ДЕЛО «ТАКТИЧЕСКОГО ЦЕНТРА»

Процесс так называемого Тактического центра вскрыл деятельность московских контрреволюционных организаций 1918—1919 гг., поставивших себе целью свержение советской власти путем вооруженного воссташы и активного содействия Деникину, Колчаку и другим белогвардейским гене* ралам

Предварительное следствие и показания привлеченных к делу лиц уста­новили.

В феврале—марте 1918 года образовался так называемый Правый центр, куда вошли: Совет общественных деятелей. Торгово-промышлен­ный комитет. Союз земельных собственников, кадеты и правая группа, под общим руководством бывшего министра Кривошеина и г.роф, Новго­родцева. Одновременно более левые элементы: народные социалисты, при вые эсеры, группа «Единство» и правые меньшевики, вместе с левыми ка­детами, образовали Союз возрождения России; программа каждого из объединений по существу более или менее приближалась к программе Совета общественных деятелей. Раскол по вопросу о Брестском мире вы­звал уход ряда деятелей из Правого центра, и в мае—июне 1918 года ушедшие образовали новое объединение. Национальный центр, стоявший на /союзнической ориентации.

>Зимой 1918—1919 гг. Национальный центр вошел в связь с существо­вавшей в Москве военной белогвардейской организацией, ранее связан' ной с Правым центром и имевшей значительные разветвления в частях и учреждениях Красной армии.

В начале 1919 года наступление Колчака и тяжелое положение со­ветской власти вызвали у деятелей перечисленных организаций надежду

на скорое падение советов: и целях выявления московской общественно­

сти и, не менее того, в целях подготовки образования новой власти, в марте—апреле 1919 года создался Тактический центр, объединивший Со­вет общественных деятелей. Национальный центр и Союз возрождения и предст^ленный шестью виднейшими деятелями, по два от каждой организа­ции. Входившие в Тактический центр группы установили общую платфор­му, а именно: «восстановление государственного единства России; нацио­нальное собрание для разрешения вопроса о форме правления, едино­личная военная диктатура, восстанавливающая в стране порядок и раз­решающая на основах права личной собственности неотложные мероприя­тия экономического и социального характера»; одновременно Тактиче­ский центр высказывался за признание Колчака «верховным правителем» России. Тактический центр являлся высшим органом, направлявшим дея­тельность контрреволюционных организаций Москвы и разрешавшим все более или менее крупные вопросы политического характера. Одновремен­но он был связан с московской военной организацией и с зарубежными контрреволюционерами; приезжавший агент деникинской контрразведки Донин делал доклады в Тактическом центре.

По раскрытии деятельности Тактического центра и связанных с ним организаций был арестован ряд лиц, принимавших участие в контррево­люционной работе. Некоторые деятели успели в разное время скрыться из пределов республики, и в отношении их дело слушалось Верховным три­буналом заочно; сюда относятся: Алексинский, Астров (к.-д.), Аргу­нов (c.∙p.), Чайковский (н. с.), Б о р о д у л и н-Д е н и с о в («Един- ство»), Белоруссов (публицист), генерал Стогов, бывший министр Кривошеин, проф. Новгородцев (к.-д.), проф. Струве и другие.

Непосредственно же перед судом Верховного трибунала предстали 28 обвиняемых, коим вменялось в вину участие в контрреволюционных орга­низациях, поставивших себе целью свержение советской власти и уста­новление в России генеральской диктатуры.

В отношении этих подсудимых следствием было установлено, что: 1) бывший товарищ министра внутренних дел Д. М. Щепкин входил в Совет общественных деятелей, а затем в Правый центр и Тактический центр; принимал участие в работах последнего, имел сношения с членом военной организации Гершел'ьманом и осенью 1919 г. дал последнему по­ручение доставить на юг сведения о положении в Москве; 2) бывший това­рищ министра внутренних дел при Временном правительстве С. М. Ле­онтьев входил в те же, что и Д. М. Щеп кик, организации и, кроме того, в особую военную комиссию, связавшуюся с военной организацией; вел переговоры с агентом английской контрразведки Поль Дьюксом и его помощницей Петровской и вместе с Щепкиным участвовал в даче того же, что и последний, поручения Гершельману; 3) бывший товарищ министра внутренних дел при министерстве Витте и Временном правительстве С. Д. Урусов входил в Союз земельных собственников и в Правый центр; 4) бывший член 111 и IV государственной думы В. И. С т tAι п к о в с к и й входил в Совет общественных деятелен в качестве представителя Союза земельных собственников и разрабатывал для Совета вопросы аграрной реформы; 5) проф. В. М. Устинов; G) проф. Г. В. Сергиевский и 7) В. С. Муралевич, состоя членами Совета общественных деятелей

разрабатывали для него вопросы школы, а Устинов, кроме того, и поли­тическую программу; 8) проф В. Н Каптерев входил п Совет обще­ственных деятелей и участвовал в обсуждении и составлении проектов по вопросам программы Совета, 9) бывший фабрикант С. А. Морозов со­стоял членом Торгово-промышленного комитета, а затем Ilpauoro центра. Национального центра и Совета общественных деятелен, причем летом 1919г. передал Леонтьеву 90С00 р. и Щепкину 100 000 р на организационные рас­ходы Совета; 10) член коллегии Главтопа Н. Н. Виноградский в каче­стве технического специалиста разрабатывал законодательные материалы и составлял разного рода записки для Совета общественных деятелей; 11) юрист И И. Шейман разрабатывал для Совета же вопросы судоустрой­ства; 12) служащая Плодоовощи Е.

13) проф С. П. Мельгунов принимал деятельное участие в организации Союза возрождения и являлся лидером его, а затем состоял членом Такти­ческого центра; летом 1919 г. через деникинского шпиона, ротмистра До­мина, получил от представителя южной организации Титова сведения и материалы; весной того же года через Аксельрода направил в Париж за­писку Тактического центра о положении в советской России; по поручению Национального црнтра предпринял составление списка всех коммунистов, с указанием их имен, революционных псевдонимов и занимаемых должностей;

14) Н. Д. Кондратьев (Китаев) входил в Союз возрождения, инфор­мируя его о настроениях в эсеровских и кооперативных кругах, и участ­вовал в совещаниях по поводу создания Тактического центра, 15) Г В. Фи­ла тье в и 16) В. О. Левицкий также входили в Союз возрождения и были точно осведомлены о деятельности представителей союза в Такти­ческом центре и военной комиссии, причем Левицкий-Цедербаум информи­ровал союз о настроении рабочих и о положении в меньшевистских кру­гах; 17) В. Н. Розанов состоял членом Петроградской группы Союзз возрождения, которая выясняла возможность возобновления деятельности городской думы после прихода Юденича, и несколько раз приезжал в Москву для связи с главными руководителями Союза; 18) проф С. А. Кот- ляревский входил в Сопет общественных деятелей, а затем в Нацио­нальный центр и по поручению последнего организовал разработку основ­ных положений по разным вопросам государственного строительства, причем сам разрабатывал национальный, федеративный, международный и транспортный вопросы; 19) В. Н Муравьев, бывший начальник полити­ческого кабинета в министерстве иностранных дел Временною правитель­ства, в 1918 г. вступил в Национальный центр, осень и зиму 1918 г. про­водил на юге, где энергично поддерживал связь со штабом генерала Алек­сеева и правыми политическими группами юга; в работах Национального пентра принимал видное участие, особенно в вопросах иностранной поли­тики; 20) С.

зал политическую его платформу; 22) JL Н. Хрущева, пользуясь положе­нием члена политического Красного креста, получала от Национального центра деньги и вещи и передавала их заключенным в Бутырской тюрьме членам организации Национального центра, являясь в этом деле посред­ницей между ними и Национальным центром; 23) А. Л. Толстая предо­ставляла свою квартиру для заседаний Тактического центра! будучи вполне осведомлена о характере и цели этих заседаний; 24) Ю. Губарева* Топоркова состояла членом ЦК партии к.-д. и принимала активное уча­стие в работах ЦК, когда последний являлся вдохновителем всех заговоров против советской власти; вместе с другими членами ЦК была точно осве­домлена о роли членов партии в контрреволюционных организациях; 25) М. М. Кишки н состоял учредителем Союза возрождения и членом ЦК k.-д. партии, принимая активное участие в деятельности обеих организа­ций; 26) Д. Д. Протопопов был активным членом Центральною коми­тета кадетской партии; 27) Н. С. Пучков состоял членом Союза рус­ской молодежи, имевшего задачей организовать связь с приезжающими в Москву агентами Деникина н курьерами из Польши, подыскивать для них квартиры, доставать документы и проч, и 28) nρoφ. Н. К. Кольцов со­стоял членом Национального центра, предоставлял для его занятий свою квартиру • и кабинет в Институте экспериментальной биологии и хранил денежные суммы Национального центра.

z Дело слушалось Верховным ревтрибуналом ВЦИК с 16 по 20 августа 1920 г.

Товарищи судьи! Скоро исполнится три года со времени Октябрьской революции, три года существования в России вла­сти рабочих и крестьян.

Но кроме этих крупных общественных группировок, кроме земледельческой и торгово-промышленной буржуазии, существо­вал и продолжает существовать еще один общественный слой, над социальным бытием которого давно задумываются предста­вители революционного социализма. Этот общественный слой, считающий себя своеобразной надклассовой группой, точно так же подвергся за эти годы тому же испытанию всеобщей пере­оценки. Этот слой — так называемая интеллигенция.

Один из сидящих здесь защитников в частной беседе со мной до суда сказал, что в этом процессе мы будем иметь дело

88

с судом истории над деятельностью русской интеллигенции. Ок- был прав, этот защитник, но я дополню: не забудем, что сегодня вершится не только суд истории, в этом зале вершится сегодня сверх этого суд Революции над теми людьми, которые в эпоху величайшего в мире перевррота дерзнули поднять против него руку Эта вторая политическая конкретная задача ни на минуту не должна быть забываема нами, так же, как и задача подверг­нуть действительной исторической оценке судьбы того обще­ственного слоя, который в лице своих представителей занимает сейчас скамью подсудимых.

Начиная от мало значительной фигуры подсудимой Малеи- ной, типичной интеллигентки, окончившей высшие педагогиче­ские курсы, от молодого представителя интеллигенции Пучко­ва — до убеленных сединами профессоров, авторов научных фолиантов, как Котляревский, до бывших помещиков, собствен­ников и фабрикантов, представители которых также сидят перед вами, — все подсудимые принадлежат к этому социальному слою, к интеллигенции. И если вообще в основу вашего реше­ния должен быть поставлен принцип: «не по словам, а по делам познайте их», если вообще одни хорошие слова, вроде фраз о демократических принципах и о правах народа, еще ничего не доказывают в оценке деятельности человека, то и сейчас, при­ступая к обсуждению деятельности всей этой социальной груп­пировки, мы должны исходить из следующей постановки во­проса: с какими знаменами, и лозунгами этот общественный слой вступил в революцию, какие идеи и цели он наметил себе, когда впервые бросился в горнило революционной борьбы, и с каким багажом он, в конце концов, пришел сюда на скамью подсуди­мых, что же может он нам в конечном итоге на этом историче­ском процессе предъявить?

_ В первый период революции, в эпоху Керенского, предста­вители революционной власти искали себе опору главным обра­зом в интеллигенции. На скамье подсудимых перед вами сидят министры и товарищи министров эпохи Керенского, начальник политического кабинета министерства иностранных дел той же эпохи, представители Совета общественных.деятелей, который в период московского совещания насчитывал до тысячи членов и все время был тесно связан с бежавшими из пределов России своими руководителями—Родзянко и другими. В тот период, на словах, по крайней мере, основной идеей всех этих групп явля­лось — установить нечто обратное тому, что было раньше при царском строе. Если там был деспотизм, подавление всякого сво­бодного проявления воли рабочих и крестьян, то лозунгом, напи­санным, по крайней мере, на знаменах этих групп, было осво­бождение. В ближайшие месяцы после Февральской революции под теми же знаменами, с такими же лозунгами принимают уча­стие в правительстве и представители социалистических партий, эсеры, меньшевики, народные социалисты.

Но явилась Октябрькая революция и положила грань между

старой капиталистической Россией и первыми попытками социа­листического созидания; она встала перед этими людьми как факт действительности. С тех пор прошло три года. В течение трех лет, каждый день и каждую минуту перед нами постоянно вставал один и тот же настойчивый и упорный вопрос: на ра­бочих и крестьян со всех сторон наседают враги, наседает гер­манский и антантовский империализм, наседает русская контрре­волюция с черносотенными генералами; где вы, интеллигенты, по ту или по эту сторону баррикады г Здесь ли вы, вместе с ра­бочими и крестьянами, с теми, кто произвел Октябрьский пере­ворот в тяжелые минуты всеобщего расстройства, вызванного войной, экономической разрухой, голодом и эпидемиями? Или вы там, среди тех. кто ведет борьбу против нас, кто заливает страну кровью, кто опирается на западный империализм и не дает возможности строить социалистическую Россию?

Ответ, истинный ответ, — не' словами, а действиями, — был ясен и бесспорен.

Если 1918 год еше являлся годом неустойчивого равновесия, когда весы истории еше не установили своей равнодействующей, и представители Союза земельных собственников, Торгово-про­мышленного центра, а с ними и другие группировки могли еще не верить в прочность власти советов, как направляющих орга­нов, то для 1919 года этого извинительного соображения уже не было. В 1919 году наша борьба приняла совершенно отчетливый характер. Наглядно и отчетливо обрисовались социальная сущ­ность и цели тех сил, которые вели гражданскую войну против советской России. 1919 год — год колчаковщины, Деникина и Врангеля; здесь уже не было возможности дальнейших иллюзий, здесь были сброшены все покровы и со всей ясностью встала дилемма: перед вами или диктатура царских черносотенных ге­нералов и идущих с ними тех социальных классов, которые были ниспровергнуты революцией; или перед вами победа рабочих и крестьян, ведущих отчаянную самозащиту против этих нападе­ний. Дилемма была ясна, — и вы, интеллигенты, сделали * свой выбор!

Вот почему в своей обвинительной речи я буду ставить в ос­новную вину подсудимым их участие в той или другой контрре­волюционной организации именно в 1919 году. Оставаясь в пре­делах исторической перспективы, можно было бы еще считать подобную деятельность в 1918 году только заблуждением. Но не может быть такого извинения для деятельности подсудимых в 1919 году.

Что представляли собой те организации интеллигенции, от­дельные участники которых сейчас занимают скамью подсудимых? В первом оглашенном мною здесь документе, т. е. в протоколе совещания, имевшего место при генерале Деникине па юге Рос­сии, мы читаем фамилии лиц, персонально связанных с подсуди­мыми и участвовавших в тех же, что и подсудимые, организа­циях; это фамилии Астрова, Челищева, Федорова, Струве. Дея-

гсльность этого совещания была явно контрреволюционной. Про­читанная здесь записка, с которой обратился председатель Цен­трального комитета Союза возрождения Мякотин к Деникину, прежде всего устанавливает, что Мякотин от имени Союза при­знает власть Деникина как закономерную и правовую Его обра­щения к Деникину с ходатайствами об изменениях деникинской политики в крестьянском, еврейском, национальном вопросах, в области административного управления и пр., — все это ни в какой степени не меняет основного положения: Мякотин и Цен­тральный комитет Союза возрождения в борьбе, которую вела советская Россия, оказались по ту сторону баррикады, рука об руку с генералом Деникиным. Уже то обстоятельство, что Мяко­тин в этой записке характеризует политику Деникина как на­правленную к удушению трудовых масс, — обнаруживает, что для Мякотина с его политической группой* устремления деникин­цев были совершенно ясны. Но, конечно, для Мякотина было точно так же ясно, что в этой ожесточенной борьбе не место сове­там. ходатайствам и слезливым просьбам, которые не могут при­вести ни к каким действенным, реальным результатам Только классовым тяготением к реакции и сознанием собственного бес­силия и старческой немоши можно объяснить, что те же деяте­ли, которые раньше в своих программах отстаивали лозунги на­родоправства и народного освобождения, теперь избрали путь слезливых обращений к Деникину.

То же самое мы видим и в' другом оглашенном здесь доку­менте. Подписанным председателем «Центрального комитета На­ционального центра» Федоровым теснейшим образом связанным с некоторыми из подсудимых, этот документ излагает програм­му Национального центра, в откровенной форме соглашается с Действиями Деникина и солидаризирует с ним как представите­лей Национального центра, так и представителей Союза возрож­дения.

Этих двух документов, двух основных улик обвинения, ни­кто из присутствующих здесь не дерзнет отрицать Эти факты, вы, товарищи судьи, положите в основу вашего суждения, когда будете оценивать показания, данные подсудимыми на судебном следствии.

Здесь, на суде, перед нами прошли картины деятельности Союза возрождения, кадетской партии, Национального центра, Совета общественных деятелей и, наконец. Общегосударствен­ного совещания при Деникине. Все эти организации стояли па совершенно определенной позиции, все они вели с советской Россией открытую вооруженную борьбу. Совершенно ясно, что деятели, находившиеся внутри России, стоявшие на точке зре­ния непризиавания советской власти и одновременно вступив­шие в сношения с представителями враждебных нам партий, получавшие от их агентов информацию, посылавшие им, нашим противникам, информации о состоянии России, — совершенно ясно, что эти лица являются государственными изменниками;

эти деятели в период ожесточенной борьбы вступили в противо­государственные сношения с вождями организаций, ведущих открытую войну с нами. Вот основное положение, и исходя из него следует оценивать все, что говорилось здесь обвиняемыми.

■ Вспомним вырвавшееся из уст подсудимого Фельдштейна показание, что один из наиболее активных деятелей контррево­люционных организаций, Н. Н. Щепкин, говорил: «Так дальше продолжаться не может; к июлю 1919 года должен наметиться перелом». Перелом наметился, и повлек за собою... августовский разгром их организаций; но, по словам того же* Фельдштейна, они сознательно шли на то, что их ожидало в случае раскрытия организации; они знали, что с ними поступят по всей строгостях революционного закона. Отсюда с очевидностью следует вывод, что участники контрреволюционных организаций не только со­знательно входили в связь .со своими зарубежными едино­мышленниками, но и сознательно не закрывали глаз на го, что означают их действия для нас и что ожидает их самих в случае обнаружения предательства.

Здесь обвиняемые говорили, что сведения, получавшиеся ими из враждебного нам стана, были только информацией. Как выразился гражданин Кишкин, он слушал эту информацию как «человек, который не хочет быть слепым и стремится узнать все, что делается всюду». Но эти/объяснения не могут изгладить то­го, что обвиняемые, во-первых, знали, что осведомление шло от враждебных, ведущих с нами гражданскую войну, сил; во-вто­рых, что подсудимые организовали так называемый «Тактиче­ский центр» в целях объединения всех групп, связанных отри­цательным отношением к советскому строю; что они столковыва­лись и сговаривались между собою о том, каков должен быть государственный строй после падения советского строя, в ре­зультате действий Деникина и Колчака. И даже, если бы для этого падения советской власти обвиняемые здесь, в Москве, не ударили пальцем о палец, — все равно: в момент ожесточенной борьбы, в момент объявления страны вооруженным лагерем, ко­торый отбивается от наседающих врагов, — в такой момент да­же разговоры за чашкой чая о том, какой строй должен сменить падающую якобы советскую власть, являются контрреволюцион­ным актом. Те самые гражданские обязанности, о которых так много говорили здесь некоторые обвиняемые, диктовали им одно: напрячь все силы, чтобы усилить самооборону и огнор, ко­торый советская Россия в муках давала своим врагам, а не тол­ковать 6 том, какой строй лучше всего установить после паде­ния советской власти. Во время гражданской войны преступно не только всякое действие, всякий шаг, подготовляющий рестав­рацию иного порядка, чем тот, какой установлен советской вла­стью, — преступно само бездействие.

Здесь я подхожу к кардинальному пункту обвинения, о несо­гласии с которым заявляли все подсудимые. Я утверждаю, что е конечном счете все действия обвиняемых подготовляли гене­

ральскую диктатуру, знаменующую собой реставрацию капита­листического строя и установление дофевральского порядка.

Опытом революции доказано, ’’что генеральская диктатура, кто бы ни возглавлял ее — Деникин, Колчак или кто другой, — всегда несет с собой осуществление классовых вожделений сво­их сторонников — помещиков и других капиталистических групп,—соответственную политическую программу и, конечно, реставрацию капиталистического строя. Некоторые из подсуди­мых указали, что они, как были, так и остались сторонниками Февральской революции, и что они только не принимают рево­люцию Октября. Наивно предполагать, что реставрация, произ­веденная каким-либо из генералов, которым так сочувствовали подсудимые, повлекла бы за собой восстановление демократиче­ского строя эпохи Февральской революции. Историки, — а здесь есть люди, претендующие на звание историков, — понимающие коть что-нибудь в истории, знают, что такие иллюзии — только мыльные пузыри, пустые фразы, за которые жестоко платятся. Историки знают, что когда в ожесточенной борьбе один класс становится у власти вместо другого, то он делает это для осу­ществления своих классовых вожделений, а не для чего-либо иного; он идет только по линии, которую ему диктуют его клас­совые интересы, и бесцельны преграды, которые хотели бы по­ставить этим вожделениям слезливые просьбы Мякогина и Фе­дорова. Так было в Сибири, так было у Деникина и у Врангеля, так бывает всегда в истории: начавшись с одних требований, всякая реставрация представляет собой реставрацию подлинных интересов того класса, который ее осуществил. Это должен знать всякий сознательный политический деятель, а подсудимые претендуют именоваться таковыми.

И даже если предположить невозможное, т. е. что вожди ре­ставрации не хотели бы такого крайнего уклона, — все равно! Всякая несоветская власть несет с собою реставрацию доок­тябрьского положения: восстановление частной собственности на землю, воскрешение частной собственности на орудия произ­водства, поднятие частного капитала Поэтому падение власти советов знаменовало бы собой безусловную реставрацию капита­листического строя’ и дореволюционного порядка. Вот почему не­лепы и смешны уверения, что все разговоры о будущей власти велись «на случай, если бы Колчак пришел». Когда здесь граж­данин Розанов говорил, что в Петрограде подсудимые обсужда­ли план действий в случае прихода Юденича и решили «прежде всего озаботиться созывом демократической городской думы», Мне хотелось им крикнуть: «Вы обязаны были думать прежде всего о том, что как бы лечь костьми, но не допустить Юдени­ча!» Этого требует революция, — и всякая иная мысль в такой Жгучий момент есть мысль о государственной измене.

В дальнейшем я позволю себе отмести в сторону те обще­ственно-политические группы, история которых уже покончена, И принадлежность к которым я даже не хочу вменять в вину.

Эти группы — Торгово-промышленный комитет и Союз земель ных собственников. Хотя эти организации по своему классовому существу наиболее враждебны для нас и наиболее опасны, но лично мне смешно было бы обвинять помещика за те намерения, которые он лелеет по отношению к власти, отобравшей у него землю. Этих объединений я не буду ставить наряду с теми контрреволюционными организациями 1919 года, против кото­рых хочу направить острие своего обвинения. Из групп 1919 го­да я остановлюсь прежде всего на основной, на так называемом «Тактическом центре».

Я не стану оспаривать, что «Тактический центр» не был стройной, согласованной в деталях, организацией с уставом? членскими взносами, с определенной точно зафиксированной программой. Вопрос не в этом; вопрос в том, какова была сущ­ность «Тактического центра». Установлено, что он представлял собою объединенную делегацию трех политических организаций: Союза возрождения, Национального центра и Совета обществен­ных деятелей. Это была комиссия, бюро, созданное, как объяс­нили подсудимые, для взаимного ознакомления и для определе­ния того, на чем эти организации могли бы сойтись и в чем они расходятся; иначе говоря, «Тактический центр» был попыткой политического блока.

С какой целью был создан этот союз трех политических ор­ганизаций? Только затем, чтобы знать, кто как мыслит по по­литическим вопросам? — Конечно, нет. Он создался для того, чтобы, зная, как мыслят объединенные центры этих организаций. dизвестный момент определенно и согласованно действовать.

Теперь нам становятся понятными те показания отдельных обвиняемых, когда они говорили о предполагавшейся их деятель­ности в переходный после свержения советской власти период Понятны и те работы, которые были исполнены для них знато­ками государственного права, финансовых наук, экономических отношений, судебными деятелями, работниками по народному образованию и всеми иными, доставлявшими «Тактическому цен' тру» свои труды.

«Тактический центр» был политическим блоком. Почему это объединение не было оформлено? Ответ ясен: потому что отли­чительным признаком интеллигентской группы, как группы со циальной, является одновременная ее принадлежность ко всем социальным группировкам, которые составляют классовое обще­ство. Составляя одну группу по формальному признаку, интел­лигенция в то же время расслаивается по классовым группиров­кам. Отсюда следует, что вполне согласованного, программного политического объединения в этом случае и не могло быть; мог­ла существовать только попытка добиться, хотя бы в самых об­щих формах, выражения основных линий. Эта попытка и была оформлена в виде «Тактического центра». Мы хорошо знаем и эти основные линии объединения — их было три: «единая, неде­лимая» Россия (в понимании генерала Деникина); единоличная

диктаторская власть в течение переходного периода; наконец, впоследствии, когда улягутся классовые страсти,—созыв нацио­нального собрания.

Обвиняемый Мельгунов здесь возражал, что якобы Союз возрождения никогда не соглашался на установление в будущем единоличной диктаторской власти и допускал лишь организацию директории. Однако этому заявлению следует противопоставить показания целого ряда подсудимых, которые признавали, что хотя соглашения в этом вопросе достигнуто не было, но что под единоличной властью диктатуры они конкретно разумели Кол­чака. Но если бы мы даже признали, что прав Мельгунов, а не остальные обвиняемые, — что «Тактический центр» мечтал не об единоличной диктатуре, а о тройке, пятерке, хоть о целой ди­ректории с диктаторскими полномочиями, — не все ли это рзв- но для нас, ведущих борьбу за существование советской власти? Не все ли равно, что здесь готовил нам Мельгунов, соглашаясь на пятерку, и что готовил Леонтьев, заявивший, что он стоит за единоличного правителя? Результат был бы все равно один: и единоличный диктатор и пятерка стали бы проделывать одина­ковые эксперименты на спинах рабочих и крестьян.

Для нас важен факт, что «Тактический центр» объединил и согласовал антисоветскую деятельность ряда лиц, от крупных промышленных капиталистов до народных социалистов, меньше­виков и эсеров включительно. Для нас важно, что в течение ап­реля—августа 1919 года, когда Колчак доходил до Волги, а Де­никин до Тулы, — в этот период внутри России создался согла­сованный антисоветский фронт всех политических группировок. Начиная от левых и кончая правыми. И это согласование было проведено «Тактическим центром».

Некоторые из подсудимых пытались утверждать, что вся Деятельность «Тактического центра» состояла только в «говоре­нии» и ограничивалась обсуждениями политического положения. Но так ли эго? Я позволю себе спросить трибунал: отрицал ли Здесь кто-нибудь, что Хартулари, Азаревич и Донин делали до­клады в организациях, входивших в центр? — Нет, не отрицал Никто. Обвиняемые говорят: отдельные члены совещаний не зна­ли, что Хартулари — начальник контрразведки Деникина, что Донин печелан с юга от Хартулари, что Поль Дьюкс имеет связи с Антантой и т. д. Но когда вы выслушивали на совещаниях до­клады этих «делегатов» с Дона и из Сибири, — что же, дышали ли эти доклады объективностью рассказа о том, что имело там Место? Конечно, нет. Это были сообщения ваших политических единомышленников, объединенных с вами общей идеей борьбы против советской власти. Не зная, что Хартулари был начальни­ком враждебной нам контрразведки, вы отлично понимали, с ка­кой целью и какого содержания «информации» давал Хартулари! Мы делаем логический вывод из того, что знаем. И когда под­судимые нам заявляют, что в своих сообщениях Хартулари гово­рил только о личных делах, я отвечаю: всем подобным заявле­

ниям заинтересованных лиц мы противопоставляем железную революционную логику.

Доказано, что Хартулари, Донин и Азаревич были в Москве, Дон ин являлся к Мельгунову, привезя ему поклон из-за рубежа, от Титова и Мякотина, и просил направить его к какому-нибудь из московских деятелей; Мельгунов направил его к Щепкину. Мы знаем также, что Хартулари предупреждал о Донине, реко­мендуя не особенно доверять ему и не пускать его внутрь орга­низации. Отсюда мы можем сделать безошибочный вывод о том, с какой собственно целью приезжал Донин и какова была его «информация».

Но даже допустим на минуту, что посещения Донина и Хар­тулари не доказывают сношений с зарубежной контрреволюцией. Что могут возразить подсудимые относительно деятельности «Тактического центра» в плоскости его сношений с военной ор­ганизацией? Наличие контрреволюционного военного заговора в Москве доказано: во главе его стояли генералы Стогов, Кузне­цов и Ступин, все они бывали на заседаниях «Тактического цен­тра» и докладывали там о своей организации. Представители «Тактического центра» спрашивали их, какую численность пред­ставляет военная организация, на что они рассчитывают, связа­ны ли с извне действующими вооруженными силами Следова­тельно, в тайной организации «Тактического центра» принимали близкое участие представители военного заговора, которые ста­вили своей целью вооруженное выступление против советской власти и рассчитывали на государственную измену наших воен­ных сил. Этого тоже отрицать нельзя.

Нам пытались доказывать, что беседы подсудимых с этими заговорщиками имели характер академических рассуждений. Но характер этих собеседований нам совершенно ясен. Когда один из обвиняемых рассказывал об авантюристических замыслах Сто­гова занять московскую радиостанцию, охватить бульварное кольцо и т. п., я спросил: что лежит в основе рассказа Стогова о своих планах, академическая болтовня или контрреволюцион­ное дело? А р обстановке августа 1919 года, в период наступле­ния Деникина, не есть ли даже подобная болтовня — контрре­волюционное деяние? Эти данные, обнаружившиеся на судебном следствии, тоже сами говорят за себя.

«Тактический центр», объединившийся на платформе призна­ния перечисленных мною выше трех пунктов и организовавший общий антисоветский фронт, представляет собою ярко выражен­ную контрреволюционную организацию, он должен быть оп­ределен как организация военного заговора, с намерением во­оруженного выступления вошедшая в связь с активными деяте­лями из рядов Деникина. Строя эту организацию, создавшие ее лица знали, по словам обвиняемого Фельдштейна, всю тяжесть наказания, которое их ожидало, и были готовы его понести. Эти деятели «Тактического центра» — граждане Леонтьев, Шепкин, Мельгунов и Трубецкой. Их сношения с военными организация-

ми. с Полем Дыоксом и другими шпионами достаточно выясни­лись на суде, и вина их дальнейших доказательств не требует.

Из остальных подсудимых я должен прежде всего остано­виться на тех, которые непосредственно оказывали содействие ядру «Тактического центра» Сюда относятся гр. Малеина, кото­рая по предложению Леонтьева выполняла расшифровку шиф­рованных писем. Я спросил гражданку Малеину: «Вы читали содержание переписки и вам оно было известно; что же, заду­мывались вы над характером своей работы, или считали ее впол­не допустимым делом?». Опа ответила: «Да, считала допусти­мым». Это есть соучастие в контрреволюции, и Малеина несет всю тяжесть ответственности за все содеянное ею по поручению Леонтьева.

В том же положении стоят и два других лица: гражданка Толстая и гражданин Кольцов. Здесь вызвали смех слова граж­данки Толстой, когда на мой вопрос, что она делала в совеща­ниях, она ответила: «Ставила самовар». Но, исполняя эти обязан­ности гостеприимной хозяйки, вы, гражданка Толстая, знали, что предоставляете квартиру для антисоветской организации, вы сами признали это. Здесь—доказанное соучастие в контрре­волюционной организации путем предоставления для ее заседа­ний помещения и сознательное оказание ей этим путем содей­ствия. Профессор биологии гражданин Кольцов точно так же предоставлял свою квартиру для заседаний контрреволюцион­ной организации и в своем научном кабинете в стенах института он два раза в месяц собирал представителей контрреволюцион­ной группы. При этом—очевидно, в силу гостеприимства—он не счел себя вправе отказаться от вступления в эту организацию, Когда ему сделали такое предложение, и лишь заявил, что он оставляет за собой право продолжать научные работы и сохра­нять самостоятельный социалистический образ мыслей. Не будем оспаривать этого рода права на научную работу и на самостоя­тельность социалистического мышления гр. Кольцова, — для оценки ее нам достаточно участия Кольцова в контрреволюцион­ной организации хотя бы только путем предоставления для нее квартиры. Когда вы, товарищи судьи, будете взвешивать эти факты из деятельности Кольцова, вспомните, как строго нам при­ходится в период гражданской войны карать рабочих и кресть­ян за сравнительно ничтожные и творимые по несознательности Контрреволюционные проступки. Соответственно оцените и это­го деятеля, который, прикрываясь званием профессора и имму­нитетом ученого, в стенах здания, предоставленного ему совет­ской властью для занятий, содействует контрреволюционной ор­ганизации и сам принимает в ней активное участие.

К этой же категории обвиняемых я отношу и гражданина Пучкова. В его ответах на вопрос об его отношении к советской власти я слышал давно известный, трафаретный мотив, что, мол, Советская власть есть факт, в гражданской войне она выходит Победительницей, а потому он, Пучков, всякое вооруженное вы­

ступление против нее считает сейчас бессмысленным. Как поум­нел теперь гражданин Пучков! Когда он принимал от граждани­на Гершельмана поручение разыскивать квартиры, красть пас­порта. собирать шпионские сведения, — тогда идейного пере­лома в его сознании не было! Он понимал, что делал, ему 25 лет, — он уже достаточно взрослый человек, этот старший дело­производитель Главного санитарного управления. Я полагаю, что за совершенную им кражу паспортов трибунал воздаст это­му старшему делопроизводителю должное по делам его.

Обращаясь теперь к группе подсудимых, участвовавших в Национальном центре и Союзе общественных деятелей и оказав­ших содействие организации «Тактического центра», я должен формулировать основное положение: наш лозунг объявления страны в 1919 году на военном положении не был фразой; мы боролись за самое существование советской власти, отбивая на­падения врагов извне и разрушая замыслы заговорщиков вну­три страны; поэтому в отношении всех тех подсудимых, кото­рые в той или иной форме оказывали содействие контрреволю­ционным организациям, мы должны стоять на точке зрения са­мой беспощадной борьбы.

Гражданин Шейман помогал контрреволюционной организа­ции, составляя записки об основах судебного строя после ожи­давшегося им переворота, о том, какие права должны быть даны военному главнокомандующему и об изъятии дел из общей под­судности для передачи их военно-окружным судам. Гражданин Муралевич написал для той же организации книгу о народном образовании. Гражданин Стемпковский разрабатывал для нее аграрные вопросы. В действиях всех этФх лиц я вижу не только академическое изучение интересовавших их вопросов, а опреде­ленное участие в контрреволюционной организации.

Профессор Котляревский, будучи участником ряда контрре­волюционных объединений, составлял для них записки о феде­ративном устройстве России. И когда здесь я услышал заявление того же Котляревского, что по этому же вопросу он составлял записку и для советской власти, его личность получила в моих глазах совершенно определенную оценку; я думаю, что совет­ской власти вовсе не нужны такого рола работники Это отно­сится одинаково и к проф. Сергиевскому, разрабатывавшему для организации вопросы школы, а здесь на суде избравшему, по остроумному выражению защитника, «систему двойного стра­хования». и к гражданину Виноградскому, который участвовал в обсуждении основных положений программы Совета обществен­ных деятелей, а теперь будто бы является осью, на которой дер­жится советский Главтоп; — ко всем этим лицам, исходя из со­ображений безопасности советской республики, следует отнес­тись с максимальной строгостью. Врангель еще жив, и доверять лойяльности этих хамелеонов невозможно.

Дальше следует группа обвиняемых, состоящая из Левицко­го-Це де рбаум а, Розанова и Филатьева. В моих глазах эта группа

представляет собой одно целое; ее единство в том, что все эти липа привыкли действовать в рабочих слоях и связались с ними годами общей борьбы; они, члены партии социал-демократов меньшевиков, были ближе к интересам рабочего класса, чем ка­кая-нибудь другая группа. К делу приобщено сношение ЦК меньшевистской партии, которое заверяет, чго если бы ЦК знал о вхождении отдельных членов партии в Союз возрождения, то такие члены были бы удалены из партии. Когда я здесь спраши­вал обвиняемых, знал ли ЦК об участии их в Союзе возрожде­ния, они отвечали: может быть, знал, а может быть нет. Ни то обстоятельство, что Левицкий и Розанов участвовали в Сою­зе, — это доказано; что об этом сообщалось в печати, — это то­же факт; одинаково доказано и то, что ЦК меньшевиков не предпринимал шагов к исключению этих обвиняемых из партии п они до сих пор состоят ее членами. А эго значит, что и вся эта группа в целом, состоявшая ранее на левом крыле социали­стического фронта, вошла в антисоветские ряды в самый тяже­лый для республики период. Ее представители принимали уча­стие в этих рядах вместе с другими обвиняемыми, совещались с ними, обсуждали «информации». Этого достаточно, чтобы в це­лях ограждения безопасности советской власти отнестись к этой группе с максимальной строгостью, более сурово, чем к участию и этих же антисоветских организациях представителей Союза земельных собствеников и Торгово-промышленного комитета.

Перехожу к Морозову. Это — активный деятель враждеб­ной нам организации; я отношу его к категории соучастников, и участие его выразилось в даче 190 тысяч рублей на организаци­онные нужды. Состоя членом Торгово-промышленного комитета, он одновременно работал в советских экономических учрежде­ниях и при этом давал деньги на поддержку контрреволюции. С мая по сентябрь он дал, в три раза: 40, 50 и 100 тысяч рублей. Защита Морозова старалась доказать, что он дал эти деньги в уплату своих долгов, сделанных в 1918 году; но Морозов сам здесь признался, что по существу не знал, за что давал деньги в организацию, и для меня представляется совершенно ясным, что Морозов финансировал контрреволюционное сообщество

Мне остается перейти к той группе подсудимых, которых объединяет их общая принадлежность к кадетской партии Сюда относятся Протопопов, Кишкин и Топоркова-Губарева. Перед ва­ми, товарищи судьи, в опровержение обвинительного акта при­водились указания, что в 1918 году партия к.-д. совещалась от­крыто и не преследовалась властью, несмотря на декрет, объяв­лявший се членов врагами народа; далее, что активнейшие участ­ники партии находились за границей, а оставшиеся здесь пред­ставляли только маленькую, не игравшую большой роли, группу лиц. Напомню, что в ноябре 1917 года, в начальный период ак­тивной борьбы за советскую власть, партия к.-д. была постав­лена вне закона, а ее члены объявлены врагами революции С тех пор, поскольку деятельность членов партии к.-д. не выяв­

ляется в конкретных формах, направленных против советской власти, никто не запрещает им совещаний на общих основаниях, в рамках ст 23 советской Конституции Но когда их заседания приобретают определенно контрреволюционный характер, тогда ноябрьский декрет 1917 года обрушивается на членов кадетской партии со всей своей тяжестью. Поэтому, когда я перед распо­рядительным заседанием, трибунала составлял список лиц, в от­ношении которых предлагал прекратить преследование, я в этот список включил и членов партии к.'-д., даже членов ЦК партии— как Велихова, Кизеветтера и других; но Протопопова, Кишкина и Топоркову я оставил на скамье подсудимых. Почему? Потому, что, как установлено на судебном следствии, у этих лиц в 1919 году были собрания; там выслушивались информации о том, что делается у белых; там Н. Н. Щепкин делал свои доклады о сно­шениях с Деникиным и Колчаком; там происходили беседы об успешности дальнейшего продвижения колчаковской армии. Де­крет, объявляющий кадетов врагами парода, поэтому вновь по­лучает свою силу, раз эти факты установлены. Обнаружив, что на квартирах Протопопова, Кишкина и Топорковой-Губаревой происходили совещания о сношениях с белыми, мы должны ква­лифицировать этих лиц как врагов народа, поэтому я считаю в полной мере доказанным то общее обвинение, которое форму­лировано в отношении этих лиц обвинительным актом- они яв­ляются участниками контрреволюционной организации, поставив­шей себе целью низвержение советской власти и замену ее ге­неральской диктатурой

Позвольте вернуться к общим выводам.

Итак, данная группа лиц в конце 1919 года осуществила ряд действий, которые следует охарактеризовать как сношения с контрреволюционными силами генералов Колчака и Деникина, с английской разведкой, с представителями зарубежных противо- советских организаций в Париже, на юге, в Яссах Вся эта груп­па интеллигентов поставила себе задачей способствовать прибли­жению момента вступления Деникина или Колчака в столицу со­ветской России. Вся она, в лице этого «Тактического объедине­ния» разных группировок, начиная от правых меньшевиков и кончая торгово-промышленниками, оказалась по ту сторону бар­рикады; тяга к буржуазному строю оказалась у подсудимых сильнее пространных фраз о народовластии и о правах народи, и в практике жизненной борьбы они оказались не с нами, а про­тив нас.

Сейчас наступает иной момент. 1920 год принес с собой но­вую опасность со стороны Польши, новое напряжение сил со­ветской России для борьбы; затем—победу республики на поль­ском фронте, фактическое признание нашей мощи представите­лями мирового империализма и, наконец, фактическое вступ­ление рабоче-крестьянской России в ряды европейских держав, которые начинают считаться с нами как с мировой державой. В связи с этим в рядах интеллигенции опять намечается новый пе­

релом: целый ряд ее представителей, подводя hioimсвоей борь­бы против рабочих и крестьян говорит: мы ошибались, мы со знаем свои ошибки, а в дальнейшем как граждане будем испол пять свои обязанности к советской власти вполне лойяльно. Я не хотел бы утверждать, что эти заявления не заслуживают ве­ры, но я думаю, что лоняльность каждого такого лица должна быть сначала доказана на деле Не забывайте, что Врангель еще жив; не забывайте, что в феврале этого же 1920 года был мо­мент, когда наше положение было крайне тяжело, и враги -зани­мали Киев. Не забывайте, что соратники подсудимых там. в пан­ской Польше, хотя бы Родичев, продолжают писать филиппи ки против России и призывают иностранцев к вмешательству в русские дела. Вот почему у меня нет особой охоты верить этим показаниям подсудимых...

Но я не хочу для отдельны^ представителей данной соци­альной группы закрывать полной возможности доказать этот пе­релом. В отношении пяти подсудимых я считаю возможным спо­койно заявить, что не требую никакого их наказания Это ка­тается граждан Муравьева и Урусова: они могут выйти отсюда свободными и продолжать доказывать на деле лойяльность сво­его отношения к советской власти. Гражданин Кондратьев от­крыто свидетельствовал перед трибуналом о переломе своих убе­ждений. и я чувствую себя вправе не требовать для него кары. Я не хочу, чтобы гражданин Кондратьев понял меня так, что его заявление искупило его вину; я не хочу, чтоб кто-нибудь решил, что достаточно одного заявления о гражданской лойяль- ности, чтобы со скамьи подсудимых уйти на свободу. — нет: я хотел услышать в заявлении Кондратьева нотки действительной искренности, — и уверен, что слышал их и потому не требую никакого наказания в отношении Кондратьева. Точно так же — в отношении граждан Фельдштейна и Хрущевой: пусть уйдут они отсюда свободными.

Я не могу так отнестись к гражданкам Малеиной, Толстой, Топорковой; к гражданам Протопопову, Кольцову, Кишкину, Муралевичу и Каптереву. Этих подсудимых, как опасных для советской республики, следует изолировать и заключить в ла­герь до разгрома врангелевского фронта. До этого момента - он, может быть, не так далек — перечисленные подсудимые, бе­зусловно, должны быть изолированы от остальной общественной среды.

Более активных деятелей этой группы подсудимых: Пучкова за кражу паспортов и дачу справок; Морозова за дачу денег; Шеймапа за его богатые юридические познания и, наконец, Стемпковского за такие же познания в аграрном вопросе — я полагаю достаточным заключить на два года в лагерь, с тем, чтобы их познания по специальности могли быть использованы согласно положению о концентрационных лагерях. Эта мера на­казания обезопасит советскую власть от названных подсудимых на остающееся время тяжелого переходного периода.

Граждан Левицкого, Розанова и Филатьева я рассматриваю как лиц, деятельность которых может быть вредна во все время до окончательного установления основ социалистического строя Эти обвиняемые доказали на деле, что способны вредить совет скому строю в той самой среде, которая является главной па­шей базой, — среди рабочих; поэтому я требую для них изоля­ции на пять лет.

В отношении граждан Котляревского, Виноградского, Серги­евского и Устинова я полагаю, что они заслужили десять лет изоляции, с запрещением в дальнейшем советской работы Счи­таю, что этого будет достаточно, чтобы обезопасить советскую власть от этих перевертней и хамелеонов.

Наконец, остается последняя группа: Мельгунов, Леонтьев. Щепкин и Трубецкой. Двое из них были активными членами военной комиссии, и все четверо являются руководителями «Так­тического центра». В Верховном революционном трибунале их деятельность найдет одну оценку, один приговор — расстрел.

Мне предстоит еще коснуться деятельности тех лиц, в от­ношении которых Верховный трибунал решил слушать дело за­очно. Считаю себя обязанным заявить трибуналу, что по мате­риалам, которые имелись в моих руках, я не нашел в себе силы в отношении всех этих лиц поддерживать полностью обвинение в участии в контрреволюционных организациях, но я не нахожу возможным и отказаться от их обвинения. Поэтому я разделяю их на две группы и прошу трибунал выделить из дела часть этих лиц впредь до их розыска, чтобы затем судить их; только в от­ношении другой группы, окончательно и бесповоротно заклей­мившей себя контрреволюционной деятельностью, я предлагаю вынести заочный приговор. В этой группе на первое место я Ставлю Астрова, о котором имеются достаточные данные в деле.

Фигуры Аргунова, Авксентьева и Алексинского для нас со­вершенно ясны, и деятельность их не требует специального осве­щения. Но так как к данному делу они не имеют непосредствен­ного отношения и следственный материал не содержит соответ­ствующих данных,’ я полагаю, что в отношении их дело может быть выделено, как и в отношении Бунакова.

Но Астров и с ним Мякотин заслужили полностью заочный приговор, так же, как Чайковский, глава северного правитель­ства и член Союза возрождения. То же и Гершельман, чья связь с югом и деятельность здесь достаточно раскрылись; то же Ти­хомиров, Стогов — деятели военной организации, подготовляв­шие военный заговор; Федоров, председатель Национального центра, чьи записки приобщены к делу, Червей-Бодали, Стру ве, Гурко, Кривошеин, Допнн, Азаревич, Фабрициус, Титов — в отношении всех этих лиц»обвинительные данные установлены полностью, и контрреволюционная их роль и здесь и за рубежом ясна. Я полагаю, что согласно ст. 18 Основного положения о трибуналах, разрешающей лиц, которые находятся вне террито­рии РСФСР, судить заочно, — названным мною деятелям может

быть вынесен заочный приговор, До какой приговор! Если бы они были у нас под руками, то этс был бы расстрел; объявлять же нм расстрел, когда они находятся вне пределов досягаемо­сти, бесцельно. Я предлагаю трибуналу объявить этих лиц из­гнанными навсегда из пределов республики, объявить их вра­гами народа и революции и предупредить, что. явившись на тер­риторию советской власти (если только они дерзнут на ней по­явиться), они будут расстреляны первым органом власти, кото­рый установит их личность. Вот, по моему убеждению, те меры предупреждения и самообороны, которые должны быть приняты Верховным трибуналом в отношении этой группы лиц.

Товарищи судьи! Материалы этого дела с полной ясностью показали, как русская интеллигенция, войдя в горнило революции с лозунгами народовластия, вышла из него союзником черных генералов, наемным и послушным агентом европейского импе­риализма. Интеллигенция попрала свои знамена и забросала их грязью Она потеряла право гордиться преемственностью своей деятельности от первых пионеров русской революционной борьбы, которых считала своими родоначальниками, а себя — завершителями их воли.

Эта социальная группа отжила свой век, и, думается мне, нам нет нужды добивать отдельных ее представителей.

Вот почему и в отношении четырех главных деятелей «Так­тического центра» я ставлю перед трибуналом вопрос. — если трибунал по своей совести сочтет возможным его поставить, — о применении к ним той же формы наказания, которую я пред лагал по отношению к лицам, скрывшимся за рубежом объявить их навсегда врагами народа, изменниками и предателями рево­люции, и изгнать их из пределов республики, если вы сочтете, что там они будут не опасны. Но если трибунал признает, что и гам они будут опасны для рабоче-крестьянской России, тогда пусть трибунал не остановится перед подписанием им смертного приговора — расстрел.

Приговором Верховного революционного трибунала ВЦИК поста­новлено: гр. С. Д. Урусова признать оправданным, гр. В. М. Усти­нова и Г. В. Сергиевского, признавая их виновными в пособничестве контрреволюционным организациям, освободить от наказания по амнистии I мая 1920 г., ввиду их чистосердечного раскаяния и желания честно слу­жить советской власти; гр. С. А. Морозов а, П. Н. Каптерева и J!. В. Хрущеву признать виновными в пособничестве вышеозначенным организациям и подвергнуть трем годам тюремного заключения условно, гр. Н. С. Пучкова. Е. И Малей и у и А. Л. Толстую, признавая их виновность в том же. заключить в концентрационный лагерь на три гола; прочих обвиняемых признать виновными в участии и сотрудничестве е контрреволюционных организациях, поставивших себе целью ниспровер­жение дикатуры пролетариата, уничтожение завоеваний Октябрьской ре-

гол го ции и восстановление диктат, уры буржуазии путем вооруженного вос­стания и оказания всемерной псмощи Деникину, Колчаку, Юденичу и Антанте, и подвергнуть расстрел;; но принимая во внимание их более или менее полное раскаяние, искреннее желание работать с советской властью, а также решительное осуждение ими вооруженных блогвардейских высту-

плений и иностранных интервенций, — заменить им расстрел:

Н Н. Виноградском/ и В. Н. Муравьеву — тремя годами за­ключения с освобождением от наказания по амнистии; Н. К. Кольцову. В С Му рал ев и чу, Д. Д.

B. И. Стем и конскому, М. с. Ф е л ь д ш т е н и у и ск ом у — условным тюремным заключением на пять

Н. М К и ш к и и у, Протопопов у, С. А. Котляре в- лст; В. Н. Роз а- To∙ Филатьеву и Н. Д. Кон- в концентрационный лагерь до

М. Леонтьеву, тюремным заключе-

н о в у. В. С. Л е в и ц к о м у-Ц, е д е р б а у м у, Ю. Г. Губаревой, норковой, И. И III е й м а н у, Г. В. дратьеву-Китаеву — заключением конца гражданской войны; Д. М Щепкину, С.

C. П Мельгунову и С. Е Трубецкому — нием на десять лет.

Подсудимых, находящихся вне пределов России:

Чайковского. Гершель май а, Стогова, Тихомиро в.а, Кривошеина. Фабрициуса

Астрова. М я к о

Гурко, Т и т о в а,

тина.

Федорова. Черве и-Вод< Новгородцева. Д о п и в з, и Алексинского, виновных в соучастии в контрреволюционных орга­низациях и пособничестве иностранной интервенции, постановлено объявить врагами народа и лишить права въезда на территорию Советской респуб­лики-