Боярская Дума

степенно многія черты настоящаго учрежденія, съ тѣмъ, впрочемъ, отличіемъ отъ учрежденій позднѣйшаго времени, что,

1) По исторіи Боярской Думы имѣются въ литературѣ двѣ мо­нографіи : „Боярская Дума“ Н. П. Загоскина (въ его „Исторіи права Московскаго государства", т. II, вып. I, Казань, 1879 г.) и „Бо­ярская Дума древней Руси" В. О. Ключевскаго (И., 1882 г., 2-ое изданіе, М. 1902). Кромѣ того о Б. Думѣ Московскаго періода по­дробное изслѣдованіе можно найти въ „Русскихъ юридическихъ древ­ностяхъ" В. И. Сергѣевича (т, II, выпускъ И, С.-П., 1908 г.) и также въ „Обзорѣ исторіи рус. права" М. Ф. В л.-Бу д а н ов а, изд. V; срав. также введеніе къ „Исторіи Пр. Сената за двѣсти лѣтъ" С. Ф. Платонова, гдѣ дается краткій очеркъ отдѣльныхъ стадій въ развитіи Б. Думы съ древнѣйшихъ временъ (С.-П., 1911 г.), т. I, стр. 1—43. О „Расправной Палатѣ" при Б. Думѣ см. ст. С. К. Бого­явленскаго въ „Сборникѣ", посв. В. О. Ключевскому.

хотя у ней есть болѣе или менѣе опредѣленное, — особенно въ нѣкоторыхъ частяхъ, — устройство, а также болѣе или менѣе постоянный составъ и кругъ дѣятельности, все это устанавли­вается, однако, фактически, постепенно, а не на основаніи какого-либо одного общаго устава, или статута, вполнѣ точно обозначающаго ея организацію и предѣлы компетенціи.

Боярская Дума въ XIV и до второй половинѣ XV в. еще очень напоминаетъ Княжескую Думу. Но, постепенное объеди­неніе подъ властію Московскихъ государей сѣверо-русскихъ, а затѣмъ и иныхъ земель, не могло не отразиться на отношеніяхъ государей къ прежнимъ дружинникамъ, превращающихся изъ вольныхъ людей въ зависимыхъ слугъ сначала великихъ князей, а затѣмъ — царей Московскихъ. Тотъ гордый отвѣтъ, который былъ когда-то данъ старшими дружинниками одному изъ вели­кихъ князей: „о собѣ еси, княже, замыслилъ, а не ѣдемъ по тобѣ, мы того не вѣдали", уже съ конца XV вѣка былъ-бы немыслимъ на Москвѣ: боярамъ, — которымъ не нравилось, что великіе князья Московскіе позволяютъ себѣ, когда находятъ это нуж­нымъ, рѣшать дѣла безъ совѣта съ своею Думою, „запершись самъ-третей у постели" (какъ говорилъ бояринъ Берсень-Бекле­мишевъ въ бесѣдѣ съ Максимомъ Грекомъ о Василіи Ш), — оставалось только роптать на эти новшества, рискуя потерять за это, впрочемъ, свои головы.

дарству. Въ этомъ заключается первое отличіе боярской Думы отъ Княжеской. Второе отличіе лежитъ въ томъ, что, хотя безъ Думы, какъ постояннаго учрежденія, не обходится ни одно царствованіе, а все болѣе и болѣе развивающіяся задачи управленія увеличиваютъ число органовъ власти и усложняютъ компетенцію самой Б. Думы, но, составъ Думы, съ разви­тіемъ власти Московскихъ великихъ князей, всецѣло зави­ситъ отъ нихъ. Третье отличіе, какъ намъ кажется, состоитъ въ томъ, что Дума, какъ личный Совѣтъ государя — или, какъ Государева Дума, его Кабинетъ, — начинаетъ выдѣляться изъ Боярской Думы, какъ постояннаго учрежденія, носящаго государственный характеръ^[251]). Московскіе государи, какъ и удѣльные князья, могли совѣтоваться съ кѣмъ угодно; обще­ственное мнѣніе не одобряло, однако, удѣльныхъ князей, обхо­дившихся безъ своихъ старшихъ дружинниковъ, сами-же эти дружинники нерѣдко могли поставить князей въ большое за­трудненіе отказомъ принимать участіе въ предпріятіяхъ, заду­манныхъ безъ нихъ. Московскіе государи уже весьма мало стѣс­нены въ выборѣ личныхъ своихъ совѣтниковъ и совѣтуются, съ кѣмъ хотятъ. Котошихинъ, говоря, напр., о царѣ Алексѣѣ Ми­хайловичѣ, замѣчаетъ, что „съ кѣмъ похочетъ учинити войну и покой и, по покою, что кому по дружбѣ отдати или какую по­мочь чинить, или и иные какіе великіе и малые своего госу­дарства дѣла похочетъ по своей мысли учинить, съ бояры и съ думными людьми спрашивается о томъ мало, въ его воли, что хочетъ, то учинити можетъ.

Б. Думы, какъ учрежденія постояннаго, безъ котораго нельзя обойтись, представляетъ важное новшество.

Хотя Б. Дума существуетъ и дѣйствуетъ, какъ цѣлое, не на основаніи какого-либо законодательнаго акта, или общаго устава, но фактически важность ея, однако, такова, что бояре, когда къ тому представлялась возможность, пытались, — какъ мы частію отмѣчали уже это раньше, — превратить фактъ въ право. Первую попытку такого превращенія, нѣкоторые изслѣдователи, какъ, напр., проф. Сергѣевичъ, видятъ уже въ извѣстной 98-ой статьѣ Царскаго Судебника, гласящей слѣдующее: „а которыя будутъ дѣла новыя, а въ семъ Судебникѣ не написаны, и какъ тѣдѣла съ государева докладу и со всѣхъ бояръ приговору вершатся и тѣ дѣла въ семъ Судебникѣ при- иисывати“. Проф. Сергѣевичъ думаетъ, что эта статья, являясь ограниченіемъ царской власти, составляла новость и была соз­дана подъ вліяніемъ такъ наз. „избранной рады", т. е. особаго совѣта, стоявшаго, во главѣ съ Сильвестромъ и Адашевымъ, около Ивана IV съ 1547 по 1560 гг.

25

самодержавную власть, почему онъ, въ теченіи послѣдующаго долгаго царствованія, не отмѣнилъ этого закона, будто-бы нару­шающаго его права?" По нашему мнѣнію, указанную статью Судебника нельзя сопоставлять съ тѣми попытками ограниченія самодержавія, какія были дѣлаемы въ XVII в.

Боярская Дума пережила, въ Московскій періодъ, нѣсколько стадій развитія: въ XIV и XV вѣкахъ она, какъ сказано, еще во многомъ напоминаетъ Княжескую Думу Кіевскаго періода, изобра­женіе устройства которой было дано нами въ свое время; только въ Москвѣ, ввиду того дѣятельнаго участія, какое принимаетъ въ сложеніи государства боярство, находившее въ возвышеніи его и національный, и личный интересъ, связь между Московскимъ великимъ княземъ и его Думою тѣснѣе и ближе, чѣмъ это было въ вѣчевое время. Затѣмъ ростъ силы и значенія Московскихъ великихъ князей, —благопріятно отражаясь на силѣ и экономиче­скомъ положеніи ихъ ближайшихъ совѣтниковъ и соратниковъ, — привелъ къ нѣкоторымъ юридическимъ послѣдствіямъ, из­мѣнившимъ взаимныя отношенія князей къ боярству: боярство теперь является чиномъ и оно, подобно другому чину, а именно окольничеству, „сказывается" или „дается", при чемъ полученіе этихъ чиновъ ведетъ eo ipso къ праву засѣдать въ Б. Думѣ. Пожалованные въ бояре получаютъ наименованіе „бояръ введенныхъ", потому, что они „вводятся" во дворъ князя и въ Б. Думу. Первоначально ихъ было мало, но затѣмъ число ихъ растетъ, что служитъ внѣшнимъ показателемъ воз­вышенія самихъ великихъ князей, вводящихъ въ свой дворъ и въ Б. Думу тѣхъ, кого они находятъ нужнымъ къ себѣ приблизить. Затѣмъ нельзя не отмѣтить и второго юридиче­скаго послѣдствія, измѣнившаго отношеніе великихъ князей Московскихъ къ боярству: къ концу XV в. de facto бояре и слуги Московскаго государя уже не могутъ отъѣзжать, куда хо­тятъ, изъ Москвы, хотя договорныя грамоты съ князьями про­должаютъ подтверждать за ними право отъѣзда до конца этого вѣка. Эта фактическая невозможность для прежнихъ удѣльныхъ князей и ихъ бояръ отъѣзжать изъ Москвы подго­товляетъ ихъ превращеніе изъ вольныхъ людей въ подневоль­ныхъ слугъ, что и совершается окончательно въ слѣдующее столѣтіе.

Вторая стадія развитія Б. Думы, начавшая обозначаться

уже въ XV вѣкѣ, проявляется, однако, вполнѣ опредѣленно лишь въ XVI столѣтіи. Такъ, въ этомъ столѣтіи право отъѣзда отмѣняется уже de- jure, впервыѳ въ 1534 г., послѣ смерти Василія III, когда митрополитъ московскій Даніилъ приводитъ къ крестному цѣлованію братьевъ великаго князя Василія Ш, которые были удѣльными князьями, въ томъ, чтобъ имъ „людей отъ великаго князя Ивана не отзывати". Въ 1537' г. попытка нѣкоторыхъ новгородскихъ помѣщиковъ отъѣхать къ князю Андрею Старицкому строго наказывается, а именно повелѣвается „бити ихъ кнутьемъ на Москвѣ, да казнити смертной казнію, вѣшати на Новгородской дорогѣ до Нова-города"; въ 1553 г. послѣдній удѣльный князь Владиміръ Андреевичъ обѣщаетъ не принимать къ себѣ на службу московскихъ бояръ. Кромѣ того, съ присоединеніемъ удѣловъ къ Москвѣ, отъѣздъ является возможнымъ de facto лишь въ Литовское государство, но онъ уже карается, какъ и змѣи а. Еще съ конца XV вѣка берутся, въ особенности съ служилыхъ князей, кресто-цѣловальныя клятвенныя заииси о неотъѣздѣ изъ Москвы; тоже продолжается при Василіи Ш и при Іоаннѣ IV. Въ 1568 г., напр., за князя И. Д. Бѣльскаго поручились 29 бояръ, шесть изъ нихъ представили за себя 105 поручниковъ. Строгими мѣрами противъ отъѣзда, Іоаннъ IV, по словамъ Курбскаго, „затворилъ царство русское, сирѣчь свободное естество человѣческое, словно въ адовой твердынѣ". .. Окончательная отмѣна права отъѣзда князей, бояръ и вольныхъ слугъ отрази­лась косвенно и на ихъ положеніи въ Б. Думѣ; послѣдняя, уже въ царствованіе Іоанпа Ш будучи послужнымъ орудіемъ въ рукахъ великаго князя, при Василіи III (1505—1533 гг.), еще болѣе падаетъ въ своемъ значеніи. Современники готовы были приписать эту перемѣну отношенія великихъ князей Московскихъ къ своимъ боярамъ браку Іоанна 111 съ Софьею ІІалеологъ, совершившемуся въ 1472 г. („какъ пришла сюда мати великаго князя великая княгиня Софья съ вашими греки, такъ паша земля замѣшалась". . ., жаловался извѣстный Берсень- Беклемишевъ Максиму' Греку). Ученые наши (какъ, напр., Соловьевъ, Сергѣевичъ, Загоскинъ и др.), также согласны, что бракъ этотъ повліялъ внѣшнимъ образомъ на измѣненіе отно­шеній вел. князей къ своимъ боярамъ, усиливъ вообще значеніе сана первыхъ. Но, разумѣется, означенный бракъ лишь болѣе ярко и наглядно подчеркнулъ то, что явилось естественнымъ слѣдствіемъ развитія единодержавной и самодержавной власти, а не былъ самъ причиною измѣненія этихъ отношеній великихъ князей къ пхъ боярамъ. Наконецъ, измѣненіе озна­ченныхъ отношеній привело н къ тому, что, какъ съ конца XV, такъ и позднѣе, Московскіе государи не стѣсняются вводить въ

25*

Б. Думу людей то захудалыхъ, то худородныхъ, подъ наименова­ніемъ дѣтей боярскихъ, думныхъ дворянъ и дьяковъ.

Но Б. Дума, будучи, со второй половины великаго кня­женія Іоанна III и особенно въ княженіе Василія III, умалена въ своемъ значеніи, вновь его пріобрѣтаетъ, какъ въ правленіе Елены Глинской, такъ и послѣ нея, въ эпоху такъ наз. боярскаго правленія, до вѣнчанія на царство Іоанна IV (1533—1547 гг.). Послѣ вступленія своего на царство, Іоанна IV правитъ первоначально, а именно съ 1547 по 1560 гг., съ помощью Боярской Думы, къ чему его побуждаютъ члены „избранной рады“. Но съ 1560 г. Іоаннъ, однако, выходитъ изъ-подъ ея вліянія и начинаетъ свою знаменитую борьбу съ родовитымъ боярствомъ, боярами-княжатами, — борьбу, про­должавшуюся затѣмъ четверть вѣка^[252]). Значеніе Б. Думы вновь падаетъи хотя она продолжаетъ существовать и дѣйствовать, но, рядомъ съ ней, во 1-хъ, — говоря словами Курбскаго, — „вмѣсто избранныхъ и преподобныхъ мужей“ (т. е. членовъ названной „рады“, главнымъ образомъ Сильвестра и Адашева) мы видимъ „прескверныхъ паразитовъ и маньяковъ, прегнусно- дѣйныхъ и богомерзкихъ Бѣльскихъ съ товарищи", т. е. лич­

ныхъ недостойныхъ совѣтниковъ царя, а, во 2-хъ, сама Б. Дума весьма сильно наполняется людьми неродовитыми, въ лицѣ думныхъ дворянъ и дьяковъ. Дьяки, или (какъ ихъ называетъ тотъ же Курбскій) „писари-же наши русскіе, имъ же князь великій зѣло вѣритъ⁴¹, избираются имъ „не отъ шляхетскаго рода, ни отъ благородна, но паче отъ поповичевъ, или отъ простаго всенародства⁴⁴ и это дѣлаетъ Іоаннъ, „ненавидячи вельможъ своихъ⁴⁴. Что-же касается „думныхъ дворянъ⁴⁴, то, являясь, послѣ бояръ и окольничихъ, третьимъ чиномъ ду­мной іерархіи, имѣющимъ право засѣдать въ Б. Думѣ, они вмѣстѣ съ дьяками, несомнѣнно, подрываютъ значеніе аристо­кратическаго элемента въ Б. Думѣ, такъ какъ думные дворяне были людьми незнатнаго происхожденія. Спорнымъ является вопросъ о томъ, когда появились думные дворяне: одни ученые, какъ, напр., проф. Загоскинъ, самому Іоанну Грозному припи­сываютъ созданіе новаго чина думнаго дворянина, дававшаго право засѣдать въ Б. Думѣ; другіе, какъ проф. Сергѣевичъ, соглашаясь, что о думныхъ дворянахъ рѣчь идетъ лишь въ памятникахъ второй половины XVI вѣка, утвер­ждаютъ⁴⁴, что въ это время является только одинъ новый „тер­минъ⁴⁴, такъ какъ то понятіе, которое обозначается теперь словами „думные дворяне⁴⁴, раньше обозначалось словами „дѣти бояр­скіе⁴⁴: „терминъ новый, а не дѣти боярскіе или дворяне но­вость въ Думѣ", говоритъ онъ. Во всякомъ случаѣ, можно согласиться съ проф. Вл.-Будановымъ, что съ 1572 г. „думные дворяне⁴⁴ появляются въ спискахъ Думы, какъ особый по­стоянный разрядъ думныхъ людей⁴⁴¹). Такимъ образомъ, борьба царя съ боярствомъ отражается на Б. Думѣ усиленіемъ въ неіі демократическихъ элементовъ.

Прекращеніе династіи Рюриковичей и смуты междуцар­ствія дали боярству важный поводъ озаботиться укрѣпленіемъ значенія Б. Думы особымъ договоромъ съ государями. Послѣ избранія новой династіи и ея укрѣпленія на престолѣ, вновь наступаетъ обычное, изстари установившееся, отношеніе царей къ боярству, прерванное въ предшествующій вѣкъ въ указан­ныя два царствованія; по вѣрному замѣчанію проф. Вл.-Буда- нова, въ третью эпоху исторіи Б. Думы, а именно въ XVII вѣкѣ, „наступаетъ нормальное отношеніе Б. Думы къ власти царя, т. е. нераздѣльность дѣйствій той и другой, безъ взаим­ныхъ посягательствъ на верховное значеніе послѣдней и вспо­могательную роль первой : государь безъ Думы и Дума безъ го­сударя были одинаково явленіями ненормальными⁴⁴. Демокра­тическій царизмъ просуществовалъ на Москвѣ вообще недолго.

1) Ср. также Н. П. Лихачева „Думное дворянство въ Бояр­ской Думѣ XVI ст.“ (С.-П, 1896 г.).

Составъ Б. Думы; мѣсто и время ея засѣданій.

Переходимъ теперь къ вопросу о составѣ Б. Думы. Что касается этого состава, то Б. Дума въ первую стадію своего развитія состоитъ изъ слу­жилыхъ князей,бояръ и окольничихъ,лишьвъ первой четверти XVI вѣка въ Б. Думѣ являются дѣти боярскія^[253]), со второй половины тогоже вѣка называемые думными дворянами; съ конца-же XVI вѣка появляются въ ней „думные дьяки". Служилые князья, т. е. бывшіе удѣльные князья, съѣзжавшіеся на службу ко двору Московскихъ князей, первоначально стояли выше бояръ московскихъ и оттѣсняли на второй планъ старые московскіе боярскіе роды; еще въ XV вѣкѣ они занимали первое мѣсто въ Б. Думѣ, бывъ ея чле­нами ipso jure, вслѣдствіе своего княжескаго достоинства. Если долгое время потомки „удѣльныхъ князей" — т. наз. „княжата" — помня свое прохожденіе отъ удѣльныхъ государей, смотрѣли свысока на бояръ, да и о государяхъ Московскихъ иной разъ говорили, что они могутъ жаловать слугъ своихъ деньгами и вотчинами, „а не породою", то борьба, затѣянная съ ними Іоан­номъ IV, подорвала въ корень ихъ прежнее значеніе, выдвинувъ въ Б. Думѣ на первое мѣсто бояръ, преданныхъ царю. Кромѣ, того, чѣмъ болѣе стекалось служилыхъ князей на Москву, чѣмъ больше дробились ихъ удѣлы и чѣмъ выше дѣлалась власть великихъ князей Московскихъ, тѣмъ больше падало значеніе этихъ титулованныхъ представителей прежнихъ владѣльныхъ родовъ: въ XVI вѣкѣ изъ множества княжескихъ фамилій далеко не всѣ являются даже членами Б. Думы и для того, чтобы сдѣлаться ими, князья должны получить чины боярина или окольничаго, которые даютъ право на присутствіе въ Б. Думѣ. Затѣмъ въ Боярскую Думу вводятся думные дворяне и дьяки, такъ что съ второй поло­вины XVI вѣка въ составѣ Думы видимъ 4 разряда лицъ — бояре, окольничіе, думные дворяне и думные дьяки. Будучи въ XVI—XVII вѣкахъ довольно-многочисленными, не всѣ эти чины могутъ, въ дѣйствительности, участвовать въ засѣданіяхъ Б. Думы; обыкновенно, изъ нихъ присутствуютъ въ ней лишь не­многіе, но для того, чтобъ имѣть право присутствовать въ ней, необходимо получить одинъ изъ указанныхъ чиновъ. Одна уже эта наличность понятія особыхъ „думныхъ чиновъ" даетъ осно­ваніе считать Б. Думу постояннымъ учрежденіемъ.

Что касается думныхъ дьяковъ^[254]), то съ царствованія Іоанна IV, когда явился въ составѣ Думы этотъ чинъ, до царство­

ванія Алексѣя Михаиловича, ихъ было 4 и они завѣдывали 4-мя главными приказами того времени, а именно Разряднымъ (или „Разрядомъ"), Посольскимъ, Помѣстнымъ и такъ наз. „Приказомъ Казанскаго Дворца" (или „Казанскимъ Дворцомъ"); съ второй половины XVII в. ихъ было уже больше. Думные дьяки были и лена м и Б. Думы, а не ея секретарями, какъ это думали прежде; въ думныя дьяки жаловали простыхъ дьяковъ за особо- выдаюцуюся службу, при завѣдываніи дѣлами того или другого Приказа. Надо при этомъ еще замѣтить, что, хотя въ составѣ Б. Думы, несомнѣнно, можно различить указанные выше 4 раз­ряда лицъ, но терминологія источниковъ, либо подводитъ ихъ всѣ подъ одно наименованіе „бояръ" („бояре приговорили", „по государеву указу и по боярскому приговору" и т. и.), либо говоритъ о боярахъ, окольничихъ и думныхъ людяхъ, под­водя подъ послѣднее выраженіе, какъ думныхъ дворянъ, такъ п думныхъ дьяковъ.

Засѣданія Б. Думы бывали почти всегда во дворцѣ госу­дарей, „въ верху" или „въ палатѣ", — какъ говорятъ, обыкно­венно, источники, — „въ комнатѣ" (т. е. внутреннихъ покояхъ государя), при чемъ иногда обозначалось, въ какой именно „палатѣ" происходили засѣданія (въ „Золотой", „Столовой" идр.). Наименованіе „Боярская Дума" нѣтъ въ источникахъ и оно образовано учеными, источники-же, говоря о засѣданіяхъ Думы, выражаются описательно („царь указалъ и бояре приговорили" „бояре говорили" и пр.). Уже само мѣсто засѣданій — во дворцѣ государей — показываетъ наглядно близость учреж­денія къ монарху и, дѣйствительно, В. Дума есть установленіе, дѣйствующее подъ непосредственнымъ наблюденіемъ государя, который, хотя лично невсегда присутствуетъ въ Б. Думѣ, но является, однако, ея главою. Если вѣрить свидѣтельству Флет­чера, идущему отъ конца XVI вѣка, то для засѣданіи Б. Думы были назначены опредѣленные дни въ недѣлѣ, а именно поне­дѣльникъ, среда и пятница, при чемъ, конечно, это относилось только къ обыкновеннымъ засѣданіямъ ея, такъ какъ чрезвы­чайныя „сидѣнья" съ боярами могли быть назначены царемъ во всякое время: со второй половины XVII вѣка засѣданія Б. Думы, „повидимому, уже не пріурочиваются къ опредѣленнымъ днямъ недѣли и бываютъ ежедневно" (Загоскинъ).

Обращаясь къ вопросу о компетенціи Б. Компетенція Думы, надо сказать, что прежде всего она была думы. _ВЫсшимъ законодательнымъ учрежденіемъ. Пространство ея дѣятельности въ законодательствовати, какъ и сферѣ административнаго управленія, не было строго опре­дѣлено, но, приведенная нами выше статья 98 Царскаго Судеб­ника, во всякомъ случаѣ, можетъ быть толкуема въ томъ смыслѣ,

что законодательная дѣятельность Б. Думы, — по крайней мѣрѣ, со 2-ой половины XVI вѣка, — признается вполнѣ необходимой, почему законы являются нерѣдко ввидѣ боярскихъ приговоровъ. Общій духъ эпохи, полюбившій ни въ чемъ юридической опредѣленности, сказался и здѣсь. Б. Дума законодательство- вала нестолько de jure, сколько de facto. Ея высокой важности законодательная роль въ эпоху Московскаго періода исторіи нашей подтверждается многими данными. Прежде всего внѣшне она выражается въ тѣхъ формулахъ, которыми, обыкновенно, сопровождались указы и вообще законодательныя опредѣленія эпохи: „по указу царя, бояре приговорили", гово­рилось, обыкновенно, объ извѣстномъ новомъ законѣ, прошед­шемъ чрезъ Б. Думу; „бояре, сей статьи слушавъ, приговорили: быть по прежнему великаго государя указу и по ихъ бояр­скому приговору", говорилось объ опредѣленіи, подтверждав­шемъ старый, уже дѣйствовавшій законъ; или „бояре, сей статьи слушавъ, приговорили оставить" . . . (т. е. отмѣнить то или то) — говорилось объ отмѣненномъ Б. Думою за­конѣ, Эти формулы, ставившія рядомъ указъ государя и при­говоръ бояръ, живописуютъ собою два факта обычной дѣя­тельности Б. Думы: предполагалось во 1-хъ, что Б. Дума зако­нодательствовала вмѣстѣ съ государемъ, бывшимъ ея главою и, во 2-хъ, ея приговоръ имѣлъ силу закона, какъ и царскій указъ, имѣлъ, конечно, въ силу того, что онъ составлялся отъ имени государя, „по его указу". Законодательствовать госу­дарямъ вмѣстѣ съ Боярскою Думою было „за обычай", какъ говорили на Москвѣ, и нетолько отдѣльные „статьи" или указы, но и цѣлые законодательные кодексы, какъ напр. Судебники, разсматривались ими совмѣстно (что не исключало, разумѣется, права царя создавать законы помимо участія Б. Думы). Боярскіе приговоры всегда составляются по уполномочію государя, предполагаемому, молчаливому, или спеціально ad hoc даваемому, когда государь предлагалъ Б. Думѣ обсудить дан­ный вопросъ. Первое съ ясностью, между прочимъ, видно, какъ изъ той формулы, съ которою обращались Приказы въ Б. Думу, такъ изъ отвѣтовъ, которые давались ею на ихъ вопросы. Именно, когда въ Приказахъ возникало, — по неимѣнію закона, для рѣшенія даннаго дѣла, или по другимъ причинамъ,— сом­нѣніе въ томъ, какъ надо рѣшить извѣстный вопросъ, они вно­сили его на разсмотрѣніе Б. Думы, всегда на имя государя, съ обычной формулою: „и о томъ великій государь что ука­жетъ? Вопросъ, обыкновенно, рѣшался Думою, въ видѣ ея приговора, непоступавшаго на утвержденіе государя (кромѣ нѣ­которыхъ случаевъ, когда сама Дума не хотѣла на себя брать рѣшенія дѣла) и непоступавшаго, конечно, потому, что самый

приговоръ этотъ дѣлался „по указу государя". Государь могъ н е участвовать лично въ рѣшеніи извѣстнаго вопроса Думою, но его участіе de jure всегда предполагалось; рѣпіеніе-же Думы не обращалось въ законъ безъ его санкціи, хотя-бы мол­чаливой. Поэтому закономъ одинаково считался, какъ актъ, составленный дьякомъ по государеву указу, такъ и актъ, со­ставленный „по боярскому приговору", а подъ общую формулу „государь указалъ и бояре приговорили" могло подходить рѣ­шеніе, составленное съ участіемъ царя и Б. Думы и рѣшеніе, составленное, въ дѣйствительности, одною Думою. Обычай такъ привыкъ видѣть законодательную дѣятельность царя въ сопутствін Думы, что предполагалъ, что нормально они законо­дательствовали вмѣстѣ. Это и было вѣрно, такъ какъ государь всегда зналъ о рѣшеніяхъ Думы и могъ принять, въ той или иной формѣ, в^гь нихъ участіе.

Изучая законодательную дѣятельность Б. Думы, нельзя не отмѣтить также, что основною чертою этой дѣятельности было отсутствіе у Б. Думы права законодательнаго почина или иниціативы. Дѣла въ Б. Думѣ обыкновенно, начинались разсмотрѣніемъ, либо по усмотрѣнію государя („по государеву указу", какъ тогда говорили), либо, вслѣдствіе упомянутаго уже выше „доклада" ихъ Приказами, либо, наконецъ, по челобитью частныхъ лицъ, или общественныхъ союзовъ. Законодательная иниціатива государей проявлялась тогда, когда царь самъ хотѣлъ знать рѣшеніе Думы по какому-либо вопросу внѣшней и вну­тренней политики, когда онъ предлагалъ членамъ Думы, чтобъ они, „помысля о томъ крѣпко и единодушно согласясь, государю объявили, на какихъ мѣрахъ тому дѣлу быть" (какъ это пред­лагалъ Іоаннъ IV по вопросу объ устройствѣ Казанскаго царства) или, когда царь, „свою мысль Думѣ объявя, приказываетъ, чтобъ они, бояре и думные люди, помысля, къ тому дѣлу дали способъ" (какъ говоритъ Котошихинъ). Царь предлагалъ въ такихъ случаяхъ на обсужденіе и рѣшеніе, либо цѣлые развитые уже законопроекты, либо только вопросы о томъ, что надо сдѣ­лать въ такомъ-то случаѣ, при чемъ могъ, или лично „сидѣть" съ боярами, т. е. предсѣдательствовать въ Б. Думѣ, или-же при­казать самимъ „боярамъ сидѣть" по извѣстному вопросу, т. е. обсуждать его и дать затѣмъ рѣшеніе.

Наиболѣе часто возбуждались въ Думѣ какъ законодател- пые, такъ и административные вопросы докладами изъ Прика­зовъ, обращавшихся, съ разрѣшенія царя, къ Думѣ за рѣшеніемъ дѣла^[255]). При неясности, неполнотѣ и разногласіи законовъ,

начальники Приказовъ, или устно излагали въ Думѣ содержаніе вопроса, или вносили въ нее „докладную выпись", т. е. докладную записку, въ которой излагали письменно сущность дѣла со всѣми необходимыми справками изъ законовъ, или съ указаніемъ на случаи юридической практики. Докладъ заканчивался обыкно­венно формулою: „и великій государь о томъ что уложитъ?" или „великій государь о томъ что укажетъ?" Если даннымъ Приказомъ ставился Думѣ заразъ рядъ законодательныхъ вопро­совъ (или „статей", выражаясь языкомъ времени), то Думѣ представлялся тогда такъ называемый „статейный списокъ"; на каждую „статью", или вопросъ, Дума давала отвѣтъ, записы­вавшійся думными дьяками. Эта дьяческая запись, однако, не отдавалась прямо въ Приказъ къ исполненію, а пересматрива­лась государемъ съ боярами, или однимъ государемъ. О первомъ случаѣ говоритъ Котошихинъ такъ: „также и иныя дѣла на­писавъ, внесутъ слушать всѣмъ боярамъ и, слушавъ, бояре учнуть слушать въ другорядь съ царемъ-же“, о второмъ — въ актахъ читаемъ; „государь указалъ о томъ сидѣть бояромъ, да что бояре о томъ приговорятъ и государь указалъ о томъ доло­жить себя, государя" и т. п. Пересмотръ дьяческой записи приговора можно, кажется, разсматривать, и какъ санкцію приговора, и какъ провѣрку дьяческой редакціи приговора. Всегда-ли, однако, былъ такой пересмотръ, сказать трудно; вѣроятнѣе всего онъ былъ въ наиболѣе важныхъ, или наи­болѣе интересовавшихъ государей случаяхъ. Путемъ доклада изъ Приказовъ Боярской Думѣ отдѣльныхъ вопросовъ, или ряда ихъ въ „статейныхъ спискахъ", творился законъ въ промежут­кахъ между изданіями общихъ сборниковъ законовъ, или ко­дексовъ; именно такъ, какъ извѣстно, создались дополнительныя статьи ко 2-му Судебнику, такъ создались и „новоуказныя статьи" къ С. Уложенію.

Наконецъ, законодательные вопросы возбуждались чело- битьями отдѣльныхъ лицъ, или цѣлыхъ корпорацій. Иногда уже сами доклады въ Думу вызывались челобитными, поступав­шими въ Приказы и требовавшими разъясненія высшей инстан­ціи, какъ Б. Дума; но, еще чаще эти челобитья поступали прямо отъ царя, которому онѣ подавались, либо лично, либо изъ осо­баго Челобитнаго Приказа, куда онѣ обыкновенно шли отовсюду. Дѣлу давала ходъ, впрочемъ, не всякая челобитная, а только такъ называемая „подписная челобитная". Челобитье — по­

вершить (т. е. рѣшить) будетъ не мощно, взносити изъ Прика­зовъ въ докладъ государю царю и великому князю Алексѣю Михаиловичу всея Русіи, и къ его государевымъ боярамъ, и околь­ничимъ, и думнымъ людямъ" . . . (глава X, ст. 2).

данное самому царю во время одного изъ его выходовъ въ цер­ковь, въ походъ и т. и., или-же въ Челобитный Приказъ, въ томъ случаѣ, если послѣдній не могъ учинить по ней самъ рас­правы или рѣшенія, — взносилось на размотрѣніе государя и Б. Думы, когда дѣло шло о какомъ-либо вопросѣ юридическаго характера, требовавшемъ новаго закона или разъясненія стараго. Если челобитье казалось заслуживающимъ вниманія, то оно на­правлялось обыкновенно въ тотъ или другой Приказъ для со­ставленія о немъ „докладной выписки", которая вносилась уже въ Б. Думу, Что государь и Б. Дума приказывали сдѣлать по челобитью, то на ней помѣчалъ, или подписывалъ, думный дьякъ (откуда и ей названіе „подписной"). Подписной челобит­ной одинъ изъ историковъ Боярской Думы, проф. Ключевскій придаетъ громадное значеніе въ развитіи законодательства, го­воря, что „это была наиболѣе обычная, такъ сказать ежеднев­ная, форма участія общества въ устроеніи общественнаго по­рядка"; она давала поводъ къ очень важнымъ законодательнымъ вопросамъ, возбуждавшимся по общественной иниціативѣ. Че­лобитное представительство, какъ извѣстно, сыграло большую роль въ движеніи московскаго законодательства.

Кромѣ вопросовъ законодательнаго характера, разсмотрѣ­нію Думы подлежали дѣла судебныя. Дума была первою инстанціею по дѣламъ политическимъ и мѣстническимъ, а рав­но и по преступленіямъ по должности, и высшей аппеляці- оі-іной инстанціею — для судящихся, недовольныхъ рѣшеніемъ Приказовъ. Судебную функцію Б. Думы вѣдала т. н. „Расправная Палата", бывшая отдѣленіемъ Б. Думы. Наконецъ, Б. Дума, какъ высшій правительственный Совѣтъ, принимала участіе въ важнѣйшихъ дѣлахъ государственныхъ, какъ внѣш­нихъ, такъ и внутреннихъ. Такъ, обыкновенно, ратное дѣло и необходимыя преобразованія въ его строѣ вѣдались Б. Думою: если въ Разрядѣ и другихъ военныхъ Приказахъ вѣдалось рат­ное дѣло въ его обычномъ теченіи, то въ военное время во­просъ о мобилизаціи, порядкѣ набора войска и т. д., равно какъ — въ мирное законодательныя измѣненія въ военномъ устрой­ствѣ всегда почти разсматривались царемъ вмѣстѣ съ Б. Думою. Членамъ Б. Думы принадлежало, обыкновенно, и веденіе ди­пломатическихъ сношеній. Въ тѣхъ случаяхъ, когда разсматри­ваемыя Думою дѣла касались церкви духовенства и его иму­щества, въ засѣданіи но этимъ дѣламъ принимало участіе духо­венство, въ лицѣ т. паз. „Освященнаго Собора". Это участіе прямо вызывалось тѣмъ положеніемъ, какое имѣло на Москвѣ духовен­ство: оно не было поставлено, конечно, независимо отч> свѣт­ской государственной власти, всегда дѣйствовало подъ ея контро­лемъ, но, наравнѣ съ боярствомъ, играло весьма важную роль въ

Неудивительно, что оно, вмѣстѣ съ нимъ, участіе въ законодательствѣ и правленіи Б. Думы. Дѣлопроизводство въ Б. Думѣ поражаетъ своей упрощенностью. У Думѣ совсѣмъ не было того, что на современномъ языкѣ называется канце- Докладъ дѣлъ, подлежавшихъ компетенціи Думы,

жизни государства, принимало Дѣлопроиз­водство Б.

Думы, л я р і е ю. подготовлялся въ соотвѣтствующихъ Приказахъ и производился начальникомъ Приказа. Затѣмъ по докладамъ происходили пренія, но окончаніи которыхъ докладъ былъ уже „вершенымъ" дѣломъ, какъ тогда говорилось, что и обозначалось помѣтою думнаго дьяка: „великій государь, сей докладной выписки слу­шавъ, указалъ и бояре приговорили" ... (если царь „сидѣлъ" въ Думѣ; объ этихъ случаяхъ говоритъ Котошихинъ такъ: „на чемъ которое дѣло быти приговорятъ, приказываетъ царь и бо­яре думнымъ дьякамъ помѣтить и приговоръ записать"), или: „по указу великаго государя бояре, той докладной выписки слу­шавъ, приговорили" . . . (если бояре рѣшили данное дѣло одни). Есть мнѣніе, что нѣкоторые изъ важнѣйшихъ Приказовъ (По­сольскій, Разрядъ, Помѣстный и др.) были ничѣмъ инымъ, какъ отдѣленіями думской канцеляріи, по порученію Думы вѣдавшими , подлежащія ей дѣла посольскія, разрядныя и помѣстныя.

По всѣмъ вопросамъ дѣла въ Б. Думѣ вершились, или въ общемъ собраніи Думы (то съ участіемъ, то безъ участія Государя), или въ общемъ собраніи Думы и такъ наз. „Освя­щеннаго Собора" (т. е. собранія высшихъ представителей цер­ковной іерархіи), или, наконецъ, въ особыхъ отдѣленіяхъ Б. Думы („комиссіяхъ", какъ ихъ называетъ проф. Загоскинъ). Въ такихъ отдѣленіяхъ Б. Думы рѣшались не всѣ текущія дѣла, а лишь спеціальныя, вѣдать которыя поручалось имъ го­сударемъ, постоянно или временно. Къ постояннымъ отдѣлені­ямъ Б. Думы надо отнести и упомянутую выше „Расправную Палату". Начало этого отдѣленія Б. Думы одни ученые, какъ, напр., В. И. Сергѣевичъ относятъ къ 1564 г., а именно къ году учрежденія Иваномъ IV опричнины, при чемъ эта „рас- правная коллегія", какъ называетъ его тотъ же ученый, не была только судною, но вѣдала и судъ и управленіе вмѣстѣ; другіе, какъ, напр., Н. П. Загоскинъ, утверждаютъ, что лишь въ послѣдней четверти XVII вѣка возникаетъ при Думѣ особое отдѣленіе, съ опредѣленнымъ личнымъ составомъ и извѣстною ор­ганизаціею, для вѣданія расправныхъ (т. е. судныхъ) дѣлъ, перено­симыхъ на разсмотрѣніе Думы изъ отдѣльныхъ Приказовъ. Это чисто-судебное отдѣленіе — возникшее, вѣроятно, въ виду не­обходимости придать болѣе твердую и правильную организацію судебной функціи Думы, которая не могла, ввиду ея сложности, отправляться Думою въ полномъеясоставѣ — въ первые

года своего существованія упоминается описательно („быть“ или „сидѣть у расправныхъ дѣлъ"), а съ начала послѣдняго десяти­лѣтія XVII вѣка (съ 1690 г.) получаетъ уже постоянное и юридически-опредѣленное названіе „Расправной Палаты". Кромѣ этой постоянной „Палаты", при Б. Думѣ были еще отдѣленія временныя. Такъ было отдѣленіе „отвѣтное" (или „Отвѣт­ная палата"), которое вѣдало переговоры съ иностранными по­слами („быти въ отвѣтѣ" или „быти въ отвѣтахъ" съ инозем­ными послами значило — вести съ ними дипломатическіе перего­воры); отдѣленіе, вѣдавшее Москву въ отсутствіи государя и др.

Какъ велись самыя пренія, извѣстны описанія Котошихина, иностранца Буссбва, бывшаго при первомъ Самозванцѣ и др. Но Котошихину, когда „лучится (случился) царю мысль свою о чемъ объявити (боярамъ) и онъ имъ, объяви, приказываетъ, чтобъ они, бояре и думные люди, помысля, къ тому дѣлу дали способъ", что они и дѣлаютъ, „мысль свою къ способу объявли- ваютъ; а иные бояре, брады свои уставя, ничего не отвѣчаютъ, потому, что царь жалуетъ многихъ въ бояре не ііо разуму ихъ, но по великой породѣ, и многіе изъ нихъ грамотѣ не ученые и не студерованные, однако, сыщется и окромѣ ихъ, кому быти на отвѣты разумному изъ большихъ и изъ меньшихъ статей бо­яръ". Буссовъ сообщаетъ, что бояре любили долго разсуждать по пустому и что Дмитріи Самозванецъ нерѣдко смѣялся надъ ними. Что пренія иногда очень затягивались и что не всѣ бо­яре могли всегда принимать участіе въ рѣшеніи важныхъ госу­дарственныхъ дѣлъ, съ этимъ можно согласиться, но, несмотря на это, — если судить по результатамъ законодательной и ад­министративной дѣятельности Б. Думы, — надо будетъ признать, что ею неразъ по многимъ вопросамъ давались дѣльныя рѣше­нія, съ полнымъ пониманіемъ важности разсматриваемыхъ во­просовъ, по внимательномъ и всестороннемъ обсужденіи всѣхъ обстоятельствъ дѣла, а сами пренія велись нерѣдко очень живо и даже страстно. Рѣшенія дѣлъ по большинству голосовъ, посредствомъ закрытой или открытой подачи голосовъ, не- было въ обычаѣ, отчего и источники предписываютъ боярамъ д'ѣлать дѣла „всѣмъ вмѣстѣ", т. е. достигать единогласія. По важнѣй­шимъ вопросамъ, когда при рѣшеніи ихъ не достигалось этого единогласія, дѣла докладывались государю.

§ 4.