ГЛАВА 46. РИМЛЯНЕ У ГЕЛЬГОЛАНДА (16 г.)

(23). Но лето приближалось к концу, и Цезарь [Германии] от­правил часть легионов сухим путем на зимние квартиры, а большую часть сам посадил на флот и рекою Амизией вывел в море.

(24). Ярость океана страшнее всех других морей, климат Гер­мании суровее всех других стран, - и эта буря среди неприязнен­ных берегов или так далеко от них и на такой глубине, что море казалось беспредельным, превосходила все другие бури своими страшными размерами и новизной. Часть кораблей потонула, боль­шее число было выброшено на дальние острова, солдаты на этих необитаемых островах умирали с голоду или поддерживали жизнь трупами лошадей, выброшенными туда же бурей. Только трире­ма Германика пристала к берегам хавков; там днем и ночью блу­ждал он по скалам и мысам, обвиняя себя в этом страшном бед­ствии, и друзья едва могли отклонить его от намерения броситься в море.

и возвратили нам недавно покорившиеся ампсиварии, некоторых, попавших в Британию, прислали назад тамошние царьки. Воз­вратившись из дальних стран, каждый рассказывал чудеса о силе вихря, о неслыханных птицах, о морских чудовищах, о получело­веках и полузверях, —была и правда, было и порождение страха¹.

* * *

[Фризы] окаймляются Рейном вплоть до океана и, кроме того, окружают огромные озера, в которых плавали римские флоты. Оттуда мы даже пускались в океан. Молва говорила, что еще до сих пор существуют Геркулесовы Столбы, потому ли, что туда при­ходил действительно Геркулес, или потому, что люди согласились относить к его славе все, что только есть где-нибудь величествен­ного. Не было недостатка в отваге у Друза Германика, но океан не допустил исследовать ни себя самого, ни того, что касалось Геркулеса. После уже никто не отваживался (на это), рассудили, что относительно деяний богов более святое и благоговейное дело верить им, чем знать их².

* * *

Ни один из них [декламаторов] не умел говорить с таким подъе­мом, как Педон, который при описании морского путешествия Германика сказал:

[они видят], уже давно за ними день и солнце скрылись, И уже видят они, вытесненные из знакомых пределов Земли, Смело продвигаясь через неведомую тьму До границ вещей и крайних пределов мира,

Теперь тот океан, который внизу в ленивом чреве волн, быть может, несет огромных чудовищ, Океан, который [порождает] всюду страшных акул и тюленей, подымается, чтобы схватить корабли.

Сам шум усиливает страх. Уже корабли застряли в иле.

Им кажется, что и флот, покинутый двигавшими его дуновени­ями ветра,

И они сами предоставлены равнодушной судьбой морским чу­довищам, Чтобы быть растерзанными в роковой участи.

И один, который с высокого носа

Старается пронзить храбрым взором темный воздух, Но не может ничего различить в оторванном мире, Облегчает свое измученное сердце таким восклицанием: «Куда идем? Даже день скрывается, и покинутый круг Земл: Природа заключает в вечную тьму на своем конце.

¹ К о р н е л и й Тацит, Летопись, кн. II, гл. 23. М., 1853.

² Корнелий Тацит, «Германия», гл. 34, Соч., т. I, стр. 26—27.

Или [ищем] мы народы, далеко внизу под другим полюсом И землю, которой не касаются дуновения ветра?

Боги зовут назад и запрещают узнать копец мира глазам смертных, Что [тревожим мы] веслами чужие моря

И святые воды и [нарушаем] покой обиталища богов». jam pridem post terga diem solemque relictum jamque vident, notis extorres jinibus orbis per non concessas audaces ire tenebras ad rerum metas extremaque lilora mundi, nunc ilium, pigris immania monstr a sub undis qui jerat, Oceanum, qui saevos undique pristis aequoreosque canes, ratibus consurgere prensis. accumulatque jragor ipse metus, jam sidere limo havigia et rapido desertam flamine classem seque jeris credunt per inertia fata marinis jamque non jelici laniandos sorte relinqui atque aliquis prora caecum sublimis ab alta aera pugnaci luctatus rumpere visu, ut nihil erepto valuit dinoscere mundo, obstructa in talis ejjundit pectora voces'.

«quo jerimus? fugit ipse dies orbemque relictum ultima perpetuis ultra sub car dine gentes atque alium jlabris intactum quaerimus orbem? di revocant rerumque vetant cognoscere jinem mortales oculos: aliena quid aequora remis et sacras violamus aquas divumque quietas turbamus sedes?»¹

Великая катастрофа в Тевтобургском Лесу отбила у Августа желапие продолжать германские походы. На протяжении нескольких лет римляне вели себя спокойно. Но позор понесенного поражения побуждал их к восстановле­нию чести своего оружия. Когда скончался 77-летний император Август (19 августа 14 г.

¹М. Annaeus Seneca, Suasoriae, I, 15. Оригинальный текст передан лишь частично, в отрывках. Его воспроизведение, а также перевод на немецкий сделан в 1941 г. покойным А. Тренделенбургом, который при этом основы­вался на мюллеровском издании Сенеки. См. Н. J. Muller, Seneca, Wien- Prag, 1887, S. 529.

татным в политическом отношении похода римлян против германцев. Но он закончился новой славой римского оружия. Герой битвы в Тевтобургском Лесу, Арминий, был разбит при Идистовизо, у Вестфальских Ворот¹, благо­даря превосходству военного искусства и вооружения римлян. Жена и сын Арминия в качестве пленников попали в руки римлян; останки римских вои­нов, павших в 9 г. н. э., были погребены. Летом 16 г. Германик мог считать свою задачу выполненной и оставил побежденного, хотя и непокоренного врага, с тем чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Римляне еще летом предыдущего года при попытке переправить войска в Рейнскую область по воде познакомились с коварством Северного моря². На этот раз им пришлось несравненно хуже-

При походе под командованием Друза римляне встретились только с без­обидными мелями. Их суда к тому же держались тогда так близко к берегу, что при отливе оказались на суше. Итак, успехи римлян в мореплавании были тогда действительно весьма скромны.

Позднее, правда, римский флот совершил отважный поход, несомненно заслуживающий высокой оценки, а именно плавание до Скагеррака и Катте­гата. Но, очевидно, в тот период погода особенно благоприятствовала море­плавателям, и они так и не узнали Северного моря в его гневе.

Германик намеревался только повторить довольно короткий переход по заливу Вадден-Зе от устья Эмса до Флевского устья Рейна. Такое плавание неоднократно совершали оба Друза, отец и сын. Германик отплыл со своим флотом при тихой погоде, но вскоре попал в тяжелую беду. Вряд ли римляне встретились с исключительно сильным штормом. Как ясно говорит Тацит, лето было в разгаре, а в это время года очень сильные штормы на Северном море наблюдаются редко. Поскольку ранее в сообщении говорилось о граде и плохой видимости, с которых началась катастрофа, можно предположить, что разразилась сильная гроза, застигшая флот в плавании, после чего долго держалась плохая погода со штормовыми западными и северо-зацадными ветра­ми. Ясное сообщение о перемене ветра с южного (юго-западного) на северный (северо-западный) позволяет сделать на этот счет довольно определенный вы­вод. Но римляне, слишком быстро утратившие в бурном море присущее им мужество, восприняли это явление как «превосходящее всякое представле­ние». Если сообщение Тацита надежно, то юго-западный шторм пронес рим­ские суда мимо Гельголанда, единственного острова в этой области, где есть «крутые утесы»³. Затем их, вероятно, подхватил запад-северо-западный ветер и выбросил на плоские берега, где экипажи попали в опаснейшее положение. Им предстояло либо оказаться в плену у местных жителей, либо быть выбро­шенными на пустынные, покрытые дюнами Фризские острова. То обстоятель­ство, что как раз корабль Германика, единственный из всех, был отнесен

¹ Вестфальские Ворота—горный проход, через который протекает Везер недалеко от современного Миндена.— Прим. ред.

² Корнелий Тацит, Летопись, кн. II, гл. 8.

³ D. D р tlef sen, Die Entdeckung des germanischen Nordens im Alter- tum, Berlin, 1904, S. 43.

довольно далеко на юг и его прибило к берегу между Везером и Эмсом, можно считать счастливой случайностью. Туда же несколькими днями позже возвра­тились остатки разбитого флота.

Итак, если последствия катастрофы на море оказались не слишком тяже­лыми, все же это событие, видимо, необычайно ослабило предприимчивость римских полководцев. Весьма знаменательны следующие слова Тацита: «После этого никто больше не плавал по Северному морю»¹. И действительно, па протяжении десятилетий ничего не сообщалось о плавании римлян по Се­верному морю севернее устья Рейна. Повторное плавание по сооруженному в военных целях каналу Друза, то есть современному Иссельскому устью Рейна, кажется, вообще никогда уже не совершалось римлянами. Но этим самым они отказались от своей главной стратегической базы, которая позволи­ла Друзу совершить походы между Эмсом и Эльбой в глубинных районах Германии. Внезапное и продолжительное прекращение римлянами попыток покорения германцев поразительно точно совпадает во времени с роковым для них штормом в Северном море. Если главная причина заключалась даже в по­следовавшем в 17 г. отозвании Германика и назначении его наместником на Востоке, то все же, видимо, именно эта трагедия на Северпом море со своей стороны раз и навсегда отняла охоту у его преемников ко всяким дальнейшим походам потив Германии. Битва в Тевтобургском Лесу и буря на Северном море привели к тому, что после 16 г. н. э. граница Римской империи оконча­тельно закрепилась у Иижнего Рейна.

Интересным дополнением к драматическому описанию шторма в Север­ном море, сделанному Тацитом, может служить использованное им произведе­ние предводителя конников Педона Альбинована, близкого друга Овидия, сражавшегося 'под началом Германика в Фрисландии². Педон совершенно очевидно был участником одной из первых, удачных морских экспедиций. В своих прекрасных стихах, отрывок из которых сохранился у Сенеки, Педон в поэтической форме отразил переживания и ощущения римской «сухопут­ной крысы» на довольно спокойном Северном море. Со своей стороны Тацит позднее с необычайной драматической силой изобразил беснующееся Северное море. При этом не обошлось без некоторых преувеличений. На непривычную для них природу римляне смотрели испуганными глазами и видели много страп- ного и устрашающего в том, что в действительности было в высшей степени безобидным явлением. Так, например, упоминаемые Тацитом морские чудо­вища, помесь человека с животным, определенно были мирными тюленями Северного моря. Эти животные с глубокой древности и до нового времени бес­конечно часто воспринимались как морские существа в человеческом образе.

¹ Корнелий Тацит, «Германия», гл. 34. — Прим, ред,

² Корнелий Тацит, Летопись, кн. I, гл. 60.

как сирены, морские девы и т. д. Тюлени поразили даже воображение Колумба¹.

Упоминание Тацитом «крутых утесов» довольно определенно свидетель­ствует о том, что флот Друза достиг Гельголанда. В той части Северного моря, которую обошел римский флот, нигде, кроме Гельголанда, крутых утесов нет. На возможность такой географической идентификации указывает своеобразное утверждение, содержащееся в «Германии» Тацита, согласно которому в пре­делах Северного моря якобы имеются «Геркулесовы столбы». Раньше, пользу­ясь только картой, это место из Тацита толковали весьма нелогично, пред­полагая, что упомянутыми «столбами» были мысы Скаген и Линдеснес в Норве­гии, стоящие у входа в Скагеррак. При этом игнорировали тот факт, что мысы отстоят друг от друга на далеком расстоянии и их нельзя одновременно увидеть с корабля. К тому же Скаген представляет собой совсем низкую косу, простирающуюся в море на 1 км, и его никак нельзя принять за «столб». Поэтому Мюлленгоф с полным основанием выступил против такого неправдо­подобного толкования². Впрочем, сам Мюлленгоф считает, что Тацит приду­мал «Геркулесовы столбы» в Северном море, исходя из теоретических умоза­ключений, поскольку такие столбы имеются в южном море. С этой точкой зрения тоже нельзя согласиться. Такой трезвый писатель, как Тацит, вряд ли занимался чисто философскими построениями.

Напротив, вполне убедительным представляется объяснение Детлефсена, что северные «Геркулесовы столбы» могли быть только утесами Гельголанда. Между современной главной скалой острова с ее красноватой окраской и дю­нами даже в новое время долго возвышался утес из гипса. Еще в XVII в. он по высоте не уступал соседней красной скале и соединялся с ней’узким низким перешейком. Но жители острова занялись добычей камня, из которого был сложен белый утес, и продавали его в Гамбург. Последний остаток белой скалы был смыт приливом во время шторма 1 ноября 1711 г. Принимая во вни­мание сообщенные факты, нам представляется вполне убедительным следую­щее соображение Детлефсена:

«Тому, кто подплывал к Гельголанду со стороны Фризских островов, то есть с юга, уже с большого расстояния оба утеса должны были казаться парой расположенных рядом столбов примерно одинаковой ширины и высоты»³.

Вся древняя география, тяготевшая к мифологии и царству чудес, все же основывалась на зрительном восприятии. Это слишком часто упускали из виду античные толкователи сомнительных мест в литературных источниках. Правда, зрительное восприятие часто затем неверно толковали или излагали, но это особый вопрос. Следовало бы, одпако, тщательно избегать каких-либо географических умозаключений, сделанных учеными за письменным столом, если есть хоть малейшая возможность использовать свидетельства оче­видцев.

¹ «Путешествия Христофора Колумба (Письма, дневники, документы)», М., 1950, стр. 186—191, 212.

² К. Miillenhoff, Deutsche Altertumskunde, Berlin, 1870, В. IV^ S. 430.

³ D. Detlefsen, op. cil., S. 44.

«Геркулесовы столбы» на Северном море — вот характерный пример для иллюстрации этого положения. Как бы то ни было, можно считать достовер­ным, что римляне, участвовавшие в плавании флота Германика в 16 г., видели скалистый остров Гельголанд. Правда, это было, видимо, единствен­ным соприкосновением людей античного мира с Гельголандом. На протяже­нии многих веков этот остров больше нигде не упоминается. Его не знал даже великий Птолемей, который в большинстве случаев располагал очень точной информацией. Лишь около 700 г. н. э. появляется новое сообщение о Гельго­ланде (см. гл. 80) Е

¹При разборе текста Тацита Хенниг переводил его несколько иначе. Так, например, в русском переводе говорится о «конце лета», у Хеннига же о «разгаре лета». «Скалистые острова» переведены как «острова с кру­тыми утесами», «холод соседних северных стран» — как «северный ветер, сменивший южный». —Прим, ред.