ГЛАВА 75 ПУТЕШЕСТВИЕ ВИЗАНТИЙСКОГО ПОСЛА ЗИМАРХА К ТЮРКАМ НА АЛТАЙ (569—571 гг.)

В начале 4-го года правления Юстина в Византию прибыло тюркское посольство. Когда военная мощь и власть тюрок окреп­ли, жители Согдианы, подвластные прежде эфталитам, а ныне тюркам, обратились к кагану с просьбой направить к персам посольство, чтобы добиться разрешения ездившим туда согдийцам продавать шелк мидянам.

Когда согдийцы сообщили результат Дизибулу, он приказал немедленно направить к персам другое посольство, которое поста­ралось бы снискать дружбу персов с его каганатом...

[Далее рассказывается о том, что персы, не желавшие всту­пать в переговоры о дружбе, большинство послов отравили, распустив, однако, слух, будто они погибли от жары.]

Воспользовавшись этим случаем, глава согдийцев Мапиах стал уговаривать Дизибула, что тюркам было бы гораздо выгоднее поддерживать сношения с ромеями, искать их дружбы и вести с ними торговлю шелком, так как ромеи чаще других людей упо­требляют шелк; он сам охотно готов отправиться в это путеше­ствие вместе с тюркским посольством, с тем чтобы на основе подоб­ного соглашения ромеи и тюрки стали друзьями.

они должны были наряду с лучшими пожеланиями и подарками, состоявшими из шелка немалой ценности, передать и письмо. хМаниах взял письмо и пустился в дорогу.

Он проделал длинный путь, прошел много стран, крутые покрытые снегом горы, равнины, леса, болота и реки, перевалил Кавказ и наконец достиг Византии, где его отвели во дворец к императору. Последний повел переговоры именно так, как обычно принято между дружественными народами, передал письмо и подарки тем, кому надлежало этим ведать, и высказал пожелание, чтобы труд, затраченный на столь дальнее стран­ствие, не оказался тщетным. Ознакомившись с помощью перевод­чика с написанным скифской грамотой письмом, император весьма благосклонно обратился к посольству. Он осведомился у послов относительно организации власти у тюрок и их местожительстве. Послы ответили, что у них существует четыре управления (Tjyspovtag), но верховная власть над всем народом принадлежит только одному Дизибулу. Затем послы сказали, что эфталиты завоеваны тюрками и должны платить дань. «Значит,— сказал император,— власть эфталитов была вами полностью свергнута?» Послы подтвердили это. Император спросил: «Живут ли эфталиты в городах или рассеяны по деревням?» — «Эфталиты — город­ское племя, повелитель». — «Отсюда явствует, что вы теперь хозяева тех городов, которые принадлежали эфталитам?» —«Дело обстоит именно так, император», — ответили послы. «Так сооб­щите нам еще, какое количество аваров уклонилось от подчине­ния вашему государству и осталась ли какая-нибудь их часть еще подвластной вам?» — «Некоторые авары все еще подчиняются нашей власти. Отошло же от нас, я полагаю, около 20 000 чело­век». Наконец, послы перечислили императору покоренные тюр­ками народы и просили его, чтобы между ромеями и тюрками было установлено соглашение о мире и военном союзе. Послы добавили, что они охотно готовы сражаться против всех, кто будет враждебен римской власти и вторгнется в пределы империи.

Когда тюрки, называвшиеся прежде саками, прислали посольство с предложением о мире, Юстин решил тоже направить к ним послов. Приготовиться к этому он повелел киликийцу Зимар- ху, бывшему тогда стратигом восточных городов. Запасшись всем, что требовалось для длительного путешествия, Зимарх выступил из Византии в конце 4-го года правления императора Юстина, во втором индикте, в начале месяца, называемого по-латински августом, и вместе с Маниахом и его спутниками пустился в путь.

После длившегося много дней путешествия Зимарх и его спут­ники прибыли в Страну согдийцев. Сойдя с коней, они увидели перед собой несколько присланных туда тюрок, которые предла­гали купить у них железо... [Следует описание местных железных

рудников и церемонии заклинания против злых духов.] Когда все это было закончено, послы, сопровождаемые теми, на ком лежала эта обязанность, отправились в путь к тому месту, где пребывал хан, па горе, называемой у них Эктеле [Алтай], что значит «Золотая гора». Там в котловине находилась тогда ставка Дизибула. По прибытии туда послов сразу провели к хану. Он сидел в своей палатке на кресле, к которому были приделаны два колеса, чтобы в случае необходимости его могла везти лошадь. Послы приветствовали хана и, согласно обычаю, разложили подарки, которые приняли назначенные на то лица. Тогда Зимарх сказал: «О властелин такого множества народов, так как ты почитаешь ромеев и их дела тебя занимают, то их великий импера­тор повелел мне за него пожелать тебе, чтобы счастье всегда сопут­ствовало тебе и благосклонной была к тебе судьба... Будьте же и вы исполнены подобным же расположением к нам!»

После произнесения Зимархом этой речи Дизибул ответство­вал в подобном же духе. Затем они удалились на трапезу и оста­ток дня провели, развлекаясь, в той же палатке. Та палатка, однако, была обита шелковыми обоями и весьма искусно раскра­шена разноцветными красками. Послам поднесли вино, изготовлен­ное, однако, не из винограда, ибо в их стране виноград не родится и тюрки к подобному напитку не привычны, а другой вид вар­варского питья, похожий на виноградный сок, который подают для угощения; угостившись этим напитком, они затем вернулись в свои покои.

На следующий день они также собрались в другой палатке, украшенной подобными же шелковыми обоями и где можно было увидеть разного рода изображения. Сам же Дизибул сидел на ложе, сделанном из чистого золота, а посреди покоев стояли урны, сосуды для воды и бочки — все золотые. После новой совместной трапезы, поговорив за напитками и послушав, как подобало сотра­пезникам, они разошлись.

На следующий день они собрались в другой палатке, в которой стояли позолоченные деревянные колонны. Ложе тоже было золотое и поддерживалось четырьмя золотыми павлинами. На пло­щади того места, где происходили сборища, были расставлены повозки, на которых лежало много серебряной утвари, метатель­ных дисков и копий, а также в большом количестве золотые извая­ния животных, красотой и вкусом не уступавшие нашим про­изведениям искусства. Так велико было богатство правителя тю­рок.

Во время пребывания там Зимарха и его спутников Дизибул изъявил желание, чтобы Зимарх вместе с 20 обслуживающими посла спутниками сопровождал его в военном походе против пер­сов, остальные же члены ромейского посольства тем временем должны были ждать возвращения Зимарха в Стране холиатов

[хвалисов]^[165]. Перед их отъездом Дизибул вручил им подарки и затем отпустил. Зимарху Дизибул подарил также наложницу, захваченную в плен у киргизов. Так сопровождал Зимарх Дизи- була в походе против персов.

На пути они сделали остановку в местности, называемой Талас... [Следует описание встречи Дизибула с персидским послом и продолжения похода.]... Призвав к себе Зимарха и его спутни­ков, Дизибул заверил их в своем расположении к ромеям и затем разрешил им вернуться на родину. Вместе с ними Дизибул отпра­вил к ромеям нового посла, ибо вышеупомянутый Маннах умер. Этого посла звали Тагма...

Когда до соседних с тюрками племен дошел слух, что прибы­ли ромейские посланцы и что вместе с тюркскими послами они возвращаются в Византию, эгемон страны стал умолять Дизибула разрешить и ему послать с ними своих послов для обозрения Ромейского государства.

Проделав немалую часть пути, послы переправились через реку Ойх ('Щ%) и подошли к огромному и широкому морю [Араль­ское море]. Здесь Зимарх пробыл три дня, а Георгия послал впе­ред, поручив ему спешно доставить краткое письмо, уведомляв­шее императора о возвращении послов от тюрок. Георгий вместе с 12 тюрками избрал кратчайший путь в Византию через пустын­ный и безводный край; Зимарх же проделал в течение 12 дней путь по песчаной местности вдоль моря, миновал глубокие ущелья и достиг не только берегов реки Ик (’'I/) [то есть Эмба], но и реки Дайк [Урал], через болота снова вышел кАтилю [Волга], а за­тем к уйгурам, которые предупредили ромеев, что на реке Кофен [Кубань] в густо поросших деревьями местах 4000 персов устроили засаду с целью захватить в плен послов, когда они будут проходить мимо.

Вождь уйгуров, правивший там от имени Дизибула, напол­нил бурдюки водой и передал их Зимарху и его спутникам, чтобы в дороге через пустыни они были обеспечены питьем. Послы нашли озеро и, перебравшись через большое болото, пришли к тем озерам, в которые, не смешиваясь, впадает река Кофен. Отсюда они послали вперед лазутчиков выяснить, верно ли, что персы устроили засаду. Обойдя всю местность, лазутчики донесли, что никого не видели. Тем не менее послы ускорили переход в страну Аланию [Осетия], продвигаясь с большим опасением, так как страшились племени оромошей.

Прибыв в Страну аланов, послы вместе с тюрками посетили правителя Сародия, который благосклонно и дружественно при­нял Зимарха и его спутников, однако тюркским послам разре­шил предстать перед собой только после того, как они снимут оружие... Сародий не советовал Зимарху ехать через Страну мин- димианов [миссимианов, в Мамисонской долине], так как близ Свании [на Кавказе, западнее реки Риони] персы устроили засаду; он считал более благоразумным возвращаться послам домой по так называемой Даринской дороге [Дариан].

* * *

Юстин отправил к тюркам послом Зимарха, коему тюрки ока­зали блестящий прием. Чрезвычайно дружественно принятый •тюрками, Зимарх затем вернулся в Византию^[166][167].

Какую бы огромную ценность ни представляло для жителей Восточной Римской империи рассмотренное в предшествующей главе введение шелко­водства в их собственной стране, все же нельзя не признать, что, естественно, потребовалось еще очень много времени, прежде чем начатое производство шелка хоть мало-мальски обеспечило удовлетворение потребностей. Это тем •более верно, что кормом для шелкопряда служили только листья тутового дерева Morus nigra,а более подходящий для этой цели вид шелковицы Morus

albaраспространился в Европе только в XIII в. Правда, в Сирии, на острове Кос и кое-где в других местах вскоре начали производить шелк, однако зависимость от его ввоза все еще была значительной. Торговая монополия Ирана уже не была такой обременительной, как прежде, но ощущалась еще достаточно тяжело. Правда, с 562 г. между Византией и Ираном воцарился мир, но отношения всегда оставались напряженными и уже в 571 г. между обеими державами развязались новые 'затяжные военные столкновения. И вот, вскоре после смерти императора Юстиниана (14 ноября 565 г.) опять совсем неожиданно представился случай избавиться от торгового посредни­чества Ирана.

Дело в том, что севернее Ирана совсем нежданно-негаданно воз­никло огромное государство тюрок, столь же обширное, сколько и недолго­вечное. Подобно тому как в XIII и XIV вв. чуть ли не за одну ночь выра­стали гигантские монгольские державы Чингисхана и Тимур-ленга, так и вождь одной тюркской орды — тукюэ — создал с 553 г. в Центральной. Азии огромную державу, которая одно время простиралась от Кавказа и Азовского моря до Тихого океана, в районе современного Владивостока, и от Великой Китайской стены, переходя далеко за северные границы Бай­кала, до реки Витим. Клапрот полагает, что «Центральная Азия почти целиком была им' [тукюэ] подвластна»¹. Имя основателя и властителя этой державы сообщается по-разному: Дизибул, Сизабул, Силзибул и т. д. Штейн называет его Истэми^[168][169]. Этот могущественный завоеватель правил с 553 по 572 г. Империя Дизибула только немногим его пережила; уже в 581 г. она распалась на четыре государства диадохов, которые в течение последующих 50 лет стали легкой добычей Китая, быстро поднимавшегося тогда вновь до положения мощной державы.

И вот, под влиянием определенных экономических и политических событий, обстоятельно излагаемых в отчете Менандра, упомянутый тюрк­ский каган Дизибул задумал установить дружественные отношения с тог­дашним правителем Восточной Римской империи Юстином II (565—578)^[170]. Если толчок к такому политическому шагу и дали экономические условия в подвластной тогда тюркам Согдиапе, то главную роль, несомненно, сыграли политические соображения. Случилось так, что незадолго перед тем Дизибул завоевал аваров, обитавших раньше в Центральной Азии, а в ту пору жив­ших между Волгой и Доном, и завладел их страной. В результате подавляю­щее большинство аваров устремилось в Европу, в истории которой впослед-

ствии, с VIII по X в., этому народу суждено было сыграть такую большую роль. С разрешения императора Юстиниана авары осели в Паннонии, но ока­зались соседями весьма беспокойными и опасными из-за грабительских набегов. Уже в 562 г., следовательно еще при жизни Юстиниана, Дизибул снарядил в Византию первое посольство, возглавлявшееся Аскелем¹, кото­рый, вероятно, был наместником одной из западных провинций каганата Дизибула. За первым контактом между тюрками и византийцами последо­вал в 568 г. второй, поводом для которого в значительной мере послужило желапие согдийцев расширить сбыт своего шелка. Поэтому и руководство вторым посольством было возложено также на знатного согдийца Маниаха.

Политические соображения и надежда получить новый источник снаб­жения шелком побудили императора Юстипа оказать тюркскому посольству чрезвычайно хороший прием. При этом он весьма предусмотрительно не пре­минул сообщить послам, что в его империи тоже умеют изготовлять шелк и, следовательно, в состоянии противостоять непомерным запросам при уста­новлении цен. Прежде чем связать себя твердыми обязательствами, Юстин, очевидно, хотел собрать более точные сведения о новых друзьях, относительно которых раньше он вряд ли многое знал. С этой целью он решил в свою оче­редь направить посольство к тюркскому кагану. Во главе этого посольства, которое должно было совместно с тюрками отправиться на их родину, был поставлен тогдашний Magister militum per Orientem[стратиг Востока. —« Ред.] Зимарх, выходец из Киликии, еще с юношеских лет, видимо, связан­ный дружбой с императором Юстином².

Обилие шелка в Согдиане, давшее толчок к политическим переговорам,, служит лучшим доказательством того, что нам не приходится искать слиш­ком далеко, чтобы решить проблему о нахождении Серинды, которой была' посвящена предыдущая глава. Ответ на вопрос, чем же объясняется обилие шелка в Согдиане, не может вызвать сомнений: только собственным производ­ством! В тех областях, где занимаются посреднической торговлей, почти никогда не бывает товарных излишков, так как там торговый оборот жестко¹ определяется спросом и предложением. Посредникам не так-то просто¹ закупать какой-либо товар в большем количестве, чем обусловлено шансами на его сбыт. Затоваривание наблюдается почти исключительно в производя­щих странах!

Не считаясь с этим фактом, Штейн выдвинул странную гипотезу для объяснения имевшихся тогда в Согдиане излишков шелка. Он утверждает,, что Согдиана в ту пору, вероятно, «попала в косвенную зависимость от китай­цев». Мало того, Штейп заимствует совершенно фантастическую гипотезу француза Казна, когда пишет следующее: «Китайские императоры, на чьей службе состояли тюрки, обычно платили жалованье этим наемным войскам шелком, потребности в котором были у них, разумеется, ограничены. Согдий- цы, возможно, и получали в большом количестве шелк от этих тюрок»³.

¹ Н. J. Klaproth, op. cit., р. 115 (и след.).

² Прокопий Кесарийский, Тайная история, гл. VI, п. 2. [См. «Вестник древней истории», 1938, № 4/5, стр. 292.—Ред.]

³ Е. S t е і n, op. cit., S. 18.

Вот что говорится по этому вопросу в малонадежном труде Казна: «Путь шелка ясно обозначен. Тюрки получали драгоценную ткань на китай­ских границах как жалованье за ведение войн или, рассорившись со своими хозяевами, отнимали ее силой и грабили «знаменитую нацию». Большую часть этого шелка тюрки предоставляли своим союзникам и чужеземным подданным, а некоторую долю Сугдаку (Согдиане) в Трансоксании и Хора­сану, а те стремились сбыть его на западе, в римском Дацине, по дороге через Иран»¹.

С экономической, да и с любой другой точки зрения это объяснение представляется сущим вздором! Гипотеза о вознаграждении наемников шел­ком, усвоенная, к сожалению, Штейном в его прекрасном во всех других отношениях труде, видимо, была просто выдумкой Казна, к тому же выска­занной только в виде предположения. Вот что сказано по этому поводу у Казна: «Не расплачивались ли они [китайские императоры] со своими солда­тами красивыми кусками шелка?»².

В такое время, когда государство тюрок было мощной воинственной державой, а Китай — ослабленной, раздираемой внутренними распрями страной, поступать наемниками на службу к китайским императорам могло, вероятно, только ничтожное число тюрок. И уж эти-то наемники, безусловно, стали бы принимать шелк в качестве жалованья лишь до тех пор, пока могли рассчитывать на его продажу с большой для себя выгодой! Объяснять появление излишков шелка в Согдиане такой гипотезой—вероятно, никогда не производившейся выплатой жалованья шелком — просто наивно. Неко­торый избыток шелка, возникший якобы благодаря подобным вознагражде­ниям, мог бы в крайнем случае временно дать о себе знать только в располо­женных поблизости к Китаю пограничных областях, но уж никак не пере­кинулся бы в самые отдаленные от этой страны земли, соседствующие с Ираном!

Эта гипотеза так же неосновательна, как и предположение Штейна отно­сительно якобы существовавшей в то время косвенной зависимости Согдианы от Китая. Правда, после 630 г. Согдиана подпала под власть Китая, но око­ло середины VI в. она еще никакого отношения к нему не имела. Дай незави­симо от этого, как мог вообще благодаря тюркам образоваться избыток шелка в Согдиане? Могли ли согдийцы приобретать у тюрок чужой шелк в боль­шем количестве, чем они были в состоянии сбыть где-либо в другом месте? И с каких это пор так повелось, чтобы покупатель сначала скупал у продавца в неограниченном количестве какой-нибудь товар, а затем просил, чтобы тот организовал сбыт? Все это совершенно неправдоподобные гипотезы! Неизмеримо проще и естественнее объяснение, согласно которому сама Согдиана производила слишком много шелка и в то время старалась при помощи своих хозяев-тюрок найти сбыт для излишков продукции.

Штейн, несомненно, допускает ошибку и в определении конечного пункта путешествия византийского посла Зимарха. Он полагает, что ставка тюрк-

¹ L. С ah un, Introduction a l’histoire de l’Asie, Paris, 1896, p. 109.

^SL. Cahun, op. cit., p. 107.

ского кагана, которую посетил Зимарх, находилась на Тянь-Шане, «между реками Текес и Юлдус»¹. Между тем Менандр определенно и вполне правдо­подобно указывает, что гора, где находилась ставка, называлась Эктеле, то есть Золотая гора. Этим названием всегда обозначался только Алтай, а не Тянь-Шань, где, вероятно, также никогда не добывалось золота. Итак, ставка Дизибула, очевидно, находилась на севере, а не на юге от Джунгар­ских Ворот. Позднее резиденция кагана была переведена в Таласе, близ нынешнего Джамбула, следовательно, в современный Казахстан на западных отрогах Киргизского хребта. Однако с политической точки зрения это пере­мещение резиденции кагана из центра державы на периферию было ошибкой и, как отметил Рихтгофен, могло немало способствовать последовавшему вскоре распаду и без того лишь слабо спаянной гигантской державы Дизи­була². Во всяком случае, резиденция Дизибула могла находиться только в районе Алтая. Это единодушно подчеркивали еще более ранние исследова­тели³.

Нам неизвестно, какой путь избрало посольство, выехав из Константи­нополя в августе 569 г. Но, по всей вероятности, оно в основном прошло теми же местами, которыми в 571 г. возвращалось на родину. Видимо, маршрут был примерно таким: от Трапезунда (Трабзон) к реке Риони, через Кавказский хребет к Кубани, затем вдоль северных берегов Каспийского и Аральского морей к Сыр-Дарье и, после заезда в Согдиану,— на Алтай. Очевидно, по­сольство прибыло туда летом, ибо тюрок оно застало расположившихся лагерем в палатках. Значит, в дороге посольство где-нибудь перезимовало.

В последующие века путь из Константинополя проходил севернее — Азовским морем, по низовьям Дона и по Волге к Каспийскому морю, по древней торговой дороге, проложенной еще до нашей эры, о чем свидетель­ствуют найденные в северной части западного Тянь-Шаня боспорские монеты, относящиеся примерно к 400 г. до п. э.⁴, а также обнаруженные при раскоп­ках в Дунбэе (Маньчжурия) три монеты Адриана, ныне хранящиеся в Харбин­ском музее⁶. Ездили ли по этой дороге уже в греко-римское время также сами купцы или туда попадали только их товары и монеты, установить невозможно. Во всяком случае, эта трасса еще тогда, видимо, давно забро­шенная, во времена Зимарха была неизвестной или непроходимой. Иначе непонятно, почему предпочтение было отдано более длинному, тяжелому и опасному маршруту. Ведь персы, которым, разумеется, было крайне неже­лательно установление связей между византийцами и тюрками, устраивали засады возвращавшемуся на родину посольству Зимарха как на Кубани,

¹ Е. Stein, op. cit., S. 20.

² F. Richthofen, op. cit., В. I, S. 526.

³ J. de Guignes, Histoire generale des Tures, des Mongols etc., Paris, 1756, t. I, p. 386; H. J. Klaproth, op. cit., p. 116; L. Vivien de Saint-Martin, Histoire de la geographie, Paris, 1873, p. 234.

⁴ P. P e 11 і о t, La Haute Asie, «La Politique de Pekin», 1933, t. 20, p. 163 (и след.), 194 (и след.).

⁶ Р. Н. В е г n а г d, La decouverte de Nestoriens Mongols aux Ordos et 1’histoire ancienne du Christianisme en Extreme Orient, «Collectanea Commis- sionis Synodalis», Peking, 1935, p. 433 (примечание 5)2

так и на Кавказе, и избежать их послу удалось только благодаря своевре­менному предупреждению!

Попытка императора Юстина открыть новые источники снабжения шел­ком и приобрести новых союзников к практическим результатам не приве­ла. Правда, в Константинополе тогда возникла тюркская колония¹, а в после­дующие годы к тюркам еще неоднократно направлялись византийские посоль­ства. Так, в 571—575 гг. у них побывали посольства, возглавлявшиеся Евти- хием, Иродианом и Павлом Киликийцем. Последнее посольство, прибывшее к тюркам в 580 г., возглавлялось Валентином. Однако ему тогдашний тюрк­ский каган Тардухан, сын умершего в 572 г. Дизибула, оказал такой плохой прием, что всякие дальнейшие сношения прекратились². К тому же с уста­новлением дружественных отношений между тюрками и персами эти связи стали для Византии совершенно бесполезными. В довершение всего начав­шийся с 581 г. распад державы Дизибула и внезапное возрождение полити­ческой мощи Китая при Суйской династии (581—619) направили ход политических событий по совершенно новому руслу.

Огромная держава Дизибула, ослабленная и распавшаяся из-за ?междо- усобиц и крайне неудачно воевавшая с Китаем в 583 г., уже в 586 г. была вынуждена подчиниться китайскому владычеству³. Китай, дотоле раздроб­ленный и расчлененный на многочисленные государства, в 589 г., пр® императоре Вэнь-ди (581—604), после длившегося свыше 400 лет упадка, вновь восстановил свое государственное единство⁴ и необычайно быстро пре_ вратился в самую могущественную империю Азии (см. гл. 78), власть которой простиралась до самого Каспийского моря. Византия теперь могла бы сво­бодно покрывать свою потребность в шелке непосредственно из страны, являвшейся главным его производителем. Но как раз к этому времени Византия благодаря развитию собственного шелководства становилась все более независимой от зарубежных стран. Она, наконец, избавилась и от своей самой опасной соперницы, после того как в636—642 гг. нашествие победоносных сарацин сокрушило Иранскую империю Сасанидов.

Итак, результат грандиозного самого по себе путешествия Зимарха практически почти свелся к нулю. Но с исторической точки зрения особый интерес все же вызывает тот факт, что в 569 г. византийский император завязал дружественные отношения с народом, который через 884 года принес гибель его великой империи.

¹ Е. Stein, op. cit., S. 20.

² H. С о r d і e r, Histoire generale de la Chine, Paris, 1920, t. I, p. 394

³ H. J. Klaproth, op. cit., p. 119.

⁴ Ibidem, p. 203.