ЦАРСТВО МЕРТВЫХ

НАШЕ отношение к тому несомненному для нас факту, что придет день, когда перестанет биться и наше собственное сердце, зависит от нашей личной жизненной философии и от тех взглядов, которые примиряют нас с фактом неизбежности смерти.

Древнемексиканское изображение ческого жертвоприношения

все же тот факт, что рано или поздно и они сами также должны будут умереть, не воспринимается первобытными людьми как неумолимый за­кон природы. Примитивный человек не убежден в неизбежности смерти.

Большинству первобытных народов смерть представляется несчас­тьем, вызванным сверхъестественными силами и прежде всего колдов­ством. Смертельная болезнь свидетельствует о действии злого умысла, и даже несчастные случаи являются следствием заговора враждебных духов. В Австралии, в Южной и Северной Америке, в Меланезии, в Африке, на Мадагаскаре и в других местах смерть - лишь следствие «сверхъестественных» причин, которым противостоит человек, полный страха и сомнений. Как следует из различных древних мифов, смерть может быть вызвана и вследствие «ошибок» сверхъестественных сил. Очень многие племена убеждены также в прямой связи между половы­ми сношениями и смертью и в том, что «изобретение» физической по­ловой связи привело к «возникновению» смерти.

Но что бы ни думали различные народы о смерти, ясно одно: у всех племен на земле имеется вполне определенное представление о том, чего должны ожидать умершие после своей смерти. В большинстве случаев они представляют себе вполне определенное место, где мерт­вые продолжают существовать точно таким же образом, как и на зем­ле, и все народы хоронят своих умерших в точном соответствии с эти­ми своими представлениями.

Даже у народов самых примитивных культур виды погребения отли­чались таким разнообразием, что были бы тщетны все попытки устано­вить, какие из них являются наидревнейшими формами. Уже в Тасмании и Австралии мертвых сжигали на костре либо хоронили в могилах. Мно­гие племена Северной и Западной Австралии хоронят мертвых в дуплах деревьев, кладут их на высокие помосты или хоронят в пещерах, как, например, в штате Виктория. Иногда трупы сначала высушивают на сол­нце или на огне, а потом уже кладут на ветви или в дупло дерева. На острове Сан-Кристобаль известен двадцать один способ погребения - начиная с погребений в земле, в море, в расселинах скал, на деревьях, помостах или в мешках и кончая сожжением и мумификацией.

Череп, пробитый гвоздем (Пуиг Кастельяр, Испания)

Все эти способы погребения и большая тщательность, с какой они совершаются, порождены не только заботой о покойнике, но и, прежде всего, страхом, как бы человек, вырванный из общества вследствие «не­счастного случая» - смерти, не вышел вновь из своего состояния не­подвижности и не напугал оставшихся в живых или не причинил бы им вреда.

Приемы, которыми пользуются для того, чтобы заставить трупы ос­таваться в своих могилах, отличаются чрезвычайным разнообразием. В Австралии дуплистое дерево, служащее в качестве гроба, пронзается иногда еще копьем, чтобы прочно «пришпилить» шею мертвого, в иных случаях все дерево сжигается после погребальной церемонии. Тасма­нийцы перед погребением связывали трупы по рукам и ногам, чтобы пресечь всякую попытку с их стороны освободиться. В доисторичес­кой Испании прибивание мертвых гвоздями к доскам, на которые их клали в могилу, было традиционным погребальным обычаем. Были обнаружены целые кладбища, где скелеты похороненных людей носи­ли все признаки «повторного убийства». Чаще всего это были черепа, пробитые огромными гвоздями. Обычай этот существовал в течение очень длительного времени и позднее сохранился лишь у некоторых групп населения.

Так, первобытные народы во всем мире принимают меры к тому, чтобы лишить возможности немого пленника покинуть его могилу и направить свои магические силы против общества. Многие формы су­ществования, в которых продолжают жить мертвые, делают их появле­ние вновь особенно опасным. В Юго-Восточной Австралии они пребы­вают на небе в виде звезд и иногда тайком встречаются с колдунами племени. Даже менее просвещенные члены племени слышат по време­нам их голоса и видят по утрам следы их ног на земле. Само тело также может продолжать свое существование, хотя бы и в несколько изме­ненном виде. В различных местностях Австралии, Африки и Южной Америки первые белые, проникавшие на племенную территорию, при­нимались за духов умерших членов племени.

Для того чтобы умерший оставался на месте своего погребения, его друзья и близкие стараются устроить ему его новый дом как можно уютнее.

которая защищает его от ненастья. Как-то австралийское племя вимме- ра похоронило в земле одного красивого юношу. Но когда начались ноябрьские дожди, соплеменники решили, что ему «очень неуютно» в его могиле. Поэтому труп выкопали и похоронили снова в дуплистом дереве, тщательно заделав дупло.

Кроме того, мертвым оказывают почести, произнося над ними речи и давая обещания. Однако, доказав покойнику таким образом свою пре­данность, живые спешат скорее уйти подальше от могилы, чтобы умер­ший не догнал их. Но и у отсталых народов мы уже встречаем обычай просто бросать трупы на произвол судьбы в каком-нибудь отдаленном месте. Этот обычай, хотя и по другим причинам, типичен для народов арктических культур и для скотоводов. Иногда люди не хотят тратить времени даже на то, чтобы подождать момента наступления смерти, и убегают от страшного духа мертвого, прежде чем умирающий успел испустить последнее дыхание.

Когда у живущих в Восточной Боливии индейцев мохос кто-то уто­нул в результате несчастного случая, они немедленно покинули свои жилища и бежали в леса, чтобы помешать таким образом мертвому взять с собой за компанию кого-нибудь из товарищей. Обитающие там же неозе завертывают умерших в циновки и сооружают над трупом ма­ленькую хижину из листьев мотаку, после чего как можно скорее по­кидают место погребения. Там, где мертвых хоронят на помостах или на деревьях, позже часто подбирают кости, чтобы их похоронить, и носят с собой в качестве амулетов части скелета, чтобы заверить мерт­вого в том, что память о нем хранится, и в то же время использовать к своей выгоде свойственную этим останкам магическую силу.

Австралийцы раскрашивают кости и черепа покойников красной и желтой охрой и хранят их как магические фетиши. Андаманцы, кото­рые хоронили своих мертвых в земле в сидячем на корточках положе­нии или в лежачем положении на деревянных помостах, скрытых в кро­нах деревьев, собирали затем их кости, и друзья и родственники носили эти кости в виде украшений.

Тасманийцы западной части острова тщательно собирали оставав­шиеся на месте тлеющего костра кости умершего, завязывали их в кус­ки кожи и носили с собой в качестве амулетов, оберегающих их от бо­лезни или несчастья. Этот обычай существует и по сие время в современной Японии, где собирают кости мертвых, преданных сожже­нию. Оплакивающие своих детей отцы, например, выбирают их кости из золы, чтобы хранить их в каком-нибудь освященном месте.

Еще одним страшным напоминанием о мертвых является жидкость, капающая с трупов, похороненных на деревьях или помостах. Ей тоже приписываются магические свойства, которые живые стараются исполь­зовать к своей выгоде. В Восточном Квинсленде, например, у племени куинмурбурра, которое хоронит тела своих героев на помостах, юно­ши становились так, чтобы эта жидкость стекала по их телам, вливая в них храбрость мертвого. Туземцы области Беленденкер натирались этой жидкостью, чтобы быть сильными, а нарриньери собирали ее в сосуды и употребляли во время своих магических обрядов. Жители Централь­ной Азии натирают себе ноги могильной землей, чтобы «не уставать при долгих переходах».

Череп, раскрашенный белой,красной и желтой красками ( племя копабинга, земля

Артем, Австралия)

Это стремление использовать магические силы предков к выгоде живущих особенно сильно выражено у земледельческих народов. Так как они ведут оседлую жизнь и не могут покинуть места, где произош­ла смерть, им пришлось думать о том, как поддерживать особо дру­жеские отношения с умершими. Поэтому все их взгляды на явления жизни и смерти порождены их представлениями о прочных связях с мертвыми предками и подчинены им, причем, как они думают, души предков живут с ними рядом, в теснейшей связи. Хотя души и не пред­ставляются бессмертными, в отличие от учения наших религий, все же они продолжают и впредь существовать в некоторых частях тела, но в другом виде. По истечении некоторого промежутка времени после физической смерти души начинают «стареть» и постепенно исчезают.

Домик для черепа

( Восточная Меланезия)

Во многих местах, в том числе и на Ново-Гебридских островах, ту­земцы считают, что души умирают дважды или трижды, прежде чем они умрут окончательно. Часто духи предков могут, по-видимому, продол­жать существование лишь в том случае, если их связывает с живыми по­стоянная память о них и преподносимые им жертвенные дары. Многие земледельческие народы верят в ряд последовательных возрождений, хотя вера эта и не связана с этическими представлениями, которые характери­зуют идею возрождения у народов высоких культур. Так, даяки Борнео верят, что душа живет на том свете в семь раз дольше, чем на земле, что затем она вновь возвращается на землю и возрождается там в виде гриба, плода, травы или цветка. Если человек съедает такое растение, то у него род ится ребенок, в котором продолжает жить душа умершего.

Во времена крайней нужды и опасности живые обращаются к мерт­вым, умоляя их о защите и помощи. Такими призывами о помощи явля­ются магические формулы или молитвы, с которыми обращаются к мертвым, сопровождая их подарками. Этот постоянный контакт с мер­твыми совершенно чужд взглядам и обычаям собирателей и охотников, которые не приносят мертвым никаких жертв.

Душа человека живет, как мы уже видели, в определенных частях его тела - в сердце, мозгу, крови, печени, почках, дыхании - либо в его тени.

Но в большинстве случаев местопребыванием души является его голова. Поэтому у народов этих культур голова приобретает совершенно осо­бое значение как центральный орган мистических сил. Часто выкопан­ные из земли черепа не только расписывают красками и украшают, но и придают им при помощи глины живое портретное сходство, что является признаком наивысшего почитания. Вместо глаз им вставляют раковины. Выкопанные из земли черепа, наход ящиеся в хижине, общественном доме или в специальном домике для черепов, чтутся как святыни. Военные советы и судебные заседания проводятся в их священном присутствии, и все важные решения принимаются с их «помощью».

Желание использовать присущие черепам магические силы в инте­ресах общества выражается не только в ритуальном хранении черепов предков, но и в стремлении захватить как можно больше черепов, хотя бы они и принадлежали чужим. Поэтому случается, что мужчин, жен­щин и детей других племен убивали с единственной целью заполучить их черепа. К местностям, где распространена была охота за головами, принадлежат прежде всего Новая Гвинея и некоторые места северной части Южной Америки. С аналогичными же представлениями связана и охота за скальпами у североамериканских индейцев; скальпы пользо­вались очень большим почетом как магические фетиши. Чем большим могуществом и значением обладает жертва, тем могущественнее маги­ческие силы ее головы или черепа.

Тщательно мумифицируют, впрочем, не только черепа, но и мягкие части головы. Особое развитие этот обычай получил при препарирова­нии знаменитых головных трофеев индейцев хиваро.

Привилегией изготовлять такие трофеи пользовались только воины, убившие врага и обагрившие свое копье его кровью. Препарирование человеческой головы производилось следующим образом: тщательно разделив волосы жертвы на пробор, делали надрез от лба до затылка и сдирали с черепа кожу, оставляя только язык и глаза. После этого мус­кулы сшивали растительными волокнами, а губы плотно скалывали бамбуковыми щепочками. Открытым оставалось только затылочное отверстие. Такие мешки из кожи нагревали затем в воде, и вынимали их прежде, чем закипит вода. После этого они съеживались до трети своей первоначальной величины. Знахари племени, которые придирчиво сле­дили за всем процессом изготовления трофеев, подавали знак, что те­перь можно приступать к окончательному препарированию голов. Кожи с голов наполнялись через шейные отверстия горячим песком, затем набитые головы очень медленно, примерно в течение сорока восьми часов, «разглаживались», пока кожа не станет гладкой, твердой и проч­ной и не приобретет свойства кожи животных.

Череп,облепленный глиной и раскрашенный, с вставленными вместо глаз раковинами (Меланезия)

Голова врага - военный трофей хиваро

«Вся голова, - пишет Уп де Графф, который дает наиболее подробное описание этого процесса, - оказывается после этого величиной с апель­син средней величины. Выражение лица сохраняется поразительно похо­жим на живой прообраз. Фактически эти съежившиеся головы представ­ляют собой в миниатюре точную копию былых черт лица. Каждая линия, каждый волос и каждый рубец - все это вплоть до выражения лица со­храняется без изменения». Волосы также сохраняют свою первоначаль­ную д лину и поэтому кажутся длинной гривой, эффектно обрамляющей препарированную, но сохранившую врожденное сходство голову. Тот, кто ввдел эти трофеи в музеях, не может, несмотря на их страшное про­исхождение, отделаться от впечатления, что эти головы как бы живые.

С точки зрения сходства с живыми, набитые головы Новой Гвинеи не идут ни в какое сравнение с трофеями хиваро. Охотники за головами племени дорро, которые главным образом занимались изготовлением таких голов, набивали их корой и волокнами кокосового ореха, удаля­ли с головы волосы и заполняли глазные впадины глиной

Вера земледельческих народов в магические силы головы привела к развитию резных масок, являющихся изображением духов мертвых. Смысл танцев, во время которых надевают эти маски, заключается не только в стремлении почтить души предков, но и, прежде всего, в же­лании использовать в интересах общества силы душ мертвых.

Замечательные по своей выразительности маски земледельческих народов представляют высочайшую ступень их художественного твор­чества. Некоторые африканские образцы выглядят как готические свя­тые. Другие, главным образом океанийские, представляют собой рас­положенные друг над другом изображения животных, людей или духов. К таким принадлежат, например, знаменитые «малаганы»^[52] некоторых меланезийских островов, символические изображения душ умерших, называемые именами умерших. Основанием вырезанного в виде ко­лонны ряда изображений часто служит голова свиньи - почетный дар умершим от родственников.

Примером тесной связи между почитанием черепов и костей и рез­ными масками служит один из обычаев папуасов нор на Новой Гвинее; они тотчас же после похорон кладут на обычное место мертвого мас­ку, воздавая ей вместо него почести до тех пор, пока не станет возмож­ным выкопать из земли его нижнюю челюсть. Близкие хранят эту че­люсть как талисман и смотрят на нее как на связующее звено между миром смертных и миром духов предков.

Но странствуют не только души мертвых. Души живых тоже не все­гда бывают привязаны к месту своего пребывания - к голове человека. Доказательством этому служат якобы сны, то есть приключения блуж­дающей души, когда душа живого может в любое время покинуть тело на более или менее продолжительное время. Это верование до сих пор еще живет в сказаниях и суеверных представлениях всех народов, начи­ная со времен Греции и Рима и кончая сказаниями обитателей отдален­ных стран цивилизованного мира; там в старых сказках рассказывается о том, как мышь, шмель, пчела и другие существа выползают изо рта спящего, чтобы отвезти душу в царство снов, откуда она возвращается перед пробуждением.

При помощи колдовства в тело спящего человека может проник­нуть и чужая душа - отсюда то особое душевное состояние, которое мы называем помешательством.

Только когда человек умирает, душа навсегда покидает его тело, в большинстве случаев потому, что ее прогоняет злой колдун. Поэтому у земледельческих народов поиски «виновного», причинившего смерть ближнему, играют очень важную роль. Но чаще всего до погребения душа мертвого пребывает поблизости от трупа и отправляется в страну душ лишь после второго окончательного погребения, когда сгниет тело похороненного. Часто также души приходят с того света в качестве своего рода «приемной комиссии», чтобы надежно препроводить ново­го согражданина в страну мертвых. У апачей они принимали образ сов, которые уводили души усопших на «счастливые охотничьи угодья».

Иногда тело умершего торжественно прощается с оставшимися в живых друзьями и родными. Так, на острове Понапе мертвого перед похоронами носят от одной хижины к другой, с тем чтобы у каждого жилища собрать дань слезами и причитаниями. Мужчина берет с собой в могилу весло, а женщина - ткацкий станок. Над могилой сооружает­ся маленькая хижина, в которой ближайший родственник провод ит пять- шесть ночей. После этого хижину разрушают, и оплакивающие покой­ника с обрезанными в знак траура волосами возвращаются к своей обычной жизни.

Набитая человеческая голова (Новая Гвинея)

Поисками «виновника» смерти с особенным усердием, как указыва­ет Тессман, занимаются у пангве. Сама церемония позволяет им уста­новить, не был ли умерший и сам колдуном, виновным в смерти дру­гих. В этом случае в его внутренностях оказывается «эву», какая-нибудь гадость, свидетельствующая о том, что покойник был злым колдуном и он недостоин того, чтобы его похоронили так, как хоронят «хороших людей», являющихся «сыновьями света». Для того чтобы установить, к какой категории относится покойник, в качестве важнейшего участни-

Деревянная танцевальная маска (Южное Конго)

ка похорон выступает знахарь или «мот а лен» («человек, который раз­резает»). Но прежде чем он приступит к своим обязанностям, из груп­пы близких покойника выходит старик, чтобы произнести длинную речь, заканчивающуюся призывом к кровной мести в случае, если бы уда­лось опознать «виновника», вызвавшего смерть. После этого приносят тело и кладут его на кусок коры. С мертвого снимают одежду и укра­сыну возможность продать ценную шкуру и кости тигра и на выручен­ные деньги приобрести жену.

шения и тело его уносят на огород позади хижины, где его кладут на землю рядом со свежевыкопанной обложенной листьями могилой. Те­перь наступает важный момент, когда знахарь решает, был ли покой­ник «сыном света» или злым колдуном. Он разрезает тело, осматрива­ет внутренности и сообщает данные осмотра. В зависимости от результатов - «хорошего» покойника заботливо хоронят в гробу из

коры, а злого чародея поспешно закапывают.

Родственники умершего в знак траура носят передники из листьев вместо обычной одежды, бреют себе головы, воздерживаются от поло­вых сношений и сидят в хижинах. Иногда они окрашивают себе лица в белый цвет - цвет смерти.

Душа умершего пангве продолжает скитаться среди живых в образе дикого зверя, чтобы отомстить человеку, умертвившему ее тело. С дру­гой стороны, душа может быть и доброй. Если, например, умирает отец, оставляя любимого, но бедного сына, то он может пожертвовать ему свою жизнь на том свете, превратившись в тигра, который позволяет сыну его убить (а вместе с этим и душу отца). Этой жертвой он дает

Прежде чем умерший пангве последует приглашению душ предков отправиться вместе с ними в страну Нсамбе (он узнает об их присут­ствии во время агонии и приветствует их словами: «Вот они!»), он час­то остается еще на некоторое время в тени деревьев, где по ночам мож­но слышать его шепот. Примерно через год родственники полагают, что он уже приготовился к тому, чтобы отправиться в страну Нсамбе. Перед его хижиной торжественно выставляют напоказ его лучшие одеж­ды, и в честь покойного устраивают танцы и пир.

Управляемая Нсамбе, богом-творцом, страна душ представляет со­бой счастливое место, где живут так же, как и на земле, но только без человеческих забот. Нсамбе дарит живущим там душам большие план­тации, животных и топливо, и всем членам этой блаженной страны пре­доставляется в распоряжение столько пищи и женщин, сколько они захо­тят. «Злые люди» получают там прощение, и каждый находящийся там мертвый безмятежно счастлив. Однако души тоже стареют и не могут оставаться на небе до бесконечности. Когда они становятся совсем дрях­

лыми, Нсамбе, «который не терпит ничего безобразного», выбрасывает их вон из страны мертвых. Они падают вниз на землю пангве, іде продол­жают существовать, слабые и невидимые. Только некоторые животные, особенно термиты, чувствуют их присутствие и воздвигают свои гнезда над «трупами» этих старых слабых душ. Когда гнездо термитов под ко­нец распадается в пыль, это означает, что и души вновь превратились в свое исходное состояние, то есть в пыль, из которой образовались не толь­ко солнце, луна и мир, но и все живые существа.

Мертвый продолжает жить теперь только в своем черепе, который его семья выкапывает, чтобы положить вместе с другими более стары­ми черепами в барабан для черепов, хранящийся в хижине. Во времена нужды, когда Нсамбе насылает на пангве болезнь или неурожай, чере­па вынимают из барабана и носятся с ними в священном танце, прося их замолвить перед богом племени словечко за живых. Если эта просьба о помощи остается втуне, то черепа впадают в немилость, им угрожают, их ругают и на долгое время упрятывают подальше.

Так как в гнездах термитов содержится частица магического веще­ства душ мертвых, куски этих гнезд собирают и носят их в качестве аму­летов. Верование в то, что термиты являются носителями вещества чело­веческой души, распространено и в других местах, особенно в Океании.

Обычай устраивать пляски в честь отправления душ в страну мерт­вых общепринят среди земледельческих народов как в Африке, так и в Океании, и в Америке. В большинстве случаев пляски устраивают при­мерно через год после смерти.

Для того чтобы доставить мертвым удовольствие, часто вместе с ними закапывают их имущество или символические изображения этого иму­щества, с тем чтобы во время путешествия в страну душ они были сна­ряжены надлежащим образом. Некоторые племена уничтожают все зем­ное имущество умершего, чтобы показать ему, что оставшиеся в живых не собираются его «грабить», и чтобы одновременно уничтожить всех носителей «смертельной заразы».

Племена алгонкинов в Новой Англии убивали дорогих собак уми­рающего, чтобы они успели попасть на тот свет до него. Смертельно больной сам произносил свою надгробную речь, в которой перечислял свои добрые дела, давал указания семье, хвалил друзей и в заключение торжественно со всеми прощался. Тем временем его друзья засыпали его подарками, ели его запасы пищи и дикими криками выражали ему свою скорбь. Когда же он, наконец, умирал, они плотно заворачивали его тело в кожи, «пригнув колени к животу и положив голову на коле­ни так, как он лежал в утробе матери», и хоронили его в этом положе­нии вместе со всем его имуществом - луком, стрелами, сумками, соба-

Даяксдобытыми черепами

М

Барабан для хранения черепов у пангве

ками и множеством подарков, которые преподнесли ему оплакивавшие его смерть.

Деревянные фигуры предков земледельческих народов часто воспро­изводят это типичное положение трупов, как бы сидящих на корточ­ках. В этой же позе было найдено очень много доисторических скеле­тов. Индейцы хопи моют волосы умерших экстрактом из пальмовой лилии и придают телу покойника желаемую позу сидящего на корточ­ках, связывая его, если это требуется, шнурами из волокон. Затем его украшают молитвенными перьями, кладя по одному перу в каждую руку мертвого и одно на пупок, «место, где пребывает дыхание человека». Выкопав глубокую могилу, труп кладут так, чтобы его лицо было об­ращено к западу.

Как пишет Биглхол, «могилу быстро засыпают» и «над ней устанав­ливают палку, которая служит проводником для дыхания, когда оно отправляется на запад».

Это же стремление обеспечить душе возможность покидать могилу и вновь возвращаться в нее находит свое выражение в существующем на Новой Гвинее обычае втыкать около головы похороненного бамбу­ковую палку, которая выступает над могилой. Потому что, хотя его предки и его тотемное животное приходят сразу же после смерти, что­бы отнести его в лучшую страну мертвых, все же у него может возни­кать по временам желание посетить свое прежнее тело в могиле.

Мертвых в позе сидящих на корточках хоронят не только в земле, но и в больших глиняных урнах, корзинах и тому подобных вместили­щах. Так, тупи в Южной Америке помещают трупы в огромные глиня­ные сосуды, чтобы предохранить их от соприкосновения с землей и одновременно быть в полной уверенности, что «дух мертвого не смо­жет возвратиться». Часто впоследствии кости обмывают, очищают, рас­крашивают и хранят в особых корзинах. Бороро обклеивают кости мер­твецов разноцветными перьями и устраивают в их честь большие празднества. При этом, «чтобы умиротворить духов», в роли покойни­ков выступают актеры. Такие погребения в урнах в качестве первых или вторых похорон (после очищения костей) в обычае и у чиригуано и у других племен.

Похороны в урне у дусунов Борнео особенно хорошо описаны Дж. Стаалем, побывавшим в маленькой хижине, которая была соору­жена над покойником сразу же после его смерти:

«На хижину и вокруг нее кладутся украшения из латуни и дорогие ткани. Приходят друзья и соседи, чтобы оплакать утрату друга, который был добрым соседом и умел пить так хорошо, что, даже будучи пьяным, оставался приветливым и миролюбивым. На ночь у тела покойника оста­

ются двое мужчин, которые, чтобы не заснуть, бьют в гонги и д ля храб­рости пьют свое «шампанское». На третий день тело кладут в глиняную урну. Глядя на эти урны, просто не представляешь себе, как может там поместиться взрослый человек. Однако такую урну разрезают острыми ножами на высоте ее самого широкого диаметра. Затем в ее нижнюю часть засовывают тело ногами вниз, сгибают его колени и втискивают туловище. Голова покоится на коленях или между ними. После этого надевается верхняя часть урны, скрепляемая с нижней смолой и глиной. Жрица размахивает над урной чадящим куском дерева и поет при этом песню, состоящую из непонятного набора слогов. Это делается с целью помешать душам присутствующих прыгнуть в урну».

Так как ни во время полнолуния, ни накануне новолуния похорон не устраивают, урна часто в течение длительного времени остается стоять в доме, где жил умерший. Обитателей дома нисколько не беспокоит ни «ужаснейшее зловоние», ни слетающиеся мухи, они продолжают быть веселыми, «едят, пьют, болтают и спят» до тех пор, пока, наконец, урна не будет предана земле.

Африканцы джур хоронят в положении на корточках только тех по­койников, которые пали «в бою с человеком или животным». Детей же и людей, умерших в постели, хоронят в горизонтальном положении. Моги­лы окружают оградой и держат их в чистоте и порядке до тех пор, пока термиты не съедят труп. После этого о могиле больше уже не заботятся.

С погребениями в урнах сходны погребения в так называемых «mound» (курганах) американских индейцев в долине верхнего тече­ния Миссисипи и в других местах. Но эти курганы могут насчитывать самое большее двести лет, потому что среди тысяч найденных в них предметов культуры, лежавших в урнах или в могилах с намогильными плитами, были обнаружены вещи, несомненно принадлежавшие к куль­туре белых завоевателей. Китинг объясняет расположение этих погре­бений тем, что могилы устраивались в курганах прерий, которые пред­ставляли собой самые высокие возвышенности на равнине и, следовательно, лучше всего были защищены от наводнений.

Желание по возможности предохранить трупы от действия воды и холода и даже от разложения привело к изобретению различных спосо­бов консервации, после применения которых труп уже не претерпевает больше никаких изменений. Древнейшие формы мумификации - суше­ние и копчение трупов - известны уже многим племенам-собирателям урожая. На островах Гильберта мумифицированные трупы в течение долгого времени остаются в кругу семьи, их всюду носят с собой, они принимают участие в танцах и им оказывают почести, которыми в дру­гих местах окружают почетного гостя.

ние у трупа и процесс сушки продолжается в течение нескольких меся­цев, пока из тела покойника не исчезнет последний след влаги.

За это время друзья и родственники покойного успевают накопить целые горы циновок из луба, хлопчатобумажных тканей и тому подоб­ных материй, «чтобы он вступил в потусторонний мир не как жалкий и презренный нищий». В хижину призывают мастера-профессионала по изготовлению ньомбо, и он является с уже готовой головой будущего ньомбо, над которой мастер работал с момента смерти высокого са­новника. Голова эта представляет собой произведение искусства, сде­ланное из красной хлопчатобумажной материи и набитое травой и дру­гими материалами. «Черты лица ее очень живы, щеки мягко округлены, рот с толстыми губами приоткрыт и в нем виднеются заостренные зубы. Глаза эффектно обведены черными и красными кругами. Подбородок украшает борода. Мастер, изготовляющий ньомбо, обвертывает затем черное ссохшееся тело покойника сотнями метров материи, так что получается гигантский сверток. К свертку приставляются руки, ноги и

Племени бабвенде в Бельгийском Конго известен крайне сложный способ мумификации, который был подробно описан Манкером. Если умирает вождь или другой выдающийся член этого племени, то тело его подготовляют к погребению, изготовляя так называемый ньомбо. Как только наступает смерть, близкие покойника одеваются в лохмотья, рас­крашивают себе лицо красной и черной красками и подвешивают труп на веревке в хижине умершего, где днем и ночью поддерживают огонь. Бде­ступни, поддерживаемые искусно сооруженным внутренним каркасом. В заключение грудь фигуры расписывается татуировкой покойника. Готовый ньомбо превышает размеры хижины».

В день похорон вся деревня принимает участие в большом пирше­стве, после которого группа мужчин, неся на себе ньомбо, начинает исполнять с ним погребальную пляску. Ньомбо кружится в танце, воз­вышаясь над хижинами. Но внезапно дикие движения прекращаются и участники погребальной церемонии выстраиваются молчаливой про­цессией, чтобы торжественно, как на параде, отнести раскрашенную в красный цвет гигантскую фигуру к месту погребения. Когда ньомбо в стоячем положении опускают, наконец, в могилу, все близкие покой­ника высоко подпрыгивают в воздух. Если кто-либо не захочет или не сможет прыгнуть, он должен будет вскоре последовать за ньомбо. Все присутствующие помогают затем забросать землей огромную могилу, на которую возлагают под конец инструменты и другое имуществе покойного, а его хижина сжигается.

Куда же отправляется после этого умерший? Так как он был уважае­мым и влиятельным человеком, он отправляется в страну вечного бла­

женства. Никто не сомневается в том, что щедрость его друзей и родных, которые столь великолепным образом снарядили его в путь, не преминет произвести глубокое впечатление на его новых сограждан в стране душ.

Как нам уже известно по обычаям пангве, страна мертвых в верова­ниях земледельческих народов отнюдь не является местом ужасов. Души живут там так же, как и на земле, только без всяких забот и страданий. Их общественная жизнь похожа на общественную жизнь племени, ко­торое они покинули. Они сажают или сеют и собирают урожай, сража­ются и борются, но делают все это в идеальных условиях. Земледель­ческие народы точно знают, что ожидает их на том свете. В соответствии с их мировоззрением у них нет никаких мучительных сомнений.

От этой философии весьма отличны связанные с явлением смерти представления пастушеских народов и полинезийских племен; у них личности придается гораздо большее значение, чем у живущих общи­нами земледельческих народов. В связи с этим и у пастушеских наро­дов и у полинезийцев значительно слабее выражена вера в то, что все души мертвых продолжают жить, и их представления о жизни на том свете обусловлены их классовыми и кастовыми отношениями. В то время как знать и вожди могут надеяться, что они и после смерти будут пользо­ваться теми привилегиями, которыми они пользовались на земле, про­стому народу начисто отказывается в бессмертии. Так, например, на островах Тонга бессмертны только владыки, тогда как простые члены племени перестают существовать с момента их смерти^[53].

Многие африканские пастушеские народы также предоставляют право на дальнейшее существование после смерти только вождям и жрецам. Народ же в целом, и особенно женщины, лишены всякой на­дежды на продолжение жизни на том свете. Вообще смерть у этих пле­мен означает уничтожение человека, и дальнейшее существование пред­полагается лишь в исключительных случаях.

Следы этого мировоззрения обнаруживаются уже у некоторых на­родов-собирателей урожая, например у австралийских племен аранда и лоритья, у которых душа после смерти, хотя и попадает на тот свет, но очень скоро там совсем погибает. У арабов до принятия ими ислама и у древних иудеев вера в дальнейшее существование души также была очень ограниченной. С усилением же значения личности при жизни,

Ньомбо западноафриканского племени бабвенде

Могила на помосте у индейцев кроу («воронов»)

увеличивалось, по-видимому, и убеждение, что смерть безвозвратно кладет конец делам и мыслям человека.

Промежуточную форму между погребением на помосте и погребе­нием в земле представляют собой нынешние могилы индейцев оджиб­

законодателями.

Иногда форма погребения у первобытных народов определяется об­стоятельствами, при которых умирает человек. Так, например, мисси-

Траурный обряд у индейцев дакота

ве, которые все еще продолжают придерживаться своих старых верова­ний и все мировоззрение которых по-прежнему подчинено религиозному учению мидевивин. Хотя они и хоронят сейчас своих мертвых в земле, но сооружают над могилой ящикообразный домик с крышей. Это ящи­кообразное сооружение, строящееся над могилой во всю ее длину, рас­полагается в направлении с севера на юг, и мертвый бывает обращен ли­цом к югу. У намогильного домика имеется похожее на окно отверстие, через которое мертвому подают пищу, питье и украшенные бисерной вы­шивкой подарки - кисеты для табака и талисманы. Еще в 1947 году я видел у оджибве очень много таких могил, рядом с которыми иногда устанавливают тотемные столбы, обвитые разноцветной материей. Этот погребальный обычай развился, по-видимому, из древнего обычая по­гребения на помосте, который был запрещен в резервациях нынешними сауга хоронят умершего охотника на очень высоком помосте, в то вре­мя как павших на войне сжигают. Пепел их относят затем к месту погребения поблизости от деревни. Обычай чейенов хоронить мертвых на платформах в корзинах-волокушах является отражением кочевой жиз­ни этих индейцев прерий.

Погребение на помостах оказало также глубокое влияние на погре­бальные обычаи высококультурных народов. Так, зороастрийские пар­сы Индии считают, что тело умершего не должно соприкасаться с зем­лей, и поэтому хоронят своих мертвых на «башнях молчания», где на трупы набрасываются стаи коршунов, которые пожирают их мясо, ос­тавляя голые скелеты. Благодаря этому плоть мертвых избавляется от процесса гниения, а земля и прежде всего священный огонь не осквер­

няются трупами.

Такую же цель преследовали и так называемые «трупопожирающие» гробы Ассоса. Как пишет о них Плиний, «тела покойников пожирались в них в течение четырех дней». До сих пор еще такие гробы высятся на пьедесталах Ассоса. Современная наука доказала, что они обмазыва­лись содержащей алюминий известью и закрывались не настолько плот­но, чтобы помешать проникновению к ним мясных мух, о которых Лин­ней писал: «Потомство трех мясных мух съедает дохлую лошадь скорее,

чем лев».

Согласно взгляду многих пастушеских племен и родственных им групп народов, труп человека представляет собой не имеющую ника­кого значения мертвую оболочку. Следствием этого явился обычай оставлять тело покойника там, где он умер; этот обычай особенно ши­роко распространен в Восточной Африке. В Полинезии трупы иногда относят в пещеры, где они и остаются без всякого попечения, предос­тавленные своей собственной судьбе.

Любопытно, что именно народы, обычно очень мало заботящиеся о телах своих мертвых, консервируют «на вечные времена» трупы знатных людей и аристократов, затрачивая на это очень много труда. Но этот обычай мумифицировать или бальзамировать трупы отнюдь не связан с желанием почтить бессмертную душу усопшего. Он коренится скорее в стремлении подчеркнуть славу и признание, какими покойник пользо­вался при жизни, превратив его самого, так сказать, в памятник.

У более развитых патриархальных народов предпочтение часто ока­зывается сожжению трупов - обычаю, который символизирует оконча­тельность смерти. Во многих местах, например в Полинезии, правом быть сожженным пользуются только знатные, причем род костра зави­сит от их ранга. В Индии и Восточной Азии сожжение трупов стало частью религиозного ритуала. Публичное сожжение покойников, глав­ным образом на берегах Ганга, принадлежит к числу наиболее священ­ных обычаев индусов.

Религиозные воззрения арктических племен Америки и Азии, куль­тура которых слагается из многочисленных смешанных комплексов, более близки к анимистическим верованиям земледельческих народов,

Реконструкция погребального домика под курганом бронзового века в Грюнхоф Тесперхуде (Шлезвиг-Гольштейн)

Могилы

с ящикообразными домиками у индейцев оджибве. Слева: могила ребенка (озеро Нетт, Миннесота)

Приношение даров покойникам у индейцев

чем к напоминающим вероучения эпохи феодализма взглядам патриар­хальных народов. У них не только человек и животное, но и дерево, облако, скала и река - все без исключения имеют свои души (называе­мые, например, у наскапи - «мистапео»), и даже в мертвом теле живут магические силы, которые могут оказывать благотворное или дурное влияние на судьбы живых. Вследствие гетерогенного характера их куль­туры арктические народы заимствовали у других обществ самые раз­личные формы захоронения. У них встречаются и захоронения в земле с заваливанием могилы камнями, и выбрасывание трупа на растерзание зверям, и сожжение, и погребение на помостах. Гиляки и чукчи сжига­ют своих покойников^[54], собирают золу и сооружают над ней маленькие хижины, за которыми с благоговением ухаживают близкие покойного. В отличие от них монголы спокойно взирают на то, как собаки сжира­ют труп того, кто за час до этого был еще живым человеком.

В этой связи интересно кратко ознакомиться с погребальными обы­чаями начезов (начей) - того необыкновенного вымершего народа, ко­торый некогда жил в долине нижнего течения Миссисипи. В сообще­ниях старых писателей нет никаких указаний на то, чтобы проявлялась какая-либо забота об умерших членах низшей касты - стинкардах, зато точно известно, что похороны «солнца», благород ного властителя, были событием первостепенного значения. Иезуит Гравье и Пенико дали зах­ватывающее описание таких похорон. Во время погребальной церемо­нии приходилось умирать многим ни в чем не повинным людям, вклю­чая не только поваров и слуг, которые должны были продолжать выполнение своих обязанностей и на том свете, но и маленьких детей, специально избиравшихся для этого их собственными род ителями.

В 1704 году умерла женщина-«солнце», муж которой, происходив­ший из класса стинкардов, был немедленно удавлен, чтобы сопровож­дать покойницу в Великую Деревню. Оба были уложены на установ­ленный в их доме великолепный катафалк, а на деревенской площади были сооружены четырнадцать помостов, перед каждым из которых стоял в ожидании празднично разряженный мужчина - moriturus(иду­щий на смерть), - еще при жизни покойницы пожертвовавший ей по обету свою жизнь. Каждый из четырнадцати сам сплел себе шнур, ко­торым его должны были удавить, лица их были выкрашены красной

киноварью и к каждому было приставлено по пять рабов для услуг. «Спустя четыре дня после смерти великого «солнца», - рассказывает писатель, бывший современником покойницы, - началась церемония, называемая «маршем трупов». В честь умершей отцы и матери двенад­цати детей моложе трех лет собственноручно удавили их и «украсили» их маленькими телами катафалк. Когда выстроилась погребальная про­цессия, впереди нее шли отцы со своими мертвыми детьми на руках. В заключение родственники умершего «солнца», затянув песню, удавили четырнадцать разряженных мужчин».

Обычай убивать людей в честь умерших является по преимуществу обычаем народов высоких культур. Он развился из представления о том свете как о точной копии жизни на земле. Так, у древних китайцев небо и преисподняя были населены целой чиновничьей иерархией, выпол­нявшей те же функции, что и земные их прообразы. И действительно, ни один народ не может представить себе такой потусторонний мир, где общие жизненные условия и блага не соответствовали бы в основ­ном земным образам. Когда папа во время торжественной церемонии канонизирует нового святого, он публично обращается «ко всем чле­нам небесного судилища».

Представление о загробной жизни получило развитие главным об­разом из анимистического мировоззрения земледельческих народов, с которым в дальнейшем смешались этические представления различных высококультурных религий. Классовый и кастовый строй пастушеских

Лодка духов с предметами, предназначенными для покойника (западное побережье Малакки)

народов находит свое отражение в стремлении как можно великолеп­нее снарядить отбывающую душу для путешествия на тот свет.

Обычай связывать мертвых, как мы уже видели, столь же древен, как и сама смерть, и едва ли была найдена хотя бы одна доисторическая мо­гила, которая не свидетельствовала бы о вполне очевидных усилиях, при­нимавшихся для того, чтобы воспрепятствовать возможному возвраще­нию мертвого назад. Часто несколько костей скелета убиралось и прикладывались другие кости, чтобы «сбить мертвого с толку»; иногда голову покойника поворачивали лицом вниз или причиняли ему какие- либо замысловатые увечья. Точно так же и в наши дни первобытные на­роды связывают руки трупа позади у затылка, огораживают могилу бар­рикадами, обезглавливают покойника перед погребением, прокладывают дороги, ведущие якобы к деревне, а на деле куда-нибудь в глушь, либо крепко опутывают труп веревками, чтобы он не мог освободиться.

Особенно предусмотрительными в этом отношении были древние египтяне, и страх их перед Аху или Ху - привидением-покойником - заставлял их принимать самые удивительные меры предосторожности. Во время церемонии похорон жрецы описывали страну мертвых как место безграничного блаженства, однако никто из присутствующих не верил всерьез в то, что эта страна может с радостью приютить у себя египтян, и потому прибегали к самым жестоким средствам, чтобы по­мешать возвращению Аху. Мертвых обезглавливали, применяли вся­кие хитрости и вынимали из их тел такие жизненно важные органы, как сердце и мозг.

Из древнего обычая опутывать тело веревками, завязав их узлами, получил развитие обычай искусного обвивания мумифицированного трупа очень длинными бинтами, концы которых ловко связывались и часто даже прикрывались страшными изображениями, чтобы путем за­пугивания отбить у трупа всякую охоту вернуться назад.

Точно подогнанный к формам человеческого тела гроб преследовал прежде всего цель служить защитной броней; кроме того, он был снаб­жен сложными замками, которые невозможно было открыть изнутри. В качестве еще одной меры предосторожности на самих саркофагах делались надписи, в которых прелести потустороннего мира расписы­вались столь радужными красками, что покойник, быть может, уже и приготовившийся к бегству, после прочтения их должен был наверняка отказаться от своих планов.

Инки Перу мумифицировали своих владык и надевали на них пара­дные одежды. После этого их завязывали в позе сидящего на корточках в четырехугольный сверток. Иногда в таких свертках было по несколь­ко трупов, которым приставляли искусственную голову, чтобы создать

впечатление, что это одна только мумия. Считалось, что такие закон­сервированные тела обладают магическими свойствами, и их брали с собой в походы в качестве талисманов. В храме солнца в Куско были обнаружены сидящими на золотых стульях вокруг изображения солн­ца мумии бывших владык с золотыми масками и драгоценными укра­шениями на руках и в волосах. Ацтеки также мумифицировали своих наиболее чтимых покойников, к которым относились павшие в бою во­ины и умершие от родов женщины. Одни только эти избранные были бессмертны; души их начинали жить новой жизнью на солнце.

Чибча хоронили своих умерших владык в скрытых могилах, где они лежали окруженные телами убитых в их честь жен и слуг, а рядом с ними лежали мешки, полные бобов какао, и стояли кувшины, напол­ненные чичей (маисовой водкой). «Скрытой» могиле у древних егип­тян соответствовали ложные ходы и лабиринты внутри пирамид, кото­рые должны были не только предохранять мумии от грабителей могил, но и затруднять мертвым возвращение назад.

В старом Тибете типичные патриархальные приемы полного унич­тожения трупов сочетались с мумификацией трупов знати (главным образом, лам). В то время как труп умершего из низшего класса отда­вался на растерзание зверям, пепел или мумию ламы хранили в мону­ментах, часто имевших форму храма. Когда на брошенное тело набра­сывались звери, то в случае, если это были птицы, которые его клевали или уносили с собой куски его мяса, считалось, что душа покойного отправляется на небо. Если же труп сжирали свиньи или собаки, то душе предстояло вновь возродиться на земле. Хорошего человека звери по­едали быстро, а дурной, которого на том свете ждало наказание, долго оставался несведенным. Трубы и барабаны лам, изготовленные из че­ловеческих костей, представляют собой пережиток древних анимисти­ческих представлений примитивных племен, заимствованных высокой культурой. К таким же пережиткам принадлежит и обычай произно­сить надгробные речи, так как считалось, что умершие прекрасно мо­гут слышать то, что им говорят, хотя и не в состоянии ответить.

Столь же древен и обычай носить в случае смерти определенные знаки траура. Уже первобытные народы раскрашивают себе лица черной, бе­лой или другими красками, чтобы умерший поверил, что и они являют­ся духами, а не живыми существами, которые могли бы вызвать у по­койников чувство зависти к себе. Лишения, которым подвергают себя оставшиеся в живых, имеют целью утешить горе и ревность покойника и заставить его отказаться от желания вновь вернуться к живым.

Современного цивилизованного человека, несмотря на его знания и образование, смерть часто настигает столь же неподготовленным, как

Тибетский чортен, где хранится пепел ламы

и дикаря, полагающего, что он умирает, будучи жертвой злой магии. Радуемся ли мы, или печалимся при мысли о том, что наше пребывание на земле ограничено во времени, - это зависит от нашего мировоззре­ния, от того, как мы умеем обратить наши способности на пользу ближ­ним, и от следов тех видимых и невидимых трудов, которые мы остав­ляем после себя.