Глава девятая РАКАХАНГА

От внезапного шороха мы вздрогнули. Отчет­ливо донесся хруст коралловых камней. Ка­залось, будто кто-то пробирается сквозь ча­? щу леса. Но не успел я решить — окликнуть или нет, как на фоне светлого неба совсем рядом с нами показался силуэт маленькой, хорошо зна­комой фигуры.

— Где ты был, Хуанито?

— Искал помощи. Но что случилось? Эрик...

— Да, он умер.

Хуанито опустил голову, и через мгновение послы­шались горькие всхлипывания. Его искреннее отчаяние тронуло меня, и я простил ему все зло, причиненное им Эрику и мне.

лас-

— Ну, успокойся же, расскажи, где ты был, ково сказал я.

— Я видел огонек, — ответил Хуанито жалким го­лосом. — Там, где-то на юге. Не очень далеко отсюда. Я уже почти дошел, но вернулся.

— Зачем же ты возвратился? Ты же за помощью пошел?

— Да, но я хотел поскорее сообщить вам, что видел огонек.

Наученный горьким опытом, я прекратил вопросы и только осведомился у Хуанито, не видел ли он Ганса. Он энергично покачал головой.

В ожидании Ганса я прошелся по берегу. Не всплы­ло ли случайно что-нибудь из наших вещей? Но я на­шел лишь несколько банок с кофе. Чашка горячего, ды­мящегося кофе пришлась бы очень кстати, но, к сожа­лению, у нас не было ни спичек, ни воды. Поэтому вид банок только разозлил меня, и я из всей силы пнул их ногой. Не зная, что делать, я апатично бродил по пенящимся волнам прибоя. Вдруг я увидел треуголь­ный плавник акулы, она беспокойно носилась взад и вперед как раз на том самом месте, где произошло кру­шение. Может быть, это была та самая бурая акула, которая так преданно следовала за нами в течение не­скольких месяцев? В таком случае не удивительно, что она была сбита с толку и разочарована. Я возвратился ни с чем в наш убогий лагерь.

• Вскоре пришел конец волнениям за судьбу Ганса. Через четверть часа снова послышался хруст. Это был Ганс.

Небо уже совсем посветлело, и противоположная сторона лагуны была теперь отчетливо видна между пальмовыми стволами. Мы почти сразу же напали на узкую тропинку вдоль берега лагуны. По обеим сторо­нам тропинки лежали огромные груды только что сре­занных кокосовых орехов, но ни одной живой души не

было видно. Через полчаса мы пришли к широкому ес­тественному каналу, соединяющему море с лагуной. Мы, поверив Хуанито, что он свободно переходил через канал во время ночных странствований, бухнулись в него и едва удержались на ногах. Течение было на­столько сильным, что нас чуть было не унесло в море. Мы быстро преодолели, то вплавь, то вброд, один за другим еще четыре или пять таких же широких кана­лов, и тогда Хуанито заколебался: правильно ли он нас ведет? Но возвращаться назад не хотелось — ведь нам было известно, что остров имел форму правильного кру­га. Поэтому мы шли дальше, уверенные, что рано или поздно встретим жителей, если даже Хуанито случай­но перепутал страны света.

После почти двухчасового блуждания мы вышли в начале восьмого на открытую площадку недалеко от берега лагуны и увидели селение. По обеим сторонам широкой улицы расположились два ряда хижин. Боль­шая часть из них была построена из плетней, сделан­ных из пальмовых листьев или бамбука, было несколь­ко тесовых и каменных домов, крытых некрасивым ржавым гофрированным железом. Вокруг каждого дома был сад с кокосовыми пальмами, хлебными деревьями и роскошными цветочными клумбами. Без­укоризненно чистая улица, посыпанная коралловым песком, казалась пустынной. Это меня несколько уди­вило, пока я не вспомнил, что сегодня воскресенье.

' — A tiai Пі^[IV], — сказал я по-таитянски.

Он сразу же остановился. Выражение его лица сви­детельствовало о том, что испуг медленно уступал ме­сто сильному любопытству.

— Ua ite ое і te parau Tahiti? ^[V]— продолжал я, не надеясь получить утвердительный ответ.

Широкая улыбка озарила лицо мужчины, и на пре­красном таитянском языке он быстро ответил:

— Ты знал, к кому обратиться. Я единственный че­ловек на острове, который говорит по-таитянски. Я вы­учил язык в молодости, когда служил матросом на таи­тянской шхуне.

Я кратко рассказал ему о том, что случилось с на­ми. Новость была слишком необычной, чтобы предна­значаться только одному человеку. Он немедленно пу­. стился вдоль улицы, дико крича, как мальчик-газетчик с последними экземплярами экстренного выпуска. Жи­тели деревни, словно они только и ждали какого-нибудь происшествия, бежали со всех сторон. Скоро нас окру­жило не- менее ста без умолку тараторивших мужчин, женщин и детей. Их язык напоминал полинезийский риалект, на котором говорят жители островов Туамоту, и поэтому я многое понимал. Некоторые из них немного понимали по-английски. То на таитянском языке, то на английском я объяснил им, что один из наших то» варищей остался в пальмовом лесу, и попросил пока­зать, где живет их вождь. Но все они были слишком заняты обсуждением наших особ и не спешили выпол­нить мою просьбу. Наконец тот первый человек, кото­рого я встретил здесь, сжалился и взял меня под руку, но он привел меня прямо к себе домой, вместо того что­бы проводить к вождю. Я узнал об этом только тогда, когда он усадил меня на стул и поставил передо мной большое блюдо с жареной летучей рыбой и плодами хлебного дерева.

— Молчи и ешь!

Соблазн был слишком велик, и, к заметному удо­вольствию моего хозяина, я с величайшим аппетитом набросился на вкусно пахнущую рыбу и плоды хлебно­го дерева. Если бы я находился на французском остро­ве, то мне, конечно, предложили бы бутылку красного вина, но Ракаханга была английской или, точнее, ново­зеландской колонией, поэтому мне предложили чашку

чая. В тот самый момент, когда я доедал последний плод хлебного дерева, прибыл посланец и коротко при­казал мне следовать за ним. Он повел меня в конец улицы, к большому бетонному дому, где я встретился с Жаном и Хуанито. О них позаботились в других семь­ях и тоже накормили досыта. Через несколько секунд из этого дома вышел мужчина крепкого телосло­жения. По его полному достоинства виду и величест­венному взгляду я понял, что это был вождь жителей острова. Звали его Турута. Он прекрасно говорил по- английски. Волнуясь и не теряя времени на длинные приветствия, которых требовал полинезийский этикет, я рассказал ему о нашем несчастье. С невозмутимым спокойствием Турута ответил:

— Я уже выслал несколько каноэ за вашим товари­щем, а также и за покойным капитаном. Но мы не должны забывать и о вас. Пожалуйста, входите.

Я думал, что дом из бетона был конторой или кан­целярией вождя Туруты, но, войдя вслед за ним внутрь, я, к своему удивлению, оказался в больнице. Мы не на­столько ослабели, чтобы ложиться в больницу, хотел было я сказать, но вспомнил обо всех ранах и царапи­нах и послушно опустился на деревянную скамейку, на которую указал мне Турута. Лечение началось с того, что санитар, брат Туруты, достал бутылку и налил каж­дому из нас по маленькому стаканчику. Мы осторож­но понюхали жидкость красноватого цвета. Это был коньяк! Мы разом осушили стаканчики и снова протя­нули их. Но санитар невозмутимо объяснил, что это единственная бутылка спиртного на острове, и поста­вил ее в шкаф с медикаментами. Мы пожалели, что не Догадались притвориться очень больными.

Облаченные в чистую одежду, предложенную нам санитаром, мы вышли из больницы и встретились с людьми, посланными вождем к месту крушения. Они принесли вполне современные носилки Красного Кре­ста, на которых покоилось тело Эрика. На его губах все еще была та торжествующая улыбка, которую я ви-

1У4

дел перед тем, как нас поглотил прибой. Вскоре появил­ся Ганс, он спотыкался, вид у него был изможденный, глаза запали. Он принял лечебные процедуры и на­столько восстановил свои силы, что смог доковылять до соседнего дома, где гостеприимные жители острова приготовили хороший завтрак.

Люди вождя Туруты рассказали, что они нашли раз­битый плот. Разбился только деревянный остов. И они даже поинтересовались, откуда мы взяли такие хоро­шие бочки.

Пока мы разговаривали с Гансом и полинезийца­ми, принесшими тело Эрика, вождь куда-то исчез. Он вскоре вернулся и сообщил, что губернатор группы се­верных островов Кука совершает сейчас ежегодную ин­спекционную поездку и, возможно, завтра прибудет на Ракахангу. На мой вопрос, как он об этом узнал, Туру- та с гордостью ответил, что на острове, разумеется, есть радиостанция, которой ведает один из его братьев. С любезного разрешения Туруты мы немедленно отпра­вились туда и послали на Таити телеграмму секретарю нашей экспедиции Карлосу Гарсия Паласиосу.

Пока мы ходили на радиостанцию, брат Туруты, за­ведующий больницей, надел на Эрика длинные брюки, белую рубашку, полосатый галстук и сандалии. Я не стал возражать потому, что хорошо знал полинезийские обычаи. Но одна необычная деталь сразу бросилась мне в глаза: на голове Эрика была белая повязка. Заметив мое удивление, Турута молча протянул мне только что заполненное им свидетельство о смерти. В графе «при­чина смерти» красивым ровным почерком было напи­сано: рана на затылке и пролом черепа.

— Ваш капитан умер вчера вечером. По законам, существующим на островах Кука, все умершие должны быть похоронены в течение одних суток. Поэтому я предлагаю похоронить капитана сегодня в. 3 часа дня.

185

Такие же законы, связанные с охраной здоровья на­селения, существуют во всей французской Полинезии. Ничуть не удивленный такой поспешностью, я кивнул ему в знак согласия.

— Хорошо, — сказал Турута. — Теперь пойдемте со мной. Вам надо поесть. Должно быть, все-таки это ужасно голодать так, как голодали вы.

Мы ответили, что совсем недавно плотно позавтра­кали и что голодная смерть нам не угрожает. Турута решил, что мы говорим это из вежливости, поэтому он молча повел нас к зданию муниципалитета, красивому дому, построенному в полинезийском стиле и открыто­му с трех сторон. Четвертая сторона представляла со­бой глухую стену с длинным рядом портретов англий­ских королей и королев. Хорошо, что островитяне в своей лояльности не дошли до того, чтобы готовить ан­глийские кушанья: длинный стол в середине зала был уставлен только полинезийскими яствами. Здесь был и жареный поросенок, и куры, приготовленные в земля­ной печи, салат из завязей кокосовых орехов, зеленые кокосовые орехи, печеные • плоды хлебного дерева и многое другое.

У стола стояло всего четыре стула, а на столе — че­тыре прибора, но обслуживать нас пришло почти все население острова. Особенную благодарность мы испы­тывали к женщинам, которые стояли по две у каждого стула и отгоняли мух, осмелившихся мешать нам во время еды. На этом полинезийском банкете по обычаю пел хор мужчин и женщин, одаренных бесподобными голосами. Я заметил, что большая часть их репертуара состояла из песен острова Таити. По-видимому, это бы­ло связано с тем, что они часто слушали радио Папеэ­те. Одна из этих песен называлась «Таити-Нуи». Пе­чальная, торжественная песня о родном острове, по имени которого был назван наш плот. Островитяне, ве­роятно, думали, что нам эта песня особенно понравится, и спели ее много раз. Часто повторявшийся припев о Таити наводил меня на грустные мысли о нашем, так печально закончившемся плавании и портил на­строение- Поэтому я попросил спеть какую-нибудь песню о Ракаханге и услышал очень веселую мело­дию.

186

Следовало оказать честь яствам на столе, чтобы бы­ло видно, насколько мы ценим внимание и гостеприим­ство островитян. Мы методично уничтожали одно блю­до за другим. Наши героические усилия облегчались тем, что все было необыкновенно вкусно приготовлено и возбуждало аппетит. Мы впихивали в себя гораздо больше, чем казалось возможным. И когда мы, доволь­ные одержанной победой, закончили еду и осмотрелись кругом, то увидели, что ближайшие к нам блюда опу­стошены. Это дало повод Туруте сделать вывод, что мы хотим поскорее отъесться, и не успели мы с боль­шим трудом вылезти из-за стола, как он любезно при­гласил нас зайти в его дом и еще раз перекусить. Мы пытались объяснить ему, что больше нуждаемся в от­дыхе, чем в еде. Но сколько мы ни возражали, все рав- До пришлось буквально затолкать в себя еще несколько кушаний. Только тогда мы получили возможность рас­тянуться на прохладных матрацах из листьев пальмы «панданус» на веранде дома Туруты.

Туруте с трудом удалось разбудить нас около 3 ча­сов дня. По пути в церковь он с гордостью показал нам красивое здание школы из коралловых блоков. По наивности я спросил, кто же преподает в ней. Турута был немало удивлен моим вопросом и от­ветил, что, разумеется, он и есть учитель школы. Я был почти уверен, что он является и священником острова. Но в церкви мы узнали, что по какой-то причине он на­значил на эту должность одного из своих многочислен­ных братьев. Наш покойный капитан лежал в простом, но красивом гробу, покрытом какой-то цветной мате­рией. Присмотревшись, я увидел, что это чилийский флаг, подаренный нам перед отплытием обществом по­шивочных мастерских в Конститусьоне. Наверное, он был найден жителями острова на берегу, неподалеку от места крушения, и передан священнику. На острове вряд ли нашелся бы французский трехцветный флаг, и попытка исправить ошибку только поставила бы в не­ловкое положение обе стороны. Мы сделали вид, что не обратили на это внимания. Да и на самом деле нет ничего предосудительного в том, что Эрик будет похо­ронен под чилийским флагом — он любил Чили как вторую родину. Кроме того, наще обратное плавание

187

было организовано благодаря помощи чилийцев. Но за­то я подумал вот о чем: ведь официально Эрик принад­лежал к католической церкви. Правда, он никогда не был верующим католиком. Единственная религия, ко­торая его когда-либо интересовала, была древняя язы­ческая религия полинезийцев, поэтому не имело ника­кого значения, что похоронный ритуал совершал проте­стантский священник.

Он прочел несколько длинных молитв, затем че­тыре человека подняли гроб с прахом Эрика. По зна­ку священника мы поднялись и последовали за ними из церкви. От церкви до кладбища было всего несколь­ко сот метров. Но на середине пути я почувствовал не­вероятную усталость и тошноту. Словно в тумане, я увидел, как сначала Хуанито, а потом Жан упали без сознания. Их унесли. Что стало с Гансом, я не знаю. С большим трудом мне удалось удержаться на ногах, пока засыпали могилу, после чего Турута увел меня домой и уложил на веранде, где я тотчас же уснул крепким сном.

Когда Турута разбудил меня, я чувствовал себя уже настолько отдохнувшим и бодрым,- что сначала поду­мал, будто проспал несколько дней подряд. Однако был только понедельник. Меня разбудили лишь пото­му, что прибыл губернатор северных островов Кука, сопровождаемый судьей. Оба внимательно выслушали наш рассказ, затем судья заявил, что по существую­щим законам он должен составить протокол о круше­нии плота, но сделает он это только после того, как разрешит все уголовные дела. (В основном это были иски к владельцам поросят, рывших землю в чужих садах, и претензии к слишком жизнерадостным моло­дым людям, нарушавшим ночной покой.) Немного бы­ло дел и у губернатора. Турута и его братья безукориз­ненно справлялись со своими обязанностями.

Остаток дня мы посвятили еде и сну, это еще не потеряло прелести новизны для нас.

Чтобы составить протокол о катастрофе, понадоби­лось вспомнить все подробности последних дней. После этого мы вышли очень подавленными из здания муни­ципалитета.‘С Таити была получена телеграмма. В ней сообщалось, что за нами выслана канонерка, которая

188

прибудет на Ракахангу, по всей вероятности, в четйерг, во второй половине дня. Это сообщение несколько,уте­шило нас. Мы*принялись разыскивать вещи после ко­раблекрушения и упаковывать все то немногое, что уже удалось подобрать. Жан вместе с несколькими ат­летического сложения парнями отважился даже нырять в том месте, где перевернулся плот. Но они вы­тащили лишь приемник. Больше повезло тем, кто про­чесывал берега острова. Когда все находки были акку­ратносложены в доме муниципалитета, я, к своей без­граничной радости, нашел среди них не только деревян­ного полинезийского божка, но и изуродованную метал­лическую коробку, в которую перед самой катастрофой положил лаг, морскую карту, мой личный дневник и восемь фотопленок *. Дрожащими от волнения руками я раскрыл ее. Все бумаги и фотопленки оказались в полной сохранности.

Французская канонерка «Лотос» прибыла сразу же после полудня 4 сентября, и, так как в лагуне не было подходящего прохода, ей пришлось стать на якорь за ^внешним рифом, с подветренной стороны острова. Вождь Турута немедленно приказал приготовить не­сколько каноэ и предложил губернатору и мне сесть в то, которым командовал он сам. Первым на борту «Ло­тоса» я встретил нашего верного Карлоса Гарсия Па­ласиоса, который обнял меня со слезами на глазах. Вто­рым был мой товарищ Франсиско Коуэн, который хо­дил с нами в плавание на «Таити-Нуи I». За ним стояли французские офицеры в свежих, накрахмаленных формах. Жан, Ганс и Хуанито шли вслед за нами в другом каноэ. Вскоре с обеих сторон посыпались вопро­сы и ответы. Поднявшийся гомон совершенно заглу­шил наш разговор. Но это уже теперь ничего не зна­чило. Мы могли наконец излить долго сдерживаемые чувства.

¹Благодаря этой удачной находке я смог рассказать о на­шем путешествии во всех подробностях. Жан Пелисье, который, возвратившись во Францию, поспешил издать книгу под назва­нием «Пятеро на плоту», полагался только на свою память, вот почему в ней много неточностей как в данных о курсе, которым мы шли, так и в изложении последовательности событий и их взаимосвязи. Кроме того, по не всегда понятным причинам, он предпочел опускать некоторые важные события.

/89

Турута, как и следовало ожидать, оказался на вы­соте положения: не успели прибывшие гости спустить» ся на землю острова, как он без промедления пригла­сил их в муниципалитет, где все население, выстроив­шись четырехугольником, приветствовало их пением гимна Великобритании «God save the Queen» *. Затем для всех нас был устроен пир, и мы поглотили такое количество еды, что и сами поразились и удивили всех друзей. Как говорится, тренировка вырабатывает сно­ровку.

Командир «Лотоса» получил приказ привезти на Таити прах Эрика, и поэтому сейчас же после обеда мы отправились на маленькое красивое кладбище и осто­рожно открыли свежую могилу. Не успели мы покон­чить с этим печальным делом, как надо было готовить­ся к балу. Жители Ракаханги решили устроить его в нашу честь. Многим могло показаться кощунством та­кое сочетание горя с весельем, и сначала мы все отказа­лись от предложения островитян. Но Туруте и его под­данным трудно было понять наши чувства. Им, как и всем полинезийцам, было непонятно, что мертвые, за­гробная жизнь которых — вечный праздник, могли возражать против веселья и развлечения живых. Мы понимали, что было бы лицемерием отменять бал из-за уважения к покойнику, — лицемерие Эрик ненавидел больше всего — и уступили им. Я, откровенно гово­ря, не относился к балу с таким жаром, как полинезий­цы, и если бы не настойчивость женщин, с которой они сами приглашали на танец, я не сделал бы ни одно­го па.

Но танцевать пришлось много, и после такой гим­настики я проснулся поздно и с большим трудом под­нялся с постели: ноги ныли и не сгибались в коленях. Одной из самых замечательных особенностей бала был роскошный обед, последствия которого я все еще ощу­щал в желудке. Поэтому приглашение Туруты на про­щальный банкет, устроенный для нас и для наших друзей с «Лотоса» в здании муниципалитета, не вы­звало во мне особого энтузиазма. Прихрамывая, отпра­вился я туда окольным путем» чтобы немного прийти

¹«Боже, храни королеву».

в себя. Добродушные жители Ракаханги предполагали, по-видимому, что мы все еще не отъелись, и снова при­готовили невероятное количество лакомых блюд. Они внимательно следили за тем, чтобы мы ели. Полдюжи­ны речей, произнесенных по-полинезийски, по-англий­ски и по-французски, позволили сделать передышку, иначе не знаю, как бы я справился с последним блю­дом — пудингом.

На душе у нас было тяжело, когда мы вышли в сад перед муниципалитетом, где жители острова, оде­тые в праздничные костюмы, уже выстроились по двое в длинную колонну. Через несколько минут появилась группа мужчин с гробом Эрика, покрытым флагом, — на этот раз командир «Лотоса» позаботился, чтобы это был французский флаг. Сразу же за гробом шли муж­чины, оставив место для моряков с «Лотоса», вождя Туруты с братьями и нас четверых с «Таити-Нуи IV».

Длинная процессия змеей извивалась через корал­ловый риф, я чувствовал, как подавленное настроение, владевшее мной в течение нескольких месяцев, поне­многу рассеивается. То ли потому, что пришел коней всем моим заботам и ответственности, то ли потому, что был прекрасный солнечный день, — только я испыты­вал чувство выздоравливающего после продолжитель­ной и тяжелой болезни. Ко мне возвращались физиче­ские силы. Когда наступил момент прощания, я взвол­нованно обнял Туруту и его братьев и быстро прыгнул в одно из ожидавших нас каноэ. Несколько женщин со слезами на глазах запели печальную песню о Таити- Нуи. Но перемена в моем душевном состоянии заста­вила меня в эту минуту думать не о нашем, окончив­шемся так трагично, путешествии на плоту, а о чудес­ном острове, куда я снова возвращался.