Дѣло братьевъ Бостремъ.

Дѣло бр. Бостремъ,

обв. въ ограбленіи прис. повѣр. Гольдсмита и вымогательствѣ у него документовъ.

Въ сентябрѣ 1874 года въ семью Оскара Бостремъ присяжный повѣрен­ный Гольдсмитъ, случайный знакомый брата Оскара, Александра Бостремъ, по­мѣстилъ на воспитаніе ребенка.

Гольдсмитъ, навѣщая ребенка, сталъ часто бывать въ квартирѣ Бостремъ.

Молодая жена Оскара Бостремъ черезъ нѣкоторое время послѣ принятія на воспитаніе ребенка Гольдсмита стала жаловаться своему мужу, что Гольдсмитъ ухаживаетъ за ней и даже предлагаетъ ей сожительство, обѣщая за это все­возможныя блага.

24 ноября 1874 года Гольдсмитъ, по его показанію, явился, какъ это онъ часто дѣлалъ, въ квартиру Бостремъ. Едва онъ туда вошелъ, какъ братья Бостремъ напали на него и, сильно избивъ, потребовали, чтобы онъ выдалъ вексель въ 5,000 рублей. Гольдсмитъ выдалъ имъ вексель, но въ тотъ же день заявилъ объ этомъ судебному слѣдователю, сообщивъ при этомъ, что, кромѣ векселя, братья Бостремъ угрозами же заставили его выдать долговую расписку въ 1,000 рублей и во время драки изъ бывшихъ у него 7,000 руб­лей похитили двѣ тысячи.

Оскаръ Бостремъ не отрицалъ факта избіенія Гольдсмита и полученія отъ него векселя въ 5,000 рублей. Онъ разсказалъ, что, дѣйствительно, въ этотъ день по приходѣ Гольдсмита онъ вмѣстѣ съ своимъ братомъ Александромъ потребовалъ отъ него выдачи векселя въ 5,000 рублей. Сдѣлалъ онъ это съ тою цѣлью, чтобы проучить Гольдсмита за его постоянныя приставанія къ его женѣ. Вексель они взяли съ Гольдсмита, кромѣ того, въ цѣляхъ обезпеченія такимъ способомъ ребенка Гольдсмита. Расписку же въ 1,000 р. Гольдсмитъ вы­далъ самъ для того, чтобы вексель не былъ тогда же предъявленъ ко взыска­нію. 2,000 рублей ни онъ, ни его братъ у Гольдсмита не похищали.

Гольдсмить, напротивъ, объяснилъ, что, по его мнѣнію, вымогательство Бостремъ векселя, расписки и похищеніе 2,000 рублей сдѣланы исключи­тельно съ цѣлью обогатиться на его счетъ; нападеніе на него было для него совершенною неожиданностью.

Въ дальнѣйшихъ объясненіяхъ Гольдсмить указалъ на то, что за г-жей Бостремъ онъ никогда не ухаживалъ; что ѣздилъ онъ къ Бостремъ только для того, чтобы провѣдать ребенка; что въ комнаты г-жи Бостремъ заходилъ рѣдко и то только тогда, когда г-жа Бостремъ приглашала его туда и, подъ предлогомъ необходимости произвести различные расходы на ребенка, часто просила у него денегъ.

Всѣ домашніе Бостремъ подтвердили разсказъ Оскара Бостремъ о постоян­ныхъ, для всѣхъ очевидныхъ ухаживаніяхъ Гольдсмита за женой Бостремъ. Ни­какихъ доказательствъ того, чтобы Бостремъ похитили у Гольдсмита 2,000 р., кромѣ собственнаго показанія послѣдняго, обнаружено не было.

Братья Бостремъ были преданы Московскому Окружному Суду съ уча­стіемъ присяжныхъ засѣдателей.

Предсѣдательствовалъ предсѣдатель суда Загоскинъ. Повѣреннымъ граждан­скаго истца выступилъ Громницкій.

Защищали: Оскара Бостремъ Ф. Н. Плевако, Александра Бостремъ канди­датъ правъ Высоцкій.

Вердиктомъ присяжныхъ братья Бостремъ были признаны по Суду оправ­данными.

Рѣчь въ защиту обвиняемаго Оскара Бостремъ.

Защитнику, прежде всего, необходимо постараться пріобрѣсти ио- вѣріе къ себѣ. Довѣріе пріобрѣтается основательностью рѣчи; но бываютъ рѣчи основательныя, которымъ, однако, нѣтъ вѣры: это бываетъ тогда, когда явится подозрѣніе, что человѣкъ грворитъ не то, что хочетъ его сердце,—сердце въ разладѣ съ умомъ.

Подобное подозрѣніе могло явиться у васъ, гг. присяжные, про­тивъ меня, защитника, потому что Гольдсмидтъ въ началѣ засѣданія заявилъ, что я собирался быть повѣреннымъ его, какъ гражданскаго истца.

Но я очень счастливъ, что не искалъ, гдѣ глубже, гдѣ лучше, гдѣ больше даютъ: это видно изъ того, что я, слава Богу, защищаю по назначенію отъ суда и, слѣдовательно, никакого личнаго интереса, кромѣ душевнаго, сердечнаго расположенія, въ переходѣ изъ одного лагеря въ другой не имѣлъ.

Поэтому я полагаю, что вы отнесетесь ко мнѣ съ довѣріемъ на­столько, насколько этого будетъ заслуживать внутренняя правда моихъ словъ.

Въ настоящемъ дѣлѣ, что ни шагъ, то трудности. На скамьѣ по­терпѣвшаго сидитъ нашъ товарищъ, присяжный повѣренный, при­званіе котораго защищать подсудимыхъ, защищать истину и гово­рить на судѣ только правду.

Послѣ этого не положить ли ужъ оружіе?!. Если присяжный повѣ­ренный Гольдсмидтъ говоритъ, что съ нимъ поступили такъ-то, ТО не правда ли все, что онъ говоритъ отъ перваго и до послѣдняго слова, не дѣлаю ли я большой ошибки противъ сословія, къ которому принадлежу что рѣшаюсь доказывать возможность неправды въ сло­вахъ потерпѣвшаго лица?

Господа, я не думаю, что дѣлаю ошибку: только гнилымъ корпо­раціямъ, гнилымъ сословіямъ свойственна такая идея, чтобы непре­мѣнно отстаивать поступки своихъ членовъ, не подвергать ихъ кри­тикѣ, не подвергать суду.

Всякое же сословіе, которое вмѣщаетъ въ себѣ членовъ, достой­ныхъ добраго имени, не боится предстать предъ судомъ, не боится слова правды...

Итакъ, нимало не стѣсняясь тѣмъ, что предо мною въ качествѣ потерпѣвшаго лица стоитъ товарищъ по сословію, я скажу: я вамъ не дамъ болѣе вѣры, чѣмъ каждому человѣку, явившемуся на судъ поддерживать свои жалобы; если вы не подтвердите ихъ, я сочту себя не только въ правѣ, но и обязаннымъ не вѣрить вамъ, потому что во имя высокихъ человѣческихъ интересовъ нельзя довѣрять тому, чего не докажетъ жалобщикъ.

Нѣтъ сословья, званія, состоянія, въ которомъ человѣкъ не могъ бы сказать такой вещи, которая оказалась бы неправдой, даже въ томъ случаѣ, когда онъ самъ полагаетъ, что говоритъ правду...

Подсудимые обвиняются въ преступленіи, которое по закону при­равнено къ разбою.

Но дѣятельность подсудимыхъ, ихъ общественное положеніе прежде всего противорѣчатъ всѣмъ извѣстной характеристикѣ разбойника: они только что начали жить, жили честнымъ трудомъ, между тѣмъ какъ имѣли возможность запускать свои лапы въ чужое добро, если бы не были люди нравственные.

Если положеніе, воспитаніе, средства, которыя они имѣли къ жизни, не могли предохранить ихъ отъ соблазна на чужую собственность то, по крайней мѣрѣ, ихъ умъ, образованіе даютъ основаніе ожидать,

чтобы средства, избранныя ими для достиженія корыстной цѣли, соот­вѣтствовали ихъ уму, развитію. Между тѣмъ всѣ обстоятельства дѣла указываютъ на то, что это—или невинные люди, или наивнѣйшіе нару­шители чужой собственности.

Хотя товарищъ прокурора отказался отъ одного изъ обвиненій, взведенныхъ на подсудимыхъ, именно отъ обвиненія въ ограбленіи подсудимыми 2.000 р., но гражданскій истецъ все-таки приводитъ два соображенія въ подкрѣпленіе этого обвиненія; BO-I-хъ, онъ смѣло и свободно заявляетъ, что можно назвать участницами грабежа и раз­боя двухъ честныхъ женщинъ, противъ которыхъ не представлено никакого пятна, заявляетъ только потому, что женщины эти не были обысканы, и во-2-хъ,—гражданскій истецъ указываетъ на то, что одинъ изъ подсудимыхъ имѣлъ возможность до обыска сходить на Николь­скую улицу...

Но если бы подсудимые дѣйствительно желали скрыть что-нибудь, то они скорѣе должны были бы позаботиться скрыть внѣ дома не деньги, а документы, потому что принадлежность документовъ видна, деньги же, пріобрѣтенныя честнымъ трудомъ и пріобрѣтенныя пре­ступленіемъ, по внѣшнему виду не отличаются другъ отъ друга.

Итакъ, по поводу ограбленія 2.000 р. противная сторона не пред­ставила никакихъ доказательствъ; за отсутствіемъ данныхъ она толь­ко бросаетъ тѣнь на людей честныхъ, имя которыхъ должно пользо­ваться уваженіемъ съ большимъ правомъ, чѣмъ имя тѣхъ, кто возбу­дилъ настоящее дѣло...

Переходя къ другому обвиненію, — къ обвиненію подсудимыхъ въ вымога­тельствѣ обязательствъ, защитникъ счелъ нужнымъ выяснить понятіе нашего закона объ этомъ преступленіи.

Такъ называемое вымогательство обязательствъ у другого лица путемъ насилія или угрозъ по нашему закону относится къ пре­ступленіямъ, направленнымъ противъ имущества другого лица.

Если съ противной стороны будетъ сказано рѣзкое слово, если я

въ отвѣтъ также скажу рѣзкое слово и затѣмъ выйдетъ брань и драка, то, хотя здѣсь, какъ и въ грабежѣ, были одинаково драка и переводъ имущества отъ одной стороны къ другой, но ни одинъ серьезный юристъ не станетъ утверждать, что тутъ и тамъ было одинаковое дѣяніе.

Это мнѣніе имѣетъ за себя такой авторитетъ, предъ которымъ долженъ преклониться авторитетъ каждаго суда. Именно, въ 1869 г. до кассаціоннаго Сената, какъ видно изъ рѣшенія его Xs 327, дохо­дило дѣло, въ которомъ возникалъ такой вопросъ: не слѣдуетъ ли считать грабежомъ переходъ имущества отъ одного лица къ другому, когда въ это же время между лицами случилась драка, хотя бы эта драка и не была средствомъ для вымогательства имуществъ.

Сенатъ призналъ, что грабежомъ называется только такое дѣяніе, въ которомъ насиліе, побои, угрозы,—все это было затѣяно для того, чтобы добиться пріобрѣтенія имущества; если же одно изъ другого не вытекаетъ, какъ слѣдствіе изъ причины,—тогда нѣтъ грабежа.

На основаніи этихъ соображеній легко разрѣшить вопросъ о вы­могательствѣ.

Если обязательство выдано путемъ угрозъ, вслѣдствіе боязни обиды дѣйствіемъ, то тогда обязательство еыдяночерезъ вымогатель­ство; HO если между ДВ}ПИЯ лицами по поводу семейныхъ или другихъ обстоятельствъ происходила ссора, драка, если оскорбленное лицо наноситъ побои другом}'не для того, чтобы взять вексель, а чтобы проучить оскорбителя, и если обязательство предложено не какъ по­слѣдствіе побоевъ, а какъ плата, чтобы я не обращался къ законноц власти и не оглашалъ дѣйствительныхъ событій, — тогда угрозъ и вымогательства не было.

Посмотримъ, при какихъ обстоятельствахъ происходило столкно­веніе Бостремъ и Гольдсмидта.

Какъ я уже сказалъ, подсудимые не занимались по ремеслу дѣяніями, имъ приписываемыми,—прошлое ихъ безупречно. Здѣсь была оглашена только одна печальная сцена изъ ихъ семейной жизни, печальная не въ томъ смыслѣ, чтобы существовалъ разладъ въ семьѣ, а въ томъ, что явился внѣшній врагъ, разрушитель семейнаго счастія.

Факты, которые мы выслушали здѣсь, заставляютъ меня согла­ситься съ обвинительною властью относительно того, какимъ обра­зомъ развилось настоящее дѣло.

Я не стану говорить о томъ, откуда г. Гольдсмидтъ привезъ ре­бенка; можетъ быть, тотъ фактъ, по поводу котораго заявлялись разныя темныя предположенія, свидѣтельствуетъ о Гольдсмидтѣ, на­

противъ, съ хорошей стороны, — человѣкъ, который, имѣя къ тому возможность, не бросаетъ ребенка на произволъ судьбы, а воспиты­ваетъ его, недостоинъ порицанія: онъ исполняетъ только священный долгъ природы.

Но этотъ фактъ свидѣтельствуетъ объ одномъ,—что у почтен­наго нашего товарища, который здѣсь является гражданскимъ истцомъ, были легкія воззрѣнія на семейныя отношенія. Это — его дѣло: онъ за это отвѣчаетъ передъ судомъ собственной совѣсти...

Но каково людямъ, къ которымъ въ домъ онъ войдетъ и будетъ проповѣдовать тѣ же легкія воззрѣнія?!..

Есть люди, которые имѣютъ полное право смотрѣть гораздо строже на семейныя отношенія, и идеи, разрушающія семейный союзъ, не должны проникать въ ихъ домъ...

Я нисколько не сомнѣваюсь, что первоначально г. Гольдсмидтъ посѣщалъ гг. Бостремъ съ одною только цѣлью,—съ цѣлью устроить ребенка, и никакъ не больше.

Но вотъ фактъ, котораго нельзя отвергать: мать этого ребенка умерла, а молодая женщина, только что вышедшая замужъ, взяла на себя обязанность второй матери.

У матери—разныя обязанности. Почему же не распространить эти обязанности на даму, которая была такъ любезна, что взяла на себя воспитаніе ребенка?..

И вотъ, г. Гольдсмидтъ начинаетъ разговоръ, не вѣрить которому я не имѣю права, потому что, хотя его сообщаетъ жена подсудимаго, въ немъ столько внутренней правды, что не вѣрить этому невозможно.

Г. Гольдсмидтъ спрашиваетъ Елизавету Александровну Бостремъ: любитъ ли она своего мужа?

Очень удачно, съ большимъ тактомъ заданъ вопросъ!..

Но здѣсь, .повидимому, встрѣтилось противодѣйствіе: жена лю­битъ мужа... любитъ человѣка бѣднаго, живетъ въ нуждѣ.

Тогда, имѣя въ виду, что блага міра всѣмъ дороги, г. Гольдсмидтъ указываетъ ей на возможность измѣнить свое положеніе. А такъ какъ она любитъ мужа, то лучшимъ средствомъ для этого представляется пріискать мужу хорошее мѣсто.

Женщина, любящая- мужа, могла задуматься надъ этимъ предло­женіемъ, потому что есть женщины, готовыя жертвовать всѣмъ, даже жизнью, для человѣка, котораго онѣ любятъ.

Первый шагъ сдѣланъ—представлена прелесть богатства.

Но у женщинъ, даже у тѣхъ, которыхъ можетъ прельщать богат­ство, есть еще другая, болѣе дорогая, вещь: честь, цѣломудріе...

Нужно разбить и эту брешь.

Что такое честь?

Доброе имя передъ общественнымъ мнѣніемъ и, въ особенности, передъ своимъ мужемъ.

Но вѣдь только четыре стѣны будутъ свидѣтелями нашихъ отно­шеній, говоритъ обольститель, а стѣны—нѣмы: не бойтесь, онѣ ни­когда не измѣнятъ...

Но и этого мало: честная женщина должна колебаться, въ осо­бенности, когда не любовь влечетъ къ человѣку, а человѣкъ этотъ средствами старается сбить ее съ долга.

„Чего же вы боитесь? Вы знаете, что людская природа такъ устроена, что нѣкоторые грѣхи, совершенные женщиной по выходѣ честною замужъ, могутъ быть прикрыты?!.."

Я сомнѣваюсь, чтобы і8-лѣтняя женщина, 5 мѣсяцевъ вышедшая замужъ, могла такъ ловко лгать, передавать такъ естественно исто­рію, которая извѣстна всѣмъ намъ,—какъ обманываютъ мужчины честныхъ женщинъ!..

Елизавета Александровна, какъ порядочная женщина, обратилась- съ жалобой къ мужу.

И здѣсь является естественный фактъ: ее оскорбила та вольность,' которую позволилъ Гольдсмидтъ, поцѣловавъ руку.

Но мужъ благоразумнѣе и говоритъ: здѣсь нѣтъ ничего дурного,— можетъ быть, это сдѣлано изъ чувства благодарности за твои заботы о ребенкѣ!.. Извѣстно, что въ нѣкоторыхъ классахъ общества цѣло­ваніе руки женщины считается только вѣжливостью... Заводить изъ- за этого исторію — преждевременно, говоритъ мужъ. .

Но Гольдсмидтъ счелъ долгомъ итти кверху и отъ руки добрался • до шеи...

Этотъ фактъ—движеніе къ шеѣ—также былъ переданъ мужу.

Мужъ не нашелъ въ лексиконѣ свѣта такого обыкновенія, чтобы можно было цѣловать шею посторонней женщины, и онъ рѣшился отмстить.

Разбойничьи, грабительскія идеи начинаются такъ: человѣку нужны деньги, и онъ обдумываетъ, гдѣ бы достать ихъ.

Здѣсь же на первомъ планѣ желаніе не достать денегъ, а какъ бы Наказать человѣка, отучить отъ извѣстнаго дома.

Есть пословица, что извѣстныхъ людей можно доѣхать не дубьемъ, а рублемъ...

И дѣйствительно, въ нашъ девятнадцатый вѣкъ, вѣкъ меркантиль­ныхъ интересовъ, рублемъ можно задѣть всякаго за живое.

Почему же не наказать рублемъ человѣка, который считалъ въ деньгахъ все величіе, желалъ даже обольстить ими женщину, нака­зать не потому, чтобы для насъ былъ дорогъ рубль, а чтобы пока­зать, что нельзя вторгаться въ чужой міръ безнаказанно?!..

Обыкновенно разбойникъ, воръ, задумавъ разбойничать, воро­вать, идетъ на мѣсто преступленія; здѣсь же предполагаемые раз­бойники, и грабители остаются дома, а жертва пріѣзжаетъ къ нимъ.

Жертва эта входитъ въ кабинетъ и начинаетъ разговоръ.

Какъ этотъ разговоръ перешелъ въ драку и какъ появились обя­зательства-исторія темная, которую можетъ разъяснить Гольдсмидтъ, а если его объясненія недостаточны, то подсудимые.

По утвержденію Гольдсмидта, на него напали подсудимые, потре­бовали подписанія обязательствъ и тутъ же вытащили 2.000 руб.

Неправдоподобность этого послѣдняго заявленія, въ виду 4.000 р., оставшихся цѣлыми въ карманѣ, когда грабители обшаривали свою жертву, достаточно разъяснена обвинительною властью, такъ что едва ли вы можете дать какую-нибудь вѣру этому заявленію объ ограбленіи 2.000 руб.

Это заявленіе Гольдсмидта даетъ мнѣ право сказать: нельзя губить цѣлую жизнь подсудимыхъ на основаніи словъ такого недостовѣр­наго свидѣтеля, которому вѣрить отказываются даже во имя здраваго смысла.

Значитъ, Гольдсмидтъ—недостовѣрный свидѣтель событія...

Обратимся къ другому источнику—къ показаніямъ братьевъ Бостремъ.

Они говорятъ, что между ними и Гольдсмидтомъ происходила драка, драка вслѣдствіе оскорбленія, нанесеннаго Гольдсмидтомъ женѣ одного изъ Бостремъ. Дѣло началось изъ-за этого. Цѣли пріобрѣсть во что бы то ни стало денежное обязательство, у нихъ не было. Обяза­тельство это появляется, какъ путь къ соглашенію,—чтобы г. Гольд- смитдъ не былъ опозоренъ публично, чтобы до свѣдѣнія лицъ, отъ которыхъ зависѣло его положеніе, не было доведено объ обстоя­тельствахъ, его компрометирующихъ.

На это указываютъ, между прочимъ, слѣдующіе факты: обыкно­венно полученіе обязательства есть послѣднее дѣйствіе грабежа, на­силія, и потерпѣвшее лицо сопротивляется до послѣдней степени.

Здѣсь же происходитъ предварительно спокойный разговоръ о замѣнѣ одного обязательства другимъ, и обнаруживаются до того добрыя отношенія, что Гольдсмитъ находитъ даже нужнымъ успо­коить гг. Бостремъ, боясь, что они раздумаютъ воспользоваться до­

кументами: я, говоритъ Гольдсмидть, далъ имъ документъ и успокои- валъ ихъ, что деньги отдамъ.

Для чего дѣлалось это?

Для того, чтобы явиться къ слѣдователю и накрыть противниковъ.

Года два назадъ наше общественное мнѣніе сильно возмущено было подобными фактами: извѣстные чины полиціи, узнавъ, что та­кое-то лицо желаетъ совершить преступленіе, вмѣсто того, чтобы остановить его на приготовленіи или на покушеніи, выжидали, пока совершится преступленіе, чтобы накрыть преступника и получить похвалу, награду.

Почтенный нашъ товарищъ не принадлежитъ къ этому сословію— онъ не нуждается въ какой бы то ни было наградѣ; но у него была другая цѣль: онъ желалъ отомстить людямъ, которые подрались съ нимъ.

Онъ даетъ имъ денежное обязательство, но боится, чтобъ они не раздумали, и поэтому старается успокоить ихъ, чтобъ они,—напри­мѣръ, по совѣту женъ,—не отказались отъ злого дѣла.

Ей-Богу, мнѣ кажется, что, если здѣсь совершено было престу­пленіе, то совершенію его усердно помогало само потерпѣвшее лицо...

Затѣмъ защитникъ перешелъ къ изложенію доказательствъ того, что между г. Гольдсмидтомъ и женой Оскара Бостремъ дѣйствительно существовали тѣ отношенія, о которыхъ упоминается выше.

Объ этихъ отношеніяхъ показываютъ: Елизавета Александровна Бостремъ и кухарка, Матрена Ѳедорова.

Гражданскій истецъ не довѣряетъ г-жѣ Бостремъ, потому что она, какъ существо, очень близкое своему мужу, готова показать въ пользу него неправду.

Не вѣрьте ей, говоритъ гражданскій истецъ, если она плачетъ; не вѣрьте, если въ ея голосѣ слышится правдивость; не вѣрьте даже- тогда, когда ваше сердце начинаетъ вѣрить.

Но источникъ правды есть сердце; если ваше сердце говоритъ, вамъ, что такой-то человѣкъ говоритъ правду, то значитъ такъ и сть... Отказаться отъ этого значитъ отказаться отъ очевидной, истины...

Затѣмъ противная сторона говоритъ: не вѣрьте кухаркѣ, что для нея показались подозрительными продолжительныя свиданія Гольд- смидта съ Елизаветою Бостремъ, потому что развѣ свиданіе кума съ кумой — вещь рѣдкая?..

Я не спорю, что кумъ съ кумой могутъ видѣться, но когда эти

свиданія очень часты, то у насъ даже есть пословица, что они опасны.

Если бы кума молчала, то наше сомнѣніе разрѣшилось бы въ пользу Гольдсмидта; но въ виду заявленія Елизаветы Бостремъ слѣ­дуетъ думать, что, кромѣ духовнаго родства, въ отношеніяхъ Гольд­смидта къ кумѣ было еще нѣчто другое. По свойству человѣческой природы всегда возможенъ переходъ изъ міра духовнаго немного къ міру реальному, и вотъ этотъ-то реальный міръ и выяснился въ томъ фактѣ, который видѣла кухарка.

Противная сторона ссылается на кормилицу, которая, дѣйствитель­но, говоритъ, что Гольдсмидтъ никогда не бывалъ болѣе пяти минутъ у г-жи Бостремъ.

Но вы припомните, что кормилица — чешка, которой не съ кѣмъ слова было перемолвить; вѣроятно, она была поставлена въ такія условія, что весьма рѣдко выходила изъ своей комнаты и потому не могла знать, подолгу ли оставался г. Гольдсмидтъ у г-жи Бостремъ.

Но, если дѣйствительно со стороны Гольдсмидта было ухаживаніе за женой Оскара Бострема, то взятіе съ него денежнаго обязатель­ства не есть ли фактъ нравственно-безобразный, ради котораго нужно •отвернуться отъ подсудимыхъ, и не доказываетъ ли этотъ фактъ пре­ступленія, въ которомъ обвиняютъ Бострема?

Повторивъ, что въ дѣяніи подсудимыхъ нельзя видѣть корыстную цѣль, по­тому что первымъ побудительнымъ мотивомъ и цѣлью этого дѣянія не было полученія отъ Гольдсмидта денежнаго документа, защитникъ задался вопросомъ: самый фактъ взятія векселя, заемнаго письма всегда ли указываетъ на корысть?

Не всегда: напримѣръ, жена живетъ несчастливо съ мужемъ, и послѣдній, хотя согласился жить врозь, но все-таки иногда приходитъ къ ней, мучаетъ ее, и, если съ такого мужа будетъ взято обязатель­ство въ 15—20 тысячъ, съ тѣмъ, что, какъ скоро онъ нарушитъ свое обѣщаніе не приходить къ женѣ, то обязательство будетъ предста­влено ко взысканію, — въ такомъ случаѣ нѣтъ корыстной цѣли, по­тому что здѣсь обязательство служитъ средствомъ только для другой болѣе отдаленной цѣли.

Точно, также и въ настоящемъ дѣлѣ, если согласиться съ подсу­димыми, что документъ былъ взятъ за то, чтобы отказаться отъ пре­слѣдованія Гольдсмидта по суду и передъ общественнымъ мнѣніемъ путемъ оглашенія извѣстныхъ фактовъ, то здѣсь нельзя видѣть ко­рысть, а—месть или пріобрѣтеніе документа по добровольному со­глашенію...

Но не приняла ли здѣсь месть форму чрезвычайно нелѣпую, от­талкивающую?

Дѣйствительно, скверно безчестье оцѣнивать на деньги. Но когда семейство торжествуетъ, когда человѣкъ, покушавшійся разрушить семейный союзъ, со стыдомъ выгнанъ изъ дома,—тогда нѣтъ такого желанія мести, которое требовало бы другой, болѣе благородной формы, а есть только желаніе, чтобы тотъ, кто пытался нарушить миръ въ семьѣ, тяжело поплатился за свою попытку.

Вотъ это-то обстоятельство,—что покушеніе на честь жены его не удалось, и примиряетъ съ личностью Бострема.

Здѣсь не было вымогательства, а было полученіе документа без­денежнаго, безъ всякой валюты.

Подсудимые считали этотъ документъ до того законнымъ, что, когда явился слѣдователь, они добровольно представили его: они, конечно, этого не сдѣлали бы, если бы считали, что пріобрѣли доку­ментъ путемъ незаконнымъ, путемъ насилія.

Документъ явился результатомъ соглашенія: или будутъ оглашены такіе-то факты, или долженъ быть представленъ такой-то выкупъ: при этомъ уголовный, преступный характеръ, приписываемый дѣянію подсудимыхъ, самъ собою падаетъ.

Правда, если люди расправляются съ другими, сами пріискиваютъ мѣру удовлетворенія, играютъ въ одно и то же время роль и оскор­бленныхъ, и обвинителей, и судей, то такое самоуправство нетерпимо.

Но въ данномъ случаѣ событіе совершилось при такихъ обстоя­тельствахъ, которыя заставляютъ относиться къ нему болѣе мягко.

Въ самомъ дѣлѣ, въ этой семейной драмѣ, въ драмѣ между му­жемъ оскорбленной женщины и лицомъ, которое желало быть оболь­стителемъ, кто былъ истинно потерпѣвшій и к т о нападалъ на самое дорогое сокровище?

Конечно, ни на одну минуту вы не остановитесь въ выборѣ, и этотъ выборъ, разумѣется, падетъ не на тѣхъ, кто сидятъ на скамьѣ под­судимыхъ.

Подсудимый Оскаръ Бостремъ только за 5 мѣсяцевъ до событія женился и женился на дѣвушкѣ і8 лѣтъ, которая вышла по любви за человѣка, не имѣющаго ничего, кромѣ трудового рубля.

Образовавъ семейный миръ, этотъ человѣкъ только что началъ наслаждаться, когда въ его домъ явился нежданный другъ въ лицѣ потерпѣвшаго отъ преступленія.

Этотъ нежданный другъ, вмѣсто того, чтобы, благодаря высшему развитію, стоятъ за соблюденіе долга и нравственнаго закона, старался

разрушить семью. Цѣлое семейное счастье, съ радостями мужа и жены, отца и дѣтей, этотъ человѣкъ хотѣлъ принести въ жертву минутнаго сладострастія, минутнаго удовлетворенія своей потребности, погубить навсегда, безвозвратно,—потому что павшая и затѣмъ раскаявшаяся жена никакими слезами не заставитъ мужа позабыть оскорбленіе, на­несенное ему.

Если же люди узнали, что въ ихъ домъ подъ видомъ друга во­шелъ обольститель и если противъ этого обольстителя приняты мѣры, которыя немного не сошлись съ требованіями закона, то такіе люди, въ виду страшнаго несчастія, которое угрожало имъ, заслуживаютъ гой доли вниманія и участія, какого заслуживаетъ человѣкъ, когда онъ въ бѣдствіи ополчается на своихъ враговъ...

VI.