ГЛАВА 159 ВТОРИЧНОЕ ОТКРЫТИЕ ПОРТУГАЛЬЦАМИ ОСТРОВОВ ПОРТУ-САНТУ И МАДЕЙРЫ (1418/19 г.)

Во времена инфанта дона Энрики с одной отнесенной штормом каравеллы увидели маленький необитаемый остров близ Мадейры, который теперь зовется Порту-Санту. На этом острове Порту- Санту много деревьев, которые называются драконовыми (dra- goeyros)и выделяют очень красивую красноватую смолу —«кровь дракона».

Вскоре инфант послал каравеллу, которая должна была посе­тить и обследовать открытый остров Порту-Санту. Кормчим на ней был Аффонсу Фернандиш из Лиссабона. Моряки достигли того острова и прошли еще за него прямо к другому острову, который теперь зовется Мадейрой. Близ него был расположен еще один остров, который в настоящее время называется Дезерта. Между островами нашли они на Мадейре место, называемое Фуншал, где теперь проживает много людей и где много пресной воды. Они обследовали западную часть острова и нашли много рек и пре­красно приспособленных для поселения мест, которые ныне назы­ваются Фуншал, Камара-ди-Лобуш, Рибейра-Брава, Рибейра- ди-Акурудуш, Санта-Круш, Машику и Канизу. Все они весьма подходят для заселения. Сколь хороша сама земля, они опреде­лить не могли, ибо она сплошь заросла деревьями. Моряки вер­нулись к инфанту и сообщили ему свои новости. Он был этим весьма обрадован.

Немного позже испросил себе рыцарь Жуан Гонсалвиш Зарку¹, родственник и молочный брат инфанта, человек не очень состоя­тельный, наместничество на том острове и изъявил готовность отправиться туда с женой и детьми и заселить его. Это предложе­ние понравилось инфанту, который снарядил каравеллу и отпра­вил на остров коров, свиней, овец и других домашних животных. Моряки отплыли и высадились у вышеназванного Фуншала... Рыцарь хотел узнать, плодородна или нет земля, скрытая под покровом травы и листьев.

¹ Написание имен у различных авторов меняется как здесь, так и во многих других случаях, что не должно смущать читателя.

от огня, они дали название Рибейру-душ-Кукуррендуш. Они оставались без средств к существованию, пока инфант не послал им необходимого. Адо того питались они птицами, которые водятся там в огромном количестве, а также имевшейся в изобилии рыбой... Остров, говорят, горел девять лет, так как огонь невозможно было потушить из-за массы опавшей листвы, накопившейся там в течение долгих лет. Когда я, Диогу Гомиш, более чем 30 лет назад впервые там побывал, мне сказали, что в некоторых местах под землей все еще горит огонь¹.

* * *

Как только у принца Энрики стало больше досуга, попросили двое из его людей — Жуан Гонсалвизиж и Триштан Ваш Тешейра — дать им корабли, чтобы они могли исследовать берега Берберии^[14][15] и Гвинеи. Инфант велел снарядить для них судно и дал им поручение обогнуть грозный мыс Бохадор и попытаться про­должить свои открытия за мысом, так далеко, как это им удастся. Оба рыцаря отплыли в 1418 г., однако, не достигнув еще берега Африки, попали в сильный шторм, который унес их корабль с зарифленными парусами. Поскольку португальские моряки в те времена не отваживались уходить так далеко в открытое море и все их судоходство ограничивалось короткими дневными переходами, при которых земля не терялась из виду, то, убедив­шись, что находятся так далеко от берегов своей земли, они были ошеломлены и потеряли голову; страх лишил их рассудка, и они не в состоянии были даже установить, на какой широте находились. Наконец шторм стих. Хотя они и были снесены с курса штормом, он бьтл причиной того, что им посчастливилось открыть маленький остров близ Мадейры, который и сейчас носит название Порту- Санту^[16].

Не продолжая на этот раз своего плавания, они вернулись домой с известием о своем открытии. Их сообщение весьма обрадо­вало инфанта, тем более, что они изобразили ему положение острова, его климат и плодородие почвы в самом выгодном свете и заявили, что как они сами, так и их команда горят желанием там остаться, причем многие предлагали свои услуги для освое­ния острова...

Жуан Гонсалвиш и Триштан Ваш остались на острове. Когда Периіптреллу¹отплыл, они решили заняться исследованием пред­мета, который давно привлекал их внимание: на самом горизонте они заметили нечто, выглядевшее, как облако. Поскольку, однако, это облако никогда не рассеивалось, они склонялись к предполо­жению, что там находится отдаленная земля. Чтобы увериться в этом, они построили несколько судов и отплыли при попутном ветре по направлению к берегу, который возбудил их любопытство. И им посчастливилось в 1419 г. открыть остров. Из-за густого леса, коим порос остров, они дали ему название Мадейра (Лесной остров)... чтобы сделать землю пригодной для обработки, велел Гонсалвиш поджечь часть леса вблизи Фуншала. Огонь, однако, охватил все вокруг с такой силой, что пожар продолжался семь лет и за это время уничтожил почти весь лес, который природа создавала столетиями².

❖ * *

Описание этой трагедии сохранил для нас кастильский корм­чий Хуан де Аморес, который как раз в то время был взят в плен (с чего и началась трагедия). Он собрал со всей тщательностью све­дения о ветрах, которые при первом шторме принесли их из Бристо­ля, в Англии, к новому острову, и числе дней, которые им потре­бовались, чтобы найти остров. Из этого он вывел разумное заклю­чение, преимущественно относительно положения, которое должен был занимать остров и хранил свою тайну до тех пор, покуда не был выкуплен и не вернулся на корабле из Берберии в Касти­лию и. Андалузию, находившиеся тогда в состоянии войны с Пор­тугалией. При этом он был взят в плен португальским кораблем.

Этот кормчий снискал благосклонность капитана, которому он сообщил все, что знал о новом острове и о том, как его можно открыть и заселить. Тот капитан выслушал его, сошел затем сразу вместе с кормчим на землю и привел его к нашему инфанту Энрики. Последний отправил их из Алгарви в Лиссабон к своему отцу Жуану I. Сам инфант тоже отправился туда и добился у своего отца, чтобы он дал Жуану Гопсалвишу Зарку корабль и повелел вместе с тем кормчим отыскать остров. И они действительно

¹ Речь у Барруша идет о Бартоломеу Псриштреллу (португальское зву­чание итальянской фамилии Перестрелло), который, по рассказу современ­ника событий, португальского хрониста Лзурары, участвовал в открытии Порту-Санту. Хенниг ниже пишет, что его неправильно отождествляют с дру­гим Бартоломеу Периштреллу, тестем Христофора Колумба.— Прим., ред.

² J о а о de Barros, Da Asia, Venezia, 1551, Dec. I, lib. I, cap. 2 (и след.).

³ «Наше королевство Алгарви»— область на крайнем юге Португалии.— Прим. ред.

отплыли из Алгарви в начале 1419 г. и открыли остров Порту- Банту, который уже был найден прежде и находился под властью его первого владельца Бартоломеу Периштреллу¹.

Жуан Гонсалвиш остановился с враждебными намерениями против кастильцев у мыса Сан-Висенти на маленьком судне (barcha),не имея, однако, возможности захватить добычу и не зная, куда он для этого должен направиться. Один кастилец, находив­шийся у него на службе, предложил провести его к острову Порту- Санту, если он хочет получить хорошую добычу. «Господин мой,— обратился он к Гонсалвишу,— отправимся на остров, который я вам покажу, и где завоеватели Канарских островов заготовляют мясо и воду. Отнимем у них их корабли, если они сошли на землю, и возьмем их на суше в плен!»

Это предложение привело к большим спорам среди моряков, однако они пустились в плавание.

Остров Мадейра получил свое название, которое означает «лес», потому что прп его открытии доверенным лицом названного повелителя Іпринца Генриха] на нем не было и фута земли, не покрытого большими деревьями. Когда позднее захотели заселить это место, то нужно было прежде всего развести там огонь, и долгое время этот огонь яростно бушевал на острове. И таким сильным был этот первый пожар, что Жуан Гонсалвиш, который, как мне рассказывали, находился тогда на острове, вынужден был бежать пред его яростью со всеми мужчинами, женщинами и детьми и искать спасения в море, где они, чтобы избежать гибели, про­вели стоя по горло в воде без пищи и питья более двух дней и двух t*

1 Antonio С ord еуг о, Historia Insulana, Lisboa, 1717, p. 67 и след.). (Продолжение приведенного в т. III, гл. 145, рассказа о мнимом •открытии Мадейры английским рыцарем Мечемом.)

2 Рукопись Валентина Фердинанда, хранящаяся в Мюнхенской библио­теке, каталог VII, код. 583, стр. 22. См. F. К u n s t m a n n, Die Entdeckung Amerikas, Munchen, 1859, S. 12.

ночей. Так уничтожили они большую часть этого леса, и земля стала пригодной для обработки¹.

Были найдены пустынные, необитаемые острова, такие, как остров Бразил, который, говорят, расположен к западу от Лис­сабона и необитаем, а-также Лесной остров (Мадейра), что лежит на той же широте дальше влево; его недавно начали заселять какие-то португальцы².

В гл. 145 (см. т. III) подробно рассматривался вопрос о том, почему мож­но считать доказанным, что примерно к 1350 г. европейцы уже имели сведе­ния о всей Мадейрской группе, хотя у нас нет литературных источников, сви­детельствующих об их открытии в тот период. Итальянские названия двух главных островов — Мадейра (лес, по-итальянски — Legname)и Пор- ту-Санту (Porto-Santo) — были уже известны как по испанской «Книге познания», так и по различным картам мира, составленным в 1350— 1400 гг. Итак, знакомство моряков того времени с Мадейрской группой не подлежит сомнению, да и нельзя себе представить, чтобы можно было неодно­кратно плавать к Канарским островам, известным всем без исключения, начиная с 1341 г., и не прийти в соприкосновение с архипелагом Мадейры.

Несмотря на это, некоторые португальские хронисты утверждают, что Мадейрская группа была якобы впервые открыта только в 1418—1419 гг. Распространению этого представления особенно способствовали сообщения Барруша, считавшиеся основополагающими (см. выше). Между тем Барруш вполне серьезно сообщает, что португальцы в 1418 г. в знак благодарности якобы дали острову, который укрыл их от шторма, название Порту-Санту, хотя это название к тому времени было в ходу уже почти 75 лет. Отсюда следует, что Баррушу нельзя полностью доверять.

Однако и современник принца Генриха, Диогу Гомиш, тоже утверждает, будто острова группы Мадейра были впервые открыты португальцами в 1418 г. Видимо, он уже в ту пору был одержим манией, которой еще и поныне страдают многие его земляки: признавать только португальские открытия и игнориро­вать чужие. Ведь сообщал же Гомиш, например, что Канарский остров Лан- сароте, обнаруженный генуэзцами еще в начале XIV в. (см. т. III, гл. 134), будто бы открыли при короле Жуане I (1385—1433) занесенные туда штормом португальские моряки³! Итак, на Диогу Гомиша, как и на Барруша, нельзя

¹Aloisio Cadamosto, Navigatio ad terras incognitas, «Novus orbis regionum ac insularum», Basel, 1537, cap. 6;G. Ramusio, Navigazioni e viaggi, Venezia, 1554, t. I, p. 106.

² Инструкция испанской короны своим послам при курии. См. «Codex Vaticanensis», latin. chart. No. 4151, fol. 338; см. также К. Kretschmer, Die Entdeckung Amerikas, Berlin, 1892, S. 220. [В данном случае —папская курия, центральное управление римско-католической церкви.— Ред.}

³ Diogo Gomes, op. cit., p. 34.

3 P. Хенниг

полностью положиться. Однако португальская историография нового вре­мени в значительной степени находится под их влиянием¹.

Хотя и Барруш п Гомпш единодушно утверждают, что португальцы были первооткрывателями Мадейрской группы в 1418 г., в остальном их описания не согласуются.

Несравненно большего внимания заслуживает вполне объективное сооб­щение подвизавшегося в Португалии в 1500 г. немца Валентина Фердинанда. Немец отнюдь не делает секрета из того, что Мадейра и Порту-Сайту еще за­долго до 1418 г. регулярно посещались испанскими кораблями, совершав­шими рейсы па Канарские острова, так что о первооткрытии Ліадейрской групт пы португальцами в 1418/19 г. не может быть и речи. Сообщение Фердинанда было написано в 1507 г. в Португалии на основе достоверных рассказов и тог­да же, к сожалению незаконченным², послано автором в Аугсбург знаменитому Конраду Пейтипгеру³. Из наследства Пейтипгера⁴ эта ценная рукопись попа­ла в Мюнхенскую государственную библиотеку, где хранится и поныне⁵. Кунстмап был первым, кто установил высокую ценность рукописи Ферди­нанда и досконально ее изучил.

Если взять за основу описание Фердинанда, то выходит, что некий испа­нец, знакомый с Мадейрской группой, привел туда португальцев в 1418 г.⁶. Не рвение к открытиям, а жажда наживы была стимулом к их плаваниям. Согласующиеся в общих чертах сообщения Валентина Фердинанда и Кордей­ру⁷ о том, что пленный испанский кормчий, которого Кордейру даже называет по имени, побудил капитана Зарку искать остров, кажутся довольно правдо­подобными. Ведь плававшие к Канарским островам испанские моряки неиз­бежно должны были знать о Мадейре, на что определенно указывает Ферди­нанд.

Впрочем, расхождения в сообщениях Фердинанда и Кордейру довольно существенны. Несомненно, рассказ Фердинанда заслуживает значительно большего доверия не только потому, что он появился на 200 лет раньше

¹F. de Figueiredo, О descobrimento de Madeira, «Bcvista de Histo ria», 1917, p. 363.

² Статья Куистмапа. См. «Abhandlungen der Koniglich-Bayerischen Aka- demie der Wissenschaften», 1860. В. VII, S. 232.

³ Статья Myppa. Cm. «Journal zur Kunstgeschichte», Niirnberg, 1784, Teil XIII, S. ЗЇ5.

⁴ Конрад Пептингер (1465—1547) — немецкий гуманист, собиравший ру­кописи и карты древних авторов. Этот богатый аугсбургский горожанин,свя­занный с местным банкирским домом Всльзеров, которые во второй четверти XVI в. пытались колонизовать Венесуэлу, интересовался также и новыми гео­графическими материалами, собранными португальскими и испанскими море­плавателями.— Прим. ред.

⁵ «Cod. hisp.» 27 (Cim. 136).

⁶ Эта история приведена в т. III (см. гл. 145), где сделан ее критический разбор. Она признана недостоверной только в той ее части, которая связана с басней об английском рыцаре Мечеме как открывателе Мадейры.

⁷ Речь идет об Антониу Кордейру, авторе «Островной истории», см.

A. Cordeiro, Istoria insulana, Lisboa, 1717. He смешивать с португаль­ским историком Лусиану Кордейру, жившим почти на два века позднее, о ко­тором Хенниг упоминает в гл. 192 и 195, как о биографе Диогу Кана.— Прим. ред.

и, следовательно, должен рассматриваться как более близкий к событиям источник. Он привлекает еще и тем, что излагает события более ясно и гладко. Кордейру часто ненадежен и как раз в данном его сообщении порождает зна­чительную путаницу. Совершенно исключается, что кормчий Моралес, нахо­дясь в плену, мог узнать историю о рыцаре Мечеме и его даме в Марокко от самих участников этой экспедиции. Ведь мореходы Мечема находились в Марокко за 70 лет до Моралеса. Легкомыслие Кордейру проявляется также в заключительной фразе, согласно которой Порту-Санту ко времени открытия его Зарку «находился под властью его первого владельца Бартоломеу Периш- треллу». Это утверждение — чистая фантазия и вытекает по меньшей мере из неправильного представления о ходе событий. Какой-то Периштреллу^ видимо, принимал участие в открытии Порту-Санту, как это следует из сооб­щения Барруша (см. стр. 31). Но этот Периштреллу никак не мог быть тестем Колумба— Бартоломеу Периштреллу — и совершенно определенно не был «первым владельцем» острова, когда туда прибыл Зарку. Скорее именно Зар­ку 1 ноября 1446 г. получил в наследственное владение¹ этот остров в качестве подарка принца Генриха¹. Зарку действовал с тех пор как португальский наместник на острове Порту-Санту до самой своей смерти, последовавшей в 1458 г.^[17][18] Фастенрат принял за основу версию Кордейру^[19], причем он вдоба­вок заблуждался, предполагая, что наместник Периштреллу происходил из Генуи, тогда как в действительности его родиной была Перуджа.

Ненадежное изображение хода событий, данное Кордейру, повторяет в основных чертах то, что еще за 60 лет до него писали Алкуфараду и Меллу^[20]. Мы должны отвергнуть эту версию, поскольку она не согласуется с внушаю­щим гораздо большее доверие рассказом Фердинанда.

Повествование Фердинанда во всех отношениях представляется гораздо более достоверным, чем сообщения всех португальских хронистов. Обычное изображение событий, сводящееся к тому, что португальцы, отнесенные штормом, случайно открыли в 1418 г. Порту-Санту, а затем 2'июля 1419 г.— Мадейру, представляется просто преднамеренным вымыслом и ничем более. Португальцы действительно в 1418—1419 гг. впервые посетили Мадейрскую группу, причем испытывали, вероятно, «превеликий страх»^[21], поскольку это было их первым плаванием в открытом океане. Но они ни в коем случае пе были первооткрывателями этих островов. Несомненно, большой и остающей­ся за ними заслугой перед принцем Генрихом был тот факт, что они сразу осво­или и заселили необитаемые острова, которыми до тех пор пренебрегали^[22]. Принц Генрих никогда не оспаривал чести открытий Мадейрской группы, это

с несомненностью вытекает из того обстоятельства, что он не изменил тех на­званий островов, под какими они значились на старинных картах. Только итальянские названия были переведены на португальский язык. Так, напри­мер, остров Леньяме превратился в Мадейру. Место высадки португальцев на Мадейре получило, между прочим, название Камара-ди-Лобуш (Тюлений грот). Мы упоминаем об этом только потому, что возбуждавшее столько споров название Лобос дается нами в новом толковании (см. т. III, гл. 147).

Несомненно, мы смогли бы разобраться в португальских достижениях 1418/19 г. и их связях с предшествовавшими им географическими открытиями гораздо лучше, если бы сохранилось написанное или продиктованное самим принцем Генрихом сочинение «История открытий инфанта дона Эприки» («.Historia dos descobrimentos do Infante Don Henrique»).Утрата этого досто­верного изложения событий достойна глубокого сожаления. Во времена Соу­зы (1628 г.) этот труд еще не был потерян, ибо он им использован¹. Если бы рукопись сохранилась, то мы легко выяснили бы, в какой мере атлантические открытия принца стимулировались старинными морскими картами; что эти карты оказали свое влияние, весьма вероятно. Разве принц Генрих при случае не предсказывал заранее своим капитанам, что именно они «откроют»^[23][24].

Главный остров Мадейра, а также Порту-Санту приобрели большое зна­чение с 1350 г. как места, где суда могли запастись водой, и поэтому их постоян­но посещали. Вот почему никогда не возникало сомнений, где. они должны быть помещены на карте. Между тем обе группы морских скал, которые и по­ныне называются Дезерташ и Селважен, еще в 1350 г. в «Книге поз­нания» именуются Дисьертас и Сальвахе, но эти скалы так малы, что позднее опять исчезли из поля зрения. Названия эти, видимо, запом­нили, но позже не знали, к каким объектам они относятся. Так, на кар­тах XIV и XV вв. оба эти названия начинают свое чрезвычайно своеобразное перемещение на запад, что дало повод к чудовищным недоразумениям. На карте Вальсекуа от 1439 г. скалы Дезертас, в искаженном виде — Де-Сперта, превращаются в один из Азорских островов. Название Селважен с течением времени превратилось в Де-Сальвис, а затем в результате смелой эквилибри­стики — в некое де Са. Львис, что означает Санто-Луис. Позднее принц Ген­рих пытался отождествить этот остров с Пику из Азорской группы (см. т. III). Ученые нашего времени весьма слабо представляли себе, как толковать назва­ние «Сальвадже», стоявшее на старинных картах посреди океана. Поэтому Сторм высказал фантастическое предположение, будто это «Сальвадже» озна­чает Винлапд^[25]. Иозеф Фишер поддержал эту гипотезу^[26]. Между тем пет ни

малейшего сомнения, что когда-то блуждавшие по всему океану названия «Дезертас» и «Сальвадже» относятся только к тому месту в архипелаге Мадей­ры, где опи осели 600 лет назад, то есть к нынешним группам скал Дезерташ и Селважен. Острова Мадейрской группы португальский король Дуарти (1433—1438) подарил через несколько дней после своего восшествия на престол (14 августа 1433 г.) своему младшему брату принцу Генриху в личное вла­дение (26 сентября 1433 г.)¹. Принц 8 мая 1440 г. передал право заселения островов сйоему рыцарю Триштаиу Тешейре^[27][28].

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что после 1419 г., который принес столь радостное открытие Мадейры, разведывательные экспедиции принца Генриха прекращаются на целых 12 лет, а затем начиная с 1431 г. возобновляются и еще через десяток лет увенчиваются самыми славными до­стижениями. Мы не знаем причин, обусловивших этот 12-летний перерыв, ибо источники о них умалчивают. Возможно, что такой перерыв был вызван только причинами финансового характера. Ведь лишь после того, как принц стал гроссмейстером Ордена Христа (1420 г.), он получил в свое распоряже­ние большие средства, позволившие ему самоотверженно отдаться своей стра­сти к открытиям. Можно предположить также, что Генрих считал нужным прежде всего подвести научную базу под свои исследовательские экспеди­ции, с тем чтобы они не проводились без определенной цели и были хорошо обоснованы теоретически. Такое заключение особенно напрашивается из того факта, что, прежде чем послать своих рыцарей в морские плавания, Ген­рих решил создать обсерваторию и старейшую в мире навигационную акаде­мию на мысе Сагриш, который и избрал своей резиденцией. Принц всеми сила­ми стремился приобщиться к географическим знаниям и представлениям свое­го времени, как это следует из многих его высказываний и поступков (см. стр. 78,110, 126). Особенно основательно изучал он, видимо, морские карты и карты мира. Когда в 1428 г. брат Генриха дон Педру вернулся из девятилетне­го дальнего путешествия, он привез из Италии экземпляр составленной там незадолго до этого хорошей карты Клавдия Клавуса^[29] (см. т. III, гл. 153), которая полнее других отражала тогдашнее состояние географической науки, несмотря на некоторые искажения (см. т. III, стр. 386, 387). Мы можем предположить, хотя в источниках об этом ничего не сообщается, что принц особенно доверял карте Клавуса и что организованные мм позднее исследова­тельские экспедиции в значительной мере были ею вдохновлены.

Утверждалось, что карта Клавдия Клавуса была послана Генриху в пода­рок датским королем Эйриком VII (1412—1439)^[30]. Это, конечно, возможно, хотя у пас нет никаких точных свидетельств. Правда, португальский принц вряд ли был тогда такой известной фигурой, чтобы о нем могли знать в Дапип.

Однако вполне допустимо, что дон Педру, который во время своего девяти­летнего путешествия побывал в большинстве стран Европы¹, рассказал коро­лю Эйрику об увлечении своего брата географией, что и привело к подарку карты. Связь событий остается неясной.

Особого краткого рассмотрения заслуживают сообщения Барруша о весь­ма скромном развитии навигационного искусства у португальцев в 1418 г. Эти сообщения представляются вполне достоверными, так как известно, на­пример, что морской поход в Сеуту в августе 1415 г., во время которого нужно было преодолеть только Гибралтарский пролив, оказался невероятно тяже­лым для португальских моряков и что их флоту при этом дважды грозила опасность быть снесенным течением и рассеянным^[31][32]. Португальцы были тогда, как подметил Фишер, «медленно и трудно усваивавшими знания учениками итальянцев»^[33]. Видимо, можно доказать, что до 1415 г., как писал Барруш, «португальские моряки не отваживались уходить далеко в море и все их судо­ходство ограничивалось короткими дневными переходами, при которых земля не терялась из виду». К ним весьма подходит характеристика Фридерици, писавшего, что в 1415 г. португальцы были «вообще робкими и неуверенными каботажниками, без крупицы моряцкой отваги»^[34]. Утверждение того же авто­ра, что организованные принцем Генрихом исследовательские экспедиции первоначально были не чем иным, как учебными плаваниями, тоже вполне согласуется с фактами^[35].

Настойчивость принца при осуществлении однажды задуманного плана заслуживает тем большего признания, что в течение примерно 25 лет он посто­янно встречал непонимание своих соотечественников. В начале его экспеди­ции считались только княжеской прихотыо, которая обходилась несообразно дорого. Фридерици был прав, когда писал, что португальский народ первое время относился к принцу «неприязненно, противился ему и был враждебен». Но «первоначальное сильное сопротивление народа было сломлено тем, что грабительские (?) походы принца оказались доходными»^[36].Как мы еще покажем_х народ до некоторой степени понял значение того дела, которому принц по­святил свою жизнь только после 1441 г. и лишь позднее все с большей симпа­тией относился к его деяниям. Они вскоре сделали португальский народ богатым, а страну — могучей, так что Генрих стал, наконец, национальным героем.

Принцу Генриху принадлежит, во всяком случае, та заслуга, что он впер­вые вывел свой народ в Мировой океан. Его деятельность оказалась столь успеш­ной, что менее чем через 100 лет Португалия стала первой морской державой своего времени!