Лекция 4 НАКАЗАНИЕ ЛИШЕНИЕМ СВОБОДЫ В РОССИЙСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В КОНЦЕ XVII - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКОВ

Васильева С. А., Тарасов О. А.

В XVII века лишение свободы занимает все более заметное место в системе уголовных наказаний Московского государства, а тюрьмы и тюремные постройки стали непременной частью практически всех российских городов.

С этого момента, по мнению подавляющего большинства исследователей, и начинается собственно история русской тюрьмы. Считается, что тюремное дело именно в этот период впервые получило определенную организацию и регламен­тацию, а также стало все более приобретать черты самостоятельного вида государ­ственной службы. Во всяком случае, в Соборном Уложении 1649 года уделялось значительно больше внимания регулированию вопросов наказания в виде лишения свободы. Тюремное заключение в качестве основного наказания или в сочетании с телесными наказаниями и имущественными взысканиями становится одной из наиболее употребляемых санкций. В Уложении оно упоминается уже в более чем 50 статьях и по этому критерию уступает лишь смертной казни. При этом в подавляющем большинстве случаев законом устанавливались вполне опреде­ленные сроки тюремного заключения от недели до четырех лет.

В Соборном Уложении впервые четко определялся и круг лиц, на которых возлагалось управление местами заключения. Тюрьмы должны были строиться, ремонтироваться и содержаться на местные средства под руководством наместни­ков, воевод и губных старост. В Москве тюрьмы строились за государственный счет и находились в ведении Земского и Разбойного приказа. В остальных городах тюрьмы строились на местные средства и были подведомственны Разбойному приказу.

Наблюдение за их состоянием и деятельностью поручалось губным старос­там, на которых кроме всего прочего возлагалась обязанность «тюрьмы и тюрем­ных сидельцев осматривати почасту, чтобы тюрьмы были крепки, и у тюремных бы сидельцев в тюрьмах ничего не было, чем им из тюрьмы вырезатися».

Непосредственный же контроль мест заключения осуществляли тюремные целовальники и сторожа. Именно они, вместе с губным старостой, следили, чтобы в тюрьмах не было воровства, карточной игры и употребления спиртных напитков, и несли имущественную ответственность в случае побегов, если «разбойники, подрезав тюрьмы в городах, утекут». Заботясь о том, чтобы сидельцы не сбежали, тюремные целовальники и сторожа должны были жить при тюрьмах и сами обя­зывались при вступлении в должность «воровством никаким не воровать, зернью и карты не играть, и корчмы не держать и самому пьяну не напиватца». Непосред­ственная охрана в тюрьмах лежала на тюремных сторожах. Сначала они избира­

лись на год из числа низших сословий от податного населения и содержались за его же счет «из подмоги». Затем в тюремные сторожа стали поступать вольно­наемные люди с поруками, или назначались стрельцы.

Ответственность должностных лиц за удержание колодников была также велика. По сути, функция удержания, а не содержания заключенных оставалась основной и единственной задачей. Недельщиков и приставов сурово наказывали не только за злонамеренный отпуск заключенных, но даже за отпуск на поруки без доклада начальству. Строгому наказанию за побег колодников подвергались и губные старосты, на которых лежал не непосредственный, а общий надзор за по­рядками в тюрьме.

Однако, обозначив начала тюремной администрации, Уложение оставило не проясненными многие вопросы, связанные с практикой отбывания наказания в тюрьмах. Государство изначально практически не обращало внимания на вопро­сы внутреннего устройства тюремной жизни, предоставляя сидельцев самим себе.

В переполненных тюремных помещениях сидели вместе без разделения по полу и возрасту представители высших и низших сословий, подследственные, и приговоренные, тяжкие преступники и маловажные, уголовные, должники и хо­лопы. Довольно часто на сидельцев налагались оковы, кандалы, рогатки, колодки и цепи. Отдельно содержались лишь заключенные в подземных тюрьмах и приго­воренные к смерти.

Государство изначально не выделяло никаких средств на содержание тюрем­ных сидельцев, более того вновь прибывшие должны были сами заплатить тюрем­ной администрации и тюремной общине негласный налог - «влазное». Казенной одежды и пищи арестантам не полагалось, при этом, по свидетельству одного из со­временников, их продовольствие осуществлялось следующим образом: «А которых воров, разбойников и татей. приводят и сажают их в тюрьму, и тех людей, у кого есть отцы и матери или иные сродичи, и жена, и дети, кормят их сами, своим. А у кого нет сродичей и кормиться нечем, и из тех воров, которые в малых винах сидят, на всякий день выпущают по два человека скованных, со сторожами, собира- ти по людем, по дворам и по торгам милостыню, деньгами и хлебом; а что от кото­рого дни соберут, мало или много, и то меж себя делят с товарищи все вместе и тем себя кормят».

Никаких других занятий в тюрьмах того времени не было. Поэтому те, кто могли - занимались ремеслами «чем сытым быть». На государственные же рабо­ты, скорее всего, заключенных привлекали не часто, гораздо чаще, по-видимому, воеводы и губные старосты старались использовать арестантский труд в своих личных целях. Такая практика, судя по всему, была повсеместной, поэтому неслу­чайно в Соборном уложении появилась статья, прямо запрещавшая воеводам, приказным людям и губным старостам брать арестантов к себе «в холопство и во крестьянство», а также «и иным никому, по свойству или по дружбе, их в холопство и во крестьянство не отдавати».

Тем не менее, столкнувшись с проблемами, вызванными развитием уголов­но-исполнительных отношений, и с быстрым ростом числа заключенных во вто­рой половине XVII века правительство попыталось решить некоторые из них. Так с 1662 года на содержание арестантов начали выдавать казенные деньги. Од­

нако главным источником пропитания колодников оставались помощь родных и подаяние.

С конца XVII века содержание крестьян, находящихся в тюрьмах, было воз­ложено на их помещиков; челобитчики, т.е.

Таким образом, к концу XVII века тюремное заключение как форма предва­рительного, досудебного содержания обвиняемого, так и вид уголовного наказа­ния применялось в Московском государстве довольно широко. Само же количест­во и положение тюрем в тот период не соответствовало их статусу. Тюремные по­стройки нуждались в постоянном ремонте, пища и одежда колодников продолжа­ли зависеть от самоорганизации и случайной благотворительности. Между тем ко­личество арестантов к концу XVII века чрезвычайно увеличилось, и государство вынуждено было обратить внимание на их участь.

В XVIII веке дальнейший ход развития тюремного дела был связан с карди­нальной перестройкой всего государственного аппарата. Однако нельзя не отме­тить, что в эпоху петровских преобразований сфера исполнения наказаний сама по себе почти не интересовала власть. При Петре I, по оценке историка В.О. Ключевского, все реформирование было «направлено к целям войны», а го­сударство «превратилось в генеральный штаб и военную кассу», потому что имен­но долгая Северная война со Швецией определяла логику реформ, их содержание, темпы и методы. При этом В.О. Ключевский справедливо отмечал, что в условиях затянувшегося военного времени страна жила по «указному праву», когда «глав­ной и грозной пружиной управления было перо Петра.

В связи с этим специальных планов усовершенствования порядка исполне­ния и условий отбывания наказаний вплоть до последней четверти XVIII в. у пра­вительства не возникало. Вопросы исполнения наказаний и содержания заключен­ных оставались неизменными со времен Соборного уложения, специальных нор­мативных актов, регламентирующих эту сферу, не появилось. Поэтому любые изменения в ней носили не прямой, а косвенный характер и происходили вследст­вие реформирования других сфер государственной жизни.

Так, первые изменения, отразившиеся на порядке управления местами ли­шения свободы, были связаны с ходом губернской реформы, цель которой была исключительно «фискальной» - создание эффективного пресса для выжимания денег из населения для нужд армии. Еще в 1702 году была упразднена губная сис­

тема XVII века - ключевыми фигурами на местах стали гражданские воеводы, ко­торые назначались центральным правительством в провинциальные города и являлись там высшими представителями государственной власти. При каждом воеводе учреждалась воеводская канцелярия, в штаты которой входили прокурор, палач и воинская команда для исполнения судебно-полицейских функций, среди которых была и охрана тюремного острога.

С первой четверти XVIII века высшей административной единицей стано­вятся губернии. В 1708 году по указу Петра I (1682-1725) были созданы первые восемь губерний, которые с 1711 года стали подразделяться на отдельные провин­ции, объединявшие несколько уездов. 29 мая 1719 года по указу Сената вся терри­тория страны была поделена на одиннадцать губерний, делившихся на провинции. В росписи губерний по провинциям говорилось, что последним «надлежит каждой быть особо». Это положение превращало провинции в самостоятельные округа, зависимые от губернаторов лишь в военных вопросах.

По всем этим делам воеводы взаимодействовали напрямую с новыми цен­тральными учреждениями. К тому моменту приказная система времен Московской Руси уже была упразднена. Вместо нее появились коллегии, отличавшиеся от ста­рых приказов более систематическим ведомственным разделением и совещатель­ным порядком ведения дел. Коллегии подчинялись высшему административно­судебному органу - Сенату: туда вносились дела, которые не могли решиться в коллегиях, туда же обращались и частные лица с жалобами на их работу. Именно из Сената и Юстиц-коллегии, образованной путем слияния семи старых приказов, наделенных судебными функциями, к воеводам поступали указы и распоряжения относительно исполнения уголовных наказаний и положения колодников.

Согласно запискам русского просветителя И. Посошкова в первой четверти XVIII века в России насчитывалось от 20 до 30 тысяч арестантов и нищих. Даже если половину этого числа составляли колодники, содержание такого количества арестантов являлось серьезной проблемой для государства. В стране, где все управление было направлено на изыскание дополнительных доходов для ведения войны, наказание в виде тюремного заключения оказалось обременительным фак­тором для казны.

В первой четверти XVIII века практика тюремного заключения начала со­кращаться и уступать место другим видам наказания, более соответствовавшим интересам царя-реформатора. Законодательство начала XVIII века последователь­но отменяло те случаи, которые по действующему на тот период Уложению Алек­сея Михайловича (1645-1676) предписывали в качестве наказания тюремное заключение. Артикулами Воинскими, принятыми в 1715 году, тюремное заключе­ние применялось чрезвычайно ограничено: за истребление указов по небрежению, за неумышленное убийство в драке и за намеренное нанесение легких ран. Вместо тюрьмы новый закон чрезвычайно широко применял смертную казнь, телесные наказания и каторгу.

Несмотря на то, что петровская уголовная политика резко сократила приме­нение тюремного заключения как вида наказания, на рубеже XVII-XVIII веков оно получило окончательное утверждение как единственная форма предварительного заключения, вытеснив отдачу обвиняемого «за пристава».

Начиная с 1701 года государственная власть предписывала «винных людей держать до решения в тюрьме», заключению в тюрьму подверглись все обвиняе­мые в уголовных делах, без всяких условий, в том числе и обвиняемые в маловаж­ных преступлениях. Эта политика привела к быстрому переполнению тюрем. В течение двух третей XVIII века были приняты некоторые меры в отношении развития и улучшения тюремного вопроса.

Во-первых, правительство стремилось иметь ясную картину общего числа заключенных и их динамику. Для этого власть неоднократно и последовательно создавала структуру сбора и обработки статистических данных. От воевод цен­тральная власть стала требовать росписи и статейные списки колодников, находя­щихся в местах заключения подотчетных им территорий. Все статейные списки поступали в Юстиц-Коллегию, где их обрабатывали и подавали в Сенат. В Сенате эти сведения обобщались по установленной единой форме и в виде ежемесячных ведомостей о колодниках представлялись Верховной власти. Для этого при Сенате была учреждена особая экспедиция о колодниках.

Этими мерами власть стремилась создать в течение XVIII века центральный орган, который ведал бы тюремным делом, вместо упраздненного Разбойного приказа. На местах же после упразднения губных старост в самом начале XVIII века тюрьмы отошли в ведомство воевод, что нашло впоследствии подтвер­ждение в инструкции воеводам, изданной Петром I в 1719 году. При приемниках Петра I обязанности по предупреждению преступлений и содержанию тюрем на отдельных территориях были возложены на губернаторов. Ближайший надзор за деятельностью тюрем и острогов на рубеже веков постепенно перешел из рук выборных тюремных целовальников и сторожей к низшим чинам провинциальных и губернских администраций. К концу первой трети XVIII века это было почти повсеместным явлением, там же где это требование еще не выполнялось, как, на­пример, в Нижегородской губернии в 1728 году, власть предписывала уволить от службы всех тюремных целовальников, выбранных из крестьян, и использовать вместо них рассыльщиков.

Вторым направлением улучшения положения тюрем стало стремление сокра­тить следственную и судебную волокиту, что выразилось в неоднократных распо­ряжениях властей о «скорейшем решении дел». На протяжении всего века выходят многочисленные указы с угрозами взысканий в отношении присутственных мест и должностных лиц за невыполнение этого требования. Однако, судя по всему, ви­димых результатов не было достигнуто.

Одной из сложнейших проблем оставался вопрос содержания арестантов в тюрьмах. В течение всего XVIII века правительство неоднократно предпринима­ло попытки его решения. Во-первых, власти попытались уничтожить практику прошения милостыни, неоднократно запрещав выводить арестантов для сбора ми­лостыни, но эта практика не прекращалась, тогда была сделана попытка хоть как- то регламентировать эту процедуру. В столицах запрещалось выводить колодни­ков на связках и без одежды. Московским и Санкт-Петербургским управителям

предписывалось изыскать казенные деньги на продовольствие арестантов, а в Ма­лороссии содержать их за счет войскового сбора. Но эти требования также не бы­ли выполнены. Вполне возможно, что требование выдавать жалование подсуди­мым гражданским чиновникам и военным чинам также оставалось без системати­ческого исполнения. Тогда, в поисках финансовых средств на содержание арестан­тов правительство возложило обязанность прокорма колодников на истцов, по чьим просьбам эти люди были посажены в тюрьмы. Размер кормовых денег при этом был четко определен.

Как еще одно средство для прокорма в 1749 году было предписано отсылать колодников для работы: мужчин - в полицмейстерскую канцелярию, а баб и девок - на мануфактурные прядильные дома.

Все это ясно свидетельствовало о бедственном положении тюрем и их оби­тателей. Неоднократные попытки прекращения сбора милостыни и неоднократные же возвращения к этой практике доказывали, что на протяжении всего XVIII века правительство не смогло наладить ни содержание, ни прокорм арестантов и выну­ждено было прибегать к традиционной практике благотворительности.

Не удивительно, что еще одной острейшей проблемой власти в этих услови­ях стал вопрос о постройке и поддержании в надлежащем виде тюрем и острогов. Суть проблемы заключалась в отсутствии финансовых средств для этого. Поэтому, как и прежде выход виделся в перекладывании этого бремени на плечи населения. В 1722 году было предписано построить при всех магистратах тюрьмы. Всем цен­тральным учреждениям - Сенату, Синоду и всем Коллегиям - было предписано построить «в пристойных местах по казарме для содержания колодников». Этими мерами правительство и ограничилось, даже эти предписания не были выполнены, на местах продолжали использовать то, что было - старые и обветшалые остроги, доставшиеся в наследство от предыдущих времен и случайные помещения.

Таким образом, в первой половине XVIII века в сфере исполнения наказаний тюремное заключение выступало в роли дорогого и второстепенного средства, лишь обслуживавшего систему каторги и ссылки. Положение тюрем оставалось без должного внимания со стороны государства, и тюремному заключению как мере наказания и исправления только предстояло занять ведущее место в сфере исполнения уголовных наказаний России. Лишь со второй половины XVIII века как в России, так и в западных странах в тюремные порядки были внесены суще­ственные изменения. Реформаторские проекты, направленные на гуманизацию пенитенциарной сферы, характерные для политики Просвещения, обозначили но­вую эру в уголовном правосудии и содержании заключенных. И вполне справед­лива точка зрения, что самостоятельным и активным началом в этом процессе в России является фигура императрицы Екатерины II.

Использованная литература

1. Гернет М. Н. История царской тюрьмы. Т. 1. М., 1951.

2. Печников А. П. Тюремные учреждения российского государства (1649-1917 гг.): Исторические хроники. М., 2004.

3. Позднышев С. В. Учение о карательных мерах и мере наказания. СПб., 1908.

4. Филиппов М. А. История и современное состояние карательных учре­ждений за границею и в России. СПб., 1873.

5. Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. СПб., 1889.