Княжеская Дума.

Верховная власть олицетворялась въ изучае- Наименова- мый періодъ главнымъ образомъ въ вѣчѣ ніе. Взгляды _{и въ княз}£. jj₀около князей, съ первыхъ вре- ученыхъ на .

Княжескую менъ появленія ихъ у насъ, всегда стоялъ особый Думу. Совѣтъ, состоявшій главнымъ образомъ изъ стар­шихъ дружинниковъ и называемый одними уче­ными — Боярскою, другими — Княжескою Думою^[108][109]). Упо­требляя первое выраженіе, проф. Вл.-Будановъ говоритъ, что

оно „не встрѣчается въ древнихъ памятникахъ и образовано искусственно на основаніи сходныхъ терминовъ" н указываетъ при томъ, на одинъ такой терминъ — „бояре думающіе", встрѣ­чающійся въ лѣтописяхъ. Правильнѣе были-бы, однако, на нашъ взглядъ, этотъ совѣтъ при князьяхъ Кіевской Руси, а равно и Руси удѣльной, называть Княжескою, а не Боярскою Думою, во-1-хъ, потому, что эта Дума во многихъ не по­хожа на Думу, стоящую около московскихъ государей и назы­ваемою Боярскою, во-2-хъ потому, что обычно не бояринъ — совѣтникъ князя въ это время, а княжъ мужъ, старшій дру­жинникъ, и въ 3-хъ, самымъ характернымъ въ этой Думѣ было то, что она являлась необходимымъ Совѣтомъ при князѣ, было Княжескою Думою, или его Совѣтомъ, Постоянная наличность княжескаго Совѣта при древне-русскомъ князѣ даетъ основаніе считать аристократическій элементъ составною частью верховной власти, хотя, съ другой стороны, нельзя не сказать, что въ изучаемое время этотъ элементъ имѣлъ гораздо мень­шее значеніе, чѣмъ два другіе, — а именно демократическій и мо­нархическій, — сравнительно съ Московскимъ періодомъ,

Обращаясь къ изученію этого Совѣта при князѣ, надо прежде всего отмѣтить, что о его характерѣ въ литературѣ нашей высказано (не касаясь пока среднихъ мнѣній) два совер- шенно-противоположныхъ взгляда.

13*

яннымъ учрежденіемъ, съ болѣе или менѣе опредѣленнымъ со­ставомъ и компетенціей), или это только актъ думанія, дѣйствіе совѣтыванія князя съ людьми, которымъ онъ довѣряетъНа­званный ученый отвѣчаетъ на эти вопросы такъ: „въ литера­турѣ господствуетъ первое мнѣніе, тѣмъ не менѣе справед­ливо второе “, т.-е., иначе говоря, — добавимъ мы — Княжеская Дума не есть постоянное учрежденіе съ болѣе или менѣе опредѣленнымъ составомъ и компетенціей), а лишь „актъ думанія князя съ дружиною¹¹.

тельности.

Обычай древнерусскихъ князей совѣщаться съ своими старшими дружинниками, положившій на­чало образованію около нихъ т. н. „Княжеской Думы¹¹, былъ явленіемъ у насъ изстариннымъ и повсемѣстно-распространеннымъ. Этому обычаю аналогію и у другихъ народовъ, въ соотвѣтствую- Такъ около франкскихъ королей „optimates¹¹и др.) „Ника-

Характеръ от­ношеній князя къ своимъ со­вѣтникамъ.

можно найти щій періодъ ихъ праворазвнтія. стояли особые совѣтники („consiliarii кой писанный законъ не заставлялъ короля совѣщаться съ груп­пою окружающихъ лицъ¹¹, говоритъ Фюстель-де Куланжъ о со­вѣтѣ меровингскихъ королей, „но къ тому побуждала его какъ бы внутренняя необходимость¹¹. Также было и у насъ. Отсут­ствіе юридической опредѣленности, обязательности во вза­имныхъ отношеніяхъ людей, сказывающееся въ изучаемый пе­ріодъ у насъ во всемъ, отражается, естественно, какъ на со­ставѣ, такъ и на компетенціи и дѣятельности этой Думы.

дружинниковъ, заинтересовывая ихъ въ своихъ предпріятіяхъ и выслушивая ихъ совѣты по наиболѣе важнымъ дѣламъ. Это было необходимо уже потому, что дружина могла отказать въ своемъ содѣйствіи предпріятію князя, разъ оно дѣлалось безъ ея вѣдома. Извѣстенъ, напр., отвѣтъ 2-хъ старшихъ дру- жинниковъ-бояръ в. кн. Владимиру Мстиславовичу: они не хо­тѣли въ 1169 г. участвовать въ походѣ его противъ кн. Мсти­слава Изяславича потому только, что онъ его „замыслилъ" безъ совѣта съ ними („о себѣ еси, княже, замыслилъ, а не ѣдемъ по тобѣ, мы того не вѣдали"). Извѣстно также, что лучшіе князья всегда представляются лѣтописью людьми рѣша­ющими дѣла в м ѣ с т ѣ съ своею дружиною, что идеалъ князя, по „Поученію" Владимира Мономаха, есть князь „думающій съ дружиною" и что князь, пренебрегающій мнѣніемъ дружины, не одобряется лѣтописцемъ, сжившимся съ представленіемъ о князѣ, какъ о человѣкѣ, который долженъ рѣшить дѣло не одинъ, а по совѣту съ дружиною. Подъ 996 г., напр., лѣтопись, говоря о Владимірѣ Св., замѣчаетъ, что „бѣ бо Володимеръ любя дружину, съ ними думая о строѣ земленѣмъ, и о ратѣхъ и уставѣ земленѣмъ"; князъ Владиміръ Галицкій, наоборотъ, осмѣивается лѣтописью за то, что „бѣ любезнивъ питію многому и думу не любяшеть съ мужьми своими" (Ипат. л., 1188 г.), а о Черниговскомъ князѣ Святославѣ, который хотѣлъ вести борьбу со Всеволодомъ Большое Гнѣздо, говорится, что онъ рѣшилъ это, „сдумавъ съ княгинею своею и съ Кочкаремъ, милостьникомъ своимъ и не повѣда сего мужемъ своимъ лѣп- п ш и м ъ (лучшимъ) думы своея" (1180 г.).

плѣнъ кн. Всеволодомъ Рязанскимъ, то воины князя „и думцы его извязаша всѣ“ . . . говоритъ лѣтопись подъ 1177 г. Но, подобно тому, какъ древнерусскій князь не былъ юриди­чески, какимъ-либо формальнымъ актомъ, обязанъ обращаться всегда къ мнѣнію и рѣшенію вѣча, такъ онъ и не обязанъ былъ всегда совѣщаться съ своею старшею дружиною, съ своими бо­ярами или мужами; лучше было, если онъ совѣщался съ ними, но если онъ находилъ въ себѣ достаточно силъ и средствъ об­ходиться безъ ихъ содѣйствія, онъ обходился. Характеренъ въ этомъ отношеніи отвѣтъ, который былъ данъ тѣмъ-же в. кн. Владиміромъ Мстиславовичемъ въ 1169 г. боярамъ (на ихъ, от­мѣченныя нами выше, слова „о собѣ еси, княже, замыслилъ, а не ѣдемъ по тобѣ, мы того не вѣдали") .

Составъ и компетенція Княжеской Думы.

Если такимъ образомъ, самъ фактъ обраще­нія къ старшей дружинѣ, какъ къ „думцамъ", или какъ къ „боярамъ думающимъ", имѣлъ чисто- факультативный характеръ, то и всѣ остальные факты, сопутствующіе этому главному факту, имѣли такое же значеніе, т. е. могли быть налицо, могли и не быть. Такъ обращаясь, послѣ этихъ общихъ за­мѣчаній, къ вопросу о составѣ Кн. Думы и ея компетенціи, надо сказать, что обычай требовалъ, чтобъ князья совѣщались о важнѣйшихъ дѣлахъ со старшею дружиною, княжими му­жами, или боярами, со „старцами градскими", или земскими боярами, этими двумя высшими разрядами свободнаго населенія, до XI вѣка существовавшими раздѣльно, а затѣмъ слившимися въ одинъ разрядъ бояръ служилыхъ или княжескихъ; затѣмъ, по обычаю, возможно было присутствіе на совѣщаніи и дру­гихъ элементовъ тогдашняго общества: духовенства, въ лицѣ епископовъ и игумновъ, купцовъ. Но, если можно сказать во­обще, что князь долженъ былъ совѣщаться съ лучшими

людьми волости, своими и земскими, то едва-ли можно утвер­ждать, что составъ думы былъ точно-опредѣленъ ве только разъ навсегда, но даже на сколько-нибудь продолжитель­ное время, такъ какъ выборъ своихъ совѣтниковъ (или своей Думы) въ значительнѣйшей степени зависѣлъ отъ усмотрѣнія князя, съ одной стороны, отъ обстоятельствъ времени и дѣлъ, подлежащихъ обсужденію, съ другой. Лѣтописи полны указаній на совѣщанія князей съ самыми разнородными элементами верхнихъ слоевъ общества того времени, съ людьми лучшими, старшими, при чемъ, однако, н е исключена была возможность de facto освѣщаній и съ людьми молодшими, молодыми, хотя это вообще не одобрялось общественнымъ мнѣніемъ, такъ какъ послѣднему казалось, что молодые, неопытные совѣтники, могутъ принести больше вреда, чѣмъ пользы своими совѣтами князю. Подъ 1015 годомъ лѣтописецъ, говоря о княженіи Святополка, замѣчаетъ : „люто бо граду тому, въ коемъ же князь унъ (юнъ), любяй вино пити съ гусльми и съ младыми совѣтники*⁴; подъ 1093 г., лѣтописецъ, говоря о времени старости кн. Всеволода Ярославовича, замѣчаетъ съ укоризною, что онъ въ это время „нача любити смыслъ уныхъ, съвѣтъ створи съ ними, си же начата заводити и негодовати дружины своея первыя⁴⁴. . . Если составъ княжеской думы являлся мало устойчивымъ и мало­опредѣленнымъ по своимъ качествамъ, то таковымъ-же онъ являлся и по своему количеству: онъ могъ состоять изъ 2—3 думцевъ, могъ вмѣщать въ себѣ и нѣсколько десятковъ лицъ ; въ чрезвычайныхъ-же случаяхъ, напр., во время походовъ, князь совѣщался и со всею своею дружиною, собирая ее для обсуж­денія тѣхъ или другихъ дѣлъ.

Тотъ-же характеръ сказывается и въ вопросѣ о компе­тенціи Кн. Думы: Дума, какъ обычный Совѣтъ при князѣ, участвуетъ во всѣхъ дѣлахъ, подлежащихъ его рѣшенію, если князь находитъ нужнымъ пользоваться мудростью и значеніемъ тѣхъ или иныхъ лицъ. Мысль, высказанная проф. Вл.-Буда- новымъ, объ обязательности для князя совѣщаній съ боярами можетъ быть принята, на нашъ взглядъ, лишь съ тою оговоркою, что князь, — склонный уважать народные обычаи, ил неимѣвшій достаточно силъ и причинъ обходиться безъ со­вѣта съ своими старшими дружинниками, мужами и боярами, какъ и съ другими лицами, — обращался къ этому совѣту, какъ и, наоборотъ, могъ не обращаться къ нему, если только нахо- .дилъ это удобнымъ или нужнымъ, такъ какъ никакой .законъ его къ этому не принуждалъ. Что это такъ, — видно изъ фактовъ, относящихся къ кругу дѣлъ, входившихъ въ ікругъ вѣдомства князя. Мы уже знаемъ, напр., что дѣя­тельность князей по отношенію къ законодательству выражалась

‘200

въ обсужденіи, а затѣмъ и въ утвержденіи (или санкціонирова­ніи) своимъ именемъ тѣхъ или другихъ уставовъ, относящихся, либо къ цѣлымъ отдѣламъ права (уставы церковные), либо къ одному какому-нибудь предмету (напр., „урокъ Ярославль о по­клонахъ, или локонахъ, вирныхъ“). Есть цѣлый рядъ уставовъ, которые приписываются тому или иному князю, безъ упомина­нія, что онъ обсуждалъ или утверждалъ ихъ п о совѣщаніи со своею дружиною, какъ и, наоборотъ, есть рядъ другихъ, въ которыхъ упоминается объ участіи въ этой установительной дѣятельности князей ихъ дружинниковъ. Напр., такъ называ­емый уставъ Владиміра Мономаха о процентахъ или о р ѣ з а х ъ былъ составленъ съ участіемъ Думы, какъ это свидѣтельствуетъ Р. Правда^х). Или, напр., въ той-же Правдѣ читаемъ: „по Ярославлѣ-же паки совъкупивыпеся сынове его: Изяславъ, Свя­тославъ, Всеволодъ и моужи ихъ Коснячко, Перенѣгъ, Ники­форъ, отложиша оубіеніе за головоу, но коунами ся выкоу- пати“ . . . т. е. отмѣнили право мести, а постановили пеню за убійство. Что-же это все значитъ? Конечно, это не можетъ значить ничего иного, какъ только то, что князь, когда нахо­дилъ необходимымъ, совѣтовался съ другими, и прежде всего съ своими мужами; когда-же считалъ возможнымъ обходиться безъ ихь участія, то обходился. То же самое, что мы сказали по отношенію къ законодательной дѣятельности князей, касается и другихъ сторонъ ея: есть указанія, что Княжеская Дума участовала во всѣхъ дѣлахъ управленія и суда, поскольку тѣ и другія дѣла входили въ компентенцію князья, участвовала также на съѣздахъ князей, рѣшала вмѣстѣ съ княземъ вопросы о войнѣ или мирѣ и т. д. Дума была, вобще говоря, обыч­нымъ Совѣтомъ князя: „Поученіе“ Владиміра Мономаха, какъ уже указывалось, ставитъ въ нравственную обязан­ность князьямъ ежедневно „садиться думать съ дружиною и людей оправлять". Есть указанія первоисточниковъ, что совѣ­щанія князей съ ихъ старшими дружинниками были обычнымъ явленіемъ при дворѣ князей: св. Ѳеодосій разсказываетъ, напр., что. возвращаясь разъ отъ князя въ монастырь, онъ на утрен­ней зарѣ встрѣтилъ бояръ, ѣхавшихъ къ князю на думу; когда- же князь уѣзжалъ къ Ѳеодосію въ монастырь, то „распускалъ всѣхъ бояръ въ домы ихъ“ и т. и.

Какое-же общее заключеніе надо сдѣлать изъ всего ска-

1) Объ этомъ уставѣ читаемъ въ Р. Правдѣ слѣдущеѳ : „Воло- димѣръ Всеволодичь, по Святополцѣ, созва дружину свою на Берестовѣмъ (на княжескомъ дворѣ близъ Кіева): Ратибора, Кіевьскаго тысячьскаго, Прокоиью, Бѣлогородьскаго тысячьскаго, Станислава, Переяславьскато тысячьскаго, Нажпра, Мирослава, Іванка Чюдиновича, Олгова мужа, и оу ставили до третьяго рѣза“ ит. д. (Троицк. сп,. 48 ст.).

заннаго? Если принимать слово „учрежденіе" въ томъ смыслѣ, въ какомъ оно понимается нынѣ, когда подъ учрежденіемъ разумѣется правительственное или общественное мѣсто (или установленіе), дѣйствующее по опредѣленному уставу, въ которомъ точно обозначенъ составъ его, устройство, компе­тенція, отношеніе къ другимъ мѣстамъ и лицамъ, то Княже­скую Думу, конечно, нельзя будетъ назвать учрежденіемъ, такъ какъ у ней н е было какого-либо утвержденнаго по за­кону, или даже по обычаю, устава, которому князь или сама Дума должны были всегда слѣдовать. Такіе уставы (хотя и въ довольно неопредѣленныхъ формахъ) являются у насъ для учре­жденій не ранѣе XVIII вѣка, да и то не всегда. Но едва-ли, однако, возможно также, считать Кн. Думу только „актомъ думанія, дѣйствіемъ совѣтыванія князя съ людьми, которымъ онъ довѣряетъ", какъ утверждаетъ проф. Сергѣевичъ; она, не­сомнѣнно, была болѣе, чѣмъ „актъ думанія", т. е. дума, въ прямомъ смыслѣ, или значеніи, этого слова. „Актъ думанія", повторяясь почти ежедневно при дворахъ князей, входя въ при­вычку, выливаясь постепенно въ извѣстныя традиціонныя формы, полагаетъ, естественно, начало совѣщательному установле­нію, первоначально очень неопредѣленному, какъ по составу своему, такъ и по компетенціи. Княжеская Дума, въ І-мъ періодѣ, есть поэтому лишь личный Совѣтъ князя, или при князѣ, къ которому онъ прибѣгалъ, когда находилъ это нуж­нымъ, и безъ котораго, если могъ, обходился; болѣе опредѣленное совѣщательное учрежденіе изъ нея выростетъ лишь во 2-ой поло­винѣ слѣдующаго періода, въ лицѣ такъ наз. „Боярской Думы".