигались к священному огню, который пылал внутри хоровода. Кролик в танце тоже все ближе придвигался к

огню. Под конец танцоры начали кланяться огню, каждый раз все ниже и ниже. Кролик тоже танцевал и кланялся. Когда он поклонился совсем близко от огня, четыре смоляные палочки на его шапке вспыхнули и начали ярко гореть.

Танцоры пришли в бешенство от бесстыдства чужеземца, который ос­мелился прикоснуться к их священному огню. Они хотели его схватить, но кролик бежал быстрее, чем его преследователи. Он добежал до большой воды и бросился в нее, в то время как люди остались стоять на берегу.

С огнем, по-прежнему горевшим у него на голове, плыл он домой к своему народу и принес индейцам огонь, добытый на востоке.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ СМЕРТИ

(Легенда камба, одного из племен банту в Восточной Африке)¹

Большой старик наверху, на небе, однажды сказал: «Вот я создал людей. Но они должны будут умереть. Однако мне не хочется, что­бы они всегда оставались мертвыми. Пусть они воскресают».

Он переселил созданных им людей в отдаленную часть мира, а сам остался дома, на небе. Там как-то в течение трех дней гостили у него хамелеон и птица-ткач. При этом старик заметил, что птица-ткач край-

¹По Брутцеру.

Как кролик достал огонь

не болтлива и говорит то правду, то ложь. Хамелеон же был умным и любил правду. Поэтому старик сказал ему:

- Пойди туда, где живут люди, которых я создал. Передай им от меня: если они будут умирать и даже будут совсем-совсем мертвыми, то все равно они воскреснут. Каждый человек должен быть в состоянии вновь воскреснуть после своей смерти.

Когда хамелеон отправился в путь, чтобы исполнить поручение, пти­ца-ткач оставалась еще у большого старика. Хамелеон тем временем прибыл к людям, но он забыл все, что должен был им передать. Поэто­му хамелеон лишь твердил заикаясь: «Мне поручено... мне поручено...», а дальше у него ничего не получалось.

Тем временем птица-ткач сказала большому старику: «Я полечу вслед за хамелеоном, чтобы составить ему компанию», - и старик сказал ей: «Лети!» Птица-ткач прилетела как раз в тот момент, когда хамелеон говорил людям: «Мне поручено...»

Она тотчас же прервала его и сказала: «Нам поручено сказать, что люди после своей смерти сгниют так же, как корни алоэ». Но хамелеон тут же вспомнил весть, которую он должен был передать и сказал: «Нет! Нам по­ручено вам сказать, что люди после смерти должны будут воскреснуть!»

Каждый из них стоял на том, что именно его слова правильны, и так как они не могли договориться, то позвали в качестве третейского су­дьи сороку. Сорока же сказала: «Птица-ткач права. А хамелеон неправ!»

Так и получилось, что людям приходится умирать и что они не мо­гут воскреснуть после смерти.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЖЕЛУДЕЙ (Миф индейцев карук)^[48]

Раньше желуди были людьми. Они принадлежали к индейскому пле­мени икхарейяв, жившему до нас в нашей стране; это племя позднее превратилось в животных, в скалы, вещи и праздники, которые мы любим.

Три девушки-желудя: желудь черного дуба, желто-коричневый же­лудь и желудь свайного дуба - захотели однажды иметь новые шляпы и тотчас же принялись себе их плести. Но в то время икхарейяв жили еще на небе. Пока девушки сидели там рядышком и плели шляпы, они заме­тили, что происходит что-то необыкновенное. И они сказали друг друж­ке: «Нам лучше уйти. В мир идут люди!». Готовясь в путь, они осмот­рели свои шляпы и оказалось, что у девушки-желудя черного дуба

Как желуди упали с неба

шляпа еще не готова. У желто-коричневого желуд я не хватило времени на то, чтобы вплести внутрь торчавшие из шляпы концы стеблей, по­этому девушка надела шляпу наизнанку. Только желудь свайного дуба успела доделать шляпу, очень красивую на вид. Когда они собрались совсем уже уходить, к ним присоединилась их подружка, желудь дуба Quercus chrisolepis,у которой была очень красивая шляпа.

Земля сразу же ушла у них из-под ног, и все они упали с неба прямо туда, где жили люди. Они сразу поняли, какая их ожидает судьба, и, плача, сказали друг другу: «Люди будут есть нас своими ложками!». Когда они еще падали, у них закружились головы, и, закрыв глаза, они спрятали лица в свои шляпы.

Когда они очутились на земле, они воспылали друг к другу ревнос­тью. Желто-коричневый желудь желала всякого зла желудям свайного и дуба Quercus chrisolepis только за то, что у них были более красивые шляпы. Но и те, со своей стороны, желали ей зла, и им очень хотелось, чтобы их подружка почернела. Все их желания исполнились, и получи­лось так, что люди не могут есть желуди свайного дуба, да и желуди дуба Quercus chrisolepis очень нехороши на вкус, потому что их трудно толочь. Суп, который варят из них, получается невкусным.

Перед тем как упасть с неба, девушки-желуди намазались и раскра­сились. Желудь черного дуба расписала себя полосами. Эти полосы мы можем видеть еще и сейчас, поднимая с земли желуди черного дуба. Но желто-коричневый желудь не успела подкраситься, потому что ее шляпа еще не была готова. Так как все они, падая, натянули на лица шляпы, лица желудей до сих пор еще остаются закрытыми шляпками.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ РАКОВИННЫХ ДЕНЕГ (Меланезийская сказка с полуострова Газели)¹

Уже в старое время были у нас раковинные деньги, всего в четырех днях пути. А теперь нам требуется шесть месяцев, чтобы раздо­быть их. Почему же так произошло? А вы вот послушайте.

Однажды мужчины взобрались в лодки, чтобы предпринять неболь­шое путешествие в страну денег, и на берегу собралась вся деревня, чтобы поглядеть на их отплытие. Когда они прощались, один старик сказал: «Будьте только повежливее со всяким, кого вы встретите!»

Проплыв небольшое расстояние, встретили они рака-отшельника, ко­торый приветливо пожелал им доброго утра. Мужчины в лодках по-

По П. Дж. Мейеру.

смотрели на него и сказали друг другу: «Что за безобразное лицо у этого парня! Ведь верно, что он отвратителен!» - и они проехали мимо, не поприветствовав рака-отшельника.

И рак-отшельник сказал: «Поезжайте, поезжайте! Вы все равно не найдете раковинных денег! Раковины уйдут в другое отдаленное место! Такие люди, как вы, недостойны того, чтобы их найти».

И действительно, когда они прибыли в страну раковин, им не уда­лось найти ни одной раковины. Опечаленные, с пустыми руками верну­лись они домой. И вскоре на нашем полуострове Газели ни у кого не осталось денег.

Однажды один маленький мальчик, проголодавшись, попросил у родителей поесть, но они не дали ему ничего и принялись его бранить. «Лопай грязь!» - сказали они ему. Печальный, пошел он на берег моря, где в воде лежал старый ствол дерева.

- Что с тобой? - спросил его ствол дерева. - Почему ты такой пе­чальный?

- Отец и мать сердятся на меня, - сказал мальчик, - и я не знаю, что мне делать.

- Влезай в меня, - сказал ствол дерева, и мальчик увидел тогда, что это была однодеревка. И тогда вместе они поплыли в открытое море. В лодке же оказались кокосовые орехи, так что мальчик смог поесть и попить. Они плыли очень быстро и наконец пристали к Наканаи, к тому берегу, где теперь находят раковинные деньги. Ствол дерева посовето­вал мальчику сплести тридцать корзин и выставить их затем в ряд на берегу.

Как юноша достал раковины-деньги

- Отойди назад, - сказал ствол дерева, и мальчик повиновался. Вне­запно поднялась огромная волна, полная денежных раковин. Она пере­кинулась через корзины, наполнила их и затем откатилась в море.

Но теперь мальчик и ствол дерева были уже не одни на берегу, пото­му что рядом с ними к берегу пристала другая лодка. Ее рулевым был петух, который дружески предложил мальчику отвезти его в своей лод­ке домой. Мальчик перенес все тридцать корзин с денежными раковина­ми в лодку петуха, и они поплыли назад в его родную деревню. По доро­ге они встретили, казуара, плывущего на однодеревке. После вежливого обмена взаимными приветствиями каждый поплыл дальше своим путем.

Наконец достигли они деревни мальчика, который тотчас же побе­жал к дому родителей, в то время как петух остался на берегу сторо­жить раковины. Подойдя к хижине родителей, мальчик увидел, что возле нее была устроена могила и около собрались плакальщики, чтобы при­сутствовать на похоронах.

- Все это было для тебя, - сказали родители плача, после того как они заключили его в свои объятия. - Мы думали, что ты умер, и израс­ходовали наши последние деньги на приготовление твоих похорон.

Мальчик взял из хижины большой пакет со съестными припасами, попросил родителей следовать за ним и пошел назад на берег моря. Там отблагодарил он петуха, дал ему еды и выгрузил из его лодки тридцать корзин с деньгами. Петух прыгнул в свою лодку и поплыл назад на Наканаи.

- Что же мы будем делать со всеми этими раковинами? - спросили родители, потому что их прежние деньги выглядели иначе.

- Просверлите в них отверстия и нанижите на шнуры, - сказал маль­чик, и они сделали так, как он им сказал. Мальчик связал шнуры в боль­шое кольцо и отдал его родителям.

- Возьмите это в возмещение тех расходов, которые вы понесли из- за меня, - сказал он, и довольные родители вернулись к себе в хижину. Мальчик же взял остальные деньги, а их было очень много, построил себе собственную хижину и стал самым богатым человеком во всей деревне.

С тех пор мужчины нашей деревни совершают под его руководством дальние путешествия к Наканаи, хозяевами которого являются петух и казуар. Но ни разу им не удалось найти столько раковин, сколько име­ет первый друг этих птиц. Они встречают хозяев острова с величайшим почтением, и все же им приходится тратить на путешествие, которое мальчик совершил в несколько дней, шесть долгих месяцев, да и день­ги, которые находят на Наканаи, всегда зависят от доброй воли рако­вин, лодок, петуха и казуара.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГОНЧАРНОГО ИСКУССТВА (Сказка племени акамба. Восточная Африка)¹

У древнейших людей, вышедших в первобытные времена из гнезда термитов, были все съестные припасы, но им приходилось есть их сырыми, не вареными.

Однажды одна женщина вышла из деревни на реку: она хотела при­нести воды в нескольких свернутых листьях. На берегу она нашла ка­мень странного вида, пустой внутри. Она наполнила его водой и отнес­ла к своему очагу. Готовя ужин д ля семьи, она насыпала немного маиса и бобовой муки в полый камень и сварила их в нем, и все нашли, что это великолепно на вкус и несравненно лучше обычной сырой пищи.

На другое утро в гости к ней пришла соседка. Камень привел ее в восхищение, и она спросила женщину, нет ли у нее другого такого же, чтобы подарить ей.

- Нет, - сказала первая женщина, - я нашла его на реке и там был только один такой.

- Пойдем, - сказала другая, - сходим туда вместе и посмотрим не найдем ли мы еще одного.

Они отправились в путь и стали искать на реке такой же камень. Но такого же камня там не оказалось. Зато они увидели там жирную мягкую глину и, взяв ее немного и смешав с водой, попытались придать ей форму полого камня. Пять дней подряд занимались они этим делом и слепили много маленьких сосудов, которые они назвали глиняными горшками. Они обожгли их на огне, и горшки стали твердыми и крепкими как камень. Дома они поставили горшки на очаг и позвали к себе всех других женщин.

- Идите, посмотрите! Мы сделали из земли сосуды и можем теперь кипятить на очаге в них воду, которая из них не вытекает.

Они сварили в новых горшках также пюре, которое оказалось очень вкусным. Другие женщины пытались подражать их искусству, но у них ничего не выходило, и всем, кто хотел иметь «ньюн’гу» (глиняный гор­шок), приходилось покупать их у этих двух женщин, которым платили за них великолепными голубыми бусами.

Потом женщины позвали мужчин, и был устроен большой пир, что­бы отпраздновать изобретение глиняных горшков. Мужья же обеих женщин пригласили мудрых старцев, которые поплевали женщинам в руки, чтобы их благословить.

- Пт, пт, пт, - плевали старики и приговаривали - Вы большие ум­ницы! Вы сделали глиняные горшки!

По Герхарду Линдблому.

И они посоветовали женщинам никогда не разрешать ни одному мужчине смотреть на то, как они делают глиняные горшки. Женщины же в точности следовали их совету.

Так пришло к людям искусство изготовления глиняных горшков, и наш народ с тех пор счастливо обладает ими.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЛЫЖ

(Миф индейцев каррьер, Британская Колумбия)^[49]

Белая куропатка и индеец каррьер сидели рядышком и дружески беседовали, и так как белая куропатка была в хорошем настрое­нии, она показала индейцу, как делают лыжи, которыми животные ис- покон веков пользуются, чтобы ходить по снегу. Белая куропатка рас­сказала все подробно, и когда мужчина научился изготовлять круглую раму, они позвали его жену, и белая куропатка показала ей, как нужно обтягивать раму полосками кожи. Так эта женщина обтянула первую пару лыж. Муж и жена поблагодарили за это белую куропатку, кото­рая вскоре с ними распрощалась, чтобы отправиться домой.

Но едва она успела пройти небольшое расстояние, как замертво упа­ла на землю, потому что слишком много говорила.

Так индейцы каррьер научились изготовлять лыжи. Но мы никогда не должны слишком много говорить, хотя бы с наилучшими намерениями.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ «КИТА-КАСАТКИ» (Сказка индейцев тлинкитов)^[50]

, дин человек, который принадлежал к тюленьему роду и был искус-

ным резчиком, решил, что индейцы были бы гораздо счастливее, если бы у них был кит-касатка, и немедленно принялся за его изготовление.

Сначала он попробовал вырезать кита из красного кедрового дере­ва, потом из цикуты и из различных других сортов дерева. Сделав од­ного кита, он относил его на морской берег и заставлял его плавать, но ни один из них не погружался в воду. Все они плавали только на повер­хности. Наконец он попытался вырезать кита из желтого кедрового дерева, и когда он положил его на воду, тот сразу же погрузился и уп­лыл в море. Тогда он сделал из этой же древесины несколько разновид­

ностей китов. Одному он нарисовал индейским мелом белые линии от углов пасти до затылка и сказал при этом:

- Это будет беломордый кит!

Он пустил своих китов в воду и направил их головы так, чтобы они плыли к заливу. При этом он говорил им, чтобы они ели тюленей, кам­балу и других морских рыб, но никогда не ели бы человека. Кроме того, он сказал им:

- Когда вы будете приплывать в залив, люди будут вас просить: «Дай­те нам что-нибудь поесть!»

Киты делали так, как он им приказал, и с тех пор они пригоняют морскую рыбу к берегу, так что индейцы могут ее ловить. До того вре­мени китов-касаток не было.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ БОБРА (Миф индейцев каррьер)¹

Чета молодоженов покинула озеро Фрэзер, чтобы поохотиться в южных горах, где они разбили свою стоянку близ небольшой речки. Так как мужа не бывало в палатке с утра до позднего вечера, молодая жена его стала чувствовать себя очень одинокой. Чтобы как-

Какжена индейца превратилась в бобра

нибудь провести время, она соорудила через реку маленькую земля­ную плотину. Но муж по возвращении нашел, что вода из-за этого ста­ла слишком глубока для перехода ее вброд, и ногой разрушил плотину. Жена заплакала и сказала:

- Почему ты разрушил мою работу? Мне было скучно, когда тебя не было, и поэтому я построила плотину, чтобы убить время.

На следующий день, когда муж снова ушел, жена построила новую плотину, которую он тоже разрушил. Это повторялось до тех пор, пока жена очень сильно не рассердилась.

Однажды вечером, вернувшись с охоты, мужчина уввдел очень боль­шую плотину, которая пересекала всю реку и посреди которой находился домик бобра. Он увидел и жену на берегу, но когда она заметила его при­ближение, то обвязалась набедренной повязкой и протащила конец ее между ног, так что он стал похож на хвост бобра. Потом она вошла в воду и спряталась в домике бобра. Муж, как обычно, разрушил плотину, но ниг­де не мог найти свою жену. Поэтому он пошел домой и лег спать один.

На другое утро он снова пошел на охоту и по возвращении застал жену за тем, что она работала над домиком бобра. Плотину она вновь исправила. По виду жена еще больше стала походить на бобра, и мужу не удалось ее поймать. Тогда он испугался, что семья жены может по­думать, что он ее убил, если она больше не покажется, и он пошел и привел всех ее родственников, и все они собрались на берегу.

Стоя там, они увидели, как из домика вышел большой бобер и встал на верхушку строения. Это была жена, набедренная повязка которой тем временем совершенно превратилась в большой плоский бобровый хвост. Жена крикнула своим родным:

- Муж меня не убивал, но я превратилась в бобра. Идите домой. Я не могу больше жить с людьми.

Вот почему живот и внутренности у бобра такие же, как и у челове­ка, и почему теперь на свете имеются бобры.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ КОШКИ

(Сказка индейцев кочити, Новая Мексика)^[51]

Вблизи «Расписанной пещеры» находилась деревня, и однажды из этой деревни вышли олень, медведь, лев, рысь и дикая кошка. Они сказали:

- Мы отправимся на восток и будем там кормиться, как сумеем. Но прежде чем отправиться в путь, они сказали друг другу:

- Среди нас есть все виды животных, но нет домашней кошки. Где бы нам получить кошку?

Посреди собравшихся стоял лев, а вокруг него сидели старейшины из зверей и курили. И лев сказал им:

- Ну что ж, я готов.

Он сделал глубокий вздох, а потом чихнул. И вот, из его правой ноздри выскочила кошка. Он чихнул еще раз, и тогда из его левой ноздри появил­ся кот. От этой первой пары кошек произошли все другие кошки, которые живут сейчас в Кочити. Лев сказал только что созданной парочке:

- В знак того, что вы произошли от меня, я завещаю вам мое лицо. Когда у вас будут рождаться детеныши, люди будут их охотно брать себе, чтобы они поедали у них мышей. Кошки должны стать сторожа­ми человеческих домов. Все другие звери должны жить в горах, вы же, обе кошки, идите ВНИЗ К КОЧИТИ.

Все так в точности и произошло, и оттого у нас теперь в домах име­ются кошки.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ НЕГРОВ (Сказка фьорт, Французское Конго)¹

Впервые дни сотворения мира четверо людей шли через густой лес, отрезанный от внешнего мира двумя реками. В одной реке вода была прозрачная, а в другой - темная и грязная. В то время еще все люди были белые и на свете не было ни одного негра.

Темная река протекала у самой тропы, по которой люди вышли из лесу, а светлая река находилась несколько подальше, но было гораздо приятнее идти бродом через чистую воду. Посоветовавшись между со­бой, люди решили перейти через мутную реку, и двое из них тотчас же так и поступили. Но двое других заколебались и побежали прочь. Двое в грязной реке стали им кричать, чтобы они последовали за ними, но их товарищи продолжали упорно бежать к прозрачной реке, чтобы перейти вброд через прозрачную, чистую воду. Когда же они, перейдя ее, оказа­лись на другом берегу, то увидели, к своему ужасу, что они почернели и что светлыми у них остались только те части тела, которыми они прежде касались мутной воды, а именно губы, подошвы ног и ладони.

Когда четверо людей вновь сошлись вместе, они решили разлучить­ся. Достигнув цели своего путешествия, черные нашли там только хи­жины и женились на живших в них черных женщинах. Белые же, пере­шедшие вброд мутную реку, нашли большие дома с живущими в них белыми женщинами, на которых они и женились. Вот отчего одни люди являются белыми, а другие черными.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПЕСНИ ДАУЗИ (Миф мандинго, Западная Африка)¹

ил некогда великий герой по имени Гассире. Он побивал всех

JJLV своих врагов, грабил их дома и думал, что слава его подвигов никогда не будет забыта.

Возвращаясь однажды домой после яростного сражения, он заметил в траве куропатку, которая сидела там и пела. И он стал прислушивать­ся к словам ее песни.

- Нет такого человека, владеющего самым острым мечом, который не был бы забыт. Преходящи, о Гассире, твои военные подвиги, потому что их порождает грубая сила. Даже обо мне, поющей эту песню, ког­да-нибудь забудут, но моя песня будет продолжать жить. Я благодарю богов, давших мне петь эту песню, которая называется Даузи! Герои, города, и страны - все они когда-нибудь будут забыты, но не Даузи - песня, которая будет жить вечно!

Услышав эту песню куропатки, герой Гассире впал в задумчивость и принялся размышлять. Он отправился за советом к одному мудрому старцу. Старик сказал:

- Куропатка права! Преходящи подвиги, совершенные мечом! Ге­рои, и города, и страны - все они когда-нибудь будут забыты, но не Даузи - песня, которая будет жить вечно!

Выслушав это, герой Гассире отправился к кузнецу, потому что в Африке все ценное делают кузнецы. Гассире сказал:

- Сделай мне лютню, чтобы я мог играть на ней песню Даузи, пото­му что Даузи - песня, которая будет жить вечно.

Кузнец сказал ему:

- Лютню я тебе сделаю, но лютня не сможет петь!

Гассире ответил:

- Кузнец, делай свою работу. А что будет дальше, это уж мое дело! Кузнец сделал лютню и принес ее Гассире. Гассире ударил по стру­нам и попытался играть на ней. Но лютня не желала петь. И Гассире спросил кузнеца:

- В чем дело? Почему не поет лютня?

Кузнец сказал:

- Я тебя уже предупреждал об этом.

- Сделай так, чтобы лютня пела, - сказал Гассире.

Но кузнец ответил:

- Я сделал свою работу. А дальше уж твое дело.

- Что же мне делать? - спросил Гассире.

Кузнец ответил ему:

- Лютня - это всего лишь кусок дерева. Она не может петь, потому что у нее нет сердца. Твое дело - дать ей сердце. Дерево должно отпра­виться в бой на твоей спине. Оно должно впитать в себя твое дыхание и твои слезы. Твои заботы должны стать его заботами, а твоя слава - его славой. Оно должно перестать быть частицей того дерева, из которого его вырезали. Оно должно стать частью твоей судьбы.

Гассире призвал к себе после этого своих восьмерых сыновей и об­ратился к ним с такими словами:

- Сегодня мы все отправимся в бой. Но то, что мы совершим наши­ми мечами, не должно быть позабыто. Звон наших мечей должен пре­бывать в веках. Я сам и вы, мои восемь сыновей, все мы будем продол­жать жить в песне, которая называется Даузи.

Они отправились в бой и бились как герои. На спине у Гассире висе­ла лютня. Биение его бесстрашного сердца отзывалось на древесине лютни, и когда Гассире победоносно возвращался домой, на лютню па­дали капли пота, который покрывал его уставшее тело.

Восемь дней подряд ходил он в бой со своими восемью сыновьями, и лютня все время висела у него на спине. Но в каждый из этих восьми дней падал сраженным один из его сыновей. Гассире относил домой их тела на спине, и кровь их капала на лютню. Когда же у него не осталось ни одно­го сына, он заплакал впервые в жизни, и его слезы оросили лютню.

Настала ночь, и все люди уснули. Только Гассире сидел одинокий у своего огня. Он думал о своих героических делах и понял, что все они были напрасны. И он снова горько заплакал в своем одиночестве.

Вдруг рядом он услышал голос. Казалось, он исходил из самой глу­бины собственного сердца. Гассире прислушался. И его охватила дрожь потому, что он услышал, как поет лютня. Она пела Даузи - песню, ко­торая никогда не умрет. Лютне дали сердце не его подвиги, а его сле­зы. Поэтому она и запела.

Прошло уже много столетий с тех пор, как умер Гассире. Звон его меча забыт, но мы по-прежнему продолжаем петь песню его сердца - Даузи, песню, которая всегда будет жить. И те, которые родятся после нас, будут тоже продолжать ее петь.