ГЛАВА 56 КИТАЕЦ ГАНЬ ИН У БЕРЕГОВ ЕВФРАТА (98 г. н. э.)

Группа государств Тяочжи и Аньси, отдаленная на 40 000 ли от побережья моря, отправила послов и предложила дань. На Тяочжи водятся страусы... яйца коих величиною с кружку. Отселе на север, а потом на восток еще через 60 дней конного пути лежит владение Аньси, которое впоследствии покорило Тяочжи...

Тяочжиская резиденция стоит на горе, в окружности содержит около 40 ли; лежит близ Западного моря, окружающего ее с трех сторон: с юга, севера и востока, и только с северо-запада лежит сухопутная дорога к нему...

[«Аньси-иен» сказали китайскому путешественнику]: «Море очень пространно, и для свершения пути в Дацинь, при хорошем ветре, потребно три месяца, а при слабом—около двух лет, почему отправляющиеся в море запасаются хлебом на три года. В мор­ском плавании усиливается тоска по родине, отчего нередко умирают». Ин, услышав это, оставил свое намерение. Пусть посол одет, если родители, жена и дети ему безразличны»^[885].

* * *

В этих плодородных районах [новые земли на западе] были основаны земледельческие колонии. Вдоль важнейших дорог на определенных расстояниях были построены постоялые дворы для смены лошадей и почтовые станции. Курьеры, перевозившие срочные донесения, и ездившие в разных направлениях пере­водчики занимались своим делом во все времена года.

Император Хэ-ди (88—105) прославленной Ханьской династии зани­мает в истории культуры Китая такое же значительное место, как его вели­кий предок У-ди (см. гл. 30). В царствование Хэ-ди вновь были предприняты весьма энергичные меры для установления надежных сухопутных торговых и других связей с культурными странами Запада. Попытка удалась: около 100 г. н. э. эти сухопутные связи достигли неслыханного развития. К сожа­лению, они просуществовали очень короткое время и в последующие 500 лет почти прекратились..

Если при установлении первых культурных сношений с Западом в 115 г. до и. э. инициатором гениальной торговой политики был сам император, то в конце I в. н. э. главная заслуга в возобновлении связей с Западпым миром принадлежит человеку, который* был одинаково одарен как воена­чальник, государственный деятель и ученый. Это был китайский полково­дец Бань Чао^[888], гений наполеоновского масштаба. Еще незадолго до него полководец Доу Гу в 73 г. н. э. блестящей победой у озера Баркуль значи­тельно ослабил опасность вторжения гуннов, постоянно угрожавшую Ки­таю. Бань Чао окончательно ликвидировал эту угрозу, отразил нападение юэчжей на Таримскую впадину, а в 94 г. н. э. перешел даже с армией через Памир и к западу от него, как сообщается, подчинил якобы китайскому императору еще 50 государств. Бань Чао, видимо, дошел с войсками почти до самого Аральского моря. Во всяком случае, в 95 г. н. э. он стоял со своей армией, готовой к бою, в западном Туркестане^[889] и тем самым отодвинул гра­ницы Китая далеко на запад. Так далеко рубежи этой страны никогда раньше не отодвигались, да и позже это случилось только один раз, в конце VII — начале VIII в. н. э.

Назначенный императором наместником завоеванных им западных обла­стей, Бань Чао принял решение, свидетельствующее о широте его замыслов. Он вознамерился установить дружеские связи с Римской империей, которая в тот период достигла вершины своего могущества.

в том числе и Клапрот¹, утверждали, будто Бань Чао собирался пойти вой­ной на Рим. Это предположение недоказуемо и, по мнению автора, совер­шенно неправдоподобно. С могущественным и богатым народом, о котором еще ничего не известно и с которым только начинают завязывать торговые сношения, прежде всего пытаются установить дружеские связи в собствен­ных правильно понятых интересах. Римляне обещали стать главными поку­пателями китайского шелка. Значительно целесообразнее было развивать торговлю, чем затевать па авось военную авантюру, которая могла только подорвать и уничтожить эти торговые связи.

Хирт, видимо, правильнее оценивал положение, когда, стараясь объяс­нить намерения Бань Чао, высказал мысль, что для китайцев решающее значение имело «стремление познакомиться с главными покупателями китай­ского шелка»^[890][891].

Как бы то ни было, но в 98 г. н. э. по поручению Бань Чао в Римскую империю должен был в качестве его посла отправиться военачальник Гань Ин^[892]. При этом, видимо, предполагалось прежде всего попасть в Сирию, ибо эта страна и ее столица Антиохия, находившаяся в то время в состоянии рас­цвета, были главным связующим звеном в торговле между Востоком и Запа­дом. Сирия, кроме того, была тогда центром переработки шелка. Это реме­сло достигло здесь такого высокого уровня, что шелковые ткани и одежды, изготовленные в Тире и других городах Сирии, часто завозились в Китай, где их охотно покупали.

Однако желание Бань Чао установить непосредственную связь со свои­ми римскими покупателями противоречило интересам парфян, которые получали большие прибыли от посреднической торговли шелком. Парфян­ское царство в то время было единственным буферным государством, мешав­шим установлению общей границы между Римской и Китайской империями. В качестве важнейшей транзитной страны оно извлекало огромные доходы из торговых связей между двумя ее великими соседями. Парфяне должны были отнестись весьма недоброжелательно к тому, что поставщики и главные покупатели цепного сырья—шелка—собираются установить друг с другом непосредственную связь.

Раньше считали, что Гань Ип дошел до Средиземного моря и только в Сирии его уговорили не продолжать путешествия. Бретшпейдер без коле­бания писал о «посланнике Гапь Ине, достигшем в 100 г. н. э. Средиземного моря»¹. Гутшмид присоединился к этому мнению^[893][894]. К такому выводу ис­следователи пришли в связи с упоминанием в приведенном выше отрывке «Западного моря», которого достиг Гань Ин. Однако мы скоро увидим, что это море отнюдь нельзя отождествлять со Средиземным.

Такие преднамеренно искаженные сведения об огромном расстоянии до Рима, какие содержатся в отчете Гань Ина, он, во всяком случае, никак не мог получить в Сирии, а только в Парфянском царстве. Поскольку в источ­нике определенно говорится, что город Юйли, где Гань Ина уговорили повернуть назад, находится в пределах Парфянского царства, а последнее никогда не простиралось за Евфрат, то совершенно исключено, что китайский посланник достиг Средиземного моря. Герман правильно отмечает, что «Запад­ное море» вполне могло быть где-то в западной части Индийского океана, но он сильно ошибается, считая, будто Юйли «был расположен у древнего Тиаске и соответствует современному Буширу»^[895]. Герман недавно подробно изложил, как он пришел к своему, на наш взгляд, странному и несостоятель­ному выводу.

Кроме того, город Юйли, как это совершенно ясно следует из источника, был расположен на западной границе Парфянского царства. Можно ли все­

рьез думать, что нечто подобное говорилось о таком городе, как Бушир, если ' известно, что Парфянское царство простиралось до Двуречья? Именно здесь находилась «западная граница Аньси», и, следовательно, решение этой географической проблемы, предложенное Хиртом¹, гораздо логичнее и убедительнее. По мнению автора, Хирт совершенно правильно определил маршрут путешествия Гань Ина. Каким путем он шел, явствует из приведенных в начале главы названий отдельных местностей, хотя нужно подчеркнуть, что это толкование до некоторой степени остается спорным.

Во всяком случае, Гань Ин от Окса [Аму-Дарья. — Ред.] отправился сначала в город Мары (Аптиохия-Маргиана), который назывался по-пер­сидски Муру, что на китайском языке могло быть передано только словом «Мулу». Следующим крупным городом была, очевидно, столица Парфянского царства—Гекатомпилос, который больше чем за 200 лет до Гань Ина, видимо, посетили доверенные люди Чжан Цяня. Затем путь шел, вероятно, через Экбатапу и Ктесифон к расположенному у Евфрата городу Гира (южнее Вавилона), который в источнике назван, видимо, Юйли. Этот город достаточ­но ясно охарактеризован указанием па то, что он был расположен на полу­острове, вдававшемся в так называемое Халдейское озеро, и доступ к нему открывался только с северо-запада. Хирт имел все основания утверждать, что «трудно было бы найти более подходящее место на западной границе Парфии для древнего Тяочжи»^[897][898].

Хотя Гира (Юйли) и находилась довольно далеко от моря, все же об этом городе вполне можно было сказать, что он «лежит близ Западного моря». Реки Шатт-эль-Араб в то время еще не было; Тигр и Евфрат впадали в море раздельно^[899]. Нижнее течение расширялось наподобие морского залива, такого широкого, что океанские корабли, плывя вверх по течению, без труда до­стигали Гиры. Рихтгофен не даром подчеркивает, что во времена арабов в Гире ежегодно появлялись китайские торговые корабли^[900], хотя Мартин Гартман и называет это утверждение фантастическим^[901]. Для нашего исследования не имеет большого значения, кто из них прав. Тот факт, что Гира была на­стоящим морским портом у «Западного моря», во всяком случае, не вызывает сомнения. Масуди (около 950 г.) прямо заявлял: «Море доходило до того места, которое в настоящее время известно под названием Аль-Надьяф [Гира]. Сюда проникали корабли из Китая и Индии»^[902].

Это сообщение, имеющее для нашей проблемы решающее значение, подтверждает и Хамза аль-Исфагани следующими словами:

«Гира находился в то время в приморской области Евфрата, ибо море врезалось глубоко в сушу и доходило даже до Надьяфа»^[903].

I ■ ^1 мН,,| _М,,_>|ИИЦ^

Поскольку описание Юйли, последнего города, до которого дошел Гань Ин, прекрасно подходит к расположенной на полуострове Гире, то вопрос о том, где китайский посол внезапно прервал свое путешествие, можно счи­тать окончательно решенным. Такой прекрасный знаток этого вопроса, как Шаванн, категорически настаивает на том, что только толкование Хирта можно считать правильным. «Западное море», упоминаемое в рассказе Гань Ина, не могло быть ни Средиземным, ни Каспийским морем, а только Пер­сидским заливом, и Юйли следует отождествлять с Гирой.

Шаванн подчеркивает, что Хирт доказал правильность этой вереда «весьма убедительными доводами»¹.

Из Гиры Гань Ин легко мог добраться до Сирии. С давних пор здесь было прекрасно налажено сообщение и имелся даже постоянный перевоз через Евфрат у Зейгмы². Более поздним китайским авторам эти сухопутные дороги в Сирию были также известны. Однако хитрые парфяне ловко обма­нули Гань Ина, внушив ему нелепую мысль, будто плавание по морю (1) может продлиться 2 года и что они обычно запасаются продовольствием даже на 3 года. Согласно источнику, Гань Ин получил такие сведения от «Аньси-иен», то есть, видимо, от парфянских моряков, которые, побуждае­мые к этому своими земляками, так его напугали, что он отказался от даль­нейшего путешествия. Форке также утверждает, что Гань Ин «не решился пересечь большое море»³.

Из-за «трусости» Гань Ина (Рихтгофен) грандиозный план Бань Чао- не был осуществлен, что нанесло большой урон мировой истории. Посольство Гань Ина в Рим могло стать одной из самых своеобразных и богатых послед­ствиями миссий в мировой истории, если бы между двумя самыми могуще­ственными империями того времени была установлена непосредственная связь. Именно в то время, когда Римом правил умный император Траян, который вскоре после этого (114—117) совершил поход в Парфянское царство, отодвинувший границы Римской империи далеко па восток, появление в ее столице официального китайского посла могло сыграть огромную роль. Но этому не суждено было свершиться, и Рихтгофен сожалеет об этом:

«Так случилось, что китайцы и римляне не установили связи между собой, и единственный в древности удобный случай для создания более тес­ных отношений на общей границе между китайцами и культурным европей­ским народом был упущен»⁴.

Мы не знаем, как Бань Чао отнесся к неудаче своего посредника. Он вско­ре умер, как полагают, в 100 г. Однако великое культурное начинание- Бань Чао не погибло, ибо оно было продолжено его сыном и преемником Бань Юном, унаследовавшим гениальность отца. На протяжении несколь­ких лет трапсазиатские сухопутные связи развивались так же успешно,

¹ Е. Chavannes, Les pays d’Occident d’apres le Heou Han chou, «T’oung pao», 1907, ser. II, VIII, p. 178.

² F. H і r t h, op. cit., S. 53.

³ A. F о r k e, Mu Wang und die Konigin von Saba, «Mitteilungen des Orientalisclien Seminars», 1904, В. VII, S. 117.

⁴F. Richthofen, op. cit., В. I, S. 470, 471.

как после 115 г. до н. э. Это нашло отражение в переданных Птолемеем сооб­щениях Меса Тациана, о которых речь пойдет в следующей главе. Однако и приведенная в начале этой главы картина культурной жизни Китая дает представление о достойной восхищения деятельности Бань Чао и его сына Бань Юна.

Оживленная торговля па этот раз продолжалась, к сожалению, еще более короткое время, чем 200 лет назад. Она возникла лишь в 87 г. н. э. и достигла своего расцвета примерно в 100 г. н. э. или несколько позже. Однако уже в 105 г. из-за новых волнений в Таримской впадине торговля была нарушена, а после многократных колебаний едва установившиеся тор­говые связи в 127 г. были окончательно прерваны. В этом году китайцы снова лишились Таримской впадины. Почти на протяжении 500 лет—не считая короткого перерыва в III в. (см. гл. 57)—не было относительно упорядочен­ных и падежных наземных связей! Следовательно, благодаря событиям, связанным с именами императора Хэ-ди и великого полководца Бань Чао, для китайцев и на этот раз, как 200 лет назад, наступило лишь «кратковре­менное прояснение горизонта на Западе»¹. Для китайской культуры Рим­ская империя (Дацинь)² осталась, к сожалению, по-прежнему покрытой мраком неизвестности.

¹ F. Е. A. Krause, Geschichte Ostasiens, Gottingen, 1925, В. I, S. 341.

² Идентичность Дациня с Римской империей, вызывавшая сомнение А. Германа, снова убедительно подчеркнута Вегенером. См. К 1 u t е, Hand- buch der geographischen Wissenschaften (Asien), В. I, S. 255.