ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ ПРИНЦА ГЕНРИХА МОРЕПЛАВАТЕЛЯ И МОТИВЫ ЕГО МОРЕХОДНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ (1416 г.)

Aeternum sacrum![Навеки освященный!] На этом месте великий принц Энрики, сын Жуана I, короля португальского, решил пред­принять исследование дотоле неизведанных областей Западной Африки и, обогнув Африку, проложить путь к отдаленным стра­нам Востока; он воздвиг на собственные средства свой царственный дворец — знаменитую школу космографии, астрономическую обсер­ваторию и морской арсенал и до конца своей жизни с достойными удивления энергией и выдержкой содержал, поощрял и расширял оные к величайшему благу науки, религии и всего рода человече­ского.

В следующем, 1416 г. послал господин инфант Генрих благород­ного рыцаря, по имени Гонсалу Велыо^[1][2], за Канарские острова вдоль морского побережья, потому что хотел узнать причину столь сильного морского прилива. Велыо прошел за острова и нашел у берегов Африки, или Ливии, спокойное, тихое море. Он достиг места, ныне называемого Терра Алта. На берегу этой страны не было ничего, кроме песка^[3].

Принц Генрих Мореплаватель (1394—1460), сын португальского короля Жуана I (1385—1433), младший брат короля Дуарти I (1433—1438) и дядя короля Аффонсу V (1438—1481), как покровитель географической науки зани­мает совершенно исключительное место. Его настойчивыми усилиями озна­меновалась заря новой эры географических открытий. Именно он посеял семена для славного дня жатвы, которую сняли такие люди, как Колумб, Васко да Гама, Магеллан. В сиянии этих прославленных имен померкло для потомков более скромное светило, каким был великий принц. Тем решитель­нее следует подчеркнуть, что без деяний этого человека, отличавшегося к тому же весьма приятным характером, редким в те мрачные времена, эпоха великих открытий еще долго заставила бы себя ждать.

Подумать только, что это значило, когда богатый принц стал почти фанатиком идеи разведывания еще не известных областей земного шара. Он отдает 45 лет своей жизни (не считая коротких перерывов, когда этот храбрый воин и мудрый политик участвовал в португальских войнах в Ма­рокко) решению этой проблемы, посвящает ей все свое значительное состоя­ние и свои большие доходы гроссмейстера Ордена Христа^[IV], финансирует десятки новых морских экспедиций, пока из-за такой самоотверженности сам не попадает в денежные затруднения. Принц Генрих был тем человеком, который действительно показал своему народу и всему человечеству путь в Индию и в Америку!

Насколько нам известно, принц Генрих не принимал личного участия ни в одной из организованных им многочисленных морских экспедиций. В этом отношении его прозвище «Мореплаватель» совсем неудачно. Сам Ген­рих побывал в море только в связи с военными походами против мавров в Ма­рокко. Возглавлять подлинные исследовательские экспедиции он поручал всегда своим доверенным лицам. Мы не знаем, почему сам принц оставался дома и предоставлял плавать другим. То обстоятельство, что истинный Spiritus rector[вдохновитель] лично не руководил ходом экспедиций, никак не способствовало успеху дела. Назначавшиеся им начальники большей частью проявили себя людьми, недостойными доверия, относились к постав­ленным перед ними задачам не слишком ревностно, стремились обставить свою жизнь возможно удобнее и зачастую куда больше думали о том, чтобы захва­тить по пути добычу или рабов, чем о проведении ценных географических исследований. Нельзя не признать, что колоссальные средства, вкладывав­шиеся принцем в течение десятилетий, никак не соответствовали скромным результатам, которых добивались руководители его экспедиций. Многочис­ленные дорогостоящие экспедиции на побережье Африканского материка за все 45 лет португальских исследований дали ровно столько же, сколько одно плавание, предпринятое в 530 г. до н. э. карфагенянином Ганноном (см.

Первая экспедиция принца Генриха Мореплавателя

21

принца Генриха (через 44 года после начала своих плаваний) проникли, следуя вдоль берегов Африки, только до Сьерра-Леоне, или, как гласит надпись на портале Сагриша (стр. 19), до «8-го градуса северной широты», и им потребовался еще 21 год, чтобы добраться до широты, достигнутой Ганноном¹.

Первая разведывательная экспедиция 1416 г., руководить которой 22- летний принц поручил Гонсалу Велыо, оказалась к тому же безрезультатной. Эту полную неудачу великого принца можно было бы обойти молчанием, если бы она не была его первым предприятием. Не успела экспедиция пройти не­значительное расстояние за пределами уже известного берега Африки па широте Канарских островов, как повернула назад в Португалию, не добив­шись ни малейшего успеха и не сделав никаких географических открытий. Диогу Гомиш, правда, указывает на чисто научный характер этой первой экспедиции, задача которой была выяснить причину часто наблюдающегося сильного прилива на южном берегу. Однако, несомненно, что при этом пре­следовались и экономические цели. Гомиш сообщает, будто при этом плавании удалось достигнуть тех местностей, куда ездили карфагенские купцы, о немой торговле которых золотом рассказывает Геродот (см. т. III, гл. 146). Отсюда можно заключить, что экспедиция искала «Золотую реку» и достигла примерно устья Уэд-Дра. Автор не может согласиться с тем, будто во время первой пробной экспедиции ставилась цель обогнуть мыс Бохадор, как это полагает Юсуф Камаль² (см. гл. 166), и исследовать страны к югу от него. Если не расценивать эту экспедицию как первое учебное плавание португаль­ских моряков по открытому океану, то мы вообще не поймем, зачем она была организована. Экспедиция была не чем иным, как пробной работой Генриха!

Чтобы получить правильное представление о первой и некоторых после­дующих экспедициях, организованных принцем, мы должны, разумеется, точнее ознакомиться с теми соображениями, которыми оп руководствовался.

¹ Насколько известно автору, все знатоки побережья Западной Африки считают неправдоподобным и чисто кабинетным умозаключением гипотезу, согласно которой ганпоновой «Колесницей богов» была Какулима в Сьерра- Леоне, мало заметная и ничуть пе похожая на «величайшую гору». И все же Герман опять выступил с этим предположением в 1938 г. и к тому же снова утверждал, что «огненные потоки», которые «выливались в море», были не потоками лавы, а пожарами в степях и влажных тропических лесах. Афри­канцы якобы сами их поджигали, чтобы, сгоняя горящий на плаву лес к мо­рю, напугать карфагенян и заставить их отказаться от дальнейшего плавания, что им, в конечном счете, и удалось! Работа Германа — типичный пример того, до каких нелепостей может довести предвзятое мнение, исходящее из ложных предпосылок. Автор сожалеет, что при переиздании I тома он про­глядел статью Германа. См. т. I, приложение I, стр. 458 и след.

² Y. Kamal, Quelques eclaircissements sur mes Monumenta Carto- graphica Africae et Aegypti, Leiden, 1935, p. 159. [Юсуф Камаль — египет­ский ученый XX в., «один из лучших знатоков арабской и ранней европейской картографии». См. И. 10. Крачковский, Соч., стр. 297. Он собрал очень ценный картографический материал в своем капитальном труде, издан­ном на французском языке. См. Y. Kamal, Monumenta Cartographica Africae et Aegypti, Caire, 1926, t. I—XII.— Ped.]

В многочисленных трудах, посвященных этому принцу и его деятельности¹, эти соображения иногда рассматривались, по освещались не совсем правиль­но. Некоторые исследователи изображали дело таким образом, будто принц с самого начала ставил 'перед собой цель отыскать морской путь в Индию, обогнув южную оконечность Африки. Так, Шульце говорит о «гениальном плане Генриха Мореплавателя следовать вдоль побережья Африки на юг, пока не будет достигнута оконечность этого континента»^[5][6].

После счастливого открытия португальцами в 1498 г. морского пути в Индию такое представление систематически распространялось и внушалось всему миру.

Впоследствии португальцы всегда стойко придерживались этой версии^[9]. Все остальные европейские историографы тоже находились под их влиянием. Даже такой осторожный и тщательно взвешивающий свои суждения иссле­дователь, как Зупап, пишет следующее в своем труде об открытиях XV в.:

«Было хорошо известно, какие сокровища таит в себе индийский мир- Марко Поло дал обольстительную картину богатства и внушительной госу­дарственной организации Китая, и все живее становилось желание вступить в непосредственное соприкосновение со всем этим великолепием, к тому же еще преувеличенным фантазией. После того как попытка прорваться через маго­метанские преграды провалилась, оставалось только одно средство — обойти

Первая, экспедиция принца Генриха М ореплавателя

23

их. Это можно было сделать только при условии, что искусство океанского судоходства будет освоено и в водах, остающихся вне зоны муссонов. Так возникла в Европе мысль о колониях»¹.

Такое представление об исторической связи событий в корне неправильно!

Вот как обстояло дело в действительности! В течение всего 45-летнего периода исследовательских экспедиций принца Генриха и еще много времени спустя мысль о достижении Индии морским путем ни разу не возникала! Самой заветной целью, которая, однако, также впервые начала вырисовывать­ся только после 1450 г. (см. гл. 179), было достижение «Африканской Индии», то есть Эфиопии, морским путем, обогнув Южную Африку.

Еще Пешель высказал следующее осторожное суждение: «Весьма сомни­тельно, чтобы инфант еще в начале открытий думал о поисках морского пути в Индию»².

В наше время сомневаться в этом не приходится; мы можем решительно отвергнуть какую бы то ни было вероятность зарождения подобных мыслей у Генриха. Видимо, они были чужды ему до самой смерти (1460 г.). «Гениаль­ный план Генриха Мореплавателя» — легенда.

Однако недопустимо также оспаривать любые идейные побуждения у прин­ца и приписывать ему, что в своих мероприятиях он стремился только к нажи­ве, грабежу и добыче, как это весьма неискусно и тенденциозно сделал Фри- дерици в своем ценном во всех других отношениях труде об Америке³. Непо­стижимо, как могло возникнуть подобное представление. Уже то обстоятель­ство, что продолжавшиеся 45 лет экспедиции приносили принцу гораздо больше убытков, чем прибыли, решительно говорит против жажды наживы как главной движущей силы. Но к этому следует добавить еще ряд фактов. Принц распорядился, чтобы на открытые в результате его экспедиций необи­таемые океанские острова было завезено большое количество скота, а затем велел их заселить. Из приведенной выше надписи на мемориальной доске в честь принца, установленной в Сагрише, мы узнаем, что он для поощрения португальского мореплавания на собственные средства «воздвиг... знамени­тую школу космографии, астрономическую обсерваторию и морской арсе­нал», причем до конца дней содержал их на свои средства. Нам известно также, что он призвал к себе искусного картографа Жафуду Крешкиша, отец которого Авраам был составителем знаменитой Каталонской карты мира от 1375 г. (см. т. II, рис. 3; т. III, рис. 12)⁴. По сообщению Барруша, Генрих до начала

¹ A. S и р an, Die territoriale Entwicklung der europaischen Kolonien, Gotha, 1906, S. 11.

²O. Peschel, Geschichte der Erdkande, S. 59.

³ «Знаменитые разведывательные экспедиции португальца Генриха Мореплавателя, которые открывали европейцам все новые и новые участки побережья Западной Африки, были не чем иным, как охотой за рабами». См. G. Friederici, Der Charakter der Entdeckung und Eroberung Ame- rikas durch die Europaer, Stuttgart — Gotha, 1925, В. I, S. 307 (и след.).

⁴ F. D u г о, Los cartografos mallorquinos Angelino Dulcert — J afuda Cresques, «Boletin de la Sociedad Geografica de Madrid», 1891, t. 31, p. 283;

I. Loeb, Liste nominative des juifs de Barcelone, «Revue et Etudes Juifes», 1882, t. IV, p. 57 (и след.); G. de Reparaz (fill), Mestre J acome de Mai-

своей открывательской деятельности тщательно изучал картографию и астро­номию. Все это плохо согласуется с порочащим принца утверждением, будто им руководила только гнусная жажда наживы.

Дела Генриха определенно говорят против приписываемых ему низких побуждений, и остается только сожалеть, что фигура благородного принца недавно была представлена в столь ложном свете.

Фридерици утверждает, что во время экспедиций принца на побережье Африки там происходили «гпусные грабежи, облавы и охота на людей, на без­оружных ошеломленных берберов и негров, похищение рабов при ПОМОЩИ НИЗ­КИХ и недостойных способов» и «организовывался грабеж на побережье»¹. Этот упрек, конечно, справедлив, но к самому принцу он не относится. На­чальники экспедиций, за немногими известными исключениями, несомненно, были гораздо больше заинтересованы в наживе и добыче, чем в географических исследованиях. Для мировоззрения того времени весьма характерно выска­зывание хрониста Азурары о событии 1444 г.:

«Наконец, угодно было богу, воздающему за добрые деяния, послать им за многие понесенные на его службе тяготы победоносный день, славу за их бедствия и возмещение их расходов, так как было всего поймано 165 муж­чин, женщин и детей»².

Фридерици также прав, когда считает, что в экспедициях «дух кресто­носцев и миссионеров» сочетался с весьма низменными инстинктами, в связи с чем образовалась странная «смесь бога и наживы, религии и грабежа»³. Но приписывать самому принцу Генриху такие низменные побуждения — это значит заходить слишком далеко. Разумеется, и он не пренебрегал круп­ным источником обогащения, каким была работорговля. Ведь похищение рабов и торговля ими в те времена считались вполне добропорядочным заня­тием. Но нельзя оспаривать и того, что принц преследовал также более высо­кие и благородные цели. Об этом свидетельствует хотя бы то, что Генрих отпра­вил на побережье Африки по крайней мере четыре-пять исследовательских экспедиций, прежде чем стало известно, что, сверх ожиданий, снова достигнут обитаемый берег, за населением которого можно охотиться, превращая людей в рабов. Не низкая жажда наживы, по подлинно культурные и научные инте­ресы определяли деятельность принца. Ведь нам неизвестно, чтобы при после- lorca, cartografo do Infante, Coimbra «Biblos», 1930. [Жафуда Крешкиш —- португальская форма имени и фамилии выдающегося каталонского карто­графа с острова Мальорки Иегуды Крескеса, известного также под именем «мастер Жакоме».— Ред.}

¹ G. Friederici, op. cit., Stuttgart — Gotha, 1936, В. II, S. 32.

² Gomes de Azurara, Cronica de descobrimento e conquista de Guine, cap. 17. Последнее издание хроники Азурары, подготовленное Вир­жинией ди Каштру-и-Алмейда, опубликовано в английском переводе. См.

В. М і а 1 1, Conquests and discoveries of Henry the Navigator, London, 1936. [Гомиш Эанниш Азурара (иначе Гомиш Ианиш ди Зурара) — португальский хронист XV в., современник принца Генриха Мореплавателя. Его «Хроника, открытия и завоевания Гвинеи» (кончается 1453 г.) считается важнейшим пер­воисточником по истории первых португальских открытий в Западной Афри­ке.— Ред.}

³ G. Friederici, op. cit., В. I, S. 311.

Рис. 1. Памятник Генриху Мореплавателю в Белене. Си. S Larsen. The Discovery of North America, p. 3.

дующих экспедициях принц хотя бы раз отдал приказ о захвате возможно большего количества рабов или других богатств. Напротив, им всегда руково­дило стремление открывать новые побережья. Генрих довольно часто рекомен­довал даже вступать в дружественные отношения с аборигенами, привлекать их на свою сторону подарками и склонять к честной торговле.

Если принц не запрещал своим начальникам экспедиций похищать людей, а, напротив, даже в известной степени покровительствовал этому, то и здесь им руководила определенная идея. Как благочестивый христианин, он хотел крестить в Португалии некоторое число язычников-аборигенов и наставить их в новом учении, с тем чтобы они позднее обращали своих земляков в хри­стианскую веру и тем подготовили бы языческие народы к крещению. Поэтому Генрих весьма охотно давал распоряжения о доставке молодых аборигенов в Португалию, где с ними обращались дружелюбно и наставляли в христиан­ской вере. Хронисты неоднократно сообщают о том, что таких крещеных афри­канцев позднее отправляли на родину. Итак, «похищение людей», по воззре­ниям того времени, было богоугодным делом. Автор полагает, что Ла-Роп- сьер проявил большую проницательность, чем Фридерици, когда писал об африканцах, привезенных в Португалию: «Сыновья и внуки мавров и негров жили в Лагуше, как настоящие добрые христиане, подобно детям всех хри­стиан. Генрих Мореплаватель находил особое удовольствие в том, чтобы спасать их души»¹.

Фридерици дает искаженную, не соответствующую действительности картину, когда резко пишет о «предприятии принца Генриха по ловле рабов»^[10][11]; Нет никаких оснований обвинять принца в погоне за добычей и в грабеже, поскольку неоспоримо, что именно из-за беспрерывных дорогостоящих иссле­довательских плаваний с целью открытий он неоднократно, особенно в по­следние годы жизни, испытывал значительные финансовые затруднения.

После 1446—1448 гг., когда португальцы были особенно предприимчи­выми и Генрих организовал несколько десятков дорогостоящих экспедиций, финансовое положение принца было совсем не таким блестящим, как этого следовало бы ожидать, судя по утверждениями Фридерици. Напротив, в 1449 г. Генрих занял у своего родственника дона Фернана Брагансы^[12] огром­ную сумму — 19 395 золотых крон^[13]! Как же можно согласовать это с «совре­менными» представлениями, будто принц стремился к систематическому обогащению при помощи морских экспедиций? Если бы представления Фридерици о Генрихе имели под собой хоть какое-то основание, принцу, види- мо, было бы выгоднее пользоваться своими доходами правителя и гроссмей­стера ордена и отказаться от малоприбыльной «охоты на рабов». Недостойные обвинения не достигают цели, и лучше всего можно ответить па них словами

Шиллера: «Мир любит чернить сверкающее и волочить в пыли возвышенное». Репарас, считавший побудительной причиной морских предприятий принца желание раскрыть «тайпы моря Тьмы»¹, проявил гораздо большую проница­тельность, чем слишком тенденциозный Фридерици².

Разумеется, следует согласиться с Фридерици, что не только научные интересы и причины высшего порядка определяли действия принца. В зна­чительной мере им руководили также политические расчеты и устремления, как будет еще неоднократно показано дальше, и это раньше других подметил Ранке: «Португальцы хотели отыскать царство священника Иоанна, чтобы в союзе с ним напасть па мавров с тыла»³.

Совершенно такое же мнение высказал один португальский исследова­тель: «Мы, португальцы, преодолели моря, отыскивая священника Жуана, который был фантомом, и так достигли Индии»⁴.

«Священник Иоанн», сказочный образ которого первоначально вполне ■определенно связывали с «Азиатской Индией», с XIV в. начали искать в Аф­рике (см. т. II, гл. 115). Ведь в Азии нигде не удалось обнаружить его хри­стианского царства. Чрезвычайно неопределенное понятие «Индия», которое не исключало возможности перенесения этой страны на западное побережье Индийского оксана, и туманные сведения о расположенной в Африке, но почти недосягаемой христианской стране Эфиопии способствовали тому, что рези­денция «священника Иоанна» все решительнее переносилась в «Африканскую Индию» (см. т. III, стр. 266, 267). Такое географическое представление мы осо­бенно отчетливо обнаруживаем па Каталонской карте мира от 1375 г. В легенде на этой карте отмечается, что в Нубии живут христиане, подданные «свя­щенника Иоанна». К «эфиопской Индии» обращались тогда надежды всех, кто во времепа усиливающейся угрозы со стороны турков на Востоке и оже~ ■сточенной борьбы с маврами на Западе мечтал о новом совместном наступле­нии христианских государств против их заклятого врага — ислама, как это было в эпоху первых крестовых походов. Нельзя считать простым совпаде­нием, что надежды па военную помощь христианского «священника Иоанна» особенно оживились к 1450 г., когда турки угрожали Константинополю, кото­рый они и завоевали наконец в 1453 г. Тогда, однако, никто ужене считал, что «священник Иоанн» находился в «Азиатской Индии». Напротив, его страну «считали скорее африканской, чем индийской»⁵. Это заблуждение оказалось таким стойким и продержалось так долго, что еще в середине XVI в. Себастьян Мюнстер писал: «Одна Индия есть в Азии, а другая — в Эфиопии»⁶. Только

¹ G. de Repara z, La era de los grandes descubrimentos espanoles у portugueses, Barcelona, 1931, p. 90 (и след.).

² По существу, в этом споре прав Фридерици, ценность труда которого •отмечает и сам Хенниг. Подробнее о роли Генриха Мореплавателя в разви­тии португальской работорговли см. предисловие редакции.— Прим. ред.

³ L. Ranke, Weltgeschichte, Leipzig, 1888, В. 9, 2, S. 128.

⁴ Доклад И. П. Оливейры Мартинша от 24 февраля 1892 г.

⁵ Y. Kamal, Quelques eclaircissements sur mes Monumenta Carto- graphica Africae et Aegypti, Leiden, 1935, p. 56.

⁶ Sebastian Munster, Cosmographia, Basel, 1544, p. 1426. У араба Идриси понятие Индия (Хинд) включало все страны между Индом и Меконгом. См. К. Miller, Erlauterungen zur Weltkarte des Idrisi,

Первая экспедиция принца Генриха Мореплавателя

27

в XVII в., наконец, поняли, что царство «священникаИоанна» искали в Эфио­пии совершенно напрасно. Это обстоятельство особенно подчеркивал в своем труде Лудольф¹.

Генрих, как дитя своего века, разумеется, разделял эти химерические надежды. Поскольку принц был одновременно и набожным христианином и португальским патриотом, религиозные чаяния оттеснить ислам слились у него с политическими расчетами на расширение португальской державы в Африке².

К этому присовокупились расчеты па экономические выгоды от сношений ■с богатыми золотом странами, что и натолкнуло Генриха па задачу, решению которой он посвятил свою жизпь и которая имела столь выдающееся значение для наступления новой эпохи. Все эти соображения взаимодействовали, о чем вполне определенно сообщали уже современники Генриха. Так, Диогу Гомиш, который был приближенным принца, писал:

«Ширина песчаного моря измеряется 37 днями плавания, и оно отделяет черных от белых. Карфагеняне, которых в настоящее время называют тунис­цами, путешествовали с караванами, состоявшими иногда из 700 верблюдов, к тому месту, которое ныне называется Тамбукту [Тимбукту], как и в другую страну, именуемую Кантор, за арабским золотом и находили его там в огром­ном количестве. Часто бывает, что назад возвращается только десятая часть людей и животных. Когда инфант дон Энрики об этом услышал, он увлекся поисками тех стран морским путем, чтобы вести с ними торговлю»³.

Несколько десятилетий спустя Иероним Мюнцер также подчеркивал, что решение принца определяло то «соображение, что король Туниса, то есть Карфагена, ежегодно получал много золота. Поэтому направил он [Генрих] разведчиков в Тунис, и опи принесли ему весть, что повелитель Туниса посы­лает своих купцов через атлантические горные цепи в южную Эфиопию, чтобы доставлять оттуда золото и рабов. Он пытался поэтому морским путем осу­ществить то же самое, что повелитель Туниса делал уже много лет по сухо­путью»⁴.

Stuttgart, 1928, S. 14. [Себастьян Мюнстер (1485—1552) — немецкий географ и картограф, автор «Космографии» (1544). См. «Журнал Министер­ства народного просвещения», 1880, № 9, стр. 66—123 (статья Замыслов- ского).— Ред.]

¹ J о b u s Ludolfus, Historia Aethiopica, sive brevis et succincta descriptio Regni Habcssinorum, quod vulgo male Presbyteri Johannis vocatur, Frankfurt a. M., 1681—1693.

² R. Hennig, Politische Ziele im Lebenswerk Prinz Heinrichs des Seefahrers, «Historische Zeitschrift», 1939, B. 160, S. 286.

³J. S chm ell er, Uber Valentin Ferdinand Alemao und seine Samm- lung von Nachrichten uber die Entdeckungen und Besitzungen der Portuguisen in Africa und Asien bis zum Jahre 1581, «Abhandlungen der Koniglich-Bayeri- schen Akademie der Wissenschaften, I. Klasse», 1845, В. IV, 3, S. 19.

⁴ Hieronymus Munzer, De inventione Africae meridionalis, «Abhandlungen der Koniglich-Bayerischen Akademie der Wissenschaften, 1854, S. 352. [Иероним Мюнцер (умер в 1508 г.) — нюрнбергский врач, автор пись­ма к португальскому королю (1493 г.), помещенного ниже, в историческом введении к гл. 188—190.— Ред.]

Более далеких целей на Африканском материке принц первоначально перед собой не ставил. Несомненно, труд всей его жизни в конечном счете дал толчок к отысканию «морского пути в Индию». Сам Генрих, однако, об этом и не думал. Только «Индии» мифического «священника Иоанна», только «Аф­риканской Индии», то есть Эфиопии, хотел он достигнуть при помощи снаря­женных им экспедиций, да и то лишь в последние годы своей жизни. Боль­шая историческая роль Генриха и его огромное значение для истории геогра­фии вовсе не умаляется тем, что сам он не предвидел величайших последствий своей деятельности. В этом отношении он подобен Колумбу, который также отправился в путь, чтобы отыскать Восточную Азию, и нашел Новый свет.