ДВА ХРИСТИАНСКИХ МОНАХА В СТРАНЕ ШЕЛКА—«СЕРИНДЕ» (около 550 г.)

Около того времени пришли из Индии какие-то монахи. Узнав, что император Юстиниан очень озабочен тем, чтобы римлянам не приходилось покупать шелка при посредничестве персов, они, явившись к императору, обещали ему, что так устроят дело с шел­ком, что никогда уже не нужно будет римлянам делать этих покупок ни у персов, своих врагов, ни у какого-либо другого народа; они говорили, что провели много времени в стране, которая называется Сериндой, находящейся севернее многих племен индийцев; там они точно изучили, как возможно производить шелк в земле римлян.

* * *

В то время как над Эфиопами царствовал Эллисфей, а над Омиритами^[134][135] — Эсимфей, царь Юстиниан отправил к тому и дру-

тому послом Юлиана и просил их, как единоверцев, помогать Рим­лянам¹ в войне против Персов; он предложил Эфиопам, чтобы они покупали у Индов шелк и продавали его Римлянам: этим они приобрели бы себе большое богатство, а Римлянам принесли бы только ту пользу, что они не были бы в необходимости переводить свои деньги неприятелю.

ф *

Во время царствования Юстиниана один перс рассказал в Ви­зантии, что происхождение шелка является делом червей. Прежде ромеи этого не знали. Тот же перс, отправляясь из страны Серов в путь, взял с собой в выдолбленном посохе (ev vapOpxi) яйца шелковичных червей и благополучно доставил их в Византию. С наступлением весны он выпустил червей кормиться на тутовые листья, а когда они наелись ими, у них отрасли крылья. Тогда перс обработал также и другие части [коконы]; позднее импера­тор Юстиниан показал рождение и работу червей тюркам и тем изумил их.

В то время тюрки занимали торговые города и гавани серов. Прежде ими обладали персы. Но когда царь эфталитов^[138] Эфталин, от которого народ получил свое название, победил Пероза [Фиру- за] и персов^[139], последние лишились своих владений и господами стали эфталиты. Вскоре после этого тюрки одержали в сражении победу над эфталитами и снова отняли их владения^[140].

Еще в глубокой древности в Европе был известен ненастоящий шелк, носивший название «ЬонтЬух» («бомбикс»), Но о натуральном китайском шелке тогда ничего не знали. Все попытки доказать, что в древнейших лите­ратурных источниках имеются сведения о подлинном белом шелке и о Стра­не шелка — Китае, следует считать беспочвенными фантазиями (см. т. I, гл. 23). «Все употреблявшиеся в древнем Египте и в Вавилонии ткани изго­товляли только из хлопка и льна»¹. Впервые настоящий шелк упоминается только во времена Александра Македонского, однако как товар, оплачивае­мый по баснословно высоким ценам, он появился в Римской империи не ра­нее I в.

Создавшееся положение особенно тяжело отражалось на Византии. Частые войны, развязывавшиеся в том столетии между Византией и Персид­ской державой, каждый раз приводили к полному прекращению доставки шелка. Император Юстиниан (527—565) пытался подорвать персидскую моно­полию на торговлю шелком путем установления контакта с царством Аксум и с химьяритами (см. стр. 69—70), но успеха не добился. Персы, опередив химьяритов, скупили на Цейлоне все наличные запасы шелка, и прибывшим туда подданным аксумского властителя пришлось вернуться на родину с пустыми руками.

Император Юстиниан, видимо, крайне тяжело переживал этот срыв своей, несомненно, мудрой и дальновидной торговой политики.

не способствовало ли вызванное этой неудачей ожесточение Юстиниана против персов тому, что заключенный им в 533 г. «вечный мир» с шахом Хосровом продержался всего лишь 7 лет и уже в 540 г. сменился новой войной, длив­шейся 22 года.

Какую же неслыханную сенсацию в этих условиях должна была вызвать неожиданно представившаяся в 552 г. возможность внедрить шелководство в самой Римской империи. До тех пор ни в Византии, ни в других областях Средиземноморья еще пе имели ни малейшего представления о том, как собственно добывался китайский шелк. В те времена еще слишком живы были фантастические представления классической эпохи Римской империи, когда полагали, что шелк •— продукт растительного происхождения или что его ткут особые пауки (см. т. I, гл. 30). Два христианских монаха, продолжи­тельное время пробывшие где-то в «Индии»¹, то есть в Центральной Азии и изучившие там производство шелка, явились однажды к императору и вы­звались освободить его державу от персидской монополии на шелк. В такое время, когда доставка шелка в Византию была прервана в течение 12 лет и никаких перспектив па возобновление подвоза в ближайшем будущем пе было, предложение монахов показалось, вероятно, императору мило­стью, ниспосланной небесами.

Свое обещание мопахп выполнили. Предприняв вторичное путешествие в Страну шелка, они тайно доставили в Византию драгоценные грены шелко­пряда и способствовали тем самым внедрению шелководства в Европе. Все, что тогда произошло, явилось событием первостепенного значения с исто­рико-экономической точки зрения. Однако нашему рассмотрению подлежит здесь не эта сторона события, а только географическая проблема: в какой именно стране побывали монахи и где они могли «точно изучить» производ­ство шелка.

Как правило, подобным экономико-географическим и транспортно­географическим проблемам историки уделяли слишком мало внимания. Даже такой крупный и добросовестный исследователь, как Ранке, игнори­ровал тот факт, что во времена императора Юстиниана связь с Китаем по суше была невозможной.

Прокопий Кесарийский, повествуя как современник о прибытии монахов, помещает свой рассказ в самом неожиданном месте, а именно в своем знаме­нитом труде о войне с готами, и называет страну, откуда монахи доставили грены шелкопряда, Сериндой. В литературе того времени это название нигде больше не встречается. Очевидно, оно образовано искусственно и совер­

шенно равнозначно — не географически, а этимологически — нашему совре­менному названию Индокитай. Ведь серами, или шелковыми людьми, называли в первую очередь китайцев, а «ипда», разумеется, производное' слово от «Индия». Ввиду того что понятие «Индия» в древности было крайне гуманным и многозначным, мы, исходя из этимологического толкования слова «Серинда», пе можем сразу же разгадать его географическое содержа­ние и вынуждены довольствоваться крайне неопределенным указанием на- то, что страна эта лежала «выше индийских народов», то есть севернее Индии.

В 1806 г. Аже пытался' проводить параллель между названием «Серий- ская Индия» и понятием «Серийский океан» (см. гл. 67) и писал по этому поводу следующее¹: «Равеннский географ, как последователь Исидора, весьма определенно говорит о том, что Страна серов лежит близ океана,, а Восточная Азия омывается Серийским океаном, который ограничивается Серийской Индией, как ее называют бактрийцы».

Это утверждение по меньшей мере основано на непонимании. Как видно- из цитаты, приведенной в гл. 67, на стр. 37, «Равеннский географ» выразился иначе: он разделял ошибку древних авторов, будто по Индийскому, а не по Тихому океану можно плыть «до самых Каспийских Ворот», и его «Серий- скую страну» отнюдь нельзя считать непременно Китаем. Это названии могло относиться к любой стране в Центральной Азии, где занимались шелко­водством.

Если правильно не совсем надежное сообщение Равеннского географа, что название «Серийская Индия» исходит от «бактрийцев» (то есть жителей Бактрии, или Балха в Афганистане!), то не приходится больше сомневаться, что в источнике подразумевались только страна, лежавшая севернее Индии, и Индийский океан. Впрочем, вряд ли бактрийцы пользовались сло­вами «сер» и «Индия». Возможно, им было известно понятие «Шелковая Индия»; но слово «Серинда», вероятно, византийского происхождения.

Проблема Серинды уже не раз оживленно обсуждалась, что не удиви­тельно, принимая во внимание ее огромное значение как для географии, так и для истории экономики и религий. Прежде к решению этой проблемы пытались подойти исключительно с лингвистических позиций, и эта- неудачная мысль привела только к полнейшей путанице. Так, в XVII в. Бохарт^[146][147] высказал предположение, что Серинда тождественна с Серендибой, названием, произшедшим от древнего наименования Цейлона — Сингхала. Двипа (по-гречески SisXsSipa), то есть Остров львов. Несмотря па сделан­ное еще Гумбольдтом решительное предупреждение против того, чтобы в исторической географии устанавливались «неопределенные связи, основан­ные на созвучиях слов»^[148], такое чисто филологическое решение вопроса вплоть до последнего времени пользовалось столь же большой, сколь, и незаслуженной популярностью. Даже в последние годы к этому предпо­

ложению присоединились Герман¹ и Уинстедт^[149][150]. И все же нет никаких сомне­ний в том, что оно ошибочно.

Цейлон всегда был только страной, торговавшей шелком, и никогда не занимался его производством. Естественно, что там нельзя было «точно изучить» происхождение шелка или похитить оттуда хотя бы одну грену! По всей вероятности, на Цейлоне так же мало знали о шелководстве, как и в Византии,, ибо сведения о нем хранились в глубокой тайне. И все же Гер­ман, который также знал об этом экономико-географическом факте, так увлекся сходством названий «Серинда» и «Серендиба», что выдвинул совер­шенно неправдоподобную двойную гипотезу, будто монахи побывали на Цейлоне и проведали там тайну шелка (как же им это удалось?), но грены шелкопряда доставили не они, а какой-то перс, раздобывший их в одной из стран Центральной Азии. Эту гипотезу следует отвергнуть; появление монахов в Византии и их вторичное путешествие в Серинду оказались бы совершенно излишними, если бы какой-то посторонний человек доставил в Византию грены шелкопряда из страны, оставшейся им неизвестной! Форстер тоже пытался разрешить загадку Серинды, прибегая к лингвисти­ческой эквилибристике. Он утверждал, что слово «сер» по-тибетски означает «золото»^[151], поэтому-де слово «Серинда» нужно переводить как «Золотая Индия», а «серы» — как «золотой народ» в смысле «господствующий народ». Подобное толкование представляется слишком натянутым и неприемлемым.

Эту весьма сложную историко-экономическую проблему мы можем рас­сматривать исключительно с географической точки зрения, а не с шатких этимологических позиций. Еще 100 лет назад Маннерт, пытаясь найти иной способ решения этой загадки, прибег к предположению, что под Сериндой, вероятно, подразумевалась какая-то страна Северной Индии, где произво­дился шелк^[152]. Подобное же мнение недавно вновь высказал Кордье. Не при­водя подробной мотивировки, но и не выражая каких-либо сомнений, он писал, что монахи пришли из индийской страны (pays des Indiens)^[153]. Но ведь Северная Индия так же мало подходит для шелководства, как и Цейлон. Недавно Вэри, увлекшись одинаковым смысловым значением слов «Серинда» п «Индокитай», выразил мнение, что загадочную страну следует искать в Индокитае^[154]. Однако там шелководством тоже никогда не занимались. Даже в Южном Китае оно никогда пе было распространено, ограничиваясь только Центральным Китаем. Впрочем, гипотеза Бэри и в других отноше­ниях представляется совершенно необоснованной. Нечего и говорить, что около 550 г. связь по суше через Центральную Азию, безусловно, была

невозможной. Как правильно отметил Рихтгофен: «Во все времена прямая связь на всем протяжении Центральной Азии могла поддерживаться лишь при том условии, чтобы над ее необъятной территорией господствовал один народ»¹.

Но в 550 г. этого условия не было. Такие исследователи, как Рихтго­фен^[155][156], Юл^[157] и Стейн^[158], сумевшие подойти к вопросу с экономико-географиче­ской точки' зрения, уже давно утверждали, что Серинду надо искать в Во­сточном Туркестане, вероятнее всего в Хотане, так как в начале V в. там получило распространение шелководство, заимствованное у китайцев при очень своеобразных обстоятельствах, которые нам подробно описал Стань Цзан (см. ниже, гл. 76). В самом деле, Туркестан вместе с Бактрией (Север­ный Афганистан) называли раньше «Серийской Индией». Своеобразные остатки высокой турфанской культуры, исследованные Франком^[159], вполне могут быть поставлены в связь с развитием торговли в западной части Тарим­ской впадины и с увеличением в те времена богатства этого района благодаря шелководству.

Такое толкование представляется гораздо более приемлемым, чем рас­смотренные выше, но его нельзя согласовать с сообщением Феофана Визан­тийского, изложившего событие несколько иначе, чем Прокопий, но тоже как современник. Феофан совсем не упоминает о двух монахах, принесших ценнейший дар Византии, но приводит некоторые важные данные по истории страны, откуда были доставлены грены шелкопряда. Впрочем, расхождение между Феофаном и Прокопием пе так уж существенно, как это может пока­заться с первого взгляда, ибо, несомненно, можно допустить, что при вто­ричном возвращении монахов из Серинды их сопровождал, возможно в каче­стве переводчика, упомянутый Феофаном перс, якобы тайно доставивший грены в выдолбленном посохе. Детали хитроумной тайной доставки грен не так важны, как сам этот факт, пе вызывающий никаких сомнений.

Феофан сообщает нам, что та страна, которую Прокопий называет Берин­дой, а сам он весьма неопределенно «Страной ссров», то есть какой-то стра­ной, где производили шелк, была подвластна сначала персам, затем эфтали- там или белым гуннам и, наконец, тюркам. Эти исторические события и все, что о них рассказывают, можно отнести только к одной, стране, а именно к той, которая будет рассмотрена в следующей главе — к Согдианс. Эта страна Двуречья находилась между реками Аму-Дарья и Сыр-Дарья, а ее столицей был Самарканд! Действительно, эта страна к середине VI в. в изо­билии производила шелк, что будет доказано в следующей главе, и принад- лежала сначала персам при шахе Фирузе (450—484), а затем, после его

поражения и гибели в бою, эфталитам и, наконец, тюркам. Итак, трудно представить себе большую согласованность фактов; поэтому даже Герман признает, что грены шелкопряда, вероятно, были доставлены в Византию из Согдианы.

Ведь Иордан также упоминает один раз о «серах», живущих неподалеку от Каспийского моря¹. Следовательно, не остается, пожалуй, никаких сом­нений относительно того, в какой стране два монаха Юстиниана точно изу­чили производство шелка и откуда они доставили императору грены шелко­пряда: Сериндой была Согдиана, называвшаяся позднее Вухарой\

Теперь и Герман, отказавшись от своего прежнего предположения, что Сериндой был, вероятно, Цейлон, присоединяется также к этой гипотезе, о чем оп письменно уведомил автора 16 марта 1944 г.

Даже через 1000 лет Бухара была главным поставщиком шелка на Руси. Так, в 1561 г. Павел Новий писал, что «из этой страны московитам доста­вляется много шелковых одежд» (аЪ hac regione ad Moschovitas plurima vestis serica adducitur)^[160][161].

Хронология описанных Прокопием событий установлена точно. Пер­вый приезд монахов в Константинополь и их вторичный отъезд в Серипду Прокопий датирует 552 г. В первый раз монахи прожили в Серинде несколько лет, иначе они вряд ли сумели бы так основательно ознакомиться с шелководством, поэтому их приезд туда надо отнести примерно к 550 г. Покидая Серинду, монахи, очевидно, еще не собирались распространять шелководство в Византии. В противном случае они, разумеется, еще при первом отъезде захватили бы с собой грены шелкопряда. По всей вероят­ности, только оказавшись в Византии, монахи поняли, какая ценная тайна находилась в их руках. В этом случае повторное пребывание монахов в Серинде состоялось, видимо, в 553 г., а их вторичное возвращение в Визан­тию, учитывая длительность путешествия в те времена, вряд ли можно датировать ранее чем 554 г.

Неожиданные историко-экономические последствия мирового значе­ния, вызванные деятельностью монахов, сформулировал Рихтгофен: «Поня­тие трансконтинентальных шелковых дорог в последующие времена утра­тило свое значение»^[162].

Позднее распространению шелководства из Византийской империи на Апеннинский и Пиренейский полуострова, где оно и доныне сохраняет свое значение, видимо, способствовали главным образом арабы. В Центральную и Северную Европу восточный шелк как товар проник, видимо, благодаря

посредничеству славян, хотя этот вопрос еще не совсем ясен. Во всяком случае, в могильниках Ютландии были найдены¹ относящиеся примерно к середине X в. ценные расшитые золотом и серебром шелковые ткани, кото­рые могли быть доставлены только из Азии, а находящиеся в гданьском костеле Марии тяжелые ВЫШИВКИ ПО шелку более ПОЗДПЄГО времени ЯВНО' обнаруживают свое происхождение из областей, подчиненных арабам^[163][164].