АРАБСКОЕ ПОСОЛЬСТВО В ВОЛЖСКОЙ БОЛГАРИИ (922 г.)

Когда прибыло письмо Алмуша, сына Шилки йылтывара, царя славян, к повелителю правоверных ал-Муктадиру, в котором он просит его о присылке к нему кого-либо, кто наставил бы его в вере, преподал бы ему законы ислама, построил бы для него мечеть, воздвиг бы для него кафедру, чтобы он установил на ней от его [халифа] имени кутбу в его [собственной] стране и во всех обла­стях его государства, и просит его о постройке крепости, чтобы укрепиться в ней от царей, своих противников,— было дано согла­сие на то, о чем он просил.

Когда же мы были от царя «славян», к которому мы направ­лялись, на расстоянии дня и ночи пути, он послал для нашей встре­чи четырех царей, находящихся под его властью, своих братьев и своих сыновей...

Наше прибытие к нему было в воскресенье, когда прошло две­надцать ночей [месяца] мухаррема триста десятого года [12 мая 922 г.]. И было расстояние от Джурджании до его страны семьде­сят дней [пути]... [Далее следует описание приема, данного четы­ре дня спустя, а также полярного сияния, поразившего послов в первую же ночь и внушившего им неописуемый ужас, так как они приняли его за борьбу небесных джинов.]

Я видел, что день у них очень длинный, а именно, в продол­жение некоторой части года он длинен, а ночь коротка, потом ночь длинна, а день короток... И вот красная заря, которая бывает перед ночной [молитвой], ни в коем случае не исчезает [оконча­тельно], и вот ночь с [настолько] малой темнотой, что впей человек узнает человека на большем [расстоянии], чем выстрел стрелы.

Я видел, что луна не достигает середины неба, но восходит на ого краях на какой-нибудь час, потом появляется заря и луна скрывается¹.

&&

Ныне [то есть в 944 г.] правящий царь Болгара — мусульма­нин. При халифе Муктадире, позже 310 г. [то есть в 922 г.]₇ ему было во сне видение, после чего он принял ислам^[542][543].

В конце I тысячелетия па Волге образовалось два важных торговых центра, игравших одновременно очень важную политическую и культурную роль. В устье реки еще в VIII в. возник Хазарский каганат со столицей Итиль. Поэтому и Каспийское море иногда называли «Хазарским» (Bah,г al-hozar). О государстве тюрков-хазар, которых раньше именовали эфталитамп или белыми гуннами (см. гл. 75), уже упоминалось в связи с путешествием Саллама (см. гл. 89). Это государство, основанное в 730 г., простиралось временами на северо-запад до Оки^[544][545]. Это была единственная в Европе страна, правители и знать которой приняли иудейскую веру (в 740 г.). В дальнейшем многие правители каганата носили иудейские имена — Ларон, Беньямин и т. дА В 868 г. они приняли ислам^[546], а приблизительно к середине X в. их государство исчезло с лица земли. Об обстоятельствах его гибели ничего неизвестно^[547][548].

Кроме того, около 690 г. в районе среднего течения Волги, недалеко от места впадения Камы, которое в древние времена всегда было чрезвычайно важным узловым пунктом торговли и путей сообщения, сложилось царство волжских болгар. Еще за 100 лет до этого Иордан знал о Bulgarum secies super mare Ponticum’.[местожительстве болгар севернее Понтийского мо­ря.— Ред.]

По происхождению и языку население Болгара первоначально, вероятно,

Рис. 5. Монеты волжских болгар.

См. С h г. М. Krahn, Drei 'Miinzen der Wolga-Bulgaren aus dem 10. jhdt. n. Chr., «M£moires de l’Academie Imperiale des Sciences de St. Petersbourg», 1832.

было почти тождественно населению более могущественного и развитого хазарского каганата¹.

Около 920 г. тогдашний повелитель Болгара Алмуш направил, якобы под влиянием видения, явившегося ему во сне, послание в Багдад к халифу Муктадиру (908—932); в этом письме он выражал желание принять ислам п заняться распространением магометанства в своей стране. Правда, в Бол­гаре и значительно раньше уже проживали мусульмане, возможно даже в VII пли VIII в.^[549][550] и уже, во всяком случае, в 868 г. (по данным Ибн-ал-Асира). Из сообщения Ибн-Фадлана, которое приведено в начале главы в сокращен­ном виде, следует, что в 922 г. в Болгаре проживал и занимался своим ремес­лом какой-то портной-мусульманин из Багдада. Когда царь Алмуш возымел желание сделать ислам господствующей религией в своей стране, то повели­тель правоверных, естественно, постарался выполнить его просьбу.

Можно, не боясь впасть в ошибку, предположить, что внезапное желание- ввести в своей стране чуждую религию имело политическую подоплеку. В истории человечества нередко встречается такое сплетение религиозных и политических мотивов, и предложение принять веру другого государя на­верняка можно объяснить стремлением завоевать его расположение. Нечто- подобное крылось, например, п за желанием датского короля Гаральда при­нять христианство. Как известно, он надеялся обеспечить себе этим по­литическую поддержку со стороны императора Людовика Благочестиво­го в попытке вернуть королевство (см. гл. 86).

Поэтому и в письме Алмуша к халифу punctum saliens[важным обстоя­тельством. ■— Ред.] следует считать, несомненно, отнюдь не лицемерно под­черкнутую просьбу царя прислать наставников, в мусульманской религии и строителей мечетей, а скорее скромную приписку о том, что неплохо было бы заодно направить к царю также и опытных фортификаторов для строитель­ства крепости.

■остальных послов, трудно не склониться к предположению, что и ему в числе других было поручено заняться распространением ислама в стране. Во всяком случае, речь шла, очевидно, не о насаждении магометанской религии на дев­ственной почве, а о вторичном ее введении, или, если можно так выразиться, об «обновлении насаждений».

Посольство халифа выехало из Багдада 11 сафара 309 г. хиджры (21 июня 921 г.) и через Бухару и Хорезм направилось к устью Волги. Здесь, в Стране хазар, путешественники благоразумно перезимовали. Оставшуюся часть пути они, очевидно,— хотя об этом в источнике нет определенных свидетельств— проплыли на судах вверх по Волге. В Болгар они прибыли 12 мухаррема 310 г. хиджры (12 мая 922 г.), то есть почти через 11 месяцев после выезда из Багдада. О маршруте, ходе и длительности обратного путешествия ничего не сообщается, вероятно потому, что Ибп-Фадлан не принимал в нем учас­тия. Пробыл он в Болгаре, очевидно, довольно долго, так как в противном слу­чае не мог бы приобрести то поистине удивительно точное знание крайнего ■севера Европы и Западной Сибири, а также всех подробностей торговли север­ной пушниной, которым поражают его сообщения.

Вплоть до нашего столетия драгоценная рукопись Ибн-Фадлана была из­вестна лишь в отрывках, сохранившихся под общим названием «Рисала». Важнейший из них воспроизведен у Якута (ум. в 1229 г.). Приведенная выше цитата в обработке Фрепа взята именно из этого источника¹.

Миссионерская деятельность Ибн-Фадлана и его единоверцев в Болгаре принесла богатые плоды. Насколько велика была заслуга Ибн-Фадлана в этом ■отношении, остается неясным. Бартольд пишет по этому поводу: «Вероятно, он преувеличивал значение своей миссионерской деятельности и представлял ее читателям в соответствующем освещении. И народ, и государь, вероятно, еще раньше перешли в мусульманскую веру»^[557].

Даже если это и верно, а доказательств в пользу предположений Бартоль­да пока нет, все же заслуги Ибн-Фадлана нисколько не снижаются, так как его значение как географа неизмеримо выше миссионерской деятельности. Труд Ибн-Фадлана совершенно неоценим для суждения о географических представлениях людей X в. Впрочем, и как миссионер Ибн-Фадлан, видимо, добился немалых успехов. Во всяком случае, царь Алмуш и вся его семья приняли ислам. Алмуш называл себя в дальнейшем не иначе как эмиром Болгарским и подопечным повелителя правоверных, причем стал носить

новое имя Джафар¹. Один из сыновей царя несколько лет спустя предпринял паломничество в Мекку и посетил на обратном пути халифа Муктадира в Багдаде. Ислам так прочно укоренился в Болгаре, что даже через 400 лет Иби-Баттута во время своих странствий по свету (см. т. III, гл. 139) был приятно поражен, обнаружив здесь процветающую мусульманскую общину. Во всяком случае, жители Болгара с X в. стали «очень ревностными магоме­танами»^[558][559].

Однако путешествие багдадских послов в 922 г. не только способствовало распространению мусульманской религии в довольно отдаленных северных районах Восточной Европы, еще более важную роль сыграло оно в расширении торговых связей и ознакомлении арабов с северными землями.

Ибн-Фадланчетко различает «русов» из Новгорода, Киева и т. д. и «Гога и Магога», то есть норвежских норманнов, о которых он уже в Болгаре сумел собрать кое-какие туманные сведения. Чрезвычайно отрицательная харак­теристика скандинавских норманнов, которых Ибн-Фадлан ^[561]называет «Гогом и Магогом — зверями в образе человеческом», вероятно, возникла под влиянием сообщений об опустошительном разбойничьем набеге норвежского короля Эйрика Кровавая Секира на Биармию в 920 г. п. э., то есть незадолго до при­бытия Ибн-Фадлана в Болгар. Человек, поведавший ему о событиях, разыг­равшихся в 920 г. на берегах Белого моря, был хорошо осведомлен о них, так как он, видимо, происходил из северной страны Вису, простиравшейся до бассейна северной Двины (см. гл. 98). Сообщение Ибн-Фадлана о том, что «Гог и Магог» живут «на расстоянии 3 месяцев пути от страны Вису и отделены от нее морем», доказывает, что этому путешественнику было известно о сущест­вовании Северного Ледовитого океана. В следующей главе содержатся дока­зательства того, что Ибн-Фадлан был прекрасно осведомлен также о торговых связях болгарских купцов с северными землями, богатыми пушниной. Не будет преувеличением утверждать, что только благодаря научной деятель­ности Ибн-Фадлана путешествие послов халифа в Болгар в 921 — 922 гг. при­обрело выдающееся значение, которое трудно переоценить.

От Ибн-Фадлана мы узнаем также, что в царстве волжских болгар можно- было встретить византийские товары¹. Сообщение Ибн-Фадлана очень интерес­но, поскольку в византийских источниках того периода об этом ничего не упоминается. Как сообщили автору проф. Моравчик и д-р Шегледи (Будапешт), за одним незначительным исключением^[562][563], византийские ученые того времени даже не упоминают о Болгаре и его жителях. Нигде нет никаких сведений о торговле Византии с северными русскими землями, которые нередко посе­щали арабы (см. гл. 98).

Болгар до конца XIV в. оставался важнейшим торговым центром Восточ­ной Европы. Хотя город и был в 969 г. завоеван и разграблен русами, он все же вскоре оправился от удара и в. течение ряда столетий сохранял свое зна­чение важнейшего и богатейшего центра торговли пушниной. Его жители вели «оживленную торговлю с русами, весью, югрой и хазарами, с Хариса- ном и Хорасаном, а также с побережьем Каспийского моря»^[564]. Это вытекает из одного очень важного в культурно-историческом отношении сообщения Якута (ум. в 1229 г.):

«Путь от Болгара до Итиля, столицы хазар, по степи можно проехать на лошадях за 1 месяц. Если же избрать водный путь, то на плавание вверх по­рске Итиль [Волге] понадобится 2 месяца, а вниз по течению — только- 20 дней. До русской границы от Болгара 10 дней пути, до русской столицы Кюябе [Киева]—20, до земли башкиров—25»^[565].

В течение долгого времени Болгар чеканил собственные деньги^[566]. Послед­ние монеты относятся еще к 1427/28 г.^[567] Но после нового страшного набега русских в 1399 г. он уже не мог оправиться. В настоящее время от этого бога­того и славного города не осталось ничего, кроме группы неприметных раз­валин между селами Болгары и Успенское, на расстоянии 6,5 км от Волги. Паллас посетил эти развалины во время своего известного путешествия и опи­сал их^[568]. Там еще удалось найти арабские надписи, относящиеся к 1226—

1341 гг.¹ Обнаруженные памятники засвидетельствовали историю города с 1161 по 1578 г.^[569][570]

Благодаря чрезвычайно оживленной торговле, которую арабские купцы в течение ряда веков вели в бассейне Волги, арабским географам давно стало ясно, что Каспийское море представляет собой замкнутый водный бассейн. В X в. Масуди даже лично исследовал этот вопрос^[571]. Факт весьма примечатель­ный, поскольку в христианском мире на замкнутость этого моря впервые указал Рубрук (см. т. III, гл. 121) па 300 лет позже Ибп-Фадлана. Все же оши­бочное представление о Каспии как об океанском заливе продержалось вплоть до XVI в. (см. т. I, гл. 26).