Интервью с Шамилем Басаевым

Несколько месяцев спустя после захвата заложников в Буденновске Шамиль Басаев дал интервью американскому журналисту из Keston News (ноябрь 1995 г.). Второе было записано корреспондентом ли­ванского журнала «Ал-Ватан ал-‘арабий» и опубликовано в ливанской газете «Ал-Аман» в 1999 г., накануне вторжения «боевиков» Басаева в пограничные горные районы Дагестана — Ботлихский и Т (умалин- ский.

журналиста. Поэтому в моем переводе с английского и арабского не­которые слова и выражения могут отличаться от устного русского оригинала.

Я выбрал эти материалы потому, что выраженные в них взгляды кажутся мне весьма характерными для современных «абреков». Похо­жие заявления я не раз слышал от менее известных руководителей и членов горных банд во время полевых обследований в Пумадинском, Ахвахском и Хасавюртовском районах Дагестана.

Основной темой первой беседы был «набег» «боевиков» на г. Буден­новск в июне 1995 г., приведший к захвату заложников и массовым жертвам среди гражданского населения. По мнению американского журналиста, использование заложников как живого шита во время боя и убийство мирных жителей мучили совесть Басаева, поэтому он постоянно оправдывался: «...были мирные жители, убитые нами, это­го я отрицать не стану». По замечанию Басаева, «боевики» пытались свести такие жертвы к минимуму, но «дороже всего» были для терро­риста его люди, поэтому он заботился в основном об их жизнях. Вину за жертвы среди захваченных «боевиками» заложников Басаев возло­жил на русские власти. По его словам, «весь русский народ (кроме правозащитника Сергея Ковалева) стал заложником преступлений Москвы против Чечни, начиная с кровавой депортации чеченцев в Казахстан» в 1944 г., потому что не смог предотвратить их.

Свои действия в Буденновске Шамиль Басаев оправдывал борьбой Чечни, а также «других нерусских южных республик», от Дона до Волги, за «независимость от русского колониализма». По его словам, «выше победы Чечни в этой войне он ставит только свою веру»». Даже ради достижения независимости «он никогда бы не отрекся от ислам­ской веры». Во время беседы Басаев не раз подчеркивал свою при­верженность идеалам ислама. Как мусульманина его возмущали не только действия, но и символика русских властей. Особенно «чудо­вищным»» ему показалось возвращение при Ельцине в герб России двуглавого орла — животного, которое «противно замыслам Аллаха», ибо его нет в природе. Вообще Басаев слишком внимательно, порой суеверно, относится к символам. Судя по интервью, себя он считает орудием Аллаха, мстящего русским за все зло, совершенное больше­виками на Кавказе (Uzzell: 1995).

Во второй беседе, проходившей четыре года спустя, Шамиль Ба­саев более определенно высказался о своих религиозных и политиче­ских идеалах: «То, что происходит сейчас (в Дагестане. — В.Б.), это великий джихад, священная война ради изгнания неверных с ислам­ской земли, пребывающей в лоне ислама целых тринадцать веков... Мы боремся за очищение Дагестана от русских войск... за провозгла­

шение исламской республики и создание великой Чеченской империи в Чечне и Дагестане, а затем и на земле Ингушетии».

На вопрос о своем положении среди повстанцев Басаев ответил, что «дагестанские братья (по вере. — В.Б.) назначили» его своим «военным предводителем». Он сказал, что «братья» уже сформировали в Дагестане «правительство во главе с Серажутдином Рамазановым (родственник скончавшегося в марте 1998 г. лидера умеренного крыла дагестанских „ваххабитов" Ахмад-кади Ахтаева родом из с. Кудали — см.: Новое дело. 18.09.1998.—В.Б.), а также парламент-шура и исламский суд, чтобы судить предателей и трусов...».

Идею исламской республики Басаев назвал «наследием наших пред­ков, которое мы будем стремиться претворять в жизнь всякий раз, как представится возможность» (Ал-Аман. 17.09.1999; см. также статью А.Х.Дудаева «Чеченское исламское государство», опубликованную в Грозном в газете «Аль-Каф» за ноябрь 1998, № 1: Дудаев.- 1998). В другом интервью, данном в те же дни, Ш.Басаев заявил, что будет «продолжать священную войну, пусть даже весь мир запылает синим пламенем... пока не будут освобождены мусульмане от Волги до До­на» (цит. по: Moscow News. 01.09.1999).

Приведенные выше цитаты требуют некоторого комментария. Они показывают, как далеко зашла политизация и идеологизация абрече- ства, начавшаяся накануне установления Советской власти на Кав­казе. Сегодня оно стало внушительной политической силой со своей казной, армией, судом, политическими организациями и средствами массовой информации (газета «Кавказский дом», электронная газета «Кавказ-Центр»). С ним вынуждены считаться как российские власти, так и их политические противники на Северном Кавказе.

Недаром в сентябре 1998 г., когда аварский поэт Адалло Алиев, заместитель Ш.Басаева в движении «Конгресс народов Чечни и Даге­стана» (в настоящее время «Маджлисуль Шура», искаж. араб. Маджлис аш-Шура в значении Верховный Совет), был арестован в Махачка­ле за незаконное ношение оружия[***], Масхадов через несколько дней добился от дагестанских властей его освобождения (Известия. 08.09.1998). Федеральные силы не могли арестовать лидеров ради- кальной дагестанской оппозиции Магомеда и Надиршаха Хачилае­вых, пока те скрывались в Чечне у полевых командиров (Интерфакс. 15.10.1998). Осенью 1998 г. С.Радуев заявил о том, что он нанесет вооруженные удары по российским войскам в Дагестане, если М.Хачилаев, арестованный в сентябре 1998 г., не будет освобожден (Известия. 12.09.1998). Глава чеченского правительства А.Масхадов так и не смог остановить военные действия против федеральных сил, начатые в августе-сентябре 1999 г.

В ходе второй чеченской войны федеральным войскам удалось физи­чески уничтожить многих видных полевых командиров. ФСБ аресто­вала Радуева. В Дагестане прошел суд над известным террористом. Но до сих пор ни российский Центр, ни его северокавказские сто­ронники не могут ни искоренить организованную преступность, ни стабилизировать обстановку в Чеченской Республике. Почти еже­дневно здесь происходят теракты, массовые убийства, похищения за­ложников.

Дидеры современного абречества все чаше обращаются к исламу, рассматривая его как основу легитимизации движения. Среди поле­вых командиров мало глубоко верующих, они скрывают свое равно­душие к религии под маской воинственного ислама, призывая к джи­хаду против неверных, захвативших исламские земли. В последние годы особенно популярны у них лозунги создания исламского госу­дарства (эмирата), возрождения шариатских судов, существовавших на Кавказе в первые годы Советской власти.

Среди соперничающих криминальных группировок нет единства. Одни поддерживают руководителей суфийских братств накшбан- дия, кадирия и шазилия, недавно возобновивших свою деятельность. Другие, возглавляемые более радикально настроенными полевыми командирами, подобно Ш.Басаеву и А.Бараеву, связаны с «ваххаби­тами» (подробнее об этом см.: Бобровников, Ярлыкапов:1999, 22-23; см. также: Известия. 14.08.1999; Мир за неделю. 09-16.10.1999).

Таким образом, налицо перерождение абречества в конце XX в. в политизированную преступность нового типа. Она уже не противо­поставляет себя государственному закону, а требует пересмотра это­го закона и всего государственного устройства страны в соответствии с собственными нуждами. Мне кажется, что здесь мы имеем дело с чрезвычайно опасным политическим бандитизмом, который еше в XIX в. превосходно охарактеризовал Ф.М.Достоевский.

Говоря об отличии современных ему революционеров-«экспроприато- ров» от заурядных преступников, он писал: «...я вот что заметил при этом: что самый закоренелый и нераскаянный убийца все-таки знает, что он преступник (выделено Ф.М.Достоевским. —В.Б.), то есть по совести считает, что он нехорошо поступил, хотя и безо всякого рас­каяния. И таков всякий из них; а эти ведь... не хотят себя даже счи­тать преступниками и думают про себя, что право имели (выделено мной.—В.Б.) и... даже хорошо поступили, то есть почти так. Вот в этом-то и состоит, по-моему, ужасная разница. И заметьте, все это молодежь (выделено мной. —В. Б.), то есть именно такой возраст, в котором все легче и беззащитнее можно подпасть под извращение идей» (Достоевский:1973, 280).

2